Свадьба под липами. Свидание с бывшей женой. Гл 8

Через неделю Липовка напоминала строительную площадку.
Старый дом Ильи преобразился. Вместо прогнившего крыльца теперь возвышался свежий сруб, пахнущий сосновой смолой так сильно, что кружилась голова.
Илья стоял по пояс в бетонной яме, которую язык не поворачивался назвать фундаментом. На нем были старые спортивные штаны, заляпанные раствором до состояния мраморной статуи, и больше ничего. Солнце жарило нещадно, спина ныла, а руки покрылись цыпками и мозолями.
— Илюх, ты лопату когда-нибудь научишься держать?! — раздался властный окрик сверху.
Вероника стояла на краю фундамента. В руках у нее был планшет дизайнера, на носу — дизайнерские очки от солнца, которые стоили как месячный бюджет всей деревни. Поверх купальника была накинута все та же рубашка Ильи.
— Я держу ее согласно ГОСТу тысяча девятьсот семьдесят лохматого года! — огрызнулся Илья, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, оставив грязный след. — Между прочим, это называется «искусство кладки», женщина. Прояви уважение!
— Ты сейчас пойдешь месить глину ногами, если через пять минут уровень не будет выставлен идеально! — отрезала Вероника. — У нас тут панорамные окна запланированы. Если пол уйдет хотя бы на два миллиметра, люстра перекосит мне всю нервную систему!

Из-за угла дома появилась Настасья. Остановилась, уперла руки в боки.
— Так, голубки воркующие, кончайте базар. Кирпич привезли, разгружать надо. Вероника, положи свой айпад, бери перчатки. Будешь поддоны открывать. Твоя тонкая душевная организация требует физического труда.
Это было их новое расписание. Утро начиналось с планерки во главе с Вероникой. День проходил в рабстве у цемента. А вечером они втроем — Вероника, Настасья и Светлана — сидели на недостроенной веранде, пили чай из эмалированных кружек и смотрели на закат.

***
Сегодня был выходной. Воскресенье. Священный день борща.
Настасья колдовала у огромной кастрюли. Вероника вызвалась резать зелень. Это выглядело сюрреалистично: гендиректор салона красоты мелко шинкует укроп тонким ножичком.
— Ты его любишь? — вдруг спросила Настасья, не оборачиваясь. Ложка в ее руке замерла над сковородкой с зажаркой.
Вопрос прозвучал в абсолютной тишине кухни. Только холодильник громко икнул.
Вероника медленно положила нож. Вытерла руки о бумажное полотенце.
— Смотря кого считать «его», — осторожно ответила она. — Мужчину, который забыл про нашу годовщину, потому что чинил очередную тачку? Или мужчину, который ради того, чтобы купить мне кофе, готов продать свою почку?
— Мужчину, который спит… с нами, — тихо уточнила Настасья. — Мы ведь делим, считай, одну постель, Ник. Втроем. А вчера ночью… я проснулась. Прошла мимо твоей спальни, смотрю он с тобой спит. И тебя обнимает. Руку на твою талию закинул.
Вероника почувствовала, как щеки заливает румянец. Ночью всё было каким-то туманным, теплым и правильным. Илья пришел, горячий как печка, такой свой, родной.
— Я ненавижу его, — честно призналась Вероника, глядя в окно на огород. — За то, что он заставил меня вспомнить, какая я настоящая. Без этой чертовой брони. Я приехала сюда железная леди, а уезжать придется просто женщиной. Разбитой вдребезги. И знаешь что самое страшное, Насть? Мне нравится быть разбитой. Рядом с ним мне страшно упасть.
Настасья всхлипнула, резко отвернувшись к плите.
— Дура ты городская, — прошептала она, голос дрожал. — Все мы дуры. Я ж его прибить готова была месяц назад. А сейчас смотрю, как он этот дворец буржуазный строит… Спину горбит, матерится, раствор мешает… И думаю: лишь бы жил. Лишь бы дышал. О


стальное перетерпим.
В кухню вошла Светлана. В руках таблетки.
— Прием витаминов, — бодро объявила она. — По графику. Коля звонил. Сказал, завтра приедет смотреть, почему стена косая.
— Скажи ему, пусть приезжает с бутылкой, — буркнула Настасья.
***
Уже поздним вечером со двора вернулся Илья. Грязный, уставший, пропахший потом. Он приволок огромный рулон гидроизоляции, швырнул его в прихожей и буквально упал на диван, раскинув руки крестом.
— Всё, — прохрипел он в потолок. — Я увольняюсь. Пойду в монастырь.
Женщины окружили его. Светлана протянула стакан холодного кваса. Вероника села рядом и начала разминать его плечи, впиваясь пальцами в каменные узлы мышц.
— Бедный мой мальчик, — промурлыкала она ему на ухо. — Потерпи. Еще одна неделя заливок, и начнется отделка. Моя плитка из Италии уже едет.
— Да пошла она, эта твоя плитка... — блаженно простонал Илья, прикрывая глаза. Под руками Вероники он превращался в большую послушную кошку. — Главное, чтоб баня была. Нормальная. Чтоб парилка градусов под сто двадцать. Я там буду прятаться от вас троих.
— Никаких ста двадцати, — строго сказала Настасья. — Сердце посадишь. Восемьдесят максимум. И веник дубовый.

Илья открыл один глаз. Посмотрел сначала на жену, которая хозяйственно взбивала подушку под его головой. Потом на бывшую жену, которая расстегивала ворот его мокрой рубашки. — Девки, — сказал он серьезно. — Вы вообще понимаете, насколько вы сумасшедшие? Вас лечить надо. Электрошоком.
— Начни с меня, доктор, — мурлыкнула Вероника, наклоняясь ниже.
— Поддерживаю диагноз, — кивнула Светлана.
Он рывком сел. Резко, так что женщины чуть не попадали друг на друга. Обхватил лицо Вероники ладонями — жесткими, шершавыми, пахнущими землей и бетоном. Поцеловал. Глубоко, жадно, без всякого кино. Так целуют последний глоток воды в пустыне.
Когда он отпустил её, перевел взгляд на Настасью. Протянул руку и заправил ей выбившуюся прядь волос за ухо. Жест собственника. Жест мужа.
— Люблю вас, сумасшедшие, — хрипло сказал он. — Всех скопом. Не знаю как, но люблю. Если выживем после стройки — женюсь. На всех сразу.
— Сначала стену выровняй, многоженец, — засмеялась Настасья, толкая его обратно на подушки.
Они сидели вчетвером на старом диване. Семейный подряд. Гарем. Илья посередине — тяжелый якорь, удерживающий трех таких разных женщин от того, чтобы разбежаться по разным сторонам жизни.
За окном темнело. Где-то далеко сигналила машина Николая, везущего обещанную водку. Жизнь была невыносимо пыльной, шумной и совершенно неправильной по всем законам логики. Но впервые за десять лет Вероника чувствовала себя не проектом, который нужно сдать в срок, а домом. Живым и теплым. Местом, куда хочется возвращаться.