В прокрустовом ложе. Глава 87. Разговор по душам

По прибытии из городского увольнения я поднялся в канцелярию роты, чтобы доложить ответственному по роте старшему лейтенанту Звенигородскому о своем прибытии. Взводный в это время мирно пил чай и слушал музыку.
– А знаешь, Иванов, что о тебе говорил капитан Дядченко? – неожиданно спросил он меня, глядя мне прямо в глаза.
– Догадываюсь, – хмыкнул я.
– А вот и не догадываешься! Он, общаясь с тобой, все время ждал, что ты скажешь: «Да пошли вы!» Он считал, что ты весьма нетипичная фигура для армии.
– Вам-то откуда это известно? Вы ведь его здесь уже не застали.
– Он делился своими мыслями с Тумановым, а тот как-то, будучи на подпитии, рассказал мне. Иванов, а тебе знакома пословица «Дурак спорит с каждым, умный – с равным себе, а мудрый – только сам с собой». Подумай над ней на досуге.
– Подумаю, – пообещал я, – а можно узнать, что еще он говорил обо мне?
– На самом деле он относился к тебе не так плохо, как ты думаешь. Конечно, он говорил, что чокнется с тобой. Но еще он говорил: «Разум подсказывает, что я ошибаюсь на счет Иванова, но чувства берут верх». У него вызывало непринятие твое дерзкое поведение. Его можно понять, никакому начальнику не нравится, когда подчиненный переговаривается с ним, спорит. Вот станешь офицером – очень скоро это сам поймешь. Знаешь, капитан Дядченко только перед переводом в ЗабВО посмотрел на тебя с неожиданной стороны. Хотя, конечно, мог бы сделать это и раньше.
– Это с какой такой стороны? – заинтересовался я словами взводного.
– Он неожиданно понял, что ты не вписываешься в обычные рамки не потому, что ты плохой, а потому что ты другой.
– Надо же, – приятно удивился я. – А что еще он понял?
– Что нельзя строить систему, даже армейскую, на страхе наказания. Ты восставал против такой закостенелой системы. Еще он понял, что когда люди смеются – они перестают бояться. Другими словами, жизнь в твоем лице преподнесла ему несколько важных уроков.
После этих слов я рассмеялся, а взводный улыбнулся.
– Зря смеешься. Он говорил, что Иванов, то есть ты, это живая жизнь. Высокая оценка, не правда ли? А еще он пожалел, что понял все так поздно. К тому же он не смог тебе сказать это сам, так как вы тогда находились в отпуске.
– Было бы желание! Мог бы позвонить или письмо оставить.
– Может ты и прав, – помолчав и отхлебнув чая, взводный продолжил: – Благодаря тебе капитан Дядченко понял, что есть писаные, а есть неписаные законы. Главное – всегда оставаться человеком.
– Можно только порадоваться за его новых подчиненных, – съязвил я. – Надо полагать, он уже не будет сурово подавлять инакомыслие. На них он уже не будет срываться, как на мне. А то попадется ему еще один такой же Иванов, Петров или Сидоров…
– Не попадется, – перебил меня взводный, – в том-то и дело, что не попадется. Ты себя недооцениваешь. Такие люди, как ты, не повторяются.
– Это он так сказал? – удивился я, пытаясь преодолеть волнение.
– Да, именно он. Да ты и сам можешь спросить об этом капитана Туманова. Можешь смело ссылаться на меня, ну, что это я тебе рассказал. Вы с капитаном Дядченко вполне могли бы стать друзьями.
Я промолчал, но про себя подумал, что обходился я раньше, обойдусь и дальше без таких друзей. В роте ко мне подбежал Морозов. Он улыбается до самых ушей, я, признаюсь, не припоминаю, когда видел, чтобы он так улыбался.
– Случилось чего? – шучу я.
– Бюро Удмуртского обкома партии обратилось в ЦК КПСС с просьбой рассмотреть вопрос об обратном переименовании города. 19 июня 1987 года, то есть сегодня, Ижевску возвращено его историческое название! – ликуя, говорит Костя. – Не захотели по-хорошему! У нас ведь никто не умалял заслуг Устинова в деле развития военных заводов, да и самого города. Могли бы присвоить производственному объединению «Ижмаш» имя Устинова, поставить ему бюст, назвать его именем площадь, улицу или район. А то сразу взяли и столицу Удмуртии переименовали! Так скоро, глядишь, и Москву переименуют! Почему у народа никто не спрашивает согласия? Выходит, что нас уже и за людей не считают?
– Да ладно тебе горячиться-то, – пожал я руку Косте, – поздравляю! Это ведь не только ваша победа! Я так понимаю, что Москву теперь не переименуют?
– И как ты только можешь шутить? – смеется Морозов. – Ладно, принимаю поздравления! Кто следующий?
– Занимайте очередь, – смеюсь я, хотя мыслями возвращаюсь к словам взводного, но мои размышления перебил Дима.
– «Комод», отпусти меня на минутку к забору военкомата, ко мне девушка пришла, – радостно просит он.
– А ты точно успеешь за минуту? – шучу я.
– Конечно, нет, – улыбается Дима, – буду, когда вернусь!
– А вот ни разу вы, товарищ курсант и не угадали, – вмешался «замок», – отставить. И марш на боковую. Сержант Иванов, не вздумайте его отпустить. Проверю и накажу!
Видно, Снигур сегодня чем-то достал Уварова, раз тот так категорически против. Я не стал вникать и пошел переодеваться, сдавать парадку и готовиться ко сну. Когда я уже лежал в своей койке, в казарму спустился наш взводный.
– Товарищ дневальный, – обратился он к нашему Вене, который сейчас стоит в наряде по роте, и украшает собой тумбочку дневального, – вы убирали в спальном помещении?
– Так точно, товарищ старший лейтенант!
– Что-то не заметно результатов вашей уборки? – засомневался взводный. – Чего молчите?
– Думаю я, товарищ старший лейтенант.
– Любопытно, о чем?
– Надо реже убирать, тогда результаты уборки будут очевиднее.
– Курсант Нагорный, наряд вне очереди! Поторопитесь навести порядок. И быстро. Я кому говорю?
– Я и так спешу.
Вене, похоже, невдомек, что лучше ему закрыть рот.
– Медленно спешите.
– Как умею, так и спешу, – брякнул Веня вместо того, чтобы просто промолчать в тряпочку. Мало ему одного наряда вне очереди что ли?
После ухода взводного Веня, не смущаясь в выражениях, разразился длиннющей злобной тирадой в адрес несправедливого командира взвода и его предубеждения к замечательному курсанту Нагорному.
– Слышь, Веня, – громко говорит наш «замок», – истерики мужчину не красят.
– Так, то мужчину! – рассмеялся Столб. – И вообще, Веня, заткнись уже и не тошни меня.
– Птица Говорун отличается умом и сообразительность, – радостно отвечает Веня, – умом и сообразительностью!
– Так, то Говорун, а ты – болтун! Кстати, находка для шпиона! И потом, как ты можешь говорить, что ты отличаешься умом и сообразительностью?
– Не знаю. Я просто открываю рот!
– Что за комната смеха? – удивился взводный, который уже шел домой, но услышал смех и вошел в спальное помещение. – Всем спать! Дежурный по роте, зашейте Вене рот! И запомните, я не люблю повторять приказы!
И в казарме разразился шквал веселых аплодисментов. Рота заснула в добром расположении духа. Веня облегченно вздохнул, словно сбросил с себя непомерный груз, когда взводный, наконец, отбыл домой.
– Эй, Слава, – позвал Столб Бахтина, который стоит в наряде дежурным по роте, – помочь тебе зашить Вене рот?
– Вот еще, – фыркнул Славка, – я своим счастьем ни с кем не поделюсь!
У Вени невольно вырвался вздох, видимо слова у него во рту заплетаются. Рот Вене, конечно же, никто не зашил, но еще весь следующий день Веня пребывал в минорном настроении.