Хрупкая жизнь. Глава 8

Услышанным в комнате отдыха я поделился с Дэном. Мы решили поменяться объектами наблюдения: теперь я буду следить за швейным цехом и костюмерами, а он за начальством.
«Почему бы нам не заняться танцовщиками, музыкантами, певцами?» - спросил я у него.
«Их много. И до них дойдёт дело. И потом, дочь работала у Шлихмана в офисе - с театром непосредственно, с артистами и музыкантами она не была связана. Я даже не знаю были у неё подруги или нет. Она не очень-то была способной на дружбу.
Я ведь затеял это ради того, чтобы найти её живой или мёртвой. Мне кажется логичнее всего искать какие-то следы от Шлихмана и администрации театра, через костюмерный и бутафорный цех, где она бывала, где общалась по работе…»

«А ты? Видел свою дочь или кого-то похожего на неё?.. – спросил Дэн. - Непонятно, что тебя-то так тянет к театру!» - спросил Дэн.
«Так и мне непонятно. Я ведь не то, чтобы именно дочь тут ищу – вообще ищу неизвестно кого… Да и как её найдёшь, не помня лица? Есть надежда, что мне дадут как-нибудь почувствовать, если вдруг увижу…
В театр тянет по непонятным причинам. Видно это знаковое место. Сакральное. Музыку стал чувствовать, как живой, до слёз… Сентиментальным становлюсь…»
«А что Андрей? Ты нашёл его?»
«Андрея нашёл, но толку-то… Выйти на контакт с ним не могу – он меня не видит. Узнать о себе - тоже. К тому же он много пьёт и постоянно ругается с женой».
«Как ты узнал, что это твой Андрей?»
«Сам не знаю. Узнал и всё. Мне кто-то сверху указал… Узнал его квартиру, его вещи, его привычки. Сейчас уже в этом нет никакого сомнения. Мы ведь с ним с четвёртого класса знакомы. Интересно, что никого больше не узнаю, ни его жену, ни свою бывшую! Соседей и сослуживцев тоже не узнаю».
«Как звали дочь хотя бы помнишь?»
«Нет. Имя простое, русское. Но вспомнить не могу… Может сейчас оно редкое?»

Теперь я разрывался между курилкой и швейным цехом. Залетал из любопытства в оркестровую яму к музыкантам. Бывал и в цехе бутафории, и в гримёрной у балерин. Прислушивался к разговорам в буфете и ресторане, заглядывал в медицинский кабинет, но нигде ничего интересного подслушать не удавалось. Странно: почти везде люди говорили об одном. Мужики о политике, о приближающейся войне, автомобилях и дачах, охоте и рыбалке. Изредка – о детях. Будущая новая постановка волновала постольку-поскольку. 
Женщины также говорили о дачах и автомобилях, но всё же чаще о детях, мужьях, мужиках вообще, и о том, сдержит ли директор своё обещание по поводу повышения зарплаты.
Я заметил, что женщины между собой гораздо откровеннее говорят о своих семьях, чем мужчины. Личные проблемы и накопившиеся годами обиды им скрывать труднее - захлёстывают эмоции.
Мне нравилось наблюдать подвыпившие компании, когда отмечали чей-нибудь день рождения, или были просто удачные посиделки без повода. Можно узнать много интересного.
Вот и сейчас я сидел в каморке у электриков, где распивали «грузинскую» чачу из Казахстана, закусывая её русским копчёным салом.

Седовласый патриарх театральной электрики рассказывал, что самое полезное сало - отваренное в луковой шелухе. Его он может есть без хлеба.
-Конечно, копчёное сало, да ещё с чесночком, оно вкуснее, но печень… Печень моя уже не молода и может взбунтоваться.
-Кстати! Степаныч мне рассказывал как-то, что свою печень он может уговорить и успокоить!
-Ну, это сказки. И вообще, печень не болит, так как в ней нет нервных окончаний.
-Не умничай! Сама печень не болит; она может увеличиться из-за жирового гепатоза и давить на соседние органы. Однажды у меня заболела печень. Или что-то рядом с ней. Накануне я с дуру объелся жирной деревенской сметаной. Как же мне было плохо! Аллохол не помог. Ничего не помогало… Хотели скорую вызвать прямо на работу. Подошёл Степаныч и говорит: ты можешь мне не верить, это не важно, но я могу тебе попробовать помочь. Не гарантирую, что поможет, но не навредит точно.
Говорю: «Пробуй! Делай со мной что хочешь, я не хочу в больницу!»
-Поди заговор какой-нибудь? – спросил кто-то.
-Не знаю. Я оголил живот. Он приложил ладонь в область правого подреберья и, закрыв глаза, стал что-то нашёптывать. Минуты три шептал, а минут через пять всё прошло! Говорю: ну ты кудесник, Степаныч. А он: «Ты только никому не рассказывай в ближайшее время, а лучше вообще молчи. А то снова заболит…»
-Зачем же ты нам рассказал?
-Так это давно было, лет пять назад. С тех пор ничего у меня в этой области не болит. А сметану деревенскую теперь вообще не ем. Смотреть на неё не могу.
-Давайте выпьем ещё по одной! По самой маленькой и всё, завяжем, - предложил кто-то.
-Давай! Наливай, - поддержал «патриарх» электриков. - За печень!
-Нет. Что за неё пить? Не поминай печень всуе! Давайте выпьем за Степаныча, ибо теперь он снова большой начальник и у него есть полномочия уволить всех нас за распитие спиртных напитков на рабочем месте.
-Человек он хороший, можно за него выпить. Не уволит, сколько раз он нас покрывал! Но, конечно, нельзя до бесконечности пользоваться добротой. Давайте закругляться.

Дэн в это время рассматривал, как директор и Василий Степанович изучали строительные чертежи подземных тоннелей и коммуникаций, склонившись над листом нулевого формата.
-Да уж, - сказал Василий. – Работы много. Если тут всё восстанавливать, огромные вложения надо. Представьте, и подстанция, и кабеля, и лифтовое хозяйство! А ещё освещение, новые кондиционеры, системы очистки воды и воздуха. Интернет провести…
-И даже правительственную связь! Но тебя это никак не должно волновать. Связью займётся ФСБ, а мы можем работать со всем остальным по мере поступления денег. На сторону не должно уйти ни копейки – всё сами, всё конфиденциально - никаких субподрядчиков. Технически-то справимся силами наших служб?
-С лифтами могут быть проблемы. Я лифты никогда не устанавливал.
-Решим это через Москву. Думаю помогут. Пришлют каких-нибудь лифтёров Кремля, уверял директор. -Кстати, деньги на реконструкцию начали поступать, так что срочно формируй бригаду. Иногда придётся работать и по ночам, ночные смены будут оплачиваться по двойному тарифу.

В пошивочном цехе, как, впрочем, и во всех вспомогательных цехах, было оживление. Мягко стрекотали швейные машинки, хрустели ножницы, шипели отпариватели одежды. Закройщицы и модистки бегали от стола к столу.
Валентина собирала кринолиновые каркасы, состоящие из тонких пластиковых прутьев и шнуров.
-Надо бы выгородку сделать из ширм и зеркало поставить. Скоро девчонки придут на примерку. Или цех будем запирать изнутри?
-Ну вот ещё! Сделаем для «кринолинщиц» специальную зону переодевания - в обычной кабинке им тесно будет. Отгородим ширмами, а то ведь каждая вторая трусов теперь не носит… Что за мода такая – трусов не носить!
-Не перегибай, сейчас осень. Холодно. …Хотя поколение конечно довольно раскованное.
-Кстати, не все девушки из наших. Есть совершенно незнакомые лица. Видно, для бала приглашены со стороны. Вот например, карточки: Ж49 - Света и Кр56 - Юля.
-Нам-то что с тобой? Деньги платят хорошие. Для нас такие спектакли только в радость. Подзаработаю и крышу на даче перекроим, на отпуск отложу…
-Я эту Свету 49 в жёлтом видела раньше в театре. Мне кажется она чья-то любовница. Может Шлихмана?
- Не знаю. Но в театре она точно не работает, не наша. Ведёт себя скромно, как школьница в ателье. …Ах, как ей хорошо это жёлтый одуванчиковый цвет!
-Да, девушка красивая несмотря на брекеты. Глаза – глазищи просто, волосы блестят, фигурка точёная. Нашим балетным не уступит.
-Куда там нашим балетным! Они же измождённые диетами и репетициями – кожа да кости… Вот певички – да, фигуристые. У нас, кстати, в заказах есть пара кринолинов для наших певиц: Надя К48 и Саша Ф47. Этих я точно знаю в лицо.

Я наблюдал за ними с высокого стеллажа, слушал, особо не вникая. Сплетни, обычные сплетни. Зачем мне это? У Дэна, наверное, поинтересней.

-А помнишь, Валь, ту девушку, которая работала у Шлихмана, а потом исчезла? Софья кажется?
-Помню. Её так и не нашли.
-Жаль девчонку. Молоденькая, хорошенькая.
-Недавно проходила мимо отдела полиции, видела её фото на стенде «Помогите найти человека». Даже вздрогнула. Так жалко!
-А что вообще говорят об этом?
-Кто говорит? Никто ничего не знает. Она же ни с кем из театра не дружила. Да и не общалась почти. Так: «Здрасьте – до свиданья». Только по работе.
-Это же она нам списки приносила от Шлихмана? На вечерние платья?
-Она. Она помню и предложила на карточках кроме номера помечать цвет платья буквами. У меня ещё следователь выспрашивал, что значат все эти К и Ж.

-Шлихмана, говорят, тогда сильно трясли. Следователи и сюда приезжали, и в другой его офис.
-Думаешь он замешен?
-Вряд ли. Держался невозмутимо, родителям искренне сочувствовал… Они, кстати, к нему приходили сюда. Прорвались прямо в кабинет, что над нами. Кричали, ругались. Особенно женщина истерила.
-Мать есть мать. Шлихман обещал всем кто сможет помочь раскрыть преступление выплатить солидное  вознаграждение – миллион рублей. А мать Сонечки кричала, что он всех уже купил…
-Странно. Получается, как бы откупиться хочет. От следствия, от родителей. И этим сам себя выдаёт. Как думаешь?
-Нет, не думаю. Наоборот. Если его совесть чиста, то он плевать хотел на все наши домыслы. И что такое миллион для миллиардера? А если он причастен, то… Может он знает, что Софью уже не найти? Висяк, дело тухлое и вознаграждение не придётся платить. Я слышала, что труп можно в кислоте растворить…
-Какие ужасы ты говоришь! Бедная девочка! Бедные родители!.. Настроение мне испортила!
-Подумаешь, какие нежности! Я вот что ещё хотела сказать. Недавно видела следователя, Афиногенова, так он сказал, что недавно в драке погиб отец Софьи. Представляешь!
-Да ты что! Вот не везёт семье.
-Мягко сказано. Какое-то проклятие. Сначала Софья. Потом мать её попала в психушку, потом отца убили. Но следователь говорит: эти два дела не связаны друг с другом – отца её ограбили.
-Ну если они там связи не нашли это не значит, что её нет. Ограбление можно имитировать.

-А помнишь у нас парня из кордебалета с наркотой задержали? Его же уволили... Мне вот интересно, он с Софьей был знаком?
-Не знаю, а что?
-Я как-то видела их вместе. Они общались на скамейке возле театра…
-И?..
-Ничего. Просто сидели и разговаривали. Не как пара. Я и следователю об этом рассказала. Чисто теоретически этот кордебалетный мальчик мог втянуть Софью в свои дела. Или пытался втянуть…

До меня вдруг дошло, что эта Софья и есть дочь Дэна! Нужно срочно поговорить с ним. Интересно, где он сейчас?