В прокрустовом ложе. Глава 95. Песня

После летней сессии нам предстоит ехать на войсковую стажировку в должности командира взвода. География – весь Советский Союз. Ротный на построении роты спрашивает:
– Третий взвод, в Москве все были? Не все? Будете! Вам выпал жребий ехать на стажировку в Нарофоминск Московской области. Думаю, вы найдете возможность во время стажа побывать в Москве. Каждый офицер нашей армии и флота должен хотя бы раз увидеть нашу столицу!
Однако радовались мы недолго. Каким-то образом жребий переиграли, и в Нарофоминск поедет 1-й взвод. А наш взвод вместе со 2-м взводом уже едет на Байконур в Казахстан. За исключением Вени. Он едет на стаж прямо в Москву, к папе.
Сегодня воскресенье. Я смотрел по телевизору «Утреннюю почту», в которой Сергей Минаев поет песни своего сочинения на уже существующие мелодии.
Настроения отчего-то совершенно нет, и у меня сама собой рождается злобная песня о нашем предстоящем стаже в должности командиров взводов в полупустыне на Байконуре. Первый вариант мне не очень понравился, и я правил песню в течение всего дня. Вечером, уже после вечерней поверки я показал слова Столбу, ему слова понравились.
– Это на мелодию «У павильона «Пиво – Воды?» – деловито поинтересовался он.
– Ага, «Вот кто-то с горочки спустился».
– Давай, слабаем в две гитары? – предложил мне Столб, хотя я и сам намеревался предложить ему эту же самую идею. И мы запели, привлекая всеобщее внимание.
       На стаж приехали мы в Ленинск.       
Вокруг пески, кругом жара,               
А по ночам все время снится               
Холодная вода, вода.               
А как вернусь домой со стажа,             
Так не узнает меня мать,               
А как узнает, сразу скажет:               
«Ну, там, видать, не благодать».            
«Ага, маман», – я ей отвечу,               
«Нельзя там жить совсем-совсем».       
Потом напьюсь за нашу встречу,          
И расскажу про стаж свой всем.            
Я расскажу друзьям и близким,             
Про те коварные места,               
С палящим небом, знойным, низким,      
Где шестьдесят в тени жара               
И как искали тень напрасно,               
Как напивались допьяна,               
Не верили, что жизнь прекрасна               
И что полюбит нас она.               
Ракеты по небу летают,
Его просторы бороздя,               
И волосы там выпадают,               
Не остается ничего.               
Я почернел там весь от солнца,               
Иссохся весь и похудел,               
Но, не смотря на все капканы               
Оттуда смыться я сумел.               
Под мокрой простынью там спали,          
Урывками по полчаса,               
Но только простынь высыхала,               
Так матом крыли голоса.               
Я ненавижу Казахстан весь,               
Пески, барханы, верблюды,               
Но до конца своева стажу               
И ни туды, и ни сюды.               
Заплачут братья мои, сестры,               
Заплачет вся моя родня,               
А если в Ленинск вновь направят –               
Я не останусь в нем ни дня.               
Будь проклят Богом край песчаный,            
Кумыс, барханы, ишаки,               
На стройплощадках и дорогах               
Мои стоптались сапоги.               
Я там мечтал всегда о доме,               
А день казался мне как год.               
Мечтал о девушке знакомой,               
А вот она – наоборот.               
Меня забыла, ты, родная,               
Пока я ездил по пескам.               
Моя любовь к тебе большая               
Мне очень помогала там.               
А как теперь-то жить я буду?               
Что я поделаю с тоской?               
Ведь я тебя уж не забуду,               
Навек останешься мечтой.               
Уж лучше б скорпион ужасный               
Меня на стаже укусил,               
Чтоб умирая в миг прекрасный               
Я лишь тебя одну любил. 
       Я помню, старый саксаул             
       Иль, может, старый аксакал,
Залезший, спьяну на дувал,
Мне доверительно сказал:
«Весь мир бардак. Все бабы ****и,   
а жизнь дана лишь только раз.
Беги, сынок, аллаха ради,
Успеешь к поезду как раз.
И паровоз вперед помчится,
Ты встретишь новую весну,
А жизнь летит, она, как птица,
Ты проживи ее в Крыму.
Родной мой Ленинск, стаж родной
Чтоб я не видел больше вас!
Сейчас домой я в Гайсин еду,               
Указ мне майский не указ.
Я снова буду жить на воле,
Вино, девчонки, кабаки,
А в Казахстане выпадают
Радиоактивные дожди.   
Да здравствует моя Украйна,
Да здравствует наш райский Крым!
Я искупаюсь в Черном море   
И не расстанусь больше с ним.
И как кошмары будут сниться          
Мне тот проклятый летний стаж, 
Мне по ночам теперь не спится,
Свой стаж я вижу, как мираж.
Мое здоровье подорвали
Те три недели в чайханах.
Что западло там ждет, не знали,
Спаси меня, мой брат аллах!
Военный истребитель в каске
Мне приснился в эту ночь.
И снилась стройка, снились краски
И замполитовая дочь.
У павильона «Пиво – воды»
Мы массовали на траве.
Лишь отпускные получили, – 
Здесь окопались насовсем.
А отпуск наш идет, проходит.
У павильона мы лежим.
И на подруг, что здесь бывают,
Мы абсолютно не глядим.
Лежу, чешу свое хозяйство,
Под крымским небом голубым,
Кругом сплошное разгильдяйство,               
А отпуск тает, словно дым.               
Я вновь вернусь в родную дурку.
Встречай меня, родной дурдом!
Ну, а пока спою я «Мурку»
И забегу я в «Гастроном».
У павильона «Пиво – воды»
Лежал вповалку третий взвод.
Прошел он через все невзгоды   
И вырубился возле «Вод».
С утра купаемся мы в водке.
Милиция нам пополам.
А Дмитриевич готовит
Нам новый марш по тем горам.
По тем горам, где мы бывали,
Где пыль глотали, мерзли где.
Где по ночам во сне ворчали 
И лишь мечтали о…
Ах, Байконур и город Ленинск,
Зачем нужны вы на земле?
Ведь мы за мир! Не надо войн!
Разоружаться надо всем!
Ах, господин, товарищ Рейган,
Скорее в гости приезжай,
И подпиши ты договор,
Ребят от стажа выручай.
Ах, старый добрый аксакал,
С которым вместе я бухал,
Ты правильно тогда сказал,
Ты «шарил» в жизни, все ты знал.
Да, жизнь – она у нас прекрасна,
Порой в тумане и в дыму.
Чтоб время не терять напрасно,
Я проживу ее в Крыму.
Когда отзвучал последний куплет, и гитара смолкла все стали меня хвалить, Королев критиковать.
– Молодец, Симона, – неожиданно похвалил меня Ежевский. – Ты делаешь успехи. Ты это сам своим собственным языком написал? Молодец!
– А то! Фирма веников не вяжет! – смеется Веня, потом хитро улыбается и говорит, – рифмованные строчки – любимая форма выражения своих мыслей у романтиков и влюбленных. Симона, ты то или другое?
– Он, похоже, и то и другое, – расплылся в улыбке Лео. – Ну, придумай сам, а? Потому что мне, по большому счету, без разницы.
– Песня! Слова – автора, музыка – плагиат, – ворчит КорС, – что очень сильно бросается в глаза. В смысле, режет слух. Правда, плагиат творчески переработанный.
После этого мы со Столбом на бис спели эту песню еще трижды, а потом взводный разогнал нас спать. Спать не хотелось, поэтому мы достаем взводного вопросами.
– Товарищ старший лейтенант, а капитан Туманов поедет с нами на стажировку?
– Нет, он в отпуске и уже уехал из Симферополя.
– На отдых? – завистливо спрашивает Яд.
– Нет, он со своей женой поехал, – едва заметно улыбнулся наш взводный.
– Что ни говорите, – с умным видом говорит Королев, – а у пауков в этом вопросе все намного честнее. Самка паука «Черная вдова» съедает своего партнера сразу после совокупления. Наши жены растягивают это удовольствие на всю жизнь. Эх. Симона, спой свою песню еще раз, будь другом.
– Ну, нет, – возмущается взводный, – я запрещаю петь эту ерунду.
– «Здесь убивают за стихи, – громко и красиво декламирует Столб, – знак неслыханного к ним уважения, так как здесь еще способны жить стихами». Осип Мандельштам, между прочим.
– Ну, вы Столбовский и сравнили одно с другим, – рассмеялся взводный, и махнул рукой, – впрочем, если хотите, пойте.
На следующее утро, перед выходом на утренний осмотр, когда я оставался в кубрике один, проверяя порядок в тумбочках курсантов своего отделения, ко мне подошел озабоченный Столб.
– Толян, ты не очень занят? – начал он издалека. – Можешь мне уделить минуту времени?
– О чем разговор, – удивился я, – конечно могу!
– Слушай, брат, – немного смущаясь, спрашивает Столб, – слушал я твою песню о стаже, и никак не пойму, а чего это ты написал: «Мечтал о девушке знакомой, а вот она –   наоборот. Меня забыла, ты, родная, пока я ездил по пескам». У меня эти строчки из головы не идут. К чему ты это написал? Я помню, ты говорил, что у тебя с твоей Новеллой все в полном порядке, что в отпуске после стажа вы будете решать, когда свадьбу делать, и вдруг: «Меня забыла ты родная?» Ничего не пойму. Может, объяснишь?
– Не знаю, что и сказать, – растерянно признался я. – Понимаешь, оно как-то само по себе написалось. Не знаю, почему так вышло, но менять текст не хочется.
– А, – неопределенно ответил Столб, – пошли уже, что ли, на утренний осмотр?