Травма войны оставила неизгладимый след...

                Посвящено детям-сиротам войны.
Мы случайно встретились с ним на вокзале в Москве. Я долго вглядывался в седовласого мужчину, немного сгорбленного и опирающегося на палочку и с трудом его узнал. Это был мой друг детства – Шурко. Я подошел к нему и поздоровался. Он с удивлением посмотрел на меня и как-то неуверенно ответил. Но тут же лицо его расплылось в улыбке, и словно помолодело лет на сорок. Мы обнялись и присели на диванчик, в зале ожидания. Мы не виделись лет тридцать. Воспоминания нахлынули на обоих. Поговорили о детях и внуках, о житье-бытье на пенсии, о здоровье. Немного помолчали. После небольшой паузы, Шурк; спросил меня, ты за собой не замечал каких-либо странностей? Я ответил, как будто бы нет. А вот меня, сказал Шурк;, всю жизнь преследует одно детское воспоминание.
   Времени, до отправления наших поездов, было много. Можно было не торопиться.
И он начал взволновано и торопливо говорить.
   Прошло уже более семидесяти лет с тех пор, когда он впервые услышал этот вопрос - хлопчик, ты чий? На протяжении всей его жизни, этот вопрос, время от времени, рефреном звучал в его голове.
В ту, послевоенную пору, ему было лет шести от роду. Он помнил то жаркое лето, когда в одних трусах, бежал ко мне, чтобы вместе пойти на речку, искупаться.
Улица, где жил я, была довольно далеко от его дома и здесь его мало кто знал. Где-то, не далеко от моего дома, его окликнули. Он остановился и увидел сидящих, в тенечке, на призбе нескольких стареньких дедушек, странно, в такую жару, одетых в какие-то козьи и кроличьи безрукавки. Один из них спросил его, хлопчик, ты чий? Он не знал и не понимал, что им ответить. Он молча стоял, потупив голову в землю. Тогда дедушка спросил его, а звать-то тебя как? Шурк; - ответил он тихо. А фамилия? Этого он не знал. Он даже этого слова не знал. Шурк; продолжал стоять молча. Затем другой дедушка спросил его, а где ты живешь? Он рукой показал в сторону железной дороги. Это для них было не совсем понятно, чей же этот мальчик и где его дом. Тогда третий спросил, а у тебя есть отец и где он сейчас? Он ответил, есть и сейчас он на войне. Они удивленно и молча переглянулись, уже четыре года, как закончилась война. Но Шурк; этого не знал. Они продолжили его «пытать». Где именно находиться его дом. Он подробно описал всё вокруг своего дома. Надо сказать, что это было совсем не трудно. Единственная достопримечательность, что была рядом с его домом, не считая железной дороги, это большая и высокая акация.
    И тут один из дедушек сказал, так это же Галькин хлопчик, сирота.
Галька - Галина Павловна, была его мама.
Тогда, он впервые, услышал слово – сирота. Он не понимал его значения и почему дедушка назвал его сиротой. Дома, он у мамы спросил, кто такой сирота? Мама сказала, сирота, это тот, у кого нет отца. Он возразил маме, но у меня же есть отец, только он на войне и скоро вернется. На это, мама резко отвернулась и ничего ему не ответила. Позже, когда он пошел в школу, то узнал, что большинство его одноклассников – сироты. Называть таких детей сиротами, было принято в нашей местности, чьи отцы погибли на войне.
    А еще он вспомнил, как среди учебного года, в класс пришла незнакомая девочка. Учительница сказала, это Наташа Сирота, она будет с нами учиться. Позже он узнал, что у нее были отец и мама. Когда он об этом узнал, то очень удивился, как же так, есть отец, а она – сирота. Он спросил у мамы, почему девочка сирота, тогда, как у нее есть отец? Мама стала ему объяснять, что сирота, это фамилия девочки. Но он этого не мог никак понять. Слово сирота, как непреодолимая преграда, на долгие годы, застряло в его голове.
     Он ждал отца очень долго. Что-то в его голове было не так. Он ничего не знал о смерти и что это значит, тоже не понимал. И когда, кто-то говорил ему, что его отец погиб на войне, он этого никак не мог понять.
Рядом с его домом проходила железная дорога и он часто смотрел на проходящие пассажирские поезда, в надежде увидеть своего отца, возвращающегося с войны. Он представлял себе, вот он входит в дом, в военной форме, берет его на руки и поднимает его высоко над головой, приговаривая, как же ты вырос сынок, стал большой и сильный. На самом деле, он был тогда тщедушным и слабым, сказались голодные годы. Это видение быстро исчезало, и он начинал плакать, долго и взахлеб, постепенно затихая и только вздрагивал всем своим худеньким телом.
  И продолжал ждать отца с войны.
  И вот случилось чудо, правда не с ним, а у его одноклассника, у Вити Пахомова нашелся отец. Это было зимой. Они учились в третьем классе, и Витя пропустил пару дней занятий. Когда он появился в классе и рассказал, как они со старшим братом, забрали из инвалидного дома и на санках привезли домой безногого отца. Два урока были посвящены Вити Пахомову. Все на перебой спрашивали, как они узнали об отце, как добирались до дома инвалидов, как встретил их отец. Вопросы сыпались, перебивая друг друга, не дожидаясь ответа. Каждому хотелось узнать что-то важное для себя.
   Это вселило в нем еще большую уверенность, что его отец жив и скоро вернется домой. К этому времени он уже начал понимать слова: твой отец погиб на войне. Но он этому не верил. Он ждал. Он ждал и тогда, когда нашлась, где-то, давно затерянная «похоронка».
   Шурко замолчал на некоторое время, затем глубоко вздохнул и спросил меня, а ты не знаешь, почему меня всю жизнь преследует вопрос и ответ старенького дедушки: хлопчик, ты чий? так это же Галькин хлопчик, сирота.
   Я не знал ответа на его вопрос, но я знал, что мы, дети войны, остались сиротами, потерявшими своих отцов на войне. Государство, как могло, помогало детям-сиротам, но этого, конечно же, было недостаточно. Ничто не могло заменить этим маленьким детям-сиротам потерю их отцов. И хотя многие, преодолевая трудности, бедность и недоедания, сумели получить образование и стать достойными гражданами своей страны, но все же травма войны оставила неизгладимый след на всё их жизнь.
   Дорога к счастью не бывает легкой, но возможной.
   И сегодня, я задаю себе вопрос, почему, мы дети войны, потерявших своих отцов и переживших сиротство, не можем предотвратить угрозу, надвигающейся катастрофы, для наших детей и внуков…
Виктор Букарь                Май 2024


Рецензии