Ответсвуй урядник, как службу ты нёс?!

29 декабря 1912 года Смоленский Окружной суд на распорядительном заседании по докладу члена суда Лазаревича рассматривал дело полицейского урядника Александра Михайловича Полупанкова. По заявлению крестьянина Смоленского уезда Кощинской волости деревни Покровки Нила Михайловича Петроченкова 26 сентября 1912 года при проведении дознания судебным следователем 2 участка Смоленского уезда о краже лошади у крестьянина Григория Варфоломеевича Веремеева, по каковому делу Петроченков проходил в качестве обвиняемого, урядник Полупанков хлестал его по щекам и требовал признания в конокрадстве. В заседании был рассмотрен рапорт Смоленского уездного исправника от 17 декабря 1912 года с объяснениями урядника Кощинской волости по предъявляемым ему обвинениям по статье 347 Уложения о Наказаниях. Полупанков не отрицал, что на допросе Петроченкова кричал на него и грозился побить, но само рукоприкладство к обвиняемому отрицал категорически. Приняв во внимание, что кроме самого Петроченкова факт избиения никто подтвердить не может, Смоленский Окружной суд определил вынести уряднику Кощинской волости Смоленского уезда Александру Михайлову сыну Полупанкову выговор, о чём и довести в Смоленское уездное полицейское управление. 31 декабря 1912 года выписка с определением Окружного суда получена в Смоленском уездном полицейском управлении.
   «Смоленскому уездному исправнику
                Пристава 3 стана Смоленского уезда
                Рапорт
  22 сего ноября стражник Моготовского участка Иванов доложил мне, что 1) 10 или 11 октября в деревне Копанке совершена кража 2-х овец, принадлежащих крестьянину той же деревни Нилу Степанову и в краже этой заподозрен проживающий там же дворянин Суражевский; 2) 12 или 13 октября в деревне Собачине сгорело гумно десятского; 3) 10 ноября в деревне Сосне сгорело гумно кр-на Константина Тарасова; 4) 17 или 18 ноября совершена кража ржи из гумна крестьянина деревни Копанки – волостного старшины Кожеко и обо всех этих происшествиях своевременно доложено уряднику Кощинской волости Полупанкову, по последним эпизодам дознание до сего времени не произведено.
  О вышеизложенном доношу Вашему Высокоблагородию на зависящее распоряжение и докладываю, что по вышеназванным делам лично выбываю для производства дознания.
  Пристав 3-го стана Ергольский 
№ 3575 Ноября 23 дня 1912 года
Поручаю Приставу 3 стана для истребования от Урядника Полупанкова объяснения в трёхдневный срок. Ноября 28 дня 1912 года
Исправник Подлуцкий
  Доношу Вашему Высокоблагородию, что заявление о пожаре в Собачине я получил 23 ноября, а так как был занят срочными делами я до сего времени дознания об этом пожаре не представил. Возможные все остальные дознания я произвёл и представил Его Высокоблагородию Приставу 3 стана Смоленского уезда.
Урядник Кощинской волости Полупанков
Справка: Дознания об указанных в сём рапорте происшествиях за исключением о пожаре в дер. Собачине Урядником Полупанковым были произведены и представлены мне 28 Ноября сего года.
Пристав 3 стана Смоленского уезда Ергольский
Со справкою и объяснением Урядника Полупанкова Его Высокоблагородию Смоленскому Уездному Исправнику представляю. 13 декабря 1912 года.
Пристав 3 стана Смоленского уезда Ергольский» (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 1-4)
   22 ноября 1912 года крестьянин деревни Муровки Цуриковской волости Смоленского уезда Михей Макаров заявил полицейскому уряднику Кушлянскому о краже со стлища 18 кичек (25 снопов) льна. Подозрение Макаров имел на своего однодеревенца Луку Фёдорова, ибо некто указал потерпевшему, что видел, как Фёдоров вечером увозил лён. Однако имя информатора Михей уряднику назвать отказался. Также потерпевший рассказал, что сразу после пропажи льна, заходил в дом к Фёдорову с двумя своими соседями и нашёл там свой лён. Но забрать его не смог, так как Луки дома не оказалось. Когда же по прибытию из отлучки Фёдорова домой, Макаров явился забирать своё вместе с десятским, то льна в доме не обнаружилось. Причём Лука во всеуслышание объявил, что никакого льна у него дома никогда и не хранилось.
  Узнав от потерпевшего перипетии дела, Кушлянский почесал за ухом, и договорился с Макаровым о нижеследующем. Михей, вернувшись с квартиры урядника, начал возмущаться на всю деревню, мол, не считает полиция нужным искать украденные 18 кичек льна, ибо совсем это и немного. В деревне оно всегда так, в одном конце сказали, на другом уже услышали и обсудили. Когда через неделю урядник Кушлянский, взяв в подкрепление стражника Глеба Макарова (оговоримся, никак не родственника потерпевшему, ибо не положено служить в родной волости) явился с понятыми в дом Луки Фёдорова, лён обнаружился у того разложенным на чердаке. Урядник не просто нашёл украденное, а ещё и провёл экспертизу, сравнив захваченные со стлища Макарова образцы льна с найденными в доме Фёдорова. Лён оказался полностью идентичным и ровно 25 снопов. Украденное вернули владельцу, а протокол дознания передали в Цуриковский волостной суд. Каковой и приговорил Луку Фёдорова к семи суткам ареста при волостном правлении за кражу.
  Крестьянин Лука Фёдоров с решением волостного суда не согласился, и, наняв некого грамотного однодеревенца, принялся строчить жалобы во все инстанции, от уездного полицейского управления до Губернского Правления. И сильно пьян был урядник при обыске у него, Фёдорова, дома, и ругался непотребно, и грозил побоями. И вовсе даже не 25 снопов забрал Макаров с подачи Кушлянского, а все 200. Урядник Кушлянский ещё два года назад затаил на Фёдорова обиду, когда муровские крестьяне во главе с Лукой отменили продвигаемую полицейским идею прокладки новой дороги по общественным землям. Весь мох с болота собрал, как скажут на Смоленщине. Губернское Правление разгребать такие сельскохозяйственные непонятки сочло ниже своего достоинства и передало жалобу крестьянина из Муровки смоленскому уездному исправнику. Подлуцкий затребовал у пристава 2-го стана коллежского советника Юлия Владимировича Ашенбреннера объяснение урядника Цуриковской волости. Каковое аж на трёх страницах было ему вскоре и представлено. Прояснив для себя все обстоятельства дела, уездный исправник оставил жалобу Луки Фёдорова без уважения, и направил вора в волостные правления для исполнения приговора волостного суда. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 5-15)
  12 ноября 1912 года Смоленскому уездному исправнику поступила новая жалоба на произвол урядника Кушлянского. Крестьянин деревни Городок Приселькой волости Духовщинского уезда Андрей Яковлев обвинял урядника Цуриковской волости и вовсе уж в непотребном. В деревне Каменке у еврея Ицки Будера в прислугах работала дочь Яковлева шестнадцатилетняя Капитолина. 12 сентября 1912 года Кушлянский, приехавший в Каменку по служебным делам, получил заявление от Будера о краже денег. В первых рядах потерпевший подозревал свою служанку Капитолину, каковую урядник и допросил по делу. После чего уехал. Вернулся полицейский только в 11 часов вечера и, по словам Андрея Яковлева, угрозами заставил Капитолину Андрееву ехать с собой в деревню Козлово Цуриковской волости, где была квартира урядника. По показаниям Капитолины, снятым по просьбе смоленского исправника исправником духовщинским, всю дорогу Кушлянский требовал от девушки признания в краже, угрожал, мочил под проливным дождём, что могло подорвать её здоровье. В деревне Мальково и вовсе пригрозил бросить в колодец, из которого поил своего коня. Ещё девица заявляла, что, так как ехала с урядником на одной лошади, то всю дорогу чувствовала к себе, молодой-красивой, его мужской интерес. Привезя Андрееву в Козлово на свою квартиру, Кушлянский снова попытался угрозами выбить из девушки признание в краже, а также, якобы, склонял оную деву к греху. Ничего не добившись, полицейский утром Капитолину отпустил.
   Смоленский исправник естественно затребовал от пристава 2 стана объяснения урядника Кушлянского. Тот подтвердил, что, будучи по службе в Каменке, получил от рославльского еврея Будера жалобу о краже денег у него в доме. Подозрение пало на служанку Капитолину, крестьянку деревни Городок Духовщинского уезда. Причастность к краже девица отрицала, а представить паспорт от волостного правления на право проживания в другом уезде не смогла. Решив все дела службы, урядник вернулся в Каменку, но предъявления документов от Андреевой так и не дождался. Девушка была задержана за беспаспортность и препровождена на квартиру урядника в деревню Козлово Цуриковской волости. На следующее утро паспорт своей служанки неожиданно привёл уряднику еврей Будер. По проверке подлинности документа девицу отпустили. Все инсинуации, описанные в жалобе крестьянина Андрея Яковлева, и в показаниях его дочери Капитолины, полицейский урядник отнёс к проявлениям непонятной человеческой злобы. 8 февраля 1913 года Смоленске уездное полицейское управление, рассмотрев жалобу крестьянина Андрея Яковлева и изучив результаты проведённого по данному делу дознания, оставило оную жалобу без последствий, так как проведённое расследование изложенные в ней факты не подтвердило. О чём и было объявлено заявителю через Духовщинское уездное полицейское управление. И только 21 марта 1913 года Андрей Яковлев дал расписку духовщинскому исправнику в том, что ему доведено решение Смоленского уездного полицейского управления. Да уж, эта служба и опасна, и трудна… (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 20-22,24-29,30)
   В январе 1913 года два осуждённых конокрада, проживающих на хуторе Велино деревни Старины Катынской волости Смоленского уезда, приговорённых за кражу лошадей в пределах Могилёвской губернии и за укрывательство заведомых воров к полугоду тюремного заключения каждый, написали на имя прокурора Смоленского окружного суда жалобы на вымогательство со стороны урядника Катынской волости Кузьмина. И уж так красочно расписали свои угнетения от урядника за время их нахождения под гласным надзором полиции за время ведения следствия, что Господин Прокурор заставил уездного исправника провести тщательнейшее расследование. Во всех смертных грехах обвиняли Степан Толкушкин и Виктор Титов катынского урядника. И требовал он с них денег, и вымогал овёс и сено для лошади своей, и заставлял привозить в Смоленск говядину для своей семьи. Как ни на есть оборотень в погонах. Титов, находившийся под гласным надзором полиции, утверждал, что для смягчения своей участи, а именно для явки в квартиру урядника для отметок не каждый день (а от Велино до деревни Слободы без малого 13 вёрст) а хотя бы раз в неделю, передавал Кузьмину как деньги, так и казённое вино. Примерно тоже показывал приставу 1-го стана Смоленского уезда и Степан Толкушкин, который на время следствия был взят на поруки крестьянином Оршанского уезда Могилёвской губернии. Его, мол, урядник постоянно побуждал к даче взяток угрозами об отмене поручительства и аресте. В свидетели Толкушкин с Титовым записали своих близких родственников.
  В своём объяснении урядник Катынской волости Панкратий Васильевич Кузьмин, 44 лет, проживающий на казённой квартире в деревне Слобода, указал, что происходит из крестьян Ново-Тухинской волости Оршанского уезда, служит в уездной полицейской страже с 1910 года, а урядником Катынской волости с 15 августа 1911 года. Виновным себя в вымогательстве взяток у жалобщиков не признал. Объяснив, что в хуторах вокруг деревни Старины обитают известные воры, и все возведённые на него обвинения фиктивные и побуждены нелюбовью преступного элемента к полиции. Пристав 1-го стана взялся за дело рьяно и опросил массу свидетелей, от соседей урядника Кузьмина по деревне Слобода, десятского деревни Светицы, которого урядник посылал с поручениями к поднадзорным, до стражников Надвинского участка Катынской волости Кузьмы Алексеевича Цурцирина и Рожановского участка Ивана Ракитина. Никто из свидетелей не подтвердил дачи взяток катынскому уряднику Титовым и Толкушкиным. Соседка по деревне Слобода вспомнила, что какой-то мужик приходил на квартиру урядника, когда оный урядник пил чай с соседями, и при всех пытался всучить Кузьмину бутылку казённого хлебного вина, но был урядником обруган и отправлен восвояси вместе с той бутылкой. По показаниям Кузьмина, после оглашения приговора за конокрадство в декабре 1912 года, Титов с Толкушкиным скрылись из Велино. Поиски их результатов не давали, пока их родственников не обязали подпиской. Вскоре Титов с сыном сами явились на квартиру урядника и были направлены в канцелярию Смоленского уездного полицейского управления для отправки старшего Титова отбывать срок в тюрьму. Степан Минаевич Толкушкин явился к уряднику только 29 декабря, отговариваясь тем, что хотел встретить Новый год и Рождество в кругу семьи, а уже после отправиться в тюрьму. По рассмотрению всех полученных на дознании показаний, смоленский уездный исправник Подлуцкий жалобы Толкушкина и Титова оставил без уважения, о чём и доложил рапортом прокурору Смоленского окружного суда. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 31, 34-49)
  В январе 1913 года князь Друцкой-Соколинский, имеющий имение в пределах Цуриковской волости Смоленского уезда, вдруг вспомнил, что у его сторожа плодового сада в СЕНТЯБРЕ! месяце было похищено ружьё. А урядник Цуриковской волости Кушлянский так и не провёл по этому поводу дознание. О чём князь и отписал смоленскому уездному исправнику. Исправник запросил объяснений от пристава 2-го стана. Каковой пристав и выяснил у Кушлянского, что тот никогда не получал заявлений от князя о пропаже ружья, даже когда в конце осени лично привозил в имение князя Друцкого-Соколинского повестки об уплате земских сборов. Только сейчас, в январе, князюшка смог облечь своё недовольство в письменную форму, и урядником проводится расследование о краже ружья. Однако только 8 апреля пристав 2 стана смог доложить Смоленскому уездному исправнику об успешном окончании дознания. У сторожа плодового сада князя Друцкого-Соколинского ружьё украл бывший садовник этого имения крестьянин деревни Кривцов Цуриковской волости Степан Лукомский, каковой был изобличён урядником Кушлянским. Бумаги по делу направлены для рассмотрения начальнику 1-го земского участка Смоленского уезда. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 52-54)
  29 марта 1913 года от кондуктора станции Смоленск Александровской ЖД Галактиона Имполитова ушла жена. А уже 30 марта прошения железнодорожника читали как в Губернском Правлении, так и в уездном полицейском управлении. Помимо обвинения жены Анны в незаконном захвате различного движимого имущества, кондуктор обвинил в потворстве ей конно-полицейского стражника Федотова. Смоленский уездный исправник поручил провести дознание приставу 2-го стана Смоленского уезда. И Ашенбреннер с одного допроса выяснил всю подноготную происшедшего. Крестьянин Пермской губернии Оханского уезда Путинской волости деревни Политово Галактион Яковлевич Имполитов, 37 лет от роду, не судимый, женат пять лет, объяснил полицейскому чиновнику, что с женой у него часто случались ссоры. 28 марта, вернувшись домой с похорон их общего знакомого около 4-х часов вечера, семья легла спать, ибо около 6 часов Имполитову нужно было идти на станцию проверять наряд кондукторских бригад. Вернувшись домой, кондуктор поужинал и снова лёг в постель, так как в три часа ночи должен был уехать с поездом. Позвал он в постель и свою жену Анну, но женщина отказалась, решив спать на печи. Взбесившийся от отказа в ласках кондуктор вышвырнул за окно квартиры два матраса и подушку, предложив жене ночевать на улице.
  В три часа по расписанию поезд ушёл, увозя кондуктора Имполитова, а вернувшись из рейса 30 марта утром он не обнаружил в комнате ни жены, ни разных, как он считал принадлежавших только ему вещей. Каковые вещи кондуктор долго и скрупулёзно перечислил на допросе: швейная машинка, сало, один свиной солёный окорок, пять кур, один петух, две перьевые подушки, один из набитых мочалами матрасов, выброшенных кондуктором на двор накануне, чесучовая песочного цвета мужская рубашка, две белых с красными каймами простыни, три новых белого холста полотенца, красная настольная салфетка, один чугунный утюг, семьдесят штук куриных яиц, три фунта стеариновых свечей, женское пальто–сак жёлтого цвета,  женская чёрная юбка, черный шерстяной женский платок, шуба женская из простых овчин жёлтой дубки с белой шерстью. Всего убытку насчитал кондуктор на 146 рублей 10 копеек, отдельно приплюсовав серый парусиновый китель, выданные ему на железной дороге, стоимостью 1 рубль 50 копеек, каковой он обнаружил порванным на полу.  Из допроса пристав понял, что господин Имполитов крайне домовит, а жена его Анна Ивановна отличается особой жадностью. Но каким образом в деле замешан стражник Фёдотов Ашенбреннер не понял.
  Допросив на следующий день Анну Ивановну Имполитову, в девичестве Ларионову, уроженку того же Оханского уезда Пермской губернии, проживающую нынче на Уволочных Дачах Владимирской волости Смоленского уезда, пристав отобрал у неё подписку о сохранении забранного от мужа имущества до решения суда о разводе и разделе оного имущества. Анна объяснила, что за пять лет замужества, это далеко не первая ссора с мужем, который бесился в комнате до самого ухода на службу. Утром 29 марта Анна Ивановна пригласила в свою квартиру полицейского стражника Федотова, который долго не соглашался вмешиваться в семейный скандал, но после всё же поддался на настойчивые уговоры кондукторши, и под его наблюдением перенесла все свои, как ей казалось вещи, в соседнюю комнату домовладелицы Ларионовой. Женщина считала, что вещи, нажитые за пять лет брака, принадлежат не только мужу, но и в равной степени ей. Опросив соседей и квартирную хозяйку, пристав никаких новых сведений не получил, и ещё более уверился, что стражник Федотов абсолютно в этой истории не при чём. Что и было доложено смоленскому уездному исправнику, который оставил жалобу Галактиона Имполитова без уважения, приписав, что все дела по разводу и разделу имущества лежат в компетенции подлежащего суда. О чём и было доложено в Смоленское губернское Правление. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 55-67)
  В мае-июне 1913 года целый поток обвинений разного толка обрушился на урядника Корохоткинской волости смоленского уезда Старостина. В мае некая Евдокия Евграфова обвинила урядника аж в попытке изнасилования. Старостин приехал в деревню Андросово для проведения дознания по делу мужа Евграфовой Лариона Михайлова. Со слов Евдокии, в доме госпожи Ковалдиной Екатерины Васильевны, полицейский провёл допрос лишь некоторых свидетелей, а Евграфовой предложил ехать совместно в деревню Бережняны, где и записать её показания. По дороге к квартире урядника и начались недвусмысленные поползновения Старостина, которые Евдокия с трудом, но отбила. Якобы видел всё это проходивший мимо крестьянин деревни Серьгино Андрей Исаев. В своём объяснении урядник Корохоткинской волости утверждает, что никаких аморальных действий в отношении Евдокии Евграфовой не производил. Он-то и видел её всего один раз на допросе в Андросово. Оговор в его сторону он объясняет недовольством свекрови Евграфовой, матери обвиняемого Лариона Михайлова, потому что урядник проигнорировал её просьбу о снятии показаний в пользу Михайлова с его сестры крестьянки деревни Маркашёво Ульянии Михайловой.
  В июне месяце уже исправник Подлуцкий инициировал расследование действий Старостина на ярмарке в Бережнянах, где, по сведениям уездной полиции, проходила беспатентная торговля водкой, чему покровительствовал участковый стражник Куликов, а Старостин в это время играл в карты. Следствие пришлось снова вести Ашенбреннеру. В рапорте своём от 11 июня Старостин утверждал, что 3 июня был на ярмарке в Бережнянах, пристально наблюдал за порядком, был абсолютно трезв и в карты не играл. По его уверению ярмарка прошла без эксцессов, никаких бесчинств и драк не было замечено, равно как и неправильной торговли водкой. Стражник Павел Куликов также полностью отрицав возведённые на него обвинения. Никаких компрометирующих конно-полицейских стражников улик пристав 2-го стана при расследовании не обнаружил. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 69-70,75-79)
  «Его Высокоблагородию Господину Исправнику Смоленского уезда
                Авдея Павлова Голендерова
                дер. Горбова Кощинской волости
                Смоленского уезда и губернии
                Прошение
  Я купил в деревне Бобырях Кощинской волости Смоленского уезда старую постройку, не имея своей лошади. 21 апреля сего 1913 года собрал толоку, чтобы перевезти постройку на отрубной участок в деревню Горбово Кощинской волости. К толоке попросил крестьянина деревни Бобырей Кощинской волости Василия Егорова Лагутина привезти мне полведра водки. Просьбу мою Лагутин уважил и водку для меня привёз. 21 апреля сего года я приехал в деревню Бобыри с толокой за постройкой, и в это же время туда приехал урядник Кощинской волости и стал производить у крестьян этой деревни обыски. У Лагутина он отобрал две четверти моей водки. Уряднику я объяснил, что водка эта привезена Лагутиным для меня, угостить людей, которые перевозили мою постройку. Все мои люди, что были с подводами в деревне Бобырях, уряднику подтвердили мои слова, но урядник не принял во внимание моего объяснения, подтверждённого всеми моими людьми, которые помогали мне перевозить постройку, что они делают это не за плату, а за угощение. И этого урядник не принял в резон, отобрал мою водку у Лагутина, разными своими рассуждениями отвлёк моих людей от дела, в виду чего я не смог перевезти всей постройки, а перевёз только половину таковой. И пришлось делать ещё затрату – покупать ещё водки.
  В виду всего вышеизложенного прошу Ваше Высокоблагородие сделать распоряжение о возвращении отобранной урядником полведра, принадлежащей мне водки, а за причинённые мне убытки и не правильные действия урядника, подвергнуть его наказанию.
 Мая 7 дня 1913 года Авдей Голендеров
Постоянное местожительство имею: Смоленск, Управление Земледелия и Государственных имуществ»
                «Его Высокоблагородию
                Господину Смоленскому Исправнику
                Полицейского урядника Кощинской волости
  Поданная на имя Вашего Высокоблагородия 7 мая с/г Авдеем Павловым Голендеровым жалоба не заслуживает уважения по создавшимся фактам и обстоятельствам нижеизложенным.
  Крестьянин деревни Бобыри Кощинской волости, где постоянно проживает, Василий Егоров Лагутин, как всем известно, занимается тайной продажей казённого вина не только в запечатанной посуде, но и в розлив. Я неоднократно проверял доходившие до меня слухи, но безрезультатно. Однако, в Воскресенье 21 апреля с/г я с понятыми крестьянами той же деревни Бобыри Федотом Петровым и Сергеем Гавриловым Атроховым явился в дом Лагутина с целью произвести розыск распродаваемого им казённого вина. Причём Лагутина Василия Егорова застал в его амбаре, где последний приготовил около себя шесть бутылок и намеривался, по-видимому, наполнять их водкой. На моё предъявление Лагутину, выдать имеющуюся у него водку и сознаётся ли он в продаже таковой, последний категорически заявил, что продажей водки он, Лагутин, не занимается и в доме её нет. Правдиво предсказывая умышленность в его показаниях, я приступил к дальнейшим действиям розыска. В том же амбаре, в застенке, наполненном рожью, было скрыто 2 четверит водки, а недалеко от этого застенка в мешке одна бутылка водки. У найденных четвертей горлышки сургучом залеплены не были, а пробки были не на месте, а определить правильно ёмкость и градус вина в четвертях не представлялось возможным. Уже отсюда вытекает – для какой цели Лагутиным было куплено вино!
  Приступая к дознанию по сему делу, Василий Лагутин стал давать сбивчивые показания, что вино это осталось после Пасхи, что оно не его, а только им куплено для какой-то толоки – чему я не поверил, а найденную посуду и водку отобрал. О чём и составлен надлежащий протокол № 176. Спустя час после посещения дома Лагутина последний, с неизвестным мне мужчиной, на вид 50-60 лет, отрекомендовавшимся Голендеровым, являются в той же деревне в дом Солодковой, где я производил такие же действия, и требуют возвращения отобранной у Лагутина водки, так как она принадлежит уже Голендерову. Видя впервые г. Голендерова, я без сомнений им не поверил и в ходатайстве отказал. Пока я производил подобные действия и в третьем «ресторанчике», Голендеров, без Лагутина, явился с толпой неизвестных крестьян и стал настойчиво требовать отобранную у Василия Лагутина водку, но и здесь я остался непреклонен.
  Далее – Голендеров в своей жалобе указывает: «урядник лишил угощения собранного на толоку народа, и своими разными рассуждениями отвлёк людей от дела…» Здесь уже Голендеров ясно ошибается и излагает чистейший абсурд. Голендеров по прибытии с народом в д. Бобыри для перевозки, купленной им, Голендеровым, постройки с собой привёз три четверти водки, в его же жалобе про привезённую водку ни слова. Разобрав часть дома, его созванные возчики (всего было человек 12-14, хотя лошадей 25) распили полторы четверти водки и с возами стали разъезжаться. Некоторые же, из числа возчиков, почувствовали, по-видимому, недостаток в приятном количестве вина, а Голендеров оставшиеся полторы четверти водки отправил с возчиками в д. Горбово, куда перевозилась постройка, где и предполагалось возобновить попойку. Тогда ощущавшие недостаток возчики предъявили Голендерову требование, чтобы последний добавил на порцию водки (их было человек 6-7), на что, понятно, Голенедеров не согласился, а в «ресторанах» водки уже не было, ближайший же в шести верстах. Вот здесь-то алкоголики и расстроили дело Голендерова. Голендеров, предвидя удобный случай, пока водка в деревне выступает уже в роли защитника алкоголиков, получить своих интересов, чем хотел ввести в заблуждение урядника и понятых, а также своей жалобой и Ваше Высокоблагородие. Я не вхожу в оценку в частности участвовавших в той толоке возчиков, которые действительно шли на зов Голендерова лишь только из-за преподнесённого им угощения, но вообще не могу умолчать существенного факта – те, которые выражали несогласие к делу, ничуть не благодаря моим рассуждениям, а ощущали недостаток в водке, уже в следствие принятого алкоголя стояли на положении полусознательного человека, а другие же, вполне удовлетворившие себя, отбыли в Горбово.
  Следовательно, такое небольшое количество, каким являются 6-7 человек, нельзя уже сравнить с толпой людей, как в жалобе рисует Голендеров, уже не могли располагать на те мечты, когда бы Голендерову пришлось бы вернуть отобранную в ресторане Василия Лагутина урядником водку, как лишь только на то количество (три четверти), коими Голендеров сразу обольстил всех. В жалобе Голендерова отсутствуют доказательства, что отобранная у Василия Лагутина водка принадлежит жалобщику, да я надеюсь Голендеров не в силах их построить, ибо для него они голословны. Голендеров предвидя дело без поручений, а лично на толоку привёз 3 четверти водки, но благодаря своей экономности подбирает уже порученца. Допустим, Голендеров и просил бы купить для его толоки 2 четверти водки, тогда Лагутину уже нет оснований прятать в застенке и засыпать рожью, а тем более приготовляться к розливу. Быть может Голендеров, предчувствуя, что купленной им водки не хватит на толоку, то крестьянам-возчикам, а может быть и самому пришлось бы покупать в ресторане Лагутина, то хлопоты Голендерова по снабжению ресторана водкой бесцельны. Лагутин отлично знает, что в крестьянском быту подобные дела вершатся благодаря «водке», и действительно на тот случай, как говорят, им и было куплено водки на 50 рублей, но благодаря практике вино-продавца по полю в жите найти не удалось.
  Лагутин, раз занимается тайной продажей казённого вина и свидетельскими показаниями этот факт доказан, то для Голендерова или всей деревни Лагутин не купил бы, и в какой-либо момент я в его доме водку не отобрал бы. Я стоял на линии закона и как по долгу службы обязан был сделать всё, что изложил Вашему высокоблагородию. Если же в чём-либо Ваше высокоблагородие найдёт сомнение, то изложенное найдёт себе подтверждение свидетельскими показаниями. На основании изложенного имею честь покорнейше просить Ваше Высокоблагородие жалобу Голендерова оставить без уважения, а произведённые по сему делу действия признать правильными.
                Урядник Свешников   
Мая 19 дня 1913 года № 183»
  Вот просто как наяву вижу – сидит урядник Свешников за столом в своей квартире и скрипит пером над рапортом-объяснением, прихлёбывая то самое, изъятое, казённое вино. Чем-то другим объяснить сей сумбурный поток сознания мне не удаётся. Идиотов, вроде как, в полицейские урядники не принимали. К сожалению решения смоленского уездного исправника, по разбирательству жалобы Голендерова не сохранилось. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 81-86)
  23 июня 1913 года поздним вечером пьяный крестьянин деревни Глинищ Белоручкой волости Смоленского уезда взялся с криком гонять ребятишек, которые по его утверждению сломали ему изгородку. А может уже мужичок и зелёных чертей гонял, укушавшись «казёнкой», кто знает? Однако его заполошные вопли привлекли внимание двух конно-полицейских стражников, Репухова и Моргунова, каковые в не меньшем подпитии проходили по деревне. Опять же, совершенно непонятно, почему проходили, ведь службу несут оные стражи порядка в конном строю. Но как бы там ни было, Моргунов с Репуховым прониклись бедами пьяного собрата и начали поиск преступников, изнахративших забор. На свою беду им попались ехавшие верхами дядя с племянником, Платон Дмитриевич Лукьянов и ученик 1-го Смоленского городского училища Григорий Лукьянов. Почему Моргунов решил, что забор завалил именно Александр Лукьянов, знает только зелёный змий, но обнажив шашку, стражник бросился на задержание «преступника» с диким воплем «Стой! Зарублю!». С испугу Александр свалился с коня и потерял сознание.
  Посчитав свою миссию выполненной, стражники удалились, а дядя повёз племянника в дом его отца. Парнишка на неделе так разболелся, что пришлось вызывать священника из села Белоручья, чтобы мальчишку причастил и исповедовал. Об этом происшествии в рапорте доложил смоленскому уездному исправнику урядник Белоручской волости. Ему же было приказано провести дознание и опросить свидетелей. Только к 13 сентября 1913 года выяснилось, что Александр Луккьянов полностью здоров и продолжает учёбу в 1-м Смоленском городском училище. Претензий к страже у семьи Лукьяновых не имеется. По результатам дознания 3 августа 1913 года стражник Моргунов был уволен от службы, Репухов в октябре месяце 1913 года перешёл в Рославльскую уездную конно-полицейскую стражу. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 113-115,121-125)
  19 июля 1913 года начальник Смоленской губернской тюрьмы титулярный советник Василий Капитонович Мильковский сообщал смоленскому уездному исправнику, что 18 июля в 22 часа 45 минут в тюрьму был доставлен некто Кузьма Фёдорович Ефремов, по прозвищу Кулявый. Каковой Кулявый был пьян, что называется в стельку. Также начальник тюрьмы посчитал нетрезвым и стражника, арестанта сопровождавшего. По рапорту тюремного чиновника было затребовано объяснение у пристава 1-го стана Смоленского уезда. Коллежский регистратор Михаил Григорьевич Нестеров в объяснении своём отмечал, что Кулявый был доставлен в его канцелярию 18 июля в полдень стражником Макаровым при переписке от пристава 2-го стана. Кузьма обвинялся в краже двух коров в с. Серебрянке Катынской волости в ночь на 26 июня у крестьянки Дарьи Мелковой. По впечатлению пристава Кулявый говорил хорошо и свободно, но оба, и арестованный и стражник были веселы. Стражник Макаров был отпущен приставом 1-го стана к месту службы, а задержанный препровождён к Судебному следователю 1-го участка Смоленского уезда в сопровождении стражника Залтана. По утверждению пристава Стражник Залтан «…хорошего поведения, по службе верен и исполнителен, допустить пьянства арестованному не мог». По итогу 30 июля 1913 года на три дня был арестован стражник Макаров, с предупреждением об увольнении со службы при повторении подобного. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 88-89)
  Лет 8 тому (напомним, на дворе 1913-й год) крестьянин сельца Малое-Вербово Кощинской волости Кузьма Яковлевич Пузанков заключил некое соглашение с сельским обществом деревни Собачино. Во всяком случае он так утверждал во всех инстанциях. Пузанков почему-то считал, что ему от деревенского общества продан участок земли в три десятины, каковой участок он более пяти лет приводил в удобное для сельскохозяйственной деятельности состояние, вырубая и выкорчёвывая мелкий лес и прочий кустарник. Полученные дрова Пузанков свозил в своё имение. Однако, в 1910 году сельское общество деревни Собачино подало на Кузьму Яковлевича в суд, потребовав вернуть участок земли, а также и всё с того участка добытое, включая дрова. В своей жалобе смоленскому уездному исправнику Пузанков утверждал, что во всех инстанциях суд выиграл, но злые «собачинские» обыватели привлекли к решению своей проблемы полицейского стражника. Который дрова на дворе у Кузьмы арестовал, и до окончания дознания приказал хранить Пузанкову. Но в дело вмешался уже знакомый нам урядник Кощинской волости Свешников, который приказал перевезти все дрова в Собачино, где они, по утверждению Пузанкова, были расхищены.
  Исправник затребовал от урядника объяснений, каковые Свешников в своей «литературно-философской» манере и представил. Хотя вполне возможно, что на квартире урядника Свешникова осталась конфискованная в Бобырях водка. Уж такие перлы выводит, собака-полицейский, такие глубоко-философские сентенции озвучивает, аж зубы сводит. В общем и целом, Свешников оказался прав и действовал по закону. Всё собачинское сельское общество в один голос утверждало, что восемь лет назад уговорились с Пузанковым лишь на прогон его скота в уругу господина Янского, и кроме выделенной для этого десятины неугожей земли, никакой другой земли, а равно и плодов ея, включая дрова, они маловербовскому не обещали. Пузанков размахивал неким приговором сельского схода, но в волостном правлении копии этого приговора не нашлось. Собачинские вмиг объявили бумагу Пузанкова подложной и попросили занести эти сведения в протокол, что урядник и сделал. Также Свешников передал сельскому обществу деревни Собачино копию протокола для представления оной в судебных инстанциях. 3 июля смоленский уездный исправник довёл до Кузьмы Пузанкова, что жалоба его на действия урядника Кощинской волости оставлена без уважения, прибавив, что «…суждение о растрате дров является преждевременным, коль скоро дело об этом находится в производстве Суда, который лишь и может установить принадлежность леса». (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 90,92, 94-98)
  Жительница деревни Шабаново Богородицкой волости Смоленского уезда Дарья Кузьминична Кабанова обвинила полицейского урядника Иванова в скандале, учинённом в пьяном виде. Мол, полицейский пропьянствовав всю ночь у жителя той же деревни Тихона Ларионова, наутро устроил обыски по деревне, отыскивая места беспатентной торговли казённым вином. У неё же в доме, для сбора крестьян на толоку, чтобы скосить клевер, было припасено три бутылки водки. Однако на Казанскую был дождь, и клевер косить было нельзя. Тогда Кабанова собрала дома родственников, родственников друзей, друзей родственников…Короче, из трёх бутылок осталось одна, да в другой на стакан. И вот эту водку урядник Иванов у неё и изъял. Вызвал «бедную женщину» в соседний дом для составления протокола. А дом тот был как раз того самого Тихона Ларионова, который недавно побил все стёкла в доме Кабановой, так как она не дала ему кусок сала на закуску. И вот в этом самом доме нетрезвый урядник издевался над беззащитной женщиной, вылив остатки водки в стакан и заставлял её выпить. Когда Кабанова отказалась, вылил стакан за окно и приказал десятскому кулаками выгнать Дарью из дому. А сам с Ларионовым распили бутылку водки, изъятую у Кабановой.
   В своём объяснении стражник Иванов, временно исполняющий должность урядника Богородицкой волости, объяснил, что давно имел сведения о беспатентной торговле казённым вином в Шабаново. Начала это всё как раз Дарья Кабанова, а за ней и другие жители деревни подтянулись, Дарья Азарова, Евдокия Алексеевна Духовская с двумя невестками, Тимофей Максимов совместно с женой своей и некоторые другие. Поэтому-то Иванов и проводил обыски в Шабаново 9 июля. Нетрезвое своё состояние Иванов категорически отрицал, приводя фамилии свидетелей. Протоколы он действительно составлял в доме Тихона Ларионова, куда ввалилась пьяна Кабанова, которую никто и не вызывал, и попыталась устроить скандал, разбрасывая казённые бумаги и непотребно ругаясь. Десятскому пришлось вывести бабу из избы силой. На допросе у пристава 1-го стана крестьяне деревни Шабаново Павел Фёдорович Духовской, Платон Васильевич Ильин, Ларион Петров, Тихон Илларионов, а также стражник Бородуличского участка Богородицкой волости Трофим Малашенков подтвердили, что 9 июля при исполнении служебных обязанностей стражник Гавриил Иванов был абсолютно трезв, и никакого насилия к Дарье Кабановой не применял. 29 июля 1913 года Смоленский уездный исправник оставил жалобу крестьянки деревни Шабаново Дарьи Кузьминичны Кабановой без удовлетворения, о чём и было ей объявлено, а также донесено в Смоленское Губернское Правление. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 99-110)
   В мае 1913 года дюжина крестьян из деревень Спасской волости Лапино и Кончино купили у крестьян деревни Лубино Корохоткинской волости луг в урочище Тур, неподалёку от Днепра. В июле месяце, как полагается, мужички вышли косить, но не успев выкосить и половины луга, были прогнаны вон крестьянами деревни Бельчевиц. Каковые в силах тяжких, аж 54 рыла, сами скосили луг, состоговали сено, причём захватили и то, что до них было скошено лапинскими и кончинскими. Обиженные написали жалобу самому губернатору. Пока суть да дело, только 6 августа урядник Спасской волости Адамоович начал дознание. Люди из Бельчевиц объяснили, что купили три года назад этот луг под покос у общества деревни Лубино, от лица которой выступал некий Савватий Харлампиевич Якушев. Лапинские, как оказалось, имели дело также с оным Якушевым. Только они как положено объявили о купчей крепости в Спасском волостном правлении и в отделении Крестьянского Поземельного Банка. Уполномоченные от деревни Бельчевиц крестьяне Захар Ипатов и Фёдор Кузнецов объяснили уряднику, что купля не состоялась по вине крестьян Лубино, среди которых постоянный разброд мнений и метания. Также лубинские не представили для оформления план местности. Деньги за луг, собранные с крестьян Бельчевиц пролежали семь месяцев в банке и потом были розданы по принадлежности. Урядник не понял только одного, что это был за рейдерский захват сена на лугу, купленном по закону. Не стал с этим разбираться и уездный исправник, отправив жалобу и результаты дознания мировому судье по принадлежности. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 116-121)
   Конец сентября 1913 года, Кощинская волость Смоленского уезда в деревне Замятлино уже знакомый нам урядник Свешников совмещает приятное с полезным. То бишь в процессе обыска украденного леса из имения княгини Оболенской Кощино, в чём ему помогает лесной объездчик оного имения Василий Алексеевич Тидтоев, ещё и проводит профилактику незаконной торговли казённым вином. И если украденный лес обнаружен не был, то водки было найдена аж полведра в разной таре. Горячительное было найдено в доме некоего Никифора Герасимовича Бурцева, который на спрос урядника заявил, что водки в доме нет. Но то ли сыскное чутьё полицейского, то ли, как он сам выразился в своём объяснении «…стойкость в достижении цели привела меня к благоприятному для дела результату». В закрытом сундуке, завёрнутые в тряпки лежали 8 полбутылок и шесть бутылок казённого хлебного вина. В шкапчике для посуды над тем же сундуком были обнаружены пустыми 2 бутылки и три полбутылки. Раздосадованный хозяин дома попытался захлопнуть крышку сундука, чуть не переломав пальцы урядника, которого спасла быстрая реакция. За что Никифор Бурцев был избит полицейским в порядке самообороны. Не стал стоять в стороне и Василий Тидтоев, тоже несколько раз приложив хозяину дома по физиономии.
  Буквально через день в квартиру урядника явился брат Бурцева Павел, новобранец Российской Императорской Армии из деревни Каркодиново, и затребовал водку вернуть, объясняя, что для него с товарищами-новобранцами из Кощинской волости куплена водка Никифором на проведение отвальной вечеринки. Свешников отвечал, что конфискованная водка сдана на хранение в казённую винную лавку № 19 в селе Гринёво. Бурцев углядел в сенях знакомую корзину, в которой бутылки и забирали из дома Никифора, заполненную пустой водочной тарой, и потребовал объяснений. На что был послан по известному адресу. Будущий солдат попытался вернуть хотя бы деньги за водку, ни много, ни мало 6 рублей, но конный стражник только рассмеялся ему в лицо, заявив, что если Бурцев сможет доказать свою правоту в суде, то он, урядник Свешников, ему обязательно эти деньги вышлет, в армию. Естественно последовала жалоба уездному исправнику. Павел Бурцев обвинял урядника в самоуправстве, лихоимстве и рукоприкладстве в отношении Никифора Бурцева, а Тидтоева и вовсе просил отдать под суд.
  «…Устойчивость по участку на уезде подпольных шинков, развитие которых приняли в последнее время лица за промысел свободной профессии. Однако подобного рода промысел не только наносит разврат и бесчинства нравственной жизни населения, но и является незаконным и требующим подавления…» Это, дорогой мой читатель, отнюдь не доклад губернатору высокого полицейского начальства, это объяснение полицейского урядника Кощинской волости Смоленского уезда смоленскому уездному исправнику. Ему б не отчёты, ему б философские трактаты писать. Но в словесной чехарде нижнего чина можно разглядеть и вполне конкретные факты его борьбы с «зелёным змием». Свешников на голубом глазу утверждает, что порядочный крестьянин для своей вечеринки купит водку сразу четвертью (четвертью ведра, однако, 3, 075 литра) и хранит открыто, не пряча по сундукам. Пустую водочную тару в своих сенях урядник также смог внятно объяснить. Казённая винная лавка принимает водку на хранение без тары, посему бутылки и вернули. За мизерностью моих знаний по этому вопросу, ничего сказать не могу, но раз нижний чин в официальном документе на имя начальства это упоминает, значит, так оно и было в реальности. А на обвинение его, Свешникова, в употреблении изъятого казённого вина, урядник резонно замечает, что, если б он, даже в компании с лесным объездчиком мадам Оболенской, выпил бы 6 с лишком изъятых литров водки, то Павел Бурцев бы вряд ли смог бы с ним общаться всего лишь через сутки.
  Исправник всё-таки назначил по факту дознание, каковым и занялся пристав 3-го стана Смоленского уезда Виктор Михайлович Гридин. Павел и Никифор Бурцевы подтвердили свои показания, мол, незаконно отобрал, избил, и словесно издевался над ними урядник Свешников. А вот крестьянин деревни Замятлино Алексей Осипович Белокопытов, бывший тогда понятым у урядника при обыске, подтвердил объяснение Свешникова. И указал, что Тихон Бурцев пытался помешать полицейскому искать что-либо в большом сундуке. Десятский деревни Замятлино Павел Афанасьевич Белокопытов показал, что урядник при исполнении своих обязанностей вёл себя корректно и никого не оскорблял. Несколько опрошенных крестьян из той же деревни подтвердили, что Никифор Бурцев давненько уже тайно торгует казённым вином. Никифора Бурцева они описали как кляузника и драчуна. Осетин Владикавказского округа 1-го участка селения Кадгаран Василий Алексеевич Тидтоев показал, что с урядником Свешниковым его отправил управляющий имением княгини Оболенской Павел Михайлович Семинчук для розыска в Замятине украденного с хутора Мартина леса. Краденного в деревне не обнаружилось, но урядник смог отыскать у Бурцева в сундуке казённое вино в разной таре. Никифор Бурцев уселся на сундук и попытался противиться изъятию водки, за что и был «отведён от сундука в угол».  Шурин Никифора Тихон Фёдорович Пастернаков рассказал, что при изъятии водки урядник нанёс несколько ударов в лицо хозяину дома. Тоже показала и его жена Анна Руфьевна. Однако понятые и десятский рассказали приставу, что в момент изъятия казённого вина Анна Пастернакова уже вышла из дома вместе с мужем.
  Пока пристав делал дознание, Павел Бурцев дошёл аж до Губернского Правления. Каковое, правда, переправило жалобу смоленскому уездному исправнику, для рассмотрения в присутствии Смоленского уездного полицейского управления. 5 декабря 1913 года рассмотрена жалоба крестьянина деревни Каркодиново Кощинской волости Смоленского уезда Павла Бурцева на действия полицейского урядника той же волости Свешникова. Полицейские чиновники по результатам проведённого дознания нашли действия урядника совершенно правильными, а обвинения Павла Бурцева в оскорблении действием его брата Никифора Бурцева показаниями свидетелей не подтверждёнными. Жалобу оставили без последствий, о чём довели жалобщику под расписку, а также сообщили в Смоленское Губернское Правление. (ГАСО, фонд 915, опись 2, дело 34, лист 139-148)