Свадьба под липами. Свидание с бывшей женой. Гл 3

Вкус поцелуя Ильи оказался таким же, как его жизнь — горький, терпкий, с привкусом дешевого табака и чего-то неуловимо металлического. Вероника вцепилась в его плечи так, словно пыталась удержаться на краю обрыва, хотя сама только что шагнула вниз.

Разум кричал: «Стой! Ты бизнес-леди, у тебя совет директоров во вторник!». Тело отвечало иначе: оно плавилось, как асфальт Липовки под полуденным солнцем. Десять лет она строила из себя айсберг, а Илья взял и просто приложил к ней две свои раскаленные ладони.
— М-м-м… стой, — прохрипела она, когда он наконец оторвался от ее губ, чтобы перевести дыхание где-то в районе ее ключицы. — У меня платье стоит больше, чем твоя машина. И твой гараж. Вместе взятые.
Илья тихо, низко рассмеялся ей в шею. Вибрация прошла по всему позвоночнику Вероники.
— Не переживай, — пробормотал он, прихватывая зубами тонкую бретельку шелка. — Я за него отработаю. Бесплатно поменяю масло всей твоей родне. Включая того дядю на «Майбахе», который смотрит на тебя, как на неудачную инвестицию.
Он снова потянулся к ее губам, но Вероника уперлась ладонью ему в грудь. Мозолистая кожа была горячей даже через рубашку.
— Прекрати цитировать мои мысли, это жутко, — выдохнула она, пытаясь собрать лицо обратно в маску Снежной королевы. Получалось плохо — губы припухли, а глаза блестели слишком влажно. — Мы на улице. Нас увидят. Там твоя…продавщица  бегает с топором?
— Настька сейчас пьет корвалол и пишет мне сообщения капслоком, — Илья фыркнул, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его глаза в темноте казались совсем черными. — Она безобидная. Просто любит драматизировать. А вот тетя Валя в леопардовом действительно опасна, если выпьет настойку боярышника. Так что предлагаю сменить локацию. Ко мне пойдем?
— К тебе? — Вероника нервно хохотнула, оглядывая свой наряд. — Это куда? Туда, где пахнет солидолом и вчерашними пельменями? Илья, я там задохнусь. Или прилипну к дивану.
— Ко мне. В старый дом. А диван я выкинул еще в позапрошлом году, — оскорбленно заявил он. — Купил софу. Почти новую. На пружинах. И шторки повесил. В цветочек. Розовые.

Последнее слово он произнес с такой убийственной серьезностью, глядя в сторону темного забора, что Вероника рассмеялась в голос. Напряжение вечера начало сползать с нее вместе с дорогой пудрой.
— Розовые? — переспросила она, давясь смехом. — Господи боже. Ты купил розовые шторы? Для кого? Для Настьки-продавщицы?
— Нет, — Илья помрачнел мгновенно, возвращаясь из комедии в суровую реальность. — Настька сказала, что это мещанство. Сказала, что они собирают пыль и портят интерьер. Поэтому теперь они лежат в пакете под ванной. Пойдем ко мне, Ник. Пожалуйста. Мне нужно понять, реально ли ты здесь или это тепловой удар после водки.

***
Старый, покосившийся от времени дом Ильи встретил их идеальной тишиной и запахом сухой древесины. Никакого мазута внутри не оказалось — видимо, зона поражения заканчивалась строго за порогом крыльца. Зато обнаружился идеальный порядок и пустота, будто в нем никто не живет уже долгое время. Пока Вероника стояла посреди прихожей, Илья щелкнул выключателем. Под потолком загорелась лампа в грубом плафоне.
— Проходи, — буркнул он, явно смущаясь. — Сумку брось куда-нибудь. Только не на кота.
— У тебя есть кот? — удивилась Вероника, скидывая босоножки. Каблук левой туфли предательски хрустнул, оставшись торчать из мягкой земли возле лесополосы. Символично. — Стой, какой кот? Ты же аллергик. Ты чихал от шерсти сильнее, чем старый пылесос.
— Был аллергик, — Илья прошел на кухню, загремел чайником. — Теперь у меня астма, этот сарай и хроническое недосыпание. Аллергия не выжила. Кот тоже. Он сбежал к соседке бабе Зине, потому что она кормит его минтаем. Забегают сюда только иногда. Садись. Чай будешь?
Вероника опустилась на ту самую «почти новую» софу. Та действительно оказалась удобной, но отчаянно скрипнула старыми пружинами, выдавая гостя всем соседям.
— У вас тут всё меряется акциями в «Пятерочке»? — спросила она, наблюдая, как Илья ставит перед ней кружку с Микки Маусом. Ту самую. Ее любимую кружку, которую он купил по акции в «Пятерочке» ей в подарок ко дню Всех Влюбленных в первый год их совместной жизни — Это стратегический запас, — серьезно ответил Илья, садясь в продавленное кресло напротив. — Если вдруг война или санкции, отключат интернет. Буду расплачиваться бартером. За эту кружку можно получить два мешка картохи.

Они молчали секунд тридцать. Смотрели друг на друга поверх липкого ободка чашек. Снова вдвоем в своем когда-то семейном гнездышке. Вернулась звенящая неловкость.
— Зачем ты приехал на свадьбу? — первой нарушила тишину Вероника. — Ты же терпеть не можешь Толика жениха. Вы ж с ним в девятом классе постоянно дрались.
—Я приехал потому, что Колька попросил помочь с машиной молодоженов. У них кортеж встал. Думал, быстро гайки подкручу и свалю. Но увидел тебя. Знаешь, Ник, десять лет прошло, а у меня до сих пор рефлекс, как у собаки Павлова: вдыхаю запах твоих волос — хочу курить. Хотя я бросил три года назад.
— Бросил? — Вероника недоверчиво вскинула бровь. — Ты, человек, который смолил «Луч», когда красил забор?
— Жизнь заставила, — пожал плечами он. — Врач сказал: либо потеряешь легкие, либо бросай курить. Пришлось выбирать здоровье. Бизнес требует жертв.
Вероника поперхнулась чаем. Кашляла долго, зло, пока слезы не выступили на глазах. Илья молча ждал, постукивая пальцами по колену.
— Прости, — выдавила она, вытирая уголки глаз салфеткой с вышитыми цыплятами. — Просто фраза «бизнес требует жертв» из уст автослесаря звучит как название дурацкого фильма. Что случилось? Решил открыть сеть шиномонтажек?
— Почти, — уголок его рта дернулся вверх. — Помнишь тот красный «Феррари», который стоял у нас на въезде год назад? Какой-то мажор перегрел движок, вез семью на море.
— Смутно, — соврала Вероника. Она помнила всё. Помнила, как бежала к телефону, услышав про дорогую иномарку в их глуши.
— Ну так вот. Мажор психанул, оставил тачку здесь. А потом выяснилось, что коробка передач накрылась медным тазом. Спецов по этим роботам в области нет. Николай позвонил мне, скинул видео с форума. Я ночь сидел, схему изучал. Сделал.
Илья поднялся, подошел к старому серванту и достал оттуда бутылку. Темное стекло, бечевка на горлышке.
— Самогон? — с ужасом спросила Вероника. — После чая «Гринфилд» мы будем пить первач?
— Вишневка, — обиделся он. — Бабкина. Три года настаивалась. Это практически компот.
Он разлил тягучую рубиновую жидкость по двум граненым стопкам.
— За встречу? — предложил он.
— За то, чтобы завтра проснуться в своей кровати, — кивнула Вероника и опрокинула стопку.
Настойка обожгла горло сладостью, теплом ухнуло в желудок. Мир вокруг стал чуть мягче.
— Расскажи про город, — попросил Илья, наливая по второй. — Каково это — ходить по улицам, где никто не знает, как зовут твою собаку и сколько ты должен Сидорову за дрова в девяносто восьмом?
— Сначала было страшно, — призналась Вероника, крутя стопку в пальцах. — Казалось, что все смотрят на мои сапоги и понимают, что я подделка. Потом привыкла. Поняла, что людям плевать. Они смотрят только на ценник. Я научилась улыбаться, когда хочется убивать. Научилась говорить «перспективы роста» вместо «денег нет». Я стала очень успешной, Илья. Очень богатой. И абсолютно мертвой внутри.
— Звучит как тост, — усмехнулся он. — Давай, за твой успешный труп.
— Дурак, — она швырнула в него салфеткой с цыплятами. — Я серьезно. Я приехала сюда и впервые за пять лет проспала двенадцать часов подряд. Без снотворного. Здесь воздух другой. Густой. Им дышать тяжело, но…
— Но здесь не отравишься выхлопными газами, — закончил за нее Илья.
Он пересел с кресла на край софы. Деревянный каркас вновь издал жалобный стон.
— Кстати, — Илья внезапно посерьезнел. — Завтра нам надо будет съездить в район и снять бронь с твоей гостиницы в райцентре. Только по деревне то сейчас сильно шастать нельзя.
— Нам? — напряглась Вероника. — У меня вообще-то самолет вечером. Меня ждут инвесторы. Они вложили деньги в новый филиал в Питере. Им не понравится, если генеральный директор пропадет в липовых лесах.
— Инвесторы подождут, — отрезал он.
Вероника замерла с открытым ртом. Кровь сначала отхлынула от лица, потом ударила в виски горячим паром.
— Зачем… — прошептала она.
— Успокойся, — Илья закатил глаза. — Когда женщина полчаса целуется с бывшим мужем на пустой дороге, дышит так, будто марафон пробежала, а потом резко бледнеет…
Вероника закрыла лицо руками. Из горла вырвался звук, средний между всхлипом и истерическим смешком. Это было настолько нелепо, настолько киношно, что сопротивляться сил не осталось.
— Боже мой, — простонала она сквозь пальцы. — Меня вычислил механик по моему дыханию.. Куда катится моя репутация?
— В надежные руки, — уверенно сказал Илья. — Собирай свою сумку. Утром поедем. И да, надень штаны. Платье в крапиву нырять неудобно.
— В какую крапиву?! — возмутилась она, отрывая руки от лица.
— Ты же все-таки в деревню приехала. Не забыла? Тут крапива и полынь на каждом шагу.
Вероника смотрела на него секунду. А потом начала смеяться. Громко, заливисто, запрокинув голову. Скрипучая софа подпрыгивала в такт ее смеху.
Она смеялась над собой, над своим идеальным планом жизни, над сломанным каблуком, над розовыми шторами и над тем, что самый серьезный в ее жизни происходит под предложение залезть в крапиву.
Илья смотрел на нее, щурясь, как огромный довольный кот. Когда она отсмеялась и вытерла выступившие слезы, он протянул руку и осторожно заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо.
— Останься до утра, — тихо попросил он. — Темно уже, куда ты пойдешь? Городские волки сожрут.
— У городских волков маникюр дороже твоей зарплаты, — фыркнула Вероника, но руку его не сбросила. — Хорошо. До утра. Но учти, если я найду в твоем холодильнике майонез с грибами, я вызову санэпидемстанцию.
— Майонез только оливковый, классический, — парировал он, поднимаясь. — Пойду бельё чистое достану. Надеюсь, цветочки на наволочках не вызовут у тебя приступ паники.
Когда он вышел из кухни в спальню, Вероника осталась одна. Она посмотрела на свою брендовую сумку, валяющуюся на полу. Достала телефон. Связи по-прежнему не было. Экран показывал 01:14.
Она сделала глоток прямо из бутылки с вишневкой, поморщилась от сладости и прошептала в пустоту комнаты:
— Кажется, моя карьера генерального директора только что налетела на старую липовскую колдобину. И, кажется, мне это нравится.