Солнце на босых ступнях. Гл. 1. География детства
* * *
Предисловие
Я люблю лоскутную технику. Эта любовь пришла ко мне от бабушки Кати, папиной мамы.
Узор зарождается в рисунке и складывается из тысячи лоскутков. Мы собираем из них блоки, и только потом рождается полотно. Так и я собираю мозаику своей жизни.
Этот фрагмент полотна создан из лоскутов детства. Шувелянский…
Время здесь — не бережный реставратор — жёсткий каменщик. Оно возводило серый бакинский камень поверх старого фундамента из скалы, превращая конюшни хана в наши бараки, а усадьбы нефтепромышленников — в санатории с закрытыми воротами.
Память здесь работает иначе. Она пахнет не только пылью барханов и сладостью хартута (крупной шелковицы), но и свободой открытых дверей. Мы жили без замков, потому что координаты нашего мира были выбиты на камне намертво: улица 26 Бакинских Комиссаров. Мозгу нужны такие маяки, когда душа учится чувствовать боль.
Я долго боялась подступаться к этому солнцу. Казалось, если достать эти осколки из памяти, они обожгут руки и сегодня. Но несгибаемость — не неумение держать удар. Это пружина — способность оттолкнуться от горячего асфальта детства и пойти вприпрыжку дальше, даже когда мир давит со всех сторон холодом девяностых.
Располагайтесь удобнее. Мы начинаем с камня, пыли и солнца.
* * *
«Мы никогда не бываем где попало. Мы всегда находимся в определённом, единственном месте».
— Мераб Мамардашвили
* * *
Глава 1. География детства
Всё начиналось с нашей станции — величественного здания из светлого камня. Под архивным снимком в бакинской группе кто-то из Емцовых оставил строчку: их прабабушка Мария Афанасьевна, родом из девятнадцатого века, видела здесь алтарь. Перечитываю на смартфоне — и мысленно снова в зале ожидания, на гулких плитах. Там всегда было прохладно без всяких кондиционеров, и древность чувствовалась во всём: в высоте сводов, строгости линий, массивности стен. Ни суеты, ни мазута, ни горячего гравия — только камень и его тишина.
Станция Мардакяны — граница двух миров. Она делила главную улицу 26 Бакинских Комиссаров — позвоночник огромного организма посёлков — надвое: шаг влево — Мардакяны, вправо — Шувеляны. Шувелянская её часть вытягивалась лентой от самой насыпи, проходила сквозь наши дворы и уходила дальше, связывая всё воедино: это была центральная улица жизни.
Ступив на землю Шувелян и двигаясь к дому, я видела справа переговорный пункт, Дом пионеров и военкомат, слева — школу милиции. Чуть дальше манил прохладой Зелёный сад — закрытый санаторий, куда нас никогда не пускали. А ещё был базар — шумный, восточный, будто отдельный город в городе. С обеих сторон плыли витрины магазинов, а ближе к дому маячили тяжёлое выбеленное здание райкома партии и незаметная арка в здание райисполкома.
Через алейку, по тротуару — на финишную прямую, где стоял декоративный забор райкома. Его сложили из красного кирпича и густо побелили: летом он сиял так ярко, что глазам становилось больно. На равном расстоянии друг от друга над кладкой поднимались острые декоративные башенки.
Почтовый адрес — улица 26 Бакинских Комиссаров, дом 41 А. Ни наши дома, ни тем более калитки замков не ведали: все двери были настежь! На каждой калитке висел почтовый ящик, а почтальон знал всех жильцов, кто где живёт, — просто шёл по двору и опускал почту прямо в ящики.
Завершал забор огромный старый тутовник. Таких великанов я больше нигде не встречала. Ствол было невозможно обхватить даже вдвоём: кора пошла глубокими продольными трещинами. Ветви росли высоко-высоко — будто держали Шувелянское небо.
И вот за этим белым кирпичным углом официальная часть улицы заканчивалась.
Дальше был наш мир.
* * *
В следующем лоскутке мы познакомимся с нашим двором и пойдём воровать абрикосы.
* * *
Продолжение следует. Глава 2. Бут и абрикосы http://proza.ru/2026/07/25/668
Свидетельство о публикации №226072401991