На изломе советской империи Глава 7

Чернышов посмотрел на часы: до встречи с братом было еще больше часа, этого времени было достаточно, чтобы самому успеть поговорить с лечащим врачом матери. Отцовская машина сильно его выручала, особенно сейчас, когда нужно было оперативно решать возникающие задачи.

Быстро доехать не получилось — центральная улица была перекрыта. Несмотря на то что ГКЧП запретило проводить митинги, большинство крупных городов проигнорировали этот запрет; милиция и армия тоже не спешили выполнять приказы ГКЧП.

Впереди, насколько хватало взгляда, колыхалось людское море: многотысячный митинг заполнил площадь, гудел, волновался, жил единой напряжённой жизнью. По бокам дороги вперемешку стояли военные грузовики и милицейские автомобили — условно очерчивали границу между порядком и стихийным порывом людей.

Чернышов припарковал машину недалеко от милицейского оцепления. Возле него уже выстроился ряд других машин, брошенных наспех. Максиму было любопытно посмотреть на новое веяние перестройки, но, как оказалось в дальнейшем, на фактический её закат. Закрыв машину, Максим пошёл в сторону митинга. Поток людей подхватил его, понёс вперёд. То и дело мелькали плакаты с разными лозунгами: «Путчу нет!», «Долой хунту!», «Хунту к ответу!», «Нет руководству ГКЧП».

В центре площади на скорую руку была сооружена трибуна — если это вообще можно было назвать трибуной. Скорее, нагромождение старых деревянных ящиков, что обычно используют для сбора бутылок, но оттого ещё более настоящая, ещё более убедительная. Максиму даже показалось, что эта трибуна символизирует новую Россию: всё те же люди, те же старые ящики, но чувствовалось, что сознание людей уже наполнено чем-то новым, пока не совсем понятным, но было очевидно только одно — страна делала резкий поворот в неизвестность.
С трибуны стали звучать и прямые обращения к силовикам: «Солдаты, не стреляйте в своих матерей и сестёр», призывы к офицерам и солдатам не выполнять приказы комитета и не применять силу против мирного населения. Многие участники митинга видели в Борисе Ельцине лидера сопротивления. На плакатах было написано: «Борис Николаевич, мы с тобой!», «Мы за Ельцина», «Ельцина не отдадим». Ораторы призывали признавать только его указы.

Тогда казалось всё намного проще: поменять власть, скинуть «коммунистические оковы», провести рыночные реформы — и жизнь в стране станет другой: счастливой и богатой. Врагов больше нет, в одночасье враги стали друзьями. Советский человек напоминал наивного подростка, верящего, что специально для него приготовлено счастливое будущее; многие думали, что оно как будто уже предопределено.

На митинге не было абсолютного единства. На этом фоне совсем по-другому звучала речь одного пожилого, но очень энергичного оратора. Он выбрался на импровизированную трибуну и, вскинув руку, заставил людей прислушаться. Голос его, хриплый, но звонкий, разрезал гул толпы:
— А кто виноват в том, что страна на краю? — выкрикнул он. — Не ГКЧП, а те, кто рвёт её на куски! Ельцин организовал свердловскую мафию! Предал партию и народ! Новый союзный договор Горбачёва – это конец СССР, все разбегутся по своим национальным квартирам, об этом наши враги могли только мечтать, а мы своими руками уничтожаем свою страну, наш дом, нашу историю, наше будущее! Реформы нужны, с этим трудно спорить, но зачем ломать страну через колено, предавать государственные интересы! Горбачев сдает всё на международной арене, это слабый политик, его надо менять!

Слова ударили по многим из толпы, как порыв ледяного ветра. Лица вокруг переменились: кто-то замер с недоумением, кто-то нахмурился, а кто-то одобрительно закричал: «Молодец, правильно говоришь!».
Но большинство из толпы придерживалось другого мнения, послышались крики:
— Уходи!
— Не надо нам тут пропаганды!
— Давай, слезай!
— Мы за свободу, а не за старые лозунги!
Пожилой мужчина не отступал. Он выпрямился, сжал кулаки и попытался перекричать шум:
— Вы ослепли! Не видите, куда вас ведут?!

Но его уже почти не было слышно. Волна негодования накрыла слова, он бросил последний взгляд в толпу, с трудом спустился с ящиков, тут же растворившись в людском море.

Максим стоял в стороне и наблюдал за этой сценой, затаив дыхание. Последние годы ему часто приходилось видеть всевозможные митинги и демонстрации — но все они, как правило, были организованы самой властью: чинные колонны, заранее одобренные лозунги, дежурные аплодисменты. А это… Это было настоящее политическое зрелище — живое, неуправляемое, бурлящее противоречиями. Люди спорили, кричали, отстаивали свои убеждения не по сценарию, а по велению души.

Он почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок — не от страха, а от осознания: что-то действительно меняется. Прямо сейчас. Здесь. На его глазах.

Максим посмотрел на часы: через сорок минут они должны встретиться с братом, а ему ещё нужно поговорить с заведующим отделением. Протиснувшись сквозь толпу, он направился в сторону своей машины.

Через пятнадцать минут он уже был в неврологическом отделении. Зайдя в палату матери, обнаружил, что её кровать пуста и аккуратно заправлена, видно было, что бельё недавно поменяли. Тумбочка, на которой вчера стояла бутылка минеральной воды, была пуста. Вещей, напоминавших о присутствии матери, тоже нигде не было.

— Куда делась моя мама? — Максим обратился к соседке по палате, с которой он вчера разговаривал.
Она посмотрела на Максима печальными глазами и тихо проговорила:
— Сходите к заведующему отделением, он вам всё объяснит.

Максим быстрыми шагами направился к кабинету, у которого вчера встретился с Андреем. Для приличия Чернышов три раза стукнул по двери и, не дожидаясь ответа, зашёл в кабинет. Завотделением разговаривал с медсестрой. Прервав разговор, они почти одновременно посмотрели на Максима. Чернышов сходу задал вопрос:
— Что случилось с моей матерью, где она?
Завотделением положил на стол бумаги, которые только что держал в руке, на секунду о чём-то подумал и спокойно спросил:
— Как фамилия вашей матери?
— Чернышова.
Возникла небольшая пауза, завотделением продолжил:
— Олечка, — завотделением обратился к рядом стоящей медсестре, — давайте продолжим разговор минут через тридцать.
Она одобрительно кивнула головой: — Хорошо, Геннадий Михайлович, — и вышла из кабинета.
Завотделением предложил Максиму сесть на место, где только что сидела медсестра.
Геннадий Михайлович глубоко вздохнул и тихо произнёс:
— Ваша мама сегодня утром умерла.
— Умерла? У неё же вчера было всё стабильно! Брат был у вас, вы же сказали ему, кризис миновал!
— Мы пытались её спасти, но, к сожалению, не смогли. У неё был повторный инсульт, организм не справился, видимо, сказался стресс, пережитый после смерти мужа.

Максим, ещё немного постояв в тишине, словно пытаясь собраться с силами, затем медленно повернулся и направился к выходу. Спускаясь по лестнице, он встретил своего брата Андрея. Тот сразу заметил его состояние — хмурое, отрешённое лицо, потухший взгляд.

— Ты что такой хмурый? Что случилось? — спросил Андрей, вглядываясь в лицо Максима.
Максим посмотрел на брата, хотел что-то сказать, но слова словно застряли в горле, сдавленном комом боли. Сделав еще шаг по ступенькам, слегка обернулся, с трудом разжал губы и выдавил из себя эти тяжёлые, невыносимые слова:
- Сегодня утром мать умерла… Я только что был у завотделением.

Андрей на мгновение замер, лицо его исказилось от такой страшной новости. Он молча положил руку на плечо брата и спокойно, но твёрдо произнес:
- Пошли, выйдем на улицу.

Они присели возле больницы на ближайшую скамейку, Андрей достал сигарету и закурил, минут пять они сидели молча.

Нужно было как-то действовать, поэтому Андрей решил начать разговор:
- У меня все было готово для похорон отца, теперь все надо менять, будем хоронить их вместе.

Максим не отреагировал на слова Андрея, продолжая о чем-то думать; казалось, взгляд его был направлен куда-то вдаль, но на самом деле впереди себя он сейчас ничего не видел, его сознание где-то бродило внутри его мыслей. Потом, слегка вдохнув, тихо проговорил:
- Утром я ездил в милицию, было опознание часов отца, это были его часы. Теперь говорят, что дело раскрыли, но я видел подозреваемого, мне мало верится, что это он убил отца.
Андрей снисходительно посмотрел на Максима и продолжил разговор:
- Максим, дело не в том, что тебе кажется, а в наличии доказательств его вины. Если нашли часы отца, это уже о многом говорит.
- Да ни о чем это не говорит, часы — это только зацепка, чтобы найти настоящего убийцу, а чтобы его найти, нужно знать реальный мотив убийства. А ты его знаешь и не хочешь мне говорить!
- Успокойся, Максим, с чего ты взял, что я знаю!
- Да все крупные сделки через твой отдел проходят! Все равно это рано или поздно всплывет, лучше ты мне сам расскажи, чем я от посторонних людей узнаю!
- Максим, заканчивай со своим детективным расследованием, живее все будем, хватит уже смертей в нашей семье!
- По-твоему, лучше, чтобы эти… продолжали спокойно жировать!
- Ты ничего не докажешь, только новую беду на нашу семью накличешь!

Максим, обычно сдержанный и спокойный, был сам не свой, у него накопилась масса вопросов к брату:
- А может, это ты ее уже накликал, теперь боишься в этом признаться! Бабки лопатой гребешь, BMW новую купил, квартиру, по кабакам ходишь, сигареты куришь только «Marlboro» — на зарплату далеко не уедешь! Если бы у тебя кооператив был, у меня бы не было к тебе вопросов, я бы только гордился тобой, но, когда твоя работа начинает касаться всех нас, будь любезен, раскрой хотя бы мне свою темную сторону жизни! Ты ведь обычный начальник отдела по сбыту продукции, а живешь как миллионер!

Андрей попытался сгладить конфликтную ситуацию и успокоить брата:
- Не время сейчас нам ругаться, мы самые близкие люди с тобой, нам нужно сейчас другим заниматься. Придет время — расскажу тебе все!

Максим волевым усилием подавил свои эмоции, прекрасно понимая, что брат все равно ничего не расскажет, поэтому продолжил разговор уже в спокойном тоне:
- Ладно, разберемся. Что с похоронами?
- Предположительно через два-три дня будем хоронить.
- Андрей, какая от меня помощь нужна? Ты подключай меня к организации похорон, у меня сейчас много свободного времени.
- Особо подключать тебя не к чему. Если завтра получу справку о смерти матери, договорюсь с похоронным бюро, чтобы похоронили рядом. Поэтому только завтра будет понятно, когда будем хоронить. Через завод оповестим всех знакомых: повесим объявление на проходной и сделаем сообщение по заводскому радио. Сориентируй кафе предварительно на послезавтра, часов на 14.
- Хорошо.

Братья встали и направились в сторону центрального выхода больницы. Выйдя из больницы, пожали друг другу руки, Андрей сел в свою BMW и уехал. Максим ехать не торопился, он еще находился в сильном эмоциональном возбуждении, смерть матери потрясла его, нужно было успокоиться. Мысли от волнения путались, но ясно было одно: для каких-то действий не хватало информации, предоставить эту информацию мог Серега. Сегодня в семь часов вечера обычно была у них тренировка. Максим решил встретиться с ним в спортзале.