В прокрустовом ложе. Глава 97. Ни шагу назад!

Во время уборки территории в моем отделении снова разгорелся спор по поводу того, были ли в годы Великой Отечественной войны в нашей армии заградотряды и штрафбаты.
Вася опять наотрез отказывается верить в то, что свои (то есть наши) расстреливали наши же отступающие части.
– Все это ложь! – с пеной у рта, как бешеный, доказывает он. – Я уже не могу говорить спокойно! Кутузов вон даже Москву сдал, и его до сих пор уважают! А это все провокационные слухи, антисоветская клевета! А вы ее повторяете и разносите, как заразу!
Его мнение горячо разделяют Лис, Дима, Литин, Артем и Володя. Но доспорить до конца нам не дали. Точнее, спор наш закончился неожиданно. Мы и не заметили, как к нам подошел наш замполит роты старший лейтенант Бакай.
– Вася, ты горячку-то не пори. Скажи, а штрафбаты, по-твоему, тоже выдумка? – на удивление сдержанно спрашивает его Миша.
– Странный вопрос. Да, да, разумеется! Никаких штрафбатов у нас не было, и быть не могло! – сердито кричит Вася.
– Нет, – начинается сам горячиться Миша, обращаясь ко мне, – ты видел когда-нибудь что-либо похожее?
Действительно, это прямо-таки диковинное зрелище – Вася кричит на Мишу! Трудно поверить, но, похоже, всегда чересчур осторожный Вася, как говорят в нашей курсантской среде, вообще страх потерял!
– Не пойму я, хлопцы, чего вы спорите, – встрял в наш разговор замполит, и пожал плечами. Теперь все наше внимание приковано к нему.
– О! Товарищ старший лейтенант, – бросился к нему Вася, – рассудите нас. Были ли в нашей армии…
– Я слышал ваш разговор, – перебил его Хлопец. – Если бы вы, товарищ Россошенко, читали первоисточники, то у вас такого вопроса не возникло бы. А так, относительно ваших знаний стоит большой знак вопроса. Запомните: Приказ Народного комиссара обороны СССР от 28 июля 1942 года № 227, разговорное название «Ни шагу назад!»
К нашему немалому удовольствию, замполит знает историю и оказывается в нашем споре как бы на нашей стороне. Вася слушает с расширенными от страха глазами.
– Это приказ, ужесточающий дисциплину в Красной Армии, запрещающий отход войск без приказа, – сухо излагает тем временем факты замполит. – Именно на основании этого приказа были сформированы штрафные подразделения из числа провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости. Штрафные батальоны в составе фронтов и штрафные роты в составе армий, а также заградительные отряды в составе армий.
Мне до этого разговора еще не приходилось слышать этой информации, так что я, без преувеличения, слушаю во все глаза.
– Заградительные отряды или заградотряды – отряды, которые размещались позади основных войск для предотвращения бегства военнослужащих с поля боя, поимки шпионов, диверсантов и дезертиров, возвращения в части бежавших с поля боя и отставших военнослужащих. Создавались во всех вооруженных силах, в критических ситуациях, из наиболее подготовленных военнослужащих. В разных странах они носили разные названия: Полевая полиция, Жандармерия и так далее. Наиболее известны заградотряды Троцкого в РККА, войск НКВД (пограничных и внутренних). До этого у нас заградотрядами назывались военизированные рабочие дружины, целью которых была борьба с мешочниками и спекуляцией в годы Гражданской войны.
По мере того, как говорит замполит, Вася все больше и больше бледнеет. Он с все возрастающей тоской беспомощно смотрит на Хлопца. Лис, Дима, Литин, Артем и Володя слушают замполита с содроганием.
– А штрафбаты? – со слабой надеждой переспросил Вася. – Они что, тоже были?
Задав вопрос, Вася застыл, чтобы не выдать волнения. Хлопец, который, как мы уже заметили, никогда не горячится во время споров, продолжает спокойно и аргументировано отвечать.
– Штрафные части, – так же спокойно продолжил замполит, – это формирования (специальные воинские части) действующей армии, в которые в военное время в качестве наказания направлялись военнослужащие, совершившие преступления, кроме тяжких преступлений, за которые полагалась смертная казнь. Во время Великой Отечественной войны в РККА штрафные части существовали в виде отдельных штрафных батальонов и отдельных штрафных рот. Между прочим, я об этом говорил пару минут назад. 
Вася, не в силах совладать с собой, громко всхлипнул.
– В авиационных соединениях непродолжительное время существовали отдельные штрафные эскадрильи. Помимо Красной Армии, штрафные части и подразделения имелись в вооруженных силах других стран. Вот так-то, товарищ Россошенко.
Васе понадобилось собрать всю свою волю, чтобы не расплакаться, так велико его разочарование. А довольный ответом замполита Королев просит разрешения задать ему вопрос.
– Товарищ старший лейтенант, а был ли у немцев в годы войны специальный приказ о комиссарах?
  – Был, хлопцы. Только не приказ, а указ. Он так и назывался «Указ о комиссарах» – секретный указ от 6 июня 1941 года, отданный верховным командованием вермахта немецким офицерам, который предписывал уничтожать захваченных в плен комиссаров (политруков). «Указ о комиссарах» фигурировал в числе документальных свидетельств геноцида на Нюрнбергском процессе. Кроме Указа о комиссарах немецкое командование выпустило ряд дополнительных директив. В этих директивах был расширен список подлежащих уничтожению лиц, в частности в них упоминались в качестве особой группы евреи. В специальном распоряжении № 1 начальника Верховного командования вермахта к директиве № 21 от 19 мая 1941 года говорится о том, что борьба против большевизма требует строгих решительных мер против большевистских агитаторов, партизан, саботажников и евреев.
К нам присоединился весь взвод и теперь внимательно слушает замполита.
– Специальной директивой Главного управления безопасности рейха от 2 июля 1941, подписанной Рейнхардом Гейдрихом, адресованной начальникам СС и полиции на оккупированных территориях нашей страны, было предписано, что смерти подлежат сотрудники Коминтерна; сотрудники высшего и среднего ранга, а также наиболее активные сотрудники низшего ранга в партии, Центральном комитете, областных и районных комитетах; народные комиссары; евреи – члены партии и занятые на государственной службе; а также прочие радикальные элементы, то есть диверсанты, саботажники, пропагандисты, снайперы, убийцы, поджигатели и так далее.
Затаив дыхание, мы слушаем нашего замполита. КорС, понятное дело, знает о существовании этого указа от своего деда. А вот лично я слышу о существовании этого указа первый раз в жизни.
– Хотя в «Указе» первоочередное значение отдается уничтожению коммунистических активистов, оказывающих сопротивление, а уничтожению евреев – второстепенное, в устных указаниях акценты менялись местами, – объяснил нам замполит. – Понимаете, хлопцы, если бы мы жили в то время и попали в плен, то нас, как комиссаров и коммунистов, расстреливали бы в самую первую очередь. Проникнетесь этим, хлопцы. А вы, курсант Россошенко, уделите должное внимание учебе. Думаю, вам это пригодится, как никому другому.
Замполит удалился, напевая себе под нос: «Вы лучше лес рубите на гробы – в порыв идут штрафные батальоны».
На удивление многим Вася выслушал эту информацию довольно спокойно. Но он выглядит совершенно опустошенным и долго еще не отважится на разговоры на эту тему.
– Слушай, Вася, – миролюбиво говорит Королев, – может, тебе будет легче, если ты узнаешь, что штрафбаты придумали вовсе не в СССР?
– Правда? – загорелись глаза Васи.
– Сущая правда. Их придумали немцы еще до войны. Только они их называли дисциплинарными батальонами.
– Спасибо! – слабо улыбнулся Вася.
И ему стало легче. Осунувшийся и как бы даже постаревший Вася нашел в себе силы слабо улыбнуться. Замполит ушел, а наш спор сам собой прекратился. Мы продолжили уборку территории, и каждый представлял, каково это было быть политруком в то страшное время. Вася подошел к Мише и примирительно протянул руку.
– Не сердись, я был неправ, – грустно признал он. – Так страшно поверить в то, что все это правда.
И он снова тяжело-тяжело вздохнул. На него жалко смотреть, и Миша просто, молча, пожал протянутую руку и все. На этом все и окончилось. Почти. Перед сном, когда мы с Мишкой уже лежали в койках, он повернулся ко мне и сказал.
– Знаешь, Толик, а я никак не ожидал от Васьки, что он найдет в себе силы и пойдет на «мировую». Может, мы о нем худшего мнения, чем он того заслуживает?
– Может, – подавляя зевоту, ответил я. – Давай спать!