Свадьба под липами. Свидание с бывшей женой. Гл 1

Июль в Липовке плавил не только асфальт на единственной заасфальтированной улице, но и мозги. Воздух дрожал над крышами шиферных домов, пах прелой травой, горячей пылью и сладким перегаром отцветающей липы. Солнце висело прямо над головой, как раскаленная лампочка, которую забыли выключить.
Илья сидел под вишней во дворе своего дома, прислонившись спиной к теплой шершавой коре. Перед ним на перевернутом ведре стояла запотевшая трехлитровая банка с квасом. Первый стакан он выпил залпом, чувствуя, как ледяная кислая жидкость царапает пересохшее горло. Второй цедил медленно.
В половине третьего дня телефон издал жалкий писк — сообщение от Светки из аптеки: «Зайдешь вечером? Пирожки будут. С яблоком». Илья посмотрел на экран старого Nokia, затем перевел взгляд на свои руки. Под ногтями намертво въелся мазут, костяшки были сбиты о шкив старой «Нивы», а на предплечье красовался свежий ожог от глушителя. Какие пирожки? Какое «зайдешь»? Отношения со Светкой напоминали этот квас — вроде пьешь, жажду утоляет, привычно, но пузырьков жизни уже нет. Просто способ не сдохнуть от обезвоживания по вечерам.
— Ильюх! — раздался крик со стороны забора. — Тащи свою задницу сюда! Катька замуж выходит!
В покосившуюся  дверь в заборе вошел Витька — красный, потный, в резиновых сланцах на босу ногу. В руках он держал две бутылки теплого пива.
— Какая она тебе Катька, ей тридцать пять скоро, — буркнул Илья, принимая бутылку. Пиво было противно-теплым, но градус обещал хоть какое-то спасение от духоты. — Куда тащиться-то? Жара же.
— На старую дачу Головановых. Там шатер поставили, музыку везут. Вся деревня там будет. И Настька твоя приедет.
При упоминании Настасьи, Илья поморщился. Настька была хорошей бабой — простой, понятной, без закидонов. Она вязала ему шерстяные носки на зиму и никогда не спрашивала, почему он задерживается. Но думать о ней сейчас не хотелось. Хотелось просто сидеть в тени и слушать, как где-то далеко, на другом конце деревни, лениво лает собака.
К семи вечера солнце наконец-то сместилось к верхушкам старых тополей. Деревня начала оживать. Из дворов потянуло дымком — мужики разжигали мангалы.
Дача Головановых встретила Илью басами, которые вибрировали прямо в зубах, и запахом дорогого цветочного парфюма, резко диссонирующим с деревенским воздухом. Поляна перед старым домом превратилась в глянцевую картинку из журнала: белые пластиковые стулья, арка, увитая искусственным эвкалиптом (потому что живой дорогой, да и при таком солнце сгорел бы еще днем), гирлянды. Вентиляторы гоняли горячий воздух по шатру, создавая лишь иллюзию прохлады.

Илья встал в тенек у стола с напитками, прячась за широкой спиной дяди Пети-фермера. Выпивать не хотелось — завтра обещали пригнать на капиталку УАЗ, работы много. Он жевал шашлык, смотрел, как отплясывают молодые, и чувствовал себя здесь экспонатом из краеведческого музея. Мужики его возраста давно разбрелись по углам обсуждать машины, женщины сбились в стайки и тоже щебетали о своем.
А потом музыка внезапно стихла. Кто-то неловко задел пульт ди-джея. В образовавшейся звенящей тишине, раздался звук, которого здесь быть не должно. Резкий, сухой щелчок замочка дорогой дамской сумки.
Илья поднял глаза.
Она стояла у арки, словно материализовавшись из марева. Длинное шелковое платье цвета шампанского льнуло к ногам при каждом движении сквозняка. Открытые плечи, тонкая золотая цепочка на ключице, идеальная укладка, которой эта липовская жара была нипочем. От нее пахло чем-то горьковато-свежим, дорогим и совершенно чужим —городом и стерильными кабинетами.
Вероника сделала шаг вперед, обводя взглядом гостей. Ее губы — полные, покрытые матовой помадой — дрогнули в вежливой полуулыбке. Она приехала на свадьбу подруги детства, уверенная, что это будет скучная командировка в прошлое. Но ее идеальный мир дал трещину ровно в ту секунду, когда их взгляды встретились через всю поляну.
Время загустело, как прошлогодний мед. Для всех остальных вокруг снова продолжила играть музыка, кто-то чокался пластиковыми стаканчиками, дядя Петя громко рассказывал анекдот про тракториста. Но для Ильи существовала только она. Десять лет. Десять чертовых лет, тысячи километров между ними, новая женщина, которая утром гладила его по голове, провожая на работу, десятки отремонтированных машин — всё это рассыпалось в прах.
Он видел каждую деталь: крошечную родинку на правой скуле, которую раньше так любил целовать; то, как она чуть выставила вперед левое плечо, пряча сломанную когда-то ключицу; легкий, едва заметный слой пудры на переносице, скрывающий следы усталости от долгой дороги.
— Ого, — выдохнул рядом Витька, который успел набраться до состояния философского изумления. — Это ж Ника-Москва приехала. Богатая стала, сразу видно. Глянь, какие шпильки. Тут каблук застрянет — прощай, туфля.
Шпильки. Да, они впивались в мягкую землю газона, грозя провалиться в чернозем по самую пятку. Вероника явно пожалела, что вышла из такси у поворота, а не подъехала прямо к воротам. Она растерянно оглянулась, ища подругу-невесту, но та была занята разговорами с родителями жениха. Вероника оказалась одна посреди этого шумного, пьяного, пропахшего жареным луком и мясом праздника.

Илья отставил тарелку. Руки мелко подрагивали. Он сделал шаг из тени дерева на свет садового прожектора. Земля под ногами казалась ватной.
Их разделяло всего двадцать метров свадебного шатра. Двадцать метров.
Вероника заметила его движение. Ее спина, до этого державшаяся с королевской осанкой, заметно напряглась. Она узнала его мгновенно, хотя вместо драных джинсов и промасленной футболки на нем была чистая клетчатая рубашка, купленная Светкой в районном торговом центре. Его лицо загорело, а во взгляде появилась тяжелая, опасная глубина человека, который годами молчит…о главном.
Они смотрели друг на друга сквозь толпу, сквозь запах духов «Шанель» и дыма от березовых углей. Между ними пролегла пропасть длиною в жизнь, которую она выбрала сама.
Вдруг кто-то налетел на Веронику сзади — какая-то захмелевшая тетка из таких же городских родственников, тянущаяся за бутербродом с красной икрой. Вероника покачнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и пронзительно вскрикнула. Не от боли — от неожиданности. Тонкий ремешок босоножки лопнул, лодыжку предательски повело, и она начала падать прямо на край пластикового стола.
Илья сорвался с места.
Он пролетел эти двадцать метров одним прыжком, расталкивая танцующих. Краем глаза заметил побледневшую Настьку, которая замерла с бокалом шампанского в руке. Заметил округлившиеся глаза Витьки. Ему было плевать.
Он поймал Веронику под локти буквально в сантиметрах от падения. Их тела столкнулись с такой силой, что у обоих перехватило дыхание. Жаркая, тонкая талия под пальцами. Запах ее кожи — терпкий, соленый от жары, совсем не похожий на тот парфюм, которым она поливалась раньше.
— Тише ты, сумасшедший, — прошипела она, упираясь ладонями в его горячую грудь. — Платье помнешь. Оно стоит как твой гараж.
Но голос дрожал. Илья почувствовал эту вибрацию кончиками пальцев, которыми сжимал ее предплечья. Он медленно, очень медленно разжал хватку, но не отошел. Они стояли вплотную. Мимо них, смеясь, прошла невеста.
— Зачем приехала? — хрипло спросил Илья. Горло пересохло окончательно. — Снова будешь учить меня жить?
— Свадьба у людей, Илья, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. В ее зрачках плясали отблески диско-шара. — Или мне нужно было спросить у тебя разрешение на въезд в деревню? Неужели границы закрылись?
— Закрылись, — глухо буркнул он. — Когда ты села в ту попутку десять лет назад.

Повисла пауза. Оглушительная, густая, наполненная жужжанием назойливой мухи, бьющейся о стекло фонаря. Весь мир сузился до этого пятна света, двух тяжело дышащих людей и запаха летнего сада.
— Я соскучилась по нормальной деревенской еде, — вдруг сказала Вероника, отводя взгляд и поправляя съехавший лиф платья. Она попыталась вложить в голос весь сарказм, на который была способна городская бизнес-леди. — Салат с майонезом звучит сейчас сексуальнее твоих речей о разбитом сердце. Дай пройти.
Она попыталась отстраниться, сделать шаг в сторону, вернуться в роль гостьи. Но Илья не сдвинулся с места, преграждая путь своим широким плечом.
— Автобусы обратно в город теперь отсюда не ходят, Ник. Последний уехал час назад. А таксисты в такую даль по нашей грязи ночью не поедут, подвеску берегут. Так что… добро пожаловать домой.
Слово «домой» ударило ее под дых сильнее, чем любое оскорбление. Домой. В дом, из которого она сбежала, собрав вещи в одну спортивную сумку, пока он был на сутках. В дом, где до сих пор, наверное, висят ее старые шторы в мелкий цветочек.
— У меня забронирован номер в райцентре, — соврала она, потому что номера не было — она решила действовать по обстоятельствам. — Вызову машину оттуда.
— До райцентра двенадцать километров. По пыли и комарам, — Илья усмехнулся краем губ. Впервые за долгое время эта усмешка выглядела искренне жестокой. — С твоей-то обувью. Оставайся. Потанцуй. Вспомни молодость.
Он отступил на шаг, открывая ей проход к выходу, но приглашающим жестом указал на центр поляны, где ди-джей снова врубил какой-то модный поп-хит.
Вероника смотрела на него сверху вниз — она всегда была выше ростом, но сейчас, на своих убийственных шпильках, возвышалась над ним, как королева над крестьянином. Только вот колени у нее дрожали.
— Ты изменился, — тихо произнесла она.
— Заржавел слегка, — кивнул он, демонстративно разводя руками. — Смазки не хватает. Хорошей такой… городской смазки.
Это было грубо. Это было низко. Это напомнило ей того самого Илью, от которого она бежала — колючего, прямого, плюющего на этикет и манеры. И именно поэтому внутри живота завязался тугой, горячий узел желания. Того, настоящего, когда сердце перестает слушать разум.
Она ничего не ответила. Молча обошла его, задев плечом — легкое касание ткани, от которого по коже прошел разряд тока. Направилась к столу с напитками, высоко подняв голову.

Илья остался стоять на месте. Он смотрел, как она берет тонкий хрустальный бокал с дешевым шампанским идеальной, холеной рукой. Как делает глоток. Как морщится от кислоты, но держит лицо.
Светка сегодня явно оставит без пирожков. Более того, если Светлана узнает, что же это за дама приехала в Липовку, одними слезами в аптеке дело не кончится. Но глядя, как бывшая жена поправляет идеальное платье, стоя среди пластиковых стаканов и тазов с оливье, Илья впервые за десять лет почувствовал, что может дышать полной грудью. Даже несмотря на сорок градусов в тени.