Городские сакуры

  Старый добрый город в тот день – это было воскресенье, как сейчас помню – казался каким-то равнодушным и отстраненным. Непривычно холодный ветер назойливо лез за воротник, пытался заморозить руки, спрятанные в карманы, громадные здания нависали надо мной, нещадно прижимая к земле своим молчаливым многовековым авторитетом, небо, видимо, вдрызг разругалось с солнцем, и теперь всеми силами старалось мешать ему светить, заслонив тяжелыми тучами. Люди, боясь дождя, привычно спрятались в раковинах своих квартир, лишь некоторые храбрецы или безумцы – называй их, как хочешь – отважились выйти из дома без зонтика и без плаща. Кто в магазин, кто к родственникам, кто по другим неотложным воскресным делам, а кто просто погулять. Я относился к последней категории.
  Весна у меня с самого начала не задалась: зима, уходя, успела-таки заморозить мое сердце, пусть и не до состояния полного равнодушия к миру, но тоска и тотальное отсутствие настроения были мне обеспечены. И все бы ничего, но на улице светило солнце, пели птицы, люди, до этого казавшиеся мне неспособными на радость существами, улыбались, даже кивали мне при встрече, как старому знакомому, хотя я готов поклясться, что видел их в первый раз. Мир подобрел, окружающие подобрели, а я, наоборот, стал хмурым, грубым и раздражительным. Терпеть не могу себя такого и всячески стараюсь не выпускать этого хама на волю. Но иногда ему все-таки удается вырваться, и уж тогда держите меня семеро, пощады не жди никто. Но злым я бываю редко и недолго, а тут натурально «завис» в таком состоянии на две с лишним недели. Такой длинный срок для меня –  полный беспредел, так что я всячески старался подбодрить себя, вернуть свое настроение в нормальное состояние. Я и плакал, и смеялся, и грустил, и радовался, но в конечном итоге возвращался к унынию, тоске и раздражительности. Как я тогда был невыносим, кошмар!
  В то воскресенье мы с миром совпали по настроению, так что я принял несвойственное злому мне решение – прогуляться. Без цели, без смысла сворачивать за углы, заходить в подворотни – иными словами, блуждать, пока не надоест.
Привлекшие меня подворотни, открытые дворы и заковыристые улочки были исхожены довольно быстро, а желание возвращаться домой – не настолько сильным, чтобы сразу сворачивать променад и нестись сломя голову в уютную квартирку. Я долго стоял на перекрестке, опершись стеной о кирпичную стену, и думал, куда бы еще сходить. В перспективе маячили два места: парк с видом на реку и сквер с сакурами, которые пока еще не зацвели. Я выбрал первое.
  Купив большой стаканчик кофе в ближайшей кофейне я, подгоняемым ветром, пошел в сторону парка, хотя на самом деле полноценным парком его назвать трудно: разбитые кулаком времени дорожки, крутые подъемы и склоны, заросли травы и прочей фауны, обшарпанные скамейки у берега реки – вот и все убранство. Но я любил, да и сейчас люблю этот парк как раз за разбитость, за брошенность, за тишину, которая в нем неизменно царит.
  В то воскресенье я шел, спотыкаясь, по разбитым дрожкам, смотрел себе под ноги, пока не дошел до скамеек. Устроился на одной из них, поставил стаканчик с кофе рядом с собой. Передо мной текла река, над которой парили чайки, громко переговариваясь между собой. Я сидел, закрыв глаза, на скамейке в полном одиночестве, ощущал, как ветер изо всех сил пытался выгнать меня с нагретого места или же хотя бы опрокинуть стакан с кофе, чтобы хоть как-то досадить мне. Но ни я, ни стаканчик на угрозы не реагировали и оставались на своих местах.
Одиночество мое продлилось недолго: вскоре я услышал, как за моей спиной оживленно разговаривала группа людей.
  – Афоня, – говорил высокий мальчишеский голос, – это форменное безобразие! Посмотри, что они с парком сделали! Это не парк, а промзона какая-то!
  – Нормальный парк, – ответил ему второй, низкий мужской голос. – Просто слегка потрепанный. Его бы чуть приукрасить, так и вовсе красавцем бы стал. Дин, ты что на это скажешь?
  – Тут одним косметическим ремонтом не отделаться, – сказал третий, женский голос. – Парк, по-хорошему, капитально в порядок приводить надо…
  – Но этим мы займемся после окончания отпуска, – прервал её мужской голос.
  – По-хорошему, полгорода надо в порядок приводить, – проворчал мальчишеский голос. 
  – Да ладно тебе, не ворчи. Нормальный город, я тут несколько раз в командировках был. Такой добрый, яркий, приветливый…
  – А ты тут точно наяву был? – спросил женский голос. – Просто то, что я вижу на протяжении последних двух часов не совсем соответствует твоему описанию.
  – Сегодня город что-то хандрит, – согласился мужской голос, – но я уверен, что это временно. Вот увидите, не пройдет и часа, как небо снова явит миру солнечный свет.
  – Ага, как же, – проворчал уже я, – эта серость уже третьи сутки стоит. Небо с солнцем рассорилось, теплый ветер поругался с холодным, весна тоже выясняет отношения с зимой… Город мрачный, город темный. Кто знает, сколько так еще будет продолжаться? Может, всю следующую жизнь?
  – Не, всю следующую жизнь – это уже перебор, – категорично заявил мужской голос. – Я более чем уверен, что городу очень скоро надоест дуться на всех и вся, солнце и небо помирятся, ветра поймут, что можно дуть по очереди, а то и одновременно, на радость самим себе, а зима окончательно передаст бразды правления весне. Просто надо немного подождать.
  – Немного – это сколько? – спросил мальчишеский голос. – Пока рак на горе не свистнет?
  – Нет, пока сакуры не зацветут, – усмехнулся я.
  – Какие еще сакуры? – удивился женский голос.
  – Не знаю, – озадаченно ответил мужской. – Я не помню здесь никаких сакур. Мужчина, неужели в этом городе цветут сакуры?
  Вопрос прозвучал у меня практически над самым ухом, и я знатно удивился, когда, открыв глаза, обнаружил себя окруженным тремя людьми. Слева от меня стоял голубоглазый кудрявый паренек лет пятнадцати в джинсовой куртке, белой футболке, черных длинных штанах и белоснежных кедах; с правой стороны меня рассматривала высокая женщина средних лет, с пепельно-белыми волосами и глазами цвета ультрамарина, одетая в длинное оранжевое пальто кремового цвета свитер, болотного цвета штаны и черные ботинки; передо мной стоял, слегка подавшись вперед, среднего роста мужчина, по возрасту лет на пять младше женщины в пальто, крепкий, с каштановыми волосами и серыми глазами, в кожаной куртке, черной футболке, штанами цвета хаки и разноцветными кроссовками. Колоритная разношерстная троица смотрела на меня с интересом пятилетних детей, задавших взрослым неожиданный вопрос, ответ на который нужно было услышать незамедлительно.
  – Так что, – подал голос мужчина, – в этом городе действительно растут сакуры?
  – Да, – немного отойдя от шока ответил я. – Только они сейчас не цветут, рано еще…
  – Дело поправимое, – заверил меня паренек и заговорщицки подмигнул. – Мы это быстро исправим. Правда, ребят?
  – Разумеется, – поддержал его мужчина. – Давненько я не творил чудеса во внерабочее время!
  – Вы с ума сошли? – накинулась на них женщина. – Нам нельзя без разрешения или крайней необходимости творить черт знает что!
  – Да нам и с разрешением черт знает что творить нельзя, – флегматично заметил мужчина. – Нам можно творить только то, что нам, собственно, разрешено.
  – А состояние крайней необходимости, уважаемая коллега, налицо, – тоном заносчивого офисного сотрудника сказала парень. И добавил уже своим, чуть писклявым. – Ты видела, в каком состоянии город? У меня уже минут двадцать руки чешутся взять да и колдонуть что-нибудь эдакое, чтоб все прохожие ахали, прикрывая рты руками и хватаясь за сердце. Но в таких делах, как и во всех остальных, лишний энтузиазм только вредит: я ведь толком не знаю, что хочу сотворить. Вдруг мое творение выйдет не таким, как надо, и вместо пользы принесет вред? Боюсь, такую катастрофу город попросту не переживет. А так есть четкая задача: помочь сакурам зацвести раньше времени. И полезно, и мой энтузиазм выльется в нужное русло.
  – Какой же ты, Сема, болтун, – покачала головой женщина. – Однако своей речью ты меня все равно не убедил.
  – Дин, ну хорош уже ворчать, – вмешался мужчина. – С самого утра твое хорошее настроение вероломно оставило пост и сбежало на свидание. Ты, как начальник, должна найти негодяя, отчитать и за шкирку вернуть на место.
  – Я бы и не ворчала, если бы кое-кто не выбрал для совместной отпускной поездки такой унылый город, – отгрызнулась женщина. – И если бы кое-кто вместе с кое-кем не обсуждали всерьез нарушение правил.
  – Маленькие чудеса – это не нарушение правил, а способ улучшения качества мировой материи, – заметил паренек. – К тому же, мы же не собираемся перекрашивать все дома в округе в ярко-розовый и писать на стенах: «Здесь были Дина, Афанасий и Семен». Ранее цветение сакур – это, во-первых, красиво, а, во-вторых, чудесно. Так ведь? – последний вопрос был адресован мне.
  – Да, – кивнул я, – чудесно. У нас сакуры и так не каждый год цветут, а чтоб раньше времени – вообще не бывало.
  – Вот видишь, – довольно улыбнулся Семен. – Ну Дин, ну пожалуйста! Давайте вместе хоть как-то город приободрим?!
  Женщина какое-то время смотрела то на парня, то на мужчину, то на меня, потом вздохнула, потерла глаза и ответила практически сквозь зубы:
  – Черт с вами всеми, пошли к сакурам.
  – Прекрасно! – Афанасий улыбнулся и довольно хлопнул в ладоши.
  – Вот только где они? – встрял Сема.
  Троица снова уставилась на меня. Я смотрел на них, пытаясь, по-видимому, полностью слиться со скамейкой, стать ей и мысленно ругал себя за то, что не додумался улизнуть, пока странные незнакомцы активно спорили между собой.
  – Вы не подскажете, где найти сакуры? – вежливо спросил мужчина.
  – Они растут в сквере, – проблеял я. – Сквер расположен в укромном месте на Колодезной улице.
  – Ты знаешь, как туда пройти? – спросил парень своего старшего товарища.
  – Понятия не имею, – ответил тот.
  – В навигаторе этой улицы тоже нет, – сказала женщина, убирая в карман телефон.
  – Колодезная – это местное название, – объяснил я. – На самом деле улица безымянная, её совсем недавно построили, а название придумать забыли. Вот и думают до сих пор, а местные называют эту улицу Колодезной, потому что на ней три дома стоят практически в форме колодца.
  – Но дома же три, – возразил мне Семен, – а у колодца стен четыре.
  – Да, но название уже прижилось среди местных, хотя кто-то креативный называет улицу Недоколодезной.
  – Звучит не очень, – скривился паренек.
  – Раз эта улица пока безымянная, может, Вы нас к ней проводите? – попросил мужчина. – Я давно не был в городе и могу перепутать направление или неправильно запомнить маршрут. А мои друзья и вовсе здесь впервые и ни за что мне не простят, если я вдруг приведу их куда-нибудь не туда. Дина и так с самого утра ворчит, а уж если я умудрюсь еще больше испортить ей настроение, то, боюсь, после отпуска на работу не выйду. И вообще больше никуда никогда не выйду.
  – Не драматизируй, – усмехнулась женщина. – Ты – слишком ценный кадр, начальник мне твоей потери не простит. Поэтому на работу выйдешь в любом случае. А вот буду ли я с тобой работать, это большой вопрос.
  – Видите! – Афанасий сделал скорбное выражение лица. – Мне уже угрожают самыми страшными карами! Прошу, проводите нас, пожалуйста!
  – Ну, – я молчал, пытаясь придумать стоящую отговорку или просто убежать, но потом все-таки решил помочь этим странным людям. Юмор у них, конечно, специфический, как и они сами, но внутренний голос, которому я привык доверять с самого детства, шептал: «Дружище, ты не пожалеешь! Поверь! Помоги этим ребятам, будь человеком. В конце концов, когда тебе еще выпадет возможность погулять в такой пестрой компании!».
  – Хорошо, – ответил я, – провожу вас до Колодезной улицы. Она и правда так хитро расположена, что сразу её не найти.
  – Спасибо Вам, добрый человек! – улыбнулся мужчина. – Вы спасли наш день, мою жизнь и Динкино настроение.
  – Что ж ты заладил: настроение, настроение, настроение, – передразнила его женщина. – Надоел уже.
  – Все, дорогая коллега, молчу, – поспешил успокоить её Афанасий. А затем торжественно обратился ко мне. – Ведите нас!
  Я залпом допил остывший кофе, выбросил стаканчик в мусорку, встал, прикинул в уме, каким путем лучше вести туристов. Наконец вспомнил наиболее короткий и безопасный, махнул рукой – за мной! – и повел троицу к выходу из парка.
  – Скажите, а давно в городе появились сакуры? – спросил меня мужчина.
  – Лет семь назад, – ответил я. – Мы с сестрой сами их случайно обнаружили: гуляли по городу, болтали, ели мороженое, и вдруг увидели натуральное чудо: в сквере меж трех домов, о которых я вам говорил, цвели четыре сакуры, а посередине, между ними, стояла длинная розовая скамейка.
  – Вы с сестрой, надеюсь, посидели на ней?
  – Конечно.
  – И какие ощущения Вы испытали?
  – Нам обоим было хорошо, – пожал плечами я.
  – А как раньше называлась Колодезная улица? – поинтересовался Семен.
  – Да там и улицы как таковой не было, – ответил я. – Дорожная обстановка в том районе напоминала ту, что вы могли видеть в парке: разбитый асфальт, рассыпанный песок и разбросанные тут и там камни, поэтому улица никак не называлась – она и улицей как таковой не была, упиралась в большую нескончаемую стройку, обойти которую было не проще, чем Великую китайскую стену. Недавно стройка наконец завершилась, дорогу отремонтировали, а улицу назвать забыли.
  – Да уж, внимательность – кредо вашего города, – пробубнила Дина.
  – На самом деле, он хороший, – парировал я. – Просто иногда хандрит, как и все мы. А Вы видели хоть одного хандрящего человека, с которым было бы приятно общаться?
  Женщина ничего не ответила, лишь фыркнула и отвернулась. Семен дернул меня за рукав и прошептал:
  – Нам по дороге встретится какая-нибудь хорошая кофейня? Динка добрее от вкусного кофе, но тот, что мы пробовали, был, мягко говоря, той еще гадостью.
  – Есть одна хорошая кофейня, – подумав, ответил я. – Нам как раз по пути, только дорогу надо будет перейти. Кофе там получается просто потрясающий, даже несмотря на городские хандру, тоску и уныние. К тому же, там работает мой давний знакомый – профессионал своего дела. Он мастерски варит кофе и, думаю, сможет угодить даже такой ворчливой барышне, как Дина.
  – Отлично! Ведите нас скорее туда!
  Я кивнул и, свернув за угол, остановился у пешеходного перехода. Дождавшись зеленого, перев своих путников на другую сторону, снова свернул за угол и практически уперся в обшарпанную дверь кофейни.
  – Предлагаю зайти за кофе, – нарочито бодро предложил я.
  – Прекрасная идея! – поддержал меня Семен. – Я от всех этих прогулок знатно вымотался, так что стаканчик хорошего крепкого кофе точно не повредит, – он многозначительно посмотрел на Афанасия.
  – Я тоже не против выпить кофе, – кивнул мужчина.
  Дина фыркнула.
  Кофейня была полупустой, поэтому мой приятель быстро нас всех обслужил, а на прощание подарил каждому из нас свою фирменную записную книжку.
  – Чтобы, когда вас посетят прекрасные думы, вам было, куда их записать, – улыбнувшись, объяснил он.
  Мы поблагодарили его, вышли из кафе и одновременно, не сговариваясь, сделали первый глоток.
  – Потрясающе! – воскликнул Афанасий.
  – Вкусно! – кивнул Семен.
  Дина молча смотрела на свой стакан. Сделала еще один глоток, закрыла глаза. Мы смотрели на Дину.
  – Хороший кофе, – сказала Дина и открыла глаза.
  – Вот и отлично, тогда поспешим к сакурам – улыбнулся Афанасий, а мне шепнул. – Вы просто волшебник, теперь у Динки гарантированно поднимется настроение. Вкусный кофе она любит даже больше спонтанных приключений и сложных рабочих задач.
  Я улыбнулся и повел туристов дальше, к Колодезной улице, по дороге рассказывал своим подопечным о зданиях, историю которых знал еще со школьной скамьи, а они взамен травили байки, анекдоты, проводили аналогии с другими посещенными ими городами и делились интересными историями из жизни.
  – Вы знаете, – сказала Дина, – я хочу перед всеми вами извиниться. Что-то сегодня я и впрямь не в духе, ворчу и сержусь по любому поводу. Простите меня за это.
  – Да ладно, Дин, мы не обижаемся, – ответил ей Афанасий и приобнял за плечи. – Правда, ребята?
  – Конечно! – улыбнулся Семен. – На что, позволь спросить, обижаться? Ты и так всегда веселая, а хандра – следствие выгорания, которое непременно компенсируется хорошим отпуском.
  – А Вы? – обратилась ко мне женщина.
  – И в мыслях не было на Вас обижаться, – я пожал плечами. – Сам такой… Хмурый и пасмурный. Подстать нашему городу последние несколько дней. Все ворчу на что-то, все время недоволен происходящим, хотя до этой серости на улице царила прекрасная погода, было тепло и по-весеннему солнечно. А сейчас…
  – Сейчас тоже хорошо, – перебил меня мужчина. – Как минимум потому, что мы с вами гуляем такой прекрасной компанией. И потому что у Динки улучшилось настроение, и потому что Вы ведете нас посмотреть настоящие сакуры!
  – Вы крутой, – кивнул паренек. – Я, честно говоря, не думал, что Вы согласитесь нас проводить.
  – Изначально не хотел, – признался я. – Вы мне показались самыми настоящими психами, смотрели на меня жадно, как на добычу, на жертву своих злодейских помыслов.
  – Представляю наши рожи, – рассмеялся Афанасий. – И еще ярче представляю, как они Вас напугали. Мы ведь в каком-то смысле и есть психи. Работа у нас весьма… неординарная. И мы действительно жадные, но не до злодейств, а до чудес и новых открытий, до невозможных событий, которые, вопреки здравому смыслу и логике все равно происходят.
  – Вроде бы на Вашем языке таких, как мы называют «мечтателями», – добавила Дина. – А еще чудиками. Но первый вариант мне нравится больше. Он звучит поэтично и красиво.
  – Везет же мне, – усмехнулся я, выкидывая пустой стаканчик в мусорный бак. – Только начал думать, как скучно живу, как неинтересно устроен мир, и тут встречаю вас – чудаков, непризнанных гениев, болтунов, верящих в чудеса.
  – Насчет непризнанных Вы погорячились. На работе мы – высококлассные профессионалы, удостоенные всяческих наград, – заметил мужчина.
  – И мы не просто верим в чудеса, – добавил Сема, – мы их видим и сами создаем. – и огорченно добавил. – Вы нам не верите?
  – Не знаю, – вздохнул я. – Просто надеюсь, что вы не ограбите меня в ближайшей подворотне.
  – И в мыслях не было! – возмущенно воскликнула троица. Каждый из них хотел было добавить еще что-то, но я не дал им слово, а гордо объявил сам:
  – Все, пришли! Вот сквер с сакурами.
  Туристы перевели взгляд с меня на открывшееся перед ними зрелище: три высоких потрепанных временем и жизнью дома, с виду похожие на незавершенную коробку или трехстенный колодец, а посередине, между ними – четыре голых дерева и длинная розовая скамейка.
  – Да уж, а я думала, что насчет антуража Вы приукрасили, – сказала Дина.
  – Почему это? – удивился я.
  – Потому что сакуры – красивые деревья, и не могут стоять в сквере между старыми домами.
  – Кто это сказал? – спросил Афанасий. – Нигде, ни в одной инструкции или пособию по благоустройству города не написано, что сакуры должны быть непременно посажены на самом видном месте.
  – Может уже займемся делом? – предложил Семен.
  – Конечно, Сема, – кивнул мужчина и спросил меня. – Составите компанию?
  – А я-то чем помогу? Я не волшебник, – развел руками я.
  – Так мы тоже не волшебники, – парировал Семен. – Просто психи-чудики-мечтатели с неординарной профессией.
  – К тому же, мы задолжали Вам благодарность, – улыбнулась Дина. – Ведь это Вы привели нас сюда, без Вас мы бы до сих пор кружили по городу, ругая друг друга на чем свет стоит. А ругань, вопреки расхожему мнению, далеко не всегда способствует укреплению отношений. Пусть нашей платой будет маленькое чудо, которое Вы увидите собственными глазами.
  Я какое-то время колебался: все-таки психи есть психи, мало ли чего от них ожидать. Но в конце концов решил: пропадать так с музыкой. Когда еще мне удастся поучаствовать в шоу под названием: «Чудеса на выезде»?
  – Ладно, – кивнул я, – посмотрим, что у вас получится.
  Туристы к тому времени расселись на скамейке. Я, как последний, примостился на самом краю рядом с Диной.
  – Глаза закрывать?
  – Нет, не надо, – ответила женщина. И взмахнула рукой. Коллеги повторили её жест.
  В тот момент я подумал, что сейчас, по закону жанра, меня ослепит солнце или я чихну, так или иначе закрою глаза, а открыв, обнаружу цветущие сакуры. Но солнце не планировало выходить из-за скрывших его туч, нос не чесался, назойливо требуя чих, а деревья пестрели розовыми цветами.
  – Как это? – удивился я. Встал, подошел к ближайшему дереву, осторожно потрогал цветок. Вроде бы настоящий.
  – Ну куда Вы вскочили? Возвращайтесь скорее! – позвал меня Афанасий. 
  – Как у вас это получилось? – спросил я, снова присаживаясь на край скамейки.
  – Издержки профессии, – пожал плечами Семен. И добавил с сияющей улыбкой. – Круто, правда?
  – Правда.
  – Ну вот, – мужчина довольно хлопнул в ладоши. – Теперь все будет хорошо.
  – У кого?
  – У всех. У нас, – он обвел рукой себя и коллег. – И у вас, – указал на меня. – И у них, – кивнул в сторону улицы.
  – Когда сакуры зацветают раньше времени, это всегда к добру, – шепнула мне Дина. И ехидно добавила. – Ну, теперь-то Вы верите?
  – Во что? – спросил я, но мне не ответили. Скамейка была пуста.
  Я долго сидел под цветущими сакурами, ожидая, что мои дорогие туристы вернутся, выпрыгнут из-за с криками и гиканьем, мы посмеемся, а потом вместе куда-нибудь сходим или еще посидим на розовой лавочке в окружении внезапно зацветших деревьев.
  – Но никто так и не пришел? – сочувственно спросила меня сестра.
  Я покачал головой.
  – И пусть, – улыбнулась Света. – Значит, им просто срочно нужно было уйти. Или они не любят прощаться. Или посчитали, что показать тебе чудо будет не только хорошим способом отблагодарить, но и проститься.
  – Может, ты и права, – кивнул я. – Но все равно жалко.
  – Жалко. Зато благодаря этим чудакам мы с тобой счастливые сидим под цветущими сакурами. Это тоже чудо, верно?
  – Верно, – улыбнулся я и крепко обнял сестру.

  – И все-таки плохо, что мы толком не успели с ним попрощаться, – вздохнул Семен.
  – Кто ж знал, что нас срочно вернут на работу, – сказал Афанасий. – Отпуск отпуском, а дело подождать не могло.
  – Да я понимаю, но все равно обидно.
  – Ничего страшного, мы же теперь снова в городе. Найдем нашего экскурсовода и извинимся за внезапный уход.
  – Вот только где его искать?
  – Понятно где, – ответила Дина и многозначительно посмотрела на Семена. Паренек какое-то время не понимал смысли сказанного, напряженно думал, и наконец воскликнул:
  – На скамейке под сакурами!
  – В точку.
  – Тогда идем скорее!
  – Сейчас три часа ночи, – одернула его женщина. – Мужчина явно спит у себя дома.
  – Да, не будем его тревожить. Подождет до полудня, – кивнул Афанасий.
  – А он точно придет?
  – Я в этом уверен практически на сто процентов.
  – Тогда я спокоен: ты никогда не ошибаешься, – облегченно выдохнул Семен.
  Они сидели втроем на крыше высокого дома и смотрели, как через заросший парк течет река. А где-то там, за поворотами и подворотнями цвели, вопреки логике и здравому смыслу, четыре сакуры. И всем людям от этого было хорошо.