Глава десятая Там, где сходятся сердца

ЕВГЕНИЙ БЕРЕНГАР

Часть третья


"Ревность – это яд, убивающий любовь, признание – это мост к истинному счастью, любовь всепобеждающа."

Когда все приказы были розданы и шли согласованные диспуты по финальным шагам, в Зал Приказов вошла Е-тань. Сунь сразу обратил на нее внимание: от привычного нежного взгляда не осталось ни следа – в ее облике читалось пламя Пустоши. Она была воплощением Фурии в женском теле. Это был не привычный нежный взгляд его принцессы, а взгляд разъяренной и уязвленной девушки. Она стояла молча, но всем своим видом не просила, а требовала пойти с ней.

Сунь откланялся командирам и проследовал за Е-тань. Она вошла в одну из переговорных комнат и, когда Сунь зашел вслед, заперла дверь. Наконец она повернулась к нему и обратилась с голосом ревнивой девушки:

– Я говорила с вашей женой, – начала она резко и прямо к сути, так что ноги Суня от неожиданности подкосились, и он рухнул на диван позади. – Когда ты собирался нам рассказать о своем прошлом?

С одной стороны, ее замечание было оправданным, но все так неожиданно развернулось и не было подходящей возможности, что Сунь был просто растерян. Вокруг Е-тань словно плавился воздух, на котором можно было с легкостью запечь ягненка, и этим ягненком был он – Сунь.

– Ты командующий войсками Пустоши и демон. Почему она считает, что тебя вновь примут среди зверей? – она продолжала свои мысли, и каждое ее слово было словно удар грома посреди ненастного неба.

Уже в третий раз разряженный воздух Небесного Царства становился тяжелым и легковоспламеняемым. Он не мог ничего возразить, да и не знал, что сказать, потому просто молча смотрел на нее.

– Но я все понимаю, у тебя есть две дочери, и ради них ты будешь готов на все! – ее слова из ярости превратились в ревностный порыв.

Она продолжала сыпать доводы, а Сунь только смотрел на нее завороженно, словно открыв ранее неведомую, неизвестную сторону своей принцессы. Он хотел было что-то объяснить, но в ее словах это звучало куда радикальнее, и отговорки в его устах были бы нелепы. Объяснять, что он потерял память, было нужно, но разве же сейчас она услышала бы его? Он все молчал и смотрел, как та, кого он всем сердцем любит, просто разжигает пламя между ними. Да, он также понимал, что у него есть жена, перед которой он как Син обязан и чувствует к ней своеобразную, но тоже любовь. Он рассчитывал, что этот диалог может отложиться до конца войны, но, видя чувства Е-тань, понимал, что отложить уже не выйдет.

В дверь постучали, и принцесса с оглушительным ревом выпалила:
— Занято! — так, что кто бы там ни был, молча захлопнул дверь с такой скоростью, что молнии Императора показались медлительной черепахой.

На мгновение воцарилась тишина, которая затянулась в грустную паузу. В ее глазах читался вопрос: «Как же так?». Столько времени они были вместе и прошли множество испытаний: она видела его рабом и дала ему имя, он стал ее наставником, молчаливым товарищем, готовым пойти за ней куда угодно. Он тот, кто выиграл по правилам чести право стать ее мужем и сделал это не из корысти, а из благородства, по просьбе ее принцессы. Он тот, кто был рядом, когда умерла ее мама, кто стал ее стеной и заступником, на которого всегда можно было положиться. Он тот, кто отправился на поиски способов спасти ее соплеменников и дедушку, и тот, кто отыскал Пророка. И он тот, кто все это время ее любил безответно. Она попросила его отречься от его руки, и он сделал все ради нее, даже пошел за ее избранником, став полководцем кочевников, а в последующем — одним из тех, кто объединил Пустошь. Он умирал, он страдал, но всегда возвращался.

По ее щекам незаметно потекла слеза, и она спешно отвернулась, чтобы не выдать свои эмоции.

И когда он вступился за нее и единственный встал против Пророка, она поняла, что все это время ее верный воин, кого истинно достойно было ее сердце, уже был рядом. А когда он отправился на миссию, с которой не вернулся никто, она думала, что уже потеряла его навсегда. Но Сунь — тот, кто всегда возвращается. Он Обсидиановая маска — воин судьбы, чья воля сильнее любой борьбы. И они вместе отправились в Небесное Царство навстречу предназначению. Она сама помогла ему вспомнить прошлое, и вот теперь она будет вынуждена его отдать, потому что он уже женат. Это несправедливо!

Но она это заслужила, потому что сама упустила свое счастье и стала невестой Пророка.

Она стояла и плакала, неслышно и больно.

Пока она молчала, Сунь думал о том же, но со стороны, что так много времени у него ушло, чтобы просто, невзирая ни на что, собраться и сказать то, что у него было всегда на сердце. Раньше он просто считал себя недостойным, но после того, как его прошлое повлияло на него, он стал не прошлым, не нынешним — он стал кем-то новым. И этот новый человек не хочет терять ее.

Сунь спустился сперва на одно колено, затем на другое и, уперевшись обеими кулаками в пол, широко разведя локти, пал в низком поклоне, лбом до земли. Он видел, что так в Пустоши, в некоторых племенах, принято было извиняться за самое тяжкое согрешение. А его грех был неискупим: он не сказал все это время, до сих пор, той, что ему дорога, той, что нарекла его, его принцессе, его ученице, его Солнцу и Луне, его путевой звезде, ради которой он готов противостоять и Смерти, и Богам, как сильно он любит ее. Он упал в низком поклоне и, выдохнув, наконец начал:

— Принцесса Е-Тань, — начал он очень серьезно, но теперь ему стало так легко, что слова сами потекли рекой, — Моя принцесса, я давно хотел сказать, но не мог...

Е-Тань повернулась и застыла в изумлении, увидев непреклонного воина в самом низком поклоне, который она могла увидеть. Ее сердце забилось как сумасшедшее. И наконец она услышала то, что уже не ждала:

— Я Вас люблю! Все время любил! Сколько себя знал! Я любил вас молча и безвозмездно! Ваша улыбка согревала мне душу ночами, а взгляд придавал сил идти там, где другой сдался бы.

"Он это сказал?" — удивленно замерла Е-Тань. Теперь уже она не могла ничего сказать и просто молча стояла и слушала, как Сунь говорил невероятное.

— Я понимаю, что я должен был сказать раньше, и я не знаю, взаимны ли мои чувства, но все годы с момента, как Ты дала мне имя, я жил лишь только для тебя. — И вот вроде он сказал все самое важное, и он перешел к самой трудной части: — После прихода в Небесное царство все смешалось: прошлое и настоящее тесно переплелись. Я узнал, что был женат и являлся наследным принцем Царства Зверей, что у меня есть две дочери и прочее многое — это так. Но это не меняет моей сущности и не меняет моих чувств к Вам! Я Вас люблю и всегда буду вашим верным мечом!

Когда Е-Тань услышала Лан-Нару, она не думала, что ее собственные чувства взаимны, как и не думала до этого, что этот молчаливый воин может быть таким чувственным. Каждое его слово было выверено, и он сказал все, что хотел сказать — то, что чувствовал. Она упала рядом с ним на колени и поторопила его подняться. Она посмотрела ему в лицо, смахивая слезы с заплаканных глаз, сказала ему в ответ:

— Как же долго я ждала этих слов!

Е-Тань положила руку ему на щеку, и ее соленые от слез губы коснулись губ возлюбленного, заключая поцелуем собственные ответные чувства. Как долго они ждали это мгновение. Они встретились на земле, но воссоединились тут — на небесах!

Однажды между небесами и преисподней (Часть 3). Финал., изображение №2
Какое-то время они сидели вместе и не верили в то, что это всё действительно произошло. Два сердца бились в унисон. Но затем Е-Тань погрустнела и сказала:

— Мои чувства к тебе искренние и безусловные. Но я невеста Шэнли.

С этими словами она отвела взгляд. Но в этот самый момент Сунь самодовольно улыбнулся. Он радовался, что ранее уже состоялся разговор с Шэнли и у него был устный договор. Конечно, ещё предстояло самое простое, то, что для других, наоборот, казалось бы, самым тяжёлым — выиграть войну. Но это был язык, на котором он говорил лучше всех живых, и он уже был в полушаге от победы, он уже чувствовал дыхание решающего шага.

— Вообще-то, я уже поговорил на этот счёт с Шэнли, — с этими словами он нежно приобнял возлюбленную за плечи. — И мы пришли к согласию, что и ты, и я для него всего лишь средство достижения победы над Хаосом, и после этого он не собирается править Пустошью.

Е-Тань второй раз удивлённо, не веря в услышанное, повернулась и взглянула в глаза Суня. Он и правда был готов встать против всего мира ради неё, даже открыто высказаться тому, кто объединил племена Пустоши. Она не знала никого, кто был способен на такое. А уж тем более она не знала никого до этого, кто ради неё был готов сражаться с богами за неё.

— Это правда? — восторженно воскликнула она.

— Мы договорились, что как только я выиграю войну для него, он снимет притязания на тебя и покинет Пустошь.

В этот момент дверь приоткрылась, и холодный ветер скользнул в комнату. С такой же внезапностью дверь закрылась без чьего-либо участия.

— Поэтому дождись меня! Остался решающий рывок, и мы обязательно будем вместе. — В этот момент Сунь вспомнил про Лан-Нару и о том, что вся эта история всё ещё не закончена, и ему предстоит открыться им обеим.

Это было самое тяжёлое, но он не мог тут ничего поделать. Он ответил на чувства обеих, и теперь выбор оставался за ними. А он мог только надеяться на счастливый исход.

Затем Сунь попрощался с Е-Тань и, до последнего мгновения не размыкая пальцы, он вышел на встречу с Хаосом, оставив принцессу одну в комнате.

Однако он не мог знать, что, уходя, он оставил её не одну, и сейчас она нуждалась в его защите больше всего...

***

На выходе его встретила Лан-Нара. Она словно каждый раз предчувствовала его появление.

Она объяснила, что искала печать приказов демонов, так как для финального марша было необходимо отдать приказ, а Мо Дай-Лу утверждает, что её при нём не оказалось.

Сунь извлёк из подсумка печать, которую он подобрал из рассыпавшегося исчадия Хаоса, и рассказал, как она к нему попала. Возникло много вопросов, так как печать вроде как для отдачи приказов брал Регент. Но как она попала к Хаосу?
Сунь и Лан-Нара, не теряя времени, отправились искать Мой Дай-Лу. По пути они встретили дочерей, и те рассказали, что в главном зале происходит что-то странное: все собрались, чтобы стать свидетелями брака Регента и Принцессы Преисподней.

Они поспешили скорее туда. Войдя в главный зал, они действительно встретили Регента, стоящего рука об руку с Мо Дай-Лу, а вокруг них — разных представителей других царств.

Сунь вспомнил, что говорил ему Мо Жень, о том, что причины, по которым Бай Син мог знать, знали только Императрица и Регент. А теперь он и вовсе замешан в странных делах.

— Что здесь происходит? — громким рёвом задала вопрос Лан-Нара.

Сунь изумлённо посмотрел на жену. А в этой девушке скрывалась воистину необъятная сила. Порой это завораживало.

Навстречу новоприбывшим Регент вознёс руку над головой, в которой держал хрустальный шар, источающий тусклое свечение, и громко произнёс:

— Все присутствующие испытывают желание засвидетельствовать мой брак и считают это хорошей идеей.

По некоему таинственному влиянию все пришедшие ослабили свой пыл и направились к остальным в благосклонном настроении. Единственный, кто не понял, что только что произошло, был Сунь. Он одернул рукой Лан-Нару, и та, посмотрев на него, позвала его присоединяться. "Это какие-то чары!" — подумал он.

В мгновение ока он выхватил свой меч и направил его в сторону удивленного Регента.

— Я не понимаю, что происходит, но я умею отличать опасность, и сейчас для всех ею являешься ты!

Регент посмотрел в глаза Суня внимательнее, словно пытаясь что-то понять, а затем, осознав, расслабленно проследовал медленным шагом к нему.

— Бай Син! Ты еще жив?!

— Я так понимаю, ты не удивлен? — Сунь поймал себя на мысли, что для всех Син считался погибшим, для всех, кроме Регента. — Ты знаешь, что со мной случилось! Отвечай!

— Если я тебе отвечу, — хитро улыбаясь, заявил Регент, — ты обещаешь не вмешиваться?

Сунь окинул взглядом одурманенных позади него, посмотрел в глаза дочерей и жены и, понимая перспективу, как бы он не хотел, решил уступить:

— Если так, то ты ответишь, кто и зачем держал и пытал меня в преисподней?

— Дай свое слово! — с той же улыбкой заявил Регент.

С неохотой, медленно убирая меч, Сунь промолвил:

— Я, командующий Легионами Пустоши, Ашэлэ Сунь, даю слово, что не вмешаюсь и не воспрепятствую в свадьбе Регента!

Регент расплылся в неприятной добродушной улыбке.

— Хорошо! Хорошо! Очень хорошо.

— Твоя очередь выполнить уговор! — заявил Сунь.

— Я не знаю, кто тебя помнил. Единственная, кто знала об этом, — это Владычица Преисподней. Можешь ее поискать и спросить! — Регент насмешливо улыбнулся и направился обратно.

Это не был ответ, на который рассчитывал Сунь, но он дал слово. Что же делать?

В этот момент в зал вошли Император Юн-Фей и Императрица в сопровождении второго принца.

— Что здесь происходит? — Юн-Фей оглядел всё, посмотрел на Суня и продолжил: — Как ты посмел без моего ведома и согласия в моём зале проводить свадьбу?

— Вы опаздываете! — ехидно ответил Регент, доставая сферу из-под рукава.

Возведя руку над головой и держа сферу в левой руке, он привычно заявил, что все присутствующие должны повиноваться его воле. Но вот уже второй раз сфера не подействовала. В том не было отсутствие силы, сокрытой в этом артефакте — по каким-то причинам она не оказывала на некоторых присутствующих влияния. И если императорская семья с их возвышениями была очевидна, то по какой причине среди них оказался и Сунь.

— Как смеешь ты распространять тут своё мерзопакостное влияние? — Юн-Фей впал в негодование и одёрнул длинные рукава на запястьях. — За это ты будешь наказан!

Император вскинул руки вверх, и в мгновение, окутанные ослепительным светом, все присутствующие оказались на внешней террасе. Звёздное небо нависло над ними мерцающим небосводом. В следующее мгновение Регент приготовился к чему-то, держа сферу над головой на вытянутой руке. Вокруг Императора собралось золотистое свечение, его глаза наполнились ярким золотистым светом, а аура вокруг него самого источала свет.

Взлетев над землёй на высоту полуметра, он очертил руками в небо ряд размашистых и резких движений. С каждым движением с кончиков его пальцев слетали сияющие капли света, что, устремившись вверх, чертили в небе узор из круговых фигур и символов. Когда формирование техники было завершено, из фигуры ударил яркий и ослепляющий свет.

Ослепительный столб из молний устремился одна за другой в сторону Регента. Но все они угодили в стеклянную сферу в руках его. Они били точно в цель, но словно впитывались таинственным артефактом, словно впитывая и делая его сильнее.

Когда пятидесятая молния ударила в Регента, он опустил руку и осмотрел всех вокруг.

Император и Сунь обменялись взглядами, полными непонимания. Сфера выдерживала молнии – что это вообще такое? Юн-Фей кивнул, освобождая придворных от оцепенения.

– Все свободны, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипело.

Регент, казалось, был вполне доволен происходящим. Легкая усмешка тронула его губы.

– Долго же я этого ждал, – произнес он негромко, оглядывая собравшихся. – Моя мечта – жениться на Мо Дай-Лу. И я сделаю все, чтобы ее осуществить.

Он перевел взгляд на Императора. Ни злости, ни ярости – лишь усталая уверенность.
– Знаешь, Юн-Фей, я никогда не понимал, зачем тебе эта власть. Все это – бессмысленная игра, и сегодня она закончится.

Первым не выдержал Император. Золотистое сияние окутало его, и он атаковал, но сфера отразила его удар, словно стена.

Сюй-Фен бросился на помощь отцу, но Регент легко отбил его атаки. "Слишком молод", – мелькнуло в его голове. Принц отлетел в сторону, тя
жело дыша.Генерал Джао Кан, крепкий вояка, не стал медлить. Его меч блеснул в свете звезд, и он обрушил на Регента шквал ударов. Бой был напряженным, но исход, казалось, был предрешен. Сфера давала Регенту невероятное преимущество. Вскоре генерал отступил, раненый.

Лан-Нара шагнула вперед. Сунь почувствовал, как внутри что-то сжимается. Воспоминания о ней были отрывочными, чувства – неясными. Он не мог сказать, что любит ее так, как должен любить жену, но она стала ему дорога. Он не хотел, чтобы ей причинили вред.

Лан-Нара сражалась храбро, но Регент был слишком силен. Удар сферы отбросил ее назад. Сунь увидел, как она падает, и его охватило волнение.

Забыв обо всем, Сунь выхватил меч. Обещание не вмешиваться в свадьбу? Защита Лан-Нары была важнее.

Клинки скрестились. Сунь двигался быстро, точно, но каждый удар упирался в невидимый барьер, исходящий от сферы. Он не видел щитов, но чувствовал их.

Бой выматывал. Сунь наступал, Регент отбивался, используя мощь артефакта.

Регент, устав от упорства Суня, решил схитрить.

– Хватит, – со вздохом произнес он и наложил на Суня технику усыпления.

Сунь почувствовал слабость. Веки тяжелели, мир плыл.

Император моментально рассеял чары, но Регент тут же попытался повторить. Сунь метался между сном и явью. Он пытался сопротивляться, но сон накатывал волнами.

– Да отстань ты от него! – Император, казалось, вышел из себя.

– Не мешай, – спокойно возразил Регент.

Потешно выглядела эта борьба: Регент пытается усыпить Суня, а Император тут же его будит. В конце концов, воля Суня и сила Императора победили. Он снова был в строю, готовый сражаться.

Бой продолжился. Никто не мог одолеть другого.

В этот момент Императрица внезапно вышла вперед.

– Ты хочешь этот брак? Я готова его благословить, но взамен у меня есть одно желание, – сказала она, обращаясь к Регенту.

Подойдя к нему, она коснулась его головы. Регент обмяк и рухнул на землю. Древняя магия техники Фениксов забрала его жизнь.

Купол, защищавший дворец, исчез. Сюй-Фен взмыл в воздух. Золотое сияние окутало его. Он получил возвышение высшего уровня.

Как только купол был снят, путь к порталу стал открыт. На террасе рядом с дворцом собрался большой отряд желающих внести свой вклад в победу над Хаосом. К ним присоединился и Ашэлэ Сунь.

Оглядевшись, он с удивлением не нашёл самого Шэнли. Но времени на поиски уже было мало: каждый час приближал потерю контроля над порталом.

Уходя на бой, Сунь был спокоен и собран. Странное чувство дежавю нахлынуло на героя: он вспомнил, как когда-то, будучи ещё из племени Зверей, он уходил на войну. Тогда Бай Син оглянулся и провожал взглядом жену. Он не обещал ни вернуться, ни выжить — тогда для него это было безусловно.

С этими мыслями он обернулся, словно воспроизводя воспоминания. Ему навстречу шла Лан-Нара и две его дочери.

В этот раз он не был один. И всё же он оставил ту, ради кого обязан непременно вернуться. Он посмотрел на дворец, и на душе неприятно защемило.

Но понять причины он не сумел: яркий свет окутал его сознание, как в момент прибытия. Мгновение — и они оказались посреди серой, безжизненной пустоши. Небо нависало чёрными восковыми тучами, и на милю не было ни одного живого растения, словно все живое давно покинуло эти места.

Глазам героев предстала страшная картина. Это было не просто покинутое Богами место — это было место бойни.

Кругом были баррикады, горели костры. Легионы союзников бесчисленным кольцом замыкали разлом в земле, а позади них были поля из пепла и тел.

Некоторые из воинов хоронили своих собратьев, другие жгли товарищей на костре, отдавая прощальные почести. В воздухе стоял запах горелой и гниющей плоти. На изможденных лицах солдат читался ужас пережитого и изнуренность. Но каждый стоящий здесь был готов отдать свою жизнь во имя живых. Нет, не отдать — каждый был готов выжить, несмотря ни на что. Таков был их дух.

Сунь прошел мимо передовых отрядов Пустоши. От некогда многочисленных легионов остались меньше половины стойких бойцов, прошедших ад. Но эти стойкие мужчины и женщины не сдались, не побежали — перед лицом небывалой катастрофы они сплотились в один несломленный кулак. Но все же они были морально измотаны. Они не просто умирали, не просто отринули смерть — им не давали умирать: чарами Императора он задержал их на этом свете, и ни раны, ни потери крови не могли отнять у них ту боль, с которой они продолжали стоять насмерть.

Сунь поприветствовал командующего Чуня. Тот не сразу узнал в своем командире Суня — первый раз он видел его без маски. Он пустым взглядом кивнул в ответ, словно говоря глазами: "Мы сделали все, что могли. Дальше дело за вами!"

Наконец они дошли до портала. Не было ни громких речей, ни напутствий. Один за другим герои прыгали в бездну. Вот в портал прыгнул Император и его жена, а за ним и две дочери Лан-Нары и Бай Сина.

Лан-Нара смотрела, как в раскол шагнули ее дочери, как Юн-Фей исчез в пустоте, окруженный золотистым сиянием. Рядом стояли генерал Кан и Сунь. Она смотрела в эту бескрайнюю пустоту и не могла пошевелиться. Она проваливалась туда, словно в вечность, и это сковывало ее тело. Она желала туда пойти, желала пойти за дочерьми и мужем, но никак не могла собраться. Она посмотрела на Суня и осознала, что на его лице — обреченная решительность. Страх сковал ее тело.

Отринув страх и не зная сомнений, Сунь шагнул в разлом. На мгновение он оказался в знакомом месте. Он вспомнил ощущение, предшествовавшее его первым воспоминаниям как Суня — бескрайнюю пустоту и он, летящий в вечности. Но вдруг все свернулось в круговорот, и чувство тысячи поразивших лезвий сковало тело. Его выбросило, как пробку из бутылки, а тело было исполосовано мелкими порезами. Лан-Нара и Джао Кан бросились к истекающему кровью телу Суня. Судьба союзников была не в их руках, а волчице и генералу нужно было спасать их товарища, который без их помощи умер бы.

Сунь смотрел в лицо Смерти — она раскрыла свои объятия и смотрела ему в глаза. Пришло его время. Он долго жил, он множество раз избегал забвения, он прожил две жизни как одну, но у всего есть черта. Богиня смерти приветствовала как равного. «Значит, пришло время?» — подумал он и сделал шаг вперед…

Перед глазами Лан-Нары лежало остывающее тело бездыханного мужа. Он не дышал. Его глаза были закрыты.

— Нет, НЕТ! Всё не может ТАК закончиться! — вскрикнула она.

Она подбежала к телу Суня и склонилась над ним. Дрожащими руками прикоснулась к его окровавленному лицу. Слезы падали на его глаза.

— Ты не можешь меня оставить! Ты не можешь меня оставить!

Сунь подошел к Смерти и поприветствовал её заученным поклоном. Он был готов принять свою участь. Внезапно он услышал женский плач. Он оглянулся и увидел словно со стороны картину: как рядом с его телом на коленях стояла Лан-Нара, а рядом её успокаивал Кан.

«Вернись ко мне! Ты должен всегда возвращаться ко мне!» — плакала волчица.

Он почувствовал, как женская рука положила руку ему на грудь. Он повернул голову и увидел, как Смерть правой рукой устремилась к нему и с нечеловеческим усилием оттолкнула его.

Сунь открыл глаза.

— Не стоит проливать слезы по мне… — прохрипел Сунь. — В этом мире и в другом — я всегда буду рядом!

Его доставили в Небесный дворец. Лан-Нара позвала на помощь, на зов прибежал Мо Жун Юнци. Ученик тут же принялся лечить раны. Когда всё было закончено, Суня отнесли в одни из покоев, где он проспал несколько часов. Сюда же, узнав о случившемся, прибежала взволнованная Е-Тань. Они сидели с Лан-Нарой вместе, молча, и каждая переживала по-своему.

Наконец Сунь открыл глаза. Он оглянулся и увидел двух девушек, которые давно стали для него целым Миром. Пришло время поговорить о том, что уже нельзя было откладывать.

***

"Сердце выбирает свой путь, три души сплетаются в единое целое, победа приносит гармонию и покой."

Их было трое: Принцесса кочевников, владычица Царства зверей и он — кто вернулся из забвения. Их сердца были открыты друг другу. Они сидели молча. Сунь не знал, с чего начать. Он словно цеплялся за мгновение, но никак не мог найти слова.

Первой начала Е-Тань. Она обратилась к присутствующим и достала шкатулку. Принцесса рассказала, что Шэнли ушел и оставил ей это, сказав передать для Суня. В шкатулке было три кольца. Принцесса объяснила, что одно, с головой волка, означало, что к Суню возвращается его истинная суть; второе кольцо, с черным камнем, символизировало власть над кочевыми племенами, а третье было помолвочным, оно символизировало право на руку принцессы.

Сунь сидел на краю дивана и принял их как то бремя, что стало его собственным. Он смотрел на кольца и думал: «Неужели всё закончилось?». Но пока герои не запечатали портал, Хаос не был повержен. Больше всех его взгляд был прикован к третьему — это было кольцо, в котором сошлись все его ожидания последних лет, которое давало ему самое ценное сокровище.

Принцесса, чем-то встревоженная, обратилась к Лан-Наре и попросила оставить их с Сунем наедине. Лан-Нара не стала спрашивать о причинах тайн — она всё ещё отходила от недавнего случая с её мужем. Она вышла из покоев и закрыла дверь.

Сунь сидел всё так же на кровати. Е-Тань подошла к нему справа, устало рухнула на колени, склонив голову.

— Прежде всего, — словно плача, начала она, — я хочу, чтобы ты знал, что всё, что я тебе говорила и чувствую к тебе, это правда!

Она подняла взгляд, и на её глазах появились слёзы. Это был взгляд, полный раскаяния и надежды.

— Миг, когда ты пришел и признался мне в своих чувствах, стал для меня самым счастливым мгновением в жизни! Но… — затем она снова опустила голову, и горькие слёзы начали опадать на её ханьфу. — В те покои, где мы говорили, зашел Шэнли. Он передал мне эту шкатулку и сказал, что отправляется далеко — у него своя дорога.

Она продолжала рассказывать историю, где Шэнли знал всё изначально и пришел, чтобы привести всех к угодному ему финалу. Она рассказала, что изначально он, Сунь, должен был стать тем, кто объединит племена. А затем она рассказала, что он предоставил ей выбор: отдаться ему добровольно или под принуждением. Её рассказ был полон раскаяния и горечи.

— Я ношу его ребенка! — наконец сказала она, замолчав. Только теплые капли, опадая, выдавали ее мысли.

Сунь сидел на диване, и к горлу словно подступил горький комок обиды. Он испытал то чувство, которое когда-то вспомнил. Но это не было предательство — это была боль. Ему хотелось взвыть, и он просто спрятал лицо в ладонях. Рядом с ним сидела та, которую он так долго ждал и оберегал, но он не смог ее защитить. Это была и его вина. Он не мог на нее обижаться — это было дело его и Шэнли. Он ушел на своих условиях и оставил ему буквально все. В голове вспомнились уезжающая телега и беременная Лан-Нара, носящая под сердцем не его ребенка, которую он отослал далеко. Она была оставлена и одна. Как мог Син поступить так? Даже после всего он вернулся к ней, но в тот момент он оставил ту, что так в нем нуждалась, с ее проблемой одну.

Он взглянул на разбитую и поникшую Е-Тань. Разве он мог ее оставить? Разве мог он, ее верный защитник, кто любил ее всей душой, оставить одну? Перед его глазами всплыл лик Гэрэл — она смотрела на него с надеждой. Да, он обещал ей, матери Е-Тань и ее дедушке, что всегда будет рядом и защитит ее. Он всегда был рядом. Он сейчас рядом. И он будет с ней, несмотря ни на что!

Сунь спустился с кровати на колени и обнял плачущую Е-Тань. Она прижалась к его груди, вцепившись руками в края его халата. Он обнял ее крепко и тепло, как самое ценное сокровище.

В дверь постучала Лан-Нара. Сунь приподнял заплаканное лицо Е-Тань за подбородок и нежно посмотрел ей в глаза:

— Мы со всем справимся! Вместе! — с этими словами он поцеловал ее и продолжил: — Но нам предстоит еще один разговор.

Когда Лан-Нара вошла в покои, Сунь и Е-Тань сидели напротив друг друга, как и прежде. Принцессу выдавали покрасневшие глаза, хотя она наспех вытерла слезы рукавом ханьфу.

Лан-Нара села рядом с Е-Тань, и ее сердце встревоженно забилось. Она чувствовала, что разговор пойдет о серьезном. Наконец, собрав все свои силы, Сунь начал:

— Я хочу с вами обеими поговорить! — каждое слово давалось тяжело. Он смотрел в глаза девушкам, но видел во взгляде каждой из них надежду. — С момента как я прибыл в Небесное Царство, много чего случилось.

Он начал кратко объяснять, как пришел к тому, о чем хочет сказать в итоге, а затем, посмотрев в глаза Е-Тань, продолжил, не сводя с нее взгляд:

— У меня есть жена и две дочери. Да, это судьба ушедшего в забвение человека, но это часть меня! Я не могу отвернуться от них! Кем бы я был, если бы отвернулся от тех, кто полагается на меня? — с каждым сказанным словом принцесса с тревогой не понимала, к чему он.

Затем Сунь повернулся к Лан-Наре и обратился к ней:

— У нас отняли наше прошлое! Я потерял память, а тот, кто я есть, — это не твой муж! Как две реки сходятся — они порождают новое русло, но нельзя идти против течения и прийти к истоку. Мы можем только пойти вдоль реки и идти в будущее!

В этот момент обе девушки уже не понимали, к чему он ведет, но Сунь решительно продолжал:

— Я не Бай Син, но он — это часть меня. Я не смогу заменить тебе мужа. Но ты мне так же дорога, как он тебе, но я также не могу оставить девушку, которая носит ребенка, одну! — в этот момент глаза Лан-Нары хищно загорелись, и Сунь спешно решил дополнить: — Но ребенок не мой! Однако я готов принять его как своего!

В считанные мгновения в комнате наступила немая пауза. Все еще не понимающая, к чему ведет мысль, Е-Тань из тревоги сменила взгляд на уважение и теплоту. В глазах же Лан-Нары читалось двойственное чувство: с одной стороны, она перестала видеть в Суне своего мужа — тот, кто бросил ее с ее проблемой, так бы не поступил. Но перед ней сидел зрелый человек, готовый принять ответственность за чужую жизнь, и это был именно тот, кто спас ее тогда в пещере. Она была готова на все и не хотела потерять Сина, но, глядя сейчас на бедную Е-Тань, она поняла, что не хочет для нее той же участи, что прошла сама. Она любила Бай Сина и полюбила Суня так, как сама того не понимала.

Она нервно рассмеялась, и Сунь и Е-Тань на нее посмотрели с удивлением. Она смеялась, но без насмешки — это был крик души:

— Ничему тебя жизнь не научила! — сказала она, глядя в глаза Суня. — Но я рада, что ты наконец это понял.

— Я не закончил! — прервал ее слова серьезным взглядом он. — В этой комнате находятся два равно дорогих мне человека! Без каждой из вас я не представляю свою жизнь дальше! И я пойму, если кто-то из вас откажется, но я не могу поступить иначе, кроме как взять вас обеих в жены!

С этими словами он поклонился им обеим и сказал столь же решительно, сколь был его нрав. Сунь сделал глубокий вдох, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает. Он знал, что сейчас решается не только его судьба, но и судьбы этих двух женщин. Он не мог заставить их принять его, но он должен был дать им понять, что он готов взять на себя эту ответственность, что он готов быть рядом, даже если это будет тяжело:

— Госпожа Лан-Нара, Принцесса Е-Тань, я прошу вас от всего сердца принять мое предложение и стать моими дражайшими супругами! Согласитесь ли вы стать мне женами? Примите ли вы мое предложение руки и сердца, и примите ли вы друг друга так же, как я принял вас обеих?

В наступившей тишине прозвучали два теплых голоса:

— Да!