Глава 91. История, которой лучше бы не было

Сегодня суббота, самый любимый курсантский день, но я сегодня в увольнение не иду, сегодня очередь Игрека и Лео. Последний сегодня выглядит так, что я его прямо не узнаю, он весь светится, и свет этот льется откуда-то изнутри. Он поминутно поглядывает на часы, ожидая увольнения. Без преувеличения можно сказать, что в город он улетел на крыльях любви.
Тут только я вспомнил, что всю неделю Лео выглядел непривычно радостным, взволнованным и малословным. И как это я не придавал этому значения? Жди теперь, когда Лео вернется, и попробуй его еще разговорить! 
Однако в роте Лео появился еще перед ужином, а выглядит он так, будто его с креста сняли. Такая разительная перемена еще больше бросается в глаза, и я пристал к приятелю с расспросами, чтобы отвлечь его от невеселых дум. Мы решили пойти на спортгородок, где нас точно никто не услышит.
– Ты помнишь, – начал свой рассказ Лео, – как наша рота проводила показательные выступления перед новым командующим Юго-Западным направлением?
Вообще-то вопрос смешной, но учитывая настроение Лео, я не смеюсь. Наша рота по строевой подготовке все время лучшая во всем Симферопольском гарнизоне, поэтому именно нам выпала честь провести показные занятия для нового командующего. Он объявил нам всем по благодарности, и нас всех, за исключением суточного наряда по роте, разумеется, отпустили в увольнение.
По разным причинам в увольнение не пошло всего восемь человек, из них половина – сержанты, в том числе и Лео, я это хорошо помню, тем более что было это в прошлое воскресенье. Лео с младшим сержантом Славкой Бахтиным собирались пойти в город после ужина.
– Настроение, лучше не бывает, – продолжил свой рассказ Лео, – мы «покачались», потом сходили в баню помылись, побрились и сидели со Славкой, не спеша гоняли чаи и вели душевный разговор. Красота, одним словом. Вдруг всю идиллию разом разрушает взводный Туманов. Он влетает в ротное помещение и с выпученными глазами орет: 
– Все, кто есть в помещении, немедленно построиться! 
Все, поняли мы, праздника не будет. Мы со Славкой пытались быстренько одеться и смыться, но не вышло.
– Я кому сказал, – орет благим матом взводный, – приказываю, ко мне!
– А мы уже в увольнении, вот и увольнительные записки на руках, – пытались мы все-таки улизнуть.
– Мужики, выручайте, – попросил взводный по-человечески, – оказывается сегодня от нашей роты гарнизонный патруль. Как раз восемь человек. Нужно чтобы вы заступили. Потом вместо этого увольнения я вас по три раза отпущу, ну выручайте.
– Да вы что? – возмутились мы с Бахтиным. – Сержантов – патрульными?
Но поскольку дел особенных в городе, ни у кого из нас не было, а получить по три увольнения вместо одного – дело явно выгодное, мы согласились.
Мы со Славкой попали в один патруль. После инструктажа в комендатуре гарнизона мы совсем немного побродили по городу, а потом начальник патруля отвез нас в училище на ужин.
Хотя вся рота находилась в увольнении, но наряд по столовой получил все продукты, что полагаются на роту, то есть на сто двадцать человек, а нас всего шестнадцать: по четыре человека новый и сменившийся наряд по роте, и нас восемь патрульных.
В общем, ужин получился на славу, ели кто, сколько хотел: можешь за четверых – пожалуйста, сможешь за десятерых – на здоровье!
Вышли мы после ужина сытые, умиротворенные и, не торопясь, пошли в город. Смеркалось, и уже включилось уличное освещение, хотя еще было не темно. Листья деревьев в свете фонарей выглядели бархатными, все вокруг казалось почему-то сказочным.
Лязгнули, закрываясь, двери троллейбуса, и привлекли наше внимание. Мы как раз проходили мимо троллейбусной остановки «Центральный рынок».
Я рассеянно посмотрел в окна троллейбуса, и вдруг! Вдруг сердце мое чуть не вырвалось из груди! В полупустом троллейбусе сидела очень, очень красивая девушка и, улыбаясь, смотрела на меня. А глаза! Я утонул в ее глазах, и мне уже казалось, что мы с ней знакомы тысячу лет.
Что где-то, когда-то мы уже были вместе, были мужем и женой, она и я! Тело мое стояло на тротуаре, а душа, астральное тело или как там еще назвать, уже было внутри нее, внутри той девушки.
Лео с таким чувством рассказывает, что я прямо вижу, как все это было.
– Мне было жарко и душно, я не мог пошевелиться, мне было очень радостно. Сердце тяжело колотилось: «Моя» – думал я, – «она моя! Навсегда! Теперь. …» Троллейбус тронулся. Начальник патруля и Славка смеялись, потому что рассказывали анекдоты. А я схватил фуражку в руку и побежал за уезжающим троллейбусом.
– Эй! Стой! Ты куда? – ошалело закричал начальник патруля, но я на его слова не обращал никакого внимания.
Я бежал за троллейбусом и смотрел только ей в глаза, а она смотрела в глаза мне. Людей в троллейбусе было мало, но они вскоре уже все смотрели на меня и смеялись. Но смеялись как-то по-доброму. Троллейбус я догнал у остановки «Парк Тренева», влетел в вагон, а сказать ничего не могу. В парадной форме для строя, в яловых сапогах бегать, и так нет никакого удовольствия, а уж после такого сытного ужина и подавно. Сердце мое бешено колотится, пытаясь выскочить из груди, но я никак не могу отдышаться, чтобы сказать хоть слово. А она все время смотрит на меня и улыбается, – Лео говорит о прошедшем в настоящем времени, заново переживая те сказочные, волшебные минуты, – улыбается, а я таю в этом ее взгляде, в ее улыбке, тону, тону, и мне совсем не хочется выплывать и возвращаться в этот мир.
– Ты хочешь познакомиться со мной? – спросила она меня.
Я только кивнул, потому что говорить по-прежнему не могу. Она вырвала из блокнота страничку, что-то написала и протянула мне.
– В следующую субботу сможешь? – снова спросила она.
А я снова, молча, кивнул, потому что говорить все еще был не в состоянии.
– Как хоть тебя зовут? – улыбаясь, спросила она.
– Валера, – только и смог выговорить я.
– Осторожно, двери закрываются, – прозвучало из динамиков, и я вышел на остановку.
– До свидания, Валера, – сказала она мне на прощание.
Двери захлопнулись, и троллейбус поехал дальше. Я стоял на остановке и махал ей рукой. А она улыбалась и махала рукой мне. Рядом забухали сапоги, это приближались начальник патруля и Славка Бахтин.
– Ты что, – заорали они в один голос, – с ума сошел что ли?
Я им ничего говорить не стал. Я глянул на листочек, зажатый в моей руке. Там было написано: «Валентина, Марьино… улица …  Телефона у меня нет».
Всю неделю у меня было состояние крайнего возбуждения, мне было радостно, хорошо и весело. Я только считал дни до субботы: «Осталось шесть дней… два дня. Завтра! Уже завтра! Завтра!»
И вот наступила моя долгожданная суббота. Я купил самые красивые красные бархатные розы с длинными стеблями и поехал в Марьино. Чем ближе я подходил к ее дому, тем сильнее билось мое сердце, и тем сильнее шумело у меня в голове. А за несколько шагов до двери ее квартиры ноги у меня стали ватными. Тогда я не понял почему.
Я позвонил в дверной звонок, но дверь открылась не сразу. А когда открылась. … На пороге стояла женщина средних лет в темном платье, черном платке и с распухшими от слез глазами. Слезы, не переставая, текли по ее лицу.
– Здравствуйте, – смешался я, – а Валентина дома есть?
– А Валентины больше нет, – ответила женщина. Потом собралась с силами, подняла голову и сказала: – Входите. Вы, наверное, Валера?
… Мы познакомились с Валей вечером в воскресенье. В среду ее сбила машина. В пятницу ее похоронили. В субботу приехал я.
– А знаете, Валера, она о вас говорила. И в воскресенье, и в понедельник, и во вторник. И в среду с утра. … Только о вас и говорила….
Мы с матерью Валентины пошли на кладбище. На могилу моей Вали. Я задохнулся от чувств, переполнявших меня. В самом деле, я не мог вдохнуть воздуха, у меня кружилась голова, и я думал, что потеряю сознание. Но потом все-таки смог продохнуть и стал дышать. Я положил на могилу те чудесные розы, которые принес для нее. Не знаю, смогу ли я еще когда-нибудь, кому-нибудь подарить розы или нет. Симона, ну, почему так?
Но, несмотря на все мое красноречие, я молчу. А что я могу ему ответить? Лео заплакал, а я не совсем, кстати, вспомнил чьи-то слова о том, что настоящей любви без слез не бывает, а иначе, что это за любовь?