Глава 7. Хамфри. Рождение пятое. Дания? 1865 убийц

— Аншлаг! Сегодня было народу больше, чем когда-либо!
— Точно, скажи спасибо новенькому. Хамфри, сынок, ты произвёл фурор! С почином тебя! Пожалуй, есть повод устроить пир! — Хозяин цирка, он же шпрехшталмейстер, поднял руки вверх в знак предстоящего праздничного ужина и начал раздавать указания всем артистам и работникам.
— Спасибо... — Грустно промычал мальчик и поспешил удалиться в свою палатку.

Хамфри был мальчиком десяти-одиннадцати лет. Точно он не знал, ведь сколько он себя помнил рядом взрослых не было. Всю жизнь мальчик скитался по заброшенным домам. У него не было семьи. Почему? Это была главная загадка жизни  маленького человека.

То ли его бросили из-за врожденных уродств, то ли родители погибли, когда он был совсем крохой. Факты в сухом остатке: Хамфри — никому не нужный урод, с обезображенным лицом и руками, похожими на куриные лапы. Прохожие обходили мальчика стороной, боясь заразиться уродством. Если бы не цирк, он бы давно уже умер.

Их знакомство не было волшебством. Труппа разъезжала по всей Европе, давая представления: «Шоу диковин! Невиданные, уникальные, поразительные насмешки природы! Самые уродливые люди в мире!». Именно такими оскорбительными лозунгами зазывали немногочисленных зрителей.

Однажды, в дождливый день, цирк уродов забрел в небольшой немецкий городок. Артисты всегда любили эту промозглую слякоть. В такие дни хозяин давал им выходной — работать было бессмысленно. На радостях, от внезапного отдыха, вся трупа отправилась в местную таверну.

Изрядно набравшись, цирковой силач хотел было похвастаться своей мощью перед местным, вызвав какого-нибудь бедолагу на драку. Но местное пиво, как оказалось, пропитало его насквозь. Мысли сплетались в причудливые узоры, которые язык уже никак не мог озвучить. Да и в таверне никого не было, кроме цирковых. Оглядев всех присутствующих еще раз, оценив варианты, он решил выйти прогуляться.

Дверь сдалась силачу не сразу. Но, приложив к изрядно потрепанной грубой дубовой входной двери, всю свою недюжинную силу, как писали во всех афишах, Митч вылетел на ступени. Упав в двух шагах от питейного заведения, его «слегка» заторможенное сознание что-то привлекло. Именно там, в углу, сидел грязный, в лохмотьях, голодный и дикий человечек.

Найденыш отбивался, как только мог. Но есть ли смысл в этом, когда «Самый сильный человек в мире» твердо решил, что будет о тебе заботиться? Моментально протрезвев, силач по-отечески приобнял мальчика и подхватив на руки, понес прямиком в цирк.

Когда ссутулившегося, грязного, в лохмотьях пацаненка привели к хозяину цирка, тот не сразу понял что это человеческий ребёнок.
— Митч, зачем ты притащил эту собаку ко мне!? Я же ясно тебе объяснил: никаких животных!
— Но, сэр, это не собака!
С подбородка мальчика свисали то ли сопли, то ли слюни, то ли слезы... Хотя, скорее всего, всё это смешалось в одну не лицеприятную жижу и капало под ноги. Постоянный поток большей части этих жидкостей был обусловлен строением лица мальчика. Верхняя челюсть была расщеплена и вывернута вместе с губой и носом наружу. Картину дополняли чёрные зубы, торчащие там, где должны быть ноздри. А вот слёзы... Они были редкость. Так с чего же вдруг сейчас он заплакал? От испуга? О, нет. Мальчик привык и к боли, и к унижениям. Чего ему бояться? Смерти? Но для него это было бы облегчением — конец мучений, разве можно его бояться? Нет, мальчик не боялся. Он был тронут до глубины своей маленькой души тем, что самый страшный зверь — человек, проявил к нему интерес и заботу.

— Ого! Вот это экзэмпляр… — то ли с радостью, то ли с печалью в голосе произнес хозяин, — Ладно, накорми, отмой его и завтра покажешь, что получилось.
— Да, сэр, будет сделано, сэр! — Митч радовался, как ребенок, которому разрешили наконец-то оставить очередную дворовую собаку себе.
— Небоись, я тебя не обижу. Знаю я, какого это на улице жить. И ничего ты не псина. Вот отмою тебя и все увидят — какой ты красавец. — Силач взъерошил и без того лохматую голову пацаненка. — Надо тебе придумать имя. Говорить ты наверное не можешь… надо что-то такое, чтоб ты мог произнести. О! Хамфри, Хамп — мирный медвежонок! Точно. Был у меня такой друг в далеком детстве.

Взяв мальчика на руки, мужчина отнёс его в палатку, которая служила всей труппе комнатой для гигиенических процедур.

Ночь выдалась бессонной. Мальчишка то и дело просыпался, рычал и пытался убежать, завидев рядом человека. Силач оказался на редкость упорным в сфере причинения добра. Каждый раз он брал пацаненка на руки, укутывал его в одеяло и мурлыкал какую-то песенку. Все это отлично помогало Хампи успокоиться. Но ненадолго. Наконец наступило утро. Умывшись и с трудом умыв найденыша, парочка отправилась на ковер к главному.

Мальчик прятался за спину своего благодетеля, вцепившись в его одежду, как в последний шанс на жизнь. Улица научила его не доверять людям и быть всегда начеку.
— Тьфу, дикий какой. Как же мы его публике покажем? Разве что в клетке, — задумчиво поглаживая бороду размышляю вслух хозяин цирка уродов.
— Нет, прошу, не надо никаких клеток! Дай мне пару недель.
— Допустим. А что он умеет? Я не буду кормить это чудище просто так! Пусть отрабатывает.
— Отработает, зуб даю. Научу его чему-нибудь, а пока будет помогать с уборкой. Дай хоть пару дней откормить его, отмыть, в общем, сделать из него человека!
— Не уверен, что у тебя это получится. Ну да ладно. Сейчас все равно дожди. Через неделю покажешь мне: что за человек из этой псины получился. — усмехнувшись и пренебрежительно махнув рукой, директор указал на дверь посетителям.

Надо сказать, в цирке уродов редко выступали артисты благородного происхождения. Чаще всего это были беспризорники или отчаявшиеся, потерявшие все что имели, люди. Митч, Митчелл, был одним из таких. Его отец умер, в случайной стачке на улицах небольшого городка. Мать, тянула одна его и младшую сестру. Через пару лет после смерти отца она тяжело заболела. Пацан, в свои неполные десять лет, пытался хоть как-то добыть еду, выполняя тяжелую работу. Но даже там его обманывали. Иной раз просто выгоняя без оплаты. Тогда, чтоб хоть как-то прокормить больную мать и сестру, он начал подворовывать еду. Однажды его схватил за руку служитель закона и закрыл на несколько дней в каталажке. Как оказалось, эти дни стали последними для его матери и сестры.

Когда Митч вышел из тюрьмы, первым делом он побежал к родным, но... вместо дома нашел лишь руины. Еще теплые… Дом сгорел до тла. А вместе с ним мать, сестра и вся его жизнь, как тогда казалось.

Долго он скитался по улицам ближайших городков, пока однажды не увидел цирковой шатер «Шоу Диковин». Мальчик отправился прямиком к хозяину и попросился на работу, справедливо рассудив, что ничего лучше он себе в ближайшее время найти не сможет. Рук в цирке всегда не хватало, а силы и правда у него было в достатке. Сначала он был просто разнорабочим: делал, все, что скажут. Но со временем возмужав и окрепнув, он стал еще и выступать, в качестве «Самого сильного человека в мире».

Вопреки всему сердце его не стало черствым, как у многих людей с тяжелой судьбой. Даже наоборот: наблюдая за страданиями других, обреченных на это с самого рождения, он как только мог старался сделать их жизни чуточку радостней. В Хамфри Митчелл увидел себя — мальчика, нуждающегося в том, что сейчас мог дать только он — абсолютно безусловную, чистую любовь и заботу.

Мальчик с телом старой, побитой в неравных боях, собаки, держался молодцом. Он послушно выполнял все, что говорил ему его великий покровитель-силач. Сначала ему давали простую работу, которую все избегали. Каждое утро начиналось с чистки отхожих мест, а после этого он должен был работать зазывалой. Хамфри приходилось сидеть в одиночестве целый день под плакатом с надписью: «Невиданные, уникальные, поразительные насмешки природы! Самые уродливые люди в мире!». И тут хозяин цирка не прогадал! Именно такая диковинка заманивала скучающих зевак толпами. Они всегда были в поисках доказательств, что есть в этом мире что-то более уродливое, чем их собственное существование.

Задавался ли вопросами о своей судьбе мальчик десяти лет? Нет. У него не было на это времени. Единственное, чем всю жизнь были заняты его мысли — выживание. Что съесть и где спрятаться, чтоб не умереть от холода, зубов и когтей бродячих животных и, самое страшное — злых людей. Думал ли Хамфри о своих родителях? Нет. Он не знал, как бывает в нормальных семьях. Никогда не видел счастливых, здоровых, красиво одетых, сытых детей, держащих за руки своих маму и папу. И ему так было нормально. Не хорошо, не плохо, но привычно. Мальчик не думал о том, насколько он несчастен и как тяжела его доля. Он просто выживал, как мог.

Так прошло семь лет. За это время Хамфри научился читать, считать и даже немного разговаривать. Речь его, ввиду врожденных дефектов, была понятна только близкому кругу, но все же это сильно облегчило его существование.

Однажды, после очередного триумфального выступления, кто-то из толпы начал выкрикивать оскорбления в адрес Хамфри и кидать испорченные овощи. Одна из тухлых луковиц попала ему прямиком в лицо. На свое меткое попадание стрелок победоносно выкрикнул: «Ха! Все видели? Тухлая луковица наконец попала в компостную яму!». Это стало последней каплей.
Не то чтобы раньше мальчишку никто не оскорблял или не пытался унизить, кидая грязь, камни, мусор, тухлятину любого рода. Но именно этот инцидент разорвал последнюю нить его терпения.
«Массовое убийство! Вчера в Цирке Шоу диковин, представление закончилось бойней! Подробности в нашей газете!» — кричали мальчишки, продававшие свежую прессу на всех улицах города.
— А что произошло?
— Ты что не слышала?! Урод, по всему явно одержимый бесом, с обезображенным лицом и руками, похожими на куриные лапы, убил и ранил пять человек!
— Да ты что?! А я всегда говорила, что таким как они не место среди нормальных людей! Жалко, конечно, убиенных… какой черт их дернул лезть в этот приют демонов?!
Повсюду слышались пересуды на эту тему. Наконец-то город ожил. Теперь им было что обсудить и кого обвинить во всех своих несчастьях.
Что же произошло на самом деле? После того, как в парня попала тухлая луковица, из глубины его израненного сердца вырвался до селе не слыханный звериный крик отчаянья. В тот же миг на него набросились, сидевшие в первом ряду, мужчины. Они так неистово лупили калеку руками, ногами, стульями и всем, что под руку попадалось. В этом порыве, какого-то адского гнева, мужчины поубивали и покалечили друг друга. Бедолаге Хамфри не удалось покинуть даже шатер представлений. Мучения артиста длились не долго. Из драки он выбыл первым. Его слабого здоровья, хватило лишь на первые два удара по голове.
Силач Митч, услышав крики, ворвался в толпу, как настоящий лев. Или даже львица, рьяно защищающая своего детеныша. Он раскидал всех одним движением. Пав на колени, возле уже бездыханного тела мальчика, он зарыдал как никогда в своей жизни. Зрители поспешили покинуть шатер от греха подальше.

Уже через полчаса на месте были служители закона. Силовые структуры никогда не жаловали цирковых артистов, а уж тем более уродов. Они общались грубо и во всем обвиняли труппу. Все что мог сделать в этом случае хозяин: откупиться и признать виновным во всем погибшего.

— Малыш, наконец-то ты свободен, — тихо произнес силач, так что услышать мог только его мальчик, — Даже завидую. Передавай привет всем моим. До скорой встречи.

На лице Хамфри, казалось, застыла обезображенная улыбка. Ни одной слезинки не вытекло из его глаз.

Митчел все так же сидел с телом Хамфри на руках. По его щекам текли ручьем слезы за всех, кого он потерял в этой жизни: отца, мать, сестру и этого малыша. Даже в семнадцать лет — он всегда был для него малышом. Так он просидел всю ночь.

— Наставник, я правильно понял: в этом рождении все пороки, собранные душой, обрели физические проявления?
— Да, друг мой. Не буду хвастаться, но обычно падение души происходит несколько жизней дольше. Но мне помогли.
— Как? Кто?
— Митчел. Своей искренней любовью он помог мне и показал короткий путь. Если бы не он, то я мог бы скитаться всю свою жизнь и умереть в одиночестве где-то в сточной канаве или быть растерзанным дикими животными. После смерти я видел эти пути.
— Это был кто-то из наших?
— Нет. Митч не был путешественником. Просто его душа проходила свой путь роста, и частью этого стал я. Конечно, все это не было случайностью, но сейчас не об этом.
Твой свет внутри, а люди - отражение.
И если света нет, то значит искажение
Не в них, не в мире, и нигде вокруг -
В тебе оно! Запомни это, друг!
И если мрак ночи застлал глаза твои,
Ты не увидишь даже близко свет любви.
Отчисти сердце от обид - протри глаза,
Вся боль и грязь стечёт, как горькая слеза.
(Свет. Анна Голихина, 2023)