Хроника одного авиапроисшествия

ИЛИ БОРТОВОЙ САМОПИСЕЦ СЕМЕЙСТВА ЛОМОВЫХ


От автора:
Нижеизложенное, граждане, прошу считать исключительно частным мнением. Насчёт, значит, культурного распития спиртных напитков на отдельно взятой жилплощади. Сюжет, прямо скажем, жизненный до безобразия. А вот интерпретация сугубо моя. Выстраданная, так сказать, на лекциях в магистратуре и подсмотренная у соседей по лестничной клетке. Все совпадения случайны, а психологические диагнозы обжалованию в народном суде не подлежат!

/ОФИЦИАЛЬНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:
В фельетоне содержатся сцены употребления спиртных напитков.
Демонстрация оных, как известно, строжайше запрещена цензурой, Минздравом и здравым смыслом.
Напоминаю:
чрезмерные возлияния не только вредят вашему здоровью, но и стопроцентно обогащают доказательную базу вашей супруги.
Алкоголь в тексте присутствует исключительно в судебно-назидательных целях!/

_______

Уважаемые граждане!

Я прямо-таки удивляюсь нашему отечественному семейному устройству.
Наука, конечно, шагает. Изобретает всякие полезные вещи: радиолокаторы, навигацию, чёрные ящики и прочие приборы для выяснения причин катастрофы. Но я вам ответственно заявляю. Ни один заграничный самописец не сравнится по точности фиксации с законной супругой. Особенно наутро после культурного банкета.

Праздничное мероприятие для нашего женатого брата — это ведь чистой воды затяжной прыжок с парашютом в неизвестность. Шаг в бездну. А супруга при нём — абсолютная гарантия, что ни одна деталь жесткого приземления не пропадёт зря в народном хозяйстве.

Возьмём, к примеру, семейство Ломовых.

Утро после юбилея главы семьи, гражданина Анатолия, началось с мучительных попыток установить связь с внешним миром. Анатолий лежал на диване строго горизонтально. Дышал через раз. И шевелиться категорически не желал. Потому что внутри его головы давал концерт симфонический оркестр. И, главным образом, на чугунных сковородках и половниках.

И тут в дверях нарисовалась супруга — Елена Николаевна. Свежая. Отглаженная. С чашкой лечебного чая. И со взглядом районного прокурора, прибывшего на место крупного хищения социалистической собственности.

Пострадавший гражданин некоторое время молчал. Содрогался телом. Потом спросил слабым, удушливым голосом: — Леночка… Ласточка… Мы ведь вчера исключительно культурно посидели? Без эксцессов и разрушений?

Елена Николаевна молча поставила чашку на тумбочку. И семейный «чёрный ящик» бесстрастно начал воспроизведение протокола.

РАСШИФРОВКА БОРТОВОГО САМОПИСЦА

22:15. Штатный режим. Анатолий кушает холодец. Громко хвалит маринованные грибы тёщи, доводя старушку до сентиментальных слёз. Затем со скорбной складкой у рта сообщает общественности: «Семья, товарищи, это святое дело. Опора и оплот нашей нравственности». Все соглашаются. Тёща утирает слезу салфеткой.

23:40. Вход в зону турбулентности. Анатолий яростно объясняет куму сложнейшую международную обстановку. Для наглядности использует мясную нарезку. Колбаса — одна сторона конфликта, сыр — другая. В ходе геополитических переговоров Анатолий вероломно аннексирует с чужой тарелки дефицитный бутерброд со шпротой. На робкие протесты кума отвечает с государственным достоинством: «Тут большая политика, гражданин. Не мешай историческому процессу».

01:10. Отказ навигационной системы. Из магнитофона надрывно несётся «Батарейка». Анатолий бьёт себя в грудь. Признаётся потрясенной публике, что в душе он — непризнанный виртуоз-аккордеонист. Решительно бросается к чугунной батарее центрального отопления и пытается истошно растянуть её за секции. Батарея под натиском искусства не сдалась. Зато соседи снизу высоко оценили ритм и стали яростно аккомпанировать по трубам.

02:05. Потеря связи с диспетчером. Анатолий обнаруживает под диваном соседского кота Барсика. Вызывает животное на честный армрестлинг. Претензия сформулирована кристально ясно: «Ты, шерстяная физиономия, меня совершенно не уважаешь!» Кот проявил высокую классовую сознательность и тактически отступил вглубь пыльного серванта.

02:30. Аварийная посадка. Анатолий нежно обнимает в прихожей напольный торшер. Гладит пластмассовый абажур и страстно шепчет бархатным баритоном: «Светочка, ты единственная в этом жестоком мире меня по-настоящему понимаешь...» (Примечание внутреннего следствия: гражданка Светочка на балансе жилплощади не числится и в момент катастрофы физически отсутствовала).

Тут Анатолий глухо застонал. Вжался в поролон и натянул байковое одеяло по самые уши.

Но супруга не унималась.
Потому что настоящий семейный самописец, товарищи, обладает тремя фундаментальными свойствами.

Во-первых, бронебойная память. Никакие магнитные бури и промышленные объемы выпитого просекко не способны стереть из личного архива исторический факт: в каком именно куплете юбиляр дал петуха.

Во-вторых, абсолютная беспристрастность.
Никаких сантиментов. Исключительно сухие тайминги и подробная опись ущерба. Один разбитый салатник, помятый авторитет мужа и подозрительный синяк на левом локте.

А в-третьих, стратегический резерв.
Сведения из ящика никогда не публикуются сразу! Они выдаются дозированно. Как дефицитные талоны, в течение всего календарного года.

Например, когда гражданин робко заикается насчёт рыбалки. Или опрометчиво заявляет с порога:
«Я, между прочим, в собственном доме тоже имею право голоса!» Тут радар немедленно включается на полную мощность:
«А как же Светочка у торшера?»

И всё. Права голоса у гражданина Ломова как не бывало. Так что летайте по волнам семейной жизни аккуратно, товарищи.
Радары у жен работают абсолютно бесперебойно.

И тут вы меня, конечно, спросите с укоризной: «Юлия, а где же здесь психология?»

А психология здесь, дорогие мои, цветёт махровым цветом.
И притом довольно тоскливым.

Перед нами ведь не просто феноменальная женская память. Перед нами классический, хотя и негласный, очень жёсткий семейный контракт. Один участник на вечер добровольно регрессирует до состояния абсолютно безответственного младенца. А вторая в этот же момент с готовностью натягивает суровый мундир контролирующего родителя.

Муж уходит в отрыв. Жена скрупулезно собирает вещественные доказательства.

Утром гражданин Ломов получает законную порцию экзистенциального стыда. А Елена Николаевна — железобетонную вторичную выгоду. Моральное превосходство и карт-бланш на тотальное руководство всем воздушным пространством квартиры.

Формируется, товарищи, специфическая валюта. Он расплачивается за вчерашний праздник чувством вины. Она приобретает монопольное право решать, какие покупать обои и можно ли отпускать экипаж с удочками.

Схема, прямо скажем, работает десятилетиями. Только искренней близостью тут, извините, и не пахнет. Один живёт в перманентном страхе разоблачения. Другая круглосуточно несёт трудовую вахту, зарабатывая себе хронический невроз. Жизнь, извиняюсь, как на пороховой бочке.

Потому что настоящая близость, граждане, начинается вовсе не с компромата в сейфе. Без доверия семейная жизнь, конечно, продолжается. Но исключительно по приборам. А по приборам, знаете ли, далеко не улетишь. Тут, как при первом самостоятельном прыжке с парашютом, главное — вовремя дёрнуть кольцо и честно сказать: «Да, натворил глупостей, сам за них и отвечаю». Глядишь, и не разобьёшься.

А о том, как выходить из этого крутого пике, перестать копить архивы чужих ошибок и начать разговаривать ртом — пойдемте дискутировать в «За закрытыми окнами». Жду вас там!



Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION психология · человеческие механизмы · демонтаж иллюзий