Роман Переплёт т. 3, ч. 3, гл. 10

- Так, понятно, - сверкнув глазами, процедила сквозь зубы Косицына, - Выходит, снова собрались всё спустить на тормозах. Значит, опять защищаете своего Тверского.  Тогда так и скажите. А то начинаете тут плести кружева.
- Будем считать, - резко изменив тон, сказала Анастасия Эдуардовна, - будем считать, что вы этого не говорили, а я этого не слышала. Да, да, а иначе мы слишком далеко зайдём.
Косицына вспыхнула и уже открыла было рот, собираясь что-то возразить, но сидевшая рядом географиня тронула её за руку, и она передумала, лишь пробурчав себе что-то под нос.
- Однако вернёмся к заявлению, - продолжала Анастасия Эдуардовна, подняв руку, желая пригасить послышавшиеся голоса. – Так вот, друзья, как вы только что услышали, в заявлении также фигурирует Даша Майорова, ученица десятого «А» класса. В своём заявлении Маргарита Романовна представила её в роли этакой жертвы. Как я понимаю, имеется в виду то, что именно на неё были направлены, как тут пишется, «растлевающие действия» Сергея Петровича. По этическим соображениям я не стала приглашать сюда Майорову. Думаю, вы и сами понимаете, почему. Не стану я также воспроизводить вслух описанные Маргаритой Романовной интимные подробности этих самых «растлевающих действий». Но не почему либо, а лишь из боязни оскорбить ваш слух. Поскольку наша многоуважаемая коллега тут в выражениях не стесняется. Тем более, что, как я считаю,  в данном случае главное для нас - это разобраться в обоснованности выдвинутых Маргаритой Романовной обвинений. Другими словами, перед нами стоит задача установить, что же всё-таки произошло на самом деле. Если что-то вообще произошло. И, конечно же, дать этому принципиальную оценку. Надеюсь, никто возражать не будет? 
Возражающих не нашлось. Хотя, судя по насупленному виду Маргариты Романовны и виду её верной приспешницы, само по себе такое начало заметно их обескуражило. Явно нервничая, Косицына достала из сумочки платок и, скрутив в жгут, вертела его в руках. Тогда как Тамара Валентиновна изо всех сил старалась ободрить её своими улыбками. Впрочем, у неё это не слишком хорошо получалось.    
Тверской же продолжал сидеть на своём месте с таким видом, словно всё происходящее его не особенно даже интересует. Его взгляд блуждал сначала по потолку, потом остановился на хрустальной люстре, а уже оттуда скользнул по тыльной стене, задержавшись на портрете Макаренко. Портрет нависал сзади, над самым столом Анастасии Эдуардовны, как бы являя собой дополнительное напоминание о высоком долге учителя.
Впрочем, Сергея заинтересовал даже не сам по себе портрет, - он видел его тысячу раз, - а здоровенная чёрная муха, бог знает, откуда взявшаяся в такую-то пору. Та поначалу просто сидела, удобно устроившись чуть пониже носа великого педагога. И вид она имела такой, словно бы прислушивается к тому, о чём здесь говорят. Но скоро ей, видимо, всё это, видимо, наскучило, и она, почесав брюшко задними лапками, принялась не спеша разгуливать по портрету.   
В это время внимание собравшихся было обращено на Анастасию Эдуардовну, тогда как о Тверском все как будто забыли. 
В довершение своей речи Анастасия Эдуардовна всё же решилась зачитать текст заявления. Правда, когда читала, запнулась, дойдя до того места, где Маргарита Романовна во всех красках и во всём, что называется, натурализме расписывала каждый жест, каждое движение Тверского во время его танца с Майоровой.
- Ну, нет! - воскликнула она, наконец, швырнув на стол листы заявления. – Я просто отказываюсь такое читать. Это уже, знаете ли, просто чёрт знает что! Уж лучше я поберегу ваши уши и ваши нервы.
- Интересно! – вся так и всколыхнулась на стуле Косицына. – И, что вы хотите этим сказать? Уж не намекаете ли вы на то, что я это всё придумала? Так вот, чтоб вы знали, лично я всё это видела собственными глазами. Да, да, вот этими самыми. И не только я одна, между прочим. Это видели и другие. Так-то вот, голубушка. 
- Вы в этом уверены? – с сомнением поинтересовалась Анастасия Эдуардовна.
- Более, чем вам бы хотелось, - сдвинув брови, огрызнулась та. - Да, вот вам, пожалуйста, и Тамара Валентиновна может подтвердить. Она тоже всё видела.
- Это правда? – обратилась к географине директриса.
- Да, правда, - слегка смутившись, с запинкой пробормотала та. Но тут же стушевалась, не выдержав прямого взгляда Анастасии Эдуардовны. - То есть, я не то, чтобы видела, - поспешила уточнить она. -  Однако, когда я подошла… а перед этим я ненадолго отлучалась… то Маргарита Романовна мне обо всём рассказала.
- Ах, вот значит, как? Маргарита Романовна? - сдержанно усмехнулась Анастасия Эдуардовна. – Значит, рассказала? То есть, как я поняла, сами лично вы ничего такого не видели?
- Так ведь к тому времени танец уже закончился. Но я не сомневаюсь… Ведь Маргарита Романовна…  Или вы, что, вы думаете, что Маргарита Романовна, могла это всё придумать? Ну, знаете ли!.. 
- А для вас что! – взорвалась вдруг Косицина. Лицо её набрякло, губы дрожали. – Для вас моё слово уже ничего не значит! Так, что ли, получается! Это, что же, по-вашему, выходит, я, заслуженный учитель и, можно сказать, ветеран труда, я всё это выдумала! Так это, по-вашему, получается! Значит, мне, учителю со стажем, вы не верите, а верите этому… этому проходимцу!
- Ну, хватит, довольно! - резко оборвала её Анастасия Эдуардовна. – По-моему, вы уже переходите всякие границы. И вообще, кто дал вам право оскорблять людей. И потом я никогда… слышите меня!... никогда не поверю, что Сергей Петрович мог себе такое позволить. Да это просто какой-то бред. Неужели, вы сами этого не понимаете?
- Бред! Ах, вот даже как! – снова взвилась Косицына. Глаза её горели огнём. - А хватать молодых девиц за разные непотребные места - это, по-вашему, не бред! А тискать их на виду у всех! Да он!.. Да этот ваш Тверской, он  только что под юбку к ней не залез. И что, это тоже, по-вашему, нормально! Ничего себе! И, между прочим, это я ещё не всё написала, а так бы, я себе представляю… И после этого вы ещё смеете его выгораживать. Да, дожили, нечего сказать.
Она, видимо, что-то ещё хотела выкрикнуть, однако, вдруг осеклась, заметив, что все присутствующие как-то подозрительно притихли. И даже самые ретивые её сторонницы, включая сюда и Тамару Валентиновну, как-то заметно приуныли и с явным беспокойством заозирались по сторонам. А некоторые даже отодвинулись от неё подальше и уткнулись глазами в пол.
Один только Тверской всё продолжал рассматривать её с учтивой улыбкой на губах. Похоже, что запальчивые её восклицания возбудили у него исследовательский интерес. Больше того, могло даже показаться, что он как бы даже восхищён её энергией и неудержимым полётом её фантазии - фантазии, которая вогнала в краску подавляющее большинство присутствующих, заставив их испытать за неё неловкость. 
Что до Анастасии Эдуардовны, то она от последних слов Косицыной, как бы даже потеряла дар речи и так застыла с поднятой рукой. Вместе с ней словно оцепенели и остальные. Тишина образовалась такая, что можно было бы услышать, как оседает пыль и как скребёт по портрету лапками всё та же самая муха. Впрочем, в какой-то момент она тоже замерла и потом долго ещё не двигалась. 
Как вдруг кто-то, видимо, по нечаянности уронил на пол авторучку. Звук от этого показался настолько громким и резким, что все вздрогнули и зашевелились. Очнулась вместе со всем и Анастасия Эдуардовна. Она пошевелила плечами и строго посмотрела на Маргариту Романовну. 
- Послушайте, - медленно и с расстановкой произнесла она, - вы сами-то хоть слышите, что вы такое говорите? И вообще, вы хотя бы отдаёте отчёт своим словам?
- Отдаю, моя милая, ещё как отдаю, не беспокойтесь, - вскинув голову, подбоченилась Косицына. – Уж я-то знаю, о чём говорю. А вам, что, - ухмыльнулась и ещё больше приосанилась она, - вам правда глаза колет? Только я - это не вы, понятно? И я со всем этим мириться не стану. Я всех, слышите, всех выведу на чистую воду. А, если понадобиться, то и вас, голубушка, тоже. Да, да, не сомневайтесь. И нечего на меня так смотреть.
- А я и не сомневаюсь, - с усмешкой заметила Анастасия Эдуардовну. - И знаете, Маргарита Романовна, меня вообще, после общения с вами уже ничто не удивит. Кстати, а можно вам вопрос? - вдруг изменившись в лице, спросила она.
- Вопрос? Мне? Какой ещё вопрос? – насторожилась Косицина. Глазки её сузились.
- Просто мне любопытно, а сколько вам было году этак в тридцать седьмом?
- Что-о-о? – У той даже вытянулось лицо. – А это тут при чём?.. Ну, допустим, семнадцать. И, что?    
- Да нет, ничего, - загадочно усмехнулась Анастасия Эдуардовна. – То есть, как я понимаю, писать вы уже умели?
- Хм, ещё бы, - осклабилась Косицына, явно не догадываясь, куда клонит Анастасия Эдуардовна. – Умела, да, и ещё как умела. Да я, хотите знать, я… Погодите, а это вы к чему? – вдруг снова насторожилась она, видимо, заподозрив что-то неладное.
- К чему, спрашиваете? – задумчиво отвечала Анастасия Эдуардовна. – Да, как вам сказать… Просто, когда я читала этот ваш опус, я вдруг подумала об этих, как их…
- Это о каких, об этих? – глаза Косициной превратились в тоненькие щёлочки.
- Да о тех, которые в тридцать седьмом строчили доносы на своих соседей, на коллег и знакомых. Даже не знаю, и почему мне о них вдруг подумалось.
- Доносы! - рассвирепела Косицына. – Ах, вот, значит, как! - На задрожавших её щеках выступили бурые пятна. - Это вы на что, голубушка, намекаете? Уж не хотите ли вы сказать, что и я тоже?..
- Ну, я не знаю. – пожала плечами Анастасия Эдуардовна. - Только, вы уж меня извините, но я смотрю иногда на вас… на вас и на то, как вы ко всем относитесь, и у меня невольно возникают подобные ассоциации.
В ту пору никто ещё не знал, -  а это выяснилось много позднее, - что, оказывается, дед Анастасии Эдуардовны, учёный-геолог и старый большевик, был расстрелян как раз в те годы. И расстрелян был, как вредитель и враг народа. Однако, впоследствии его полностью реабилитирован по причине отсутствия в его действиях состава преступления. А оклеветал его, опять же, как выяснилось, бывший его коллега по работе, кстати, тоже впоследствии расстрелянный, только уже за крупное хищение государственного имущества. Так же выяснилось, что он состряпал донос по причине того, что страшно завидовал деду Анастасии Эдуардовны, его уму, таланту и успехам в работе,  а ещё - из-за ревности. Оказывается, он тайно был влюблён в жену дела Анастасии Эдуардовны,  тогда как она его терпеть не могла.               
   - Ах так! – взвилась Косицына. Слова Анастасии Эдуардовны привели её в неописуемую ярость. Он вскочила, громыхая стулом и, казалось, была готова наброситься на неё с кулаками.
Однако холодный насмешливый взгляд Анастасии Эдуардовны, должно быть, её образумил.
Так или иначе, и этот эпизод произвёл на всех присутствующих довольно гнетущее впечатление. Даже Тамара Валентиновна, ужасно покраснев, сидела как в воду опущенная. 
Зато, после минутного замешательства, в ответ на яростные выкрики Косициной отозвалось сразу несколько возмущённых голосов. А ещё спустя немного между нею, а также её немногочисленными сторонницами с одной стороны, и её противниками - с другой, вспыхнула ожесточённая перепалка.
При этом сама Анастасия Эдуардовна до некоторого времени хранила молчание, как бы оставаясь безучастной к происходящему. Лицо её выражало любопытство и удивление. Казалось, что она просто не хочет мешать коллегам выпускать пар. И всё же, когда страсти достигли апогея и в ход пошли угрозы и оскорбления, она резко вскинула руку.   
И все, как по команде, притихли, словно только этого и ждали. Умолкла на полуслове и Косицына, продолжая, однако, сверкать глазами и раздувать ноздри.   
 - Ну, вот, - сказала Анастасия Эдуардовна, - кажется, все и успокоились. Ну, так что же, я заканчиваю. – И она дочитала заявление до конца, опуская слишком уж шокирующие своей грубостью выражения.


Продолжение: