Глава 85. Обком звонит в колокол

        В пятницу во время просмотра программы «Время» я сидел у окна и подшивал свежий подворотничок, когда ко мне подошел Володя Еременко.
– Толик, какие у тебя планы на воскресенье? – спросил он, улыбаясь.
– В увольнение иду. Планирую пойти в театр. А ты?
Я, было, решил, что Володя хочет составить мне компанию, но сразу выяснилось, что у него на увольнение другие планы. Впрочем, я и раньше знал, что Володю отнюдь не приводит в особый восторг перспектива посещения театра. 
– Планирую весь день провести с Ленкой, – мечтательно ответил он.
– В постели? – вполне обоснованно предположил я. А если честно, то это глаза приятеля сами выдали его чувства.
– Хорошо бы, – мечтательно улыбнулся он и выразительно прикрыл глаза. Только что не облизался, как кот на сметану.
– Не выйдет! В самом лучшем случае мы воскресенье проведем в аудитории, занимаясь самоподготовкой, – подошел к нам Лео.
– А в худшем? – нахмурился я, оторвавшись от своего занятия. Что-то мне становится не по себе, и я невольно насторожился.
– В парке Гагарина, – сдавленным голосом прошептал Лео.
– Чего это ты таким таинственным голосом изъясняешься? – подошел к нам Дима.
– Я случайно подслушал, как комбат в своем кабинете инструктировал командиров рот. А теперь слушай внимательно. Ты же знаешь, что милиция разгоняет демонстрации крымских татар?
После этих слов внезапная волна тревоги коснулась моего сознания, я внутренне насторожился и стал слушать еще внимательнее.
– Не только знаю, – согласно кивнул Дима, – не раз своими глазами видел.
– Вот. Раньше татар гоняли потому, что их митинги были несанкционированны и мешали там, уличному движению, например. Комбат говорит, что руководители татар теперь пытаются все делать по закону – заявка на проведение митинга, согласовываются и утверждаются лозунги, место проведения, количество участвующих, время начала и окончания митинга, ну и все такое прочее.
– Ну и что? – нетерпеливо переспрашивает Дима.
– А то, что после того, как руководителям татар разрешили все это, кстати, назавтра с 10.00 до 14.00 в парке Гагарина, то первый секретарь обкома партии лично позвонил нашему начальнику училища и попросил сорвать завтрашний митинг.
– Мы что же, татар будем бить? – удивился я. Царившие до этого в моей душе безмятежное настроение и ощущение безопасности тут же улетучились.
– Нет. Просто училище там будет бегать кросс поротно. Оцепление свое выставим, а когда татары придут – мы их не пустим. Они сами на обострение вряд ли полезут. Ну, в самом деле, не станут же они силой оттеснять три с половиной тысячи курсантов?
– И что тогда? – снова перебивает Дима Валерку. Но Лео не обижается и остается таким, же невозмутимым.
– Они начнут звонить в обком, искать руководство. Долго не смогут найти, а когда найдут, то им сообщат, что у военных свое руководство – звоните, мол, в Москву, в Министерство обороны. Ты же понимаешь, что звонить туда бесполезно?
– У татар остается два выхода – либо разойтись, не солоно хлебавши, либо попытаться провести митинг в каком-то другом месте.
– Вот именно! А ОМОН будет готов к этому – как только татары попытаются провести митинг в любом другом месте, к ним сразу подъедут менты с ультиматумом: «Ваш митинг не санкционирован!»
– И это правда, потому что не в парке Гагарина.
Володя задумался. Он, как и все курсанты, всей душой ненавидит саму мысль о том, что увольнений может не быть.
– Да! Так что звони, Вовчик, Ленке, или с кем там у тебя назначено свидание, отменяй его, – смеется Дима. – Может и нам придется руками помахать! Толик, давай в оцепление вызовемся, а?
– Я предпочитаю в данном случае полный нейтралитет.
– Симона, здесь не место слабым! Ты чего, татар что ли пожалел? – саркастично протянул Дима и голос его дрогнул от недоумения, а лицо налилось кровью. – Так ты сбегай, предупреди их, ты еще успеваешь!
Я заметил лихорадочный блеск в его глазах, крепко взял его за плечи и сильно тряхнул.
– Дружище, очнись, эти татары – граждане СССР. Это часть того самого народа, которому мы с тобой присягали служить верой и правдой и даже не щадя своей жизни. Мы с тобой решили посвятить свои жизни служению вот этим самым людям. Мы их должны при необходимости защищать! Ты слышишь меня, защищать, а не бить!
– Пусти, – внезапно вскрикнул Дима от невыносимой боли, вырвался и размял плечи, – синяки будут, медведь хренов. Я тебя не понимаю, мы будущие политработники, мы бойцы партии! И я готов на все, я на все согласен, чтобы выполнить любой приказ партии!
– А я нет, – жестко ответил я, сверля приятеля взглядом.
Точно наш мир летит в тартарары, если курсант высшего военного училища готов избивать свой народ. Дима пристально посмотрел на меня, понизив голос, и сказал:
– Симона, я тебе ничего не говорил.
– Добро. Спасибо тебе, что предупредил, – съязвил я.
Он уныло улыбнулся и удалился. Я глядел вслед уходящему приятелю и думал, что из него выйдет перспективный офицер-политработник. Даже, несмотря на всю его посредственность.
Я решил довериться своей интуиции и для себя разложить все по полочкам. Я не испытываю никаких сомнений по поводу того, что я не хочу быть там и видеть лицемерие, а может и избиение мирных демонстрантов милицией. Колебался я недолго и сделал для себя в данной ситуации самый подходящий и правильный выбор.
– Старшина, поставь меня завтра в наряд по роте, а?
– С удовольствием, а то к Стасу как раз мать приехала, и я тут голову ломаю, кого бы вместо него поставить! Ну, ты просто камень у меня с души снял!
– Но потом он за меня отстоит, – улыбнулся я, так как хорошее настроение отчасти вернулось ко мне.
После этого я позволил себе расслабиться и поделился своими мыслями со Столбом и Мишей, и они оба изъявили желание заступить в наряд вместе со мной. Им тоже не хочется добавлять грязи в душу.
А в воскресенье увольнений не было, все ушли бегать кросс в парк Гагарина, как будто другого места для этого во всем Симферополе нет. Даже обед был отложен на час позже. Когда рота вернулась, я хотел подойти к КорСу и расспросить его, что там было, но Дима, смирив гордыню, сам первый подошел ко мне.
– Знаешь, Толик, все именно так и было. Мы их не пустили, они отошли к привокзальной площади, а тут ОМОН. Кровь потом поливальные машины смывали.
– Что ж, у тебя есть повод для хорошего настроения.      
    Задетый за живое, Дима косо посмотрел на меня, но, тем не менее, на этот раз ничего говорить не стал. Только горечь заметно ожесточила его лицо. Многие ребята после увиденного заметно поникли духом, но и я триумфатором себя не чувствую. Королев избегает разговоров и смотрит отсутствующим взглядом, что весьма непривычно и для него, прямо скажем, нехарактерно.