Свадьба под липами. Свидание с бывшей женой. Гл 11

Автосервис Николая гудел, как растревоженный улей. В воздухе висела густая взвесь из металлической пыли, запаха перегретого масла и крепкого мужского мата. Илья стоял под «Газелью», закручивая ступичную гайку пневматическим гайковертом. Рука в перчатке вибрировала так, что казалось, кости сейчас превратятся в порошок.
Работа не клеилась. С того самого дня, как Вероника бросила трубку после разговора с Михаилом и осталась в Липовке, мир Ильи сошел с оси. Дом превратился в проходной двор: утром он пил кофе с Вероникой, обсуждая итальянскую плитку; обедал борщом Настасьи, которая молча подкладывала ему добавку, глядя сквозь него; а ночью пытался быть амортизатором между двумя тектоническими плитами женского эгоизма.
Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сплюнул на бетонный пол. Хотелось нажраться до зеленых чертей. Но нельзя. Дома аврал, здесь аврал.
Рабочий день закончился внезапно, когда Николай крикнул:
— Всё, кончай! Сегодня все равно не добьем!
Илья переодевался в бытовке дольше обычного. Старательно завязывал шнурки, чистил щеткой джинсы, лишь бы оттянуть момент возвращения домой. Там пахло валерьянкой и дорогой «Шанелью» Вероники.
Солнце уже садилось за лесополосу, окрашивая небо в цвет запекшейся крови. По дороге к дому стояла старая аптека. Окна светились тусклым желтым светом.
«Зайду, — решил Илья. — Давно спросить надо, куда пропала. Третья неделя ни слуху ни духу».

***

В аптеке было пусто и стерильно. Светлана сидела за прилавком, одетая в белый халат. Волосы собраны в тугой пучок на затылке. Никаких бигуди, никакого домашнего вида. Фармацевт.
Она подняла глаза от журнала учета, когда звякнул колокольчик. Увидела Илью. Лицо её осталось каменным, только пальцы, державшие ручку, побелели.
— Привет, Светуль, — бодро начал Илья, подходя к кассе и облокачиваясь о прилавок. Фамильярность давалась тяжело, но нужно было держать марку старого друга. — Чего морда кислая? Эпидемия в деревне кончилась?
Светлана молчала. Не смотрела на него. Смотрела куда-то сквозь.
— Что случилось-то? — голос Ильи стал тише. Он наклонился ближе. — Третью неделю носа не кажешь. Я думал, ты обиделась, что мы обои без тебя поклеили.
Аптекарша медленно положила ручку. Подняла на него взгляд. Глаза были сухими, темными и абсолютно пустыми. Как заброшенный колодец.
— Ничего не случилось, Илья, — произнесла она ровным, лишенным всяких эмоций голосом. — Всё идет своим чередом. Земля вертится, солнце встает. А я работаю. Видишь.
— Да ладно тебе дуться, — Илья попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Мы же свои люди. Почти семья. Приходи завтра вечером, посидим. Ника плов обещала сделать. Какой-то особенный, с нутом.
Вот тут маска профессионализма дала трещину. Уголок губ Светланы дернулся в горькой усмешке.
— Плов… — протянула она. — С нутом. Значит, кулинарные таланты твоей бывшей теперь направлены на мой желудок? Мило. Очень демократично с твоей стороны, Степанов. Приглашать меня ужинать с женщиной, которую ты любил, любишь и будешь любить до гробовой доски.
Илья выпрямился. Внутри всё похолодело. Тон был неправильный. Опасный.
— Свет, хорош загадки загадывать. Выкладывай, что стряслось.
— Стряслось? — она тихо рассмеялась, и этот смех прозвучал страшнее любого крика. — Нет, милый. Ничего не стряслось. Просто пришло осознание. Знаешь, такое просветление. Я наконец-то поняла свою роль в вашей великой пьесе.
Она обошла прилавок. Встала перед ним вплотную. От нее пахло больничной чистотой и дешевым земляничным мылом.
— Скажи мне, Илюш, — прошептала она, наклоняясь к самому его лицу. — Когда ты приходишь ко мне… вот сюда, в аптеку, среди белого дня, или ночью, когда прибегал пока твоя законная жена думает, что ты храпел в гараже… Ты обо мне думал?

— О чем ты? — пробормотал он, пытаясь сохранить лицо.
— Ни о чем ты не думал, — отрезала она. Её палец уперся ему в грудь, больно давив на грудину. — Твоя голова в это время была занята ею. Всегда ею. Если ты со мной — ты представляешь её. Если ты с женой — ты тоже представляешь её. Ты просто используешь мое тело, чтобы забыться. Чтобы не сойти с ума от желания обладать той, другой.
Голос Светланы становился громче, хотя она продолжала говорить почти шепотом.
— Я для тебя не женщина, Илья. Я — функция. Биологический вибратор с высшим фармацевтическим образованием. Женщина, которая раздвигает ноги, потому что тебе вдруг стало скучно сидеть в четырех стенах. Удобный вариант. Затычка.
— Света, прекрати, — Илья схватил её за запястье, пытаясь убрать руку со своей груди. — Ты пьяна что ли? Что за театр?
— Я трезва! Абсолютно! — выкрикнула она, вырывая руку. Слезы хлынули из глаз мгновенно, неконтролируемым потоком, смывая маску ледяной леди. — Открой глаза! Для тебя ничего не изменилось! Ты живешь с ней. Спишь с ней. Строите планы на сто лет вперед. Выбираете шторы! А я кто? Я та, кому ты звонишь, когда приспичит справить нужду!
Она ударила кулаком по стеллажу. Баночки с травами жалобно звякнули.
— Ты хоть понимаешь, какой это позор?! — рыдала она уже в голос, не стесняясь редких покупателей, которые могли заглянуть в любой момент. — Вся деревня смотрит на вас! Три дурака в одном тазу! Ладно, я согласна была делить мужика с подругой. Но приводить в дом бывшую жену?! Которая еще и богаче нас всех вместе взятых?!
Илья попятился. Ему захотелось провалиться сквозь линолеум.
— Она вложила деньги…
— Заткнись! — взвизгнула Светлана. — Мне плевать на её деньги! Я душу свою туда вкладывала! Я думала… господи, какая же я идиотка, я думала, что если буду рядом, терпеливая, удобная, домашняя — ты однажды проснешься и поймешь, что настоящая любовь здесь, со мной.
Она подошла к нему снова, ткнула пальцем в ключицу.
— Но ты ведь даже не смотришь на меня. Когда ты входишь в ту комнату, где лежит она, у тебя зрачки расширяются. А когда ты ложишься в постель ко мне, ты закрываешь глаза, чтобы не видеть моего лица. Потому что на моем месте должна быть она. Признай это! Скажи вслух, что ты меня не любишь!
Воздух в аптеке стал спертым, тяжелым. Илье нечем было дышать. Каждое слово Светланы было правдой. Горькой, вонючей правдой их липовской жизни.
— Я… — начал он, но горло перехватило спазмом.
— Не любишь, — кивнула она сама себе, отворачиваясь и опираясь руками о край прилавка. Плечи тряслись. — Конечно, не любишь. Это нормально. Сердцу не прикажешь. Но знаешь, что ненормально? Думать, что я буду смотреть на этот ваш дурдом вечно.
Она достала из кармана халата салфетку, промокнула глаза. Посмотрела на него совершенно сухими, жесткими глазами.
— Я пожила в вашем дурдоме неделю, Илья. Помнишь? Когда мы пили вишневку втроем? Я тогда подумала: «Ничего, притрусь. Стерпится. Посмотрим кто кого…». А потом увидела, как ты смотришь на неё. Как она поправляет тебе воротник. Как вы дышите в унисон. Как вы наслаждаетесь друг другом.
— Свет…
— Я выхожу из игры, — перебила она его. Голос снова стал твердым, как стекло. — Всё, Илья. Финита ля комедия. Живите втроем. Втроем в кровати, втроем на кухне. Можешь привести еще какую-нибудь дурочку, места много. Стройка большая. Дом большой.
Она вернулась за прилавок.
— Передай своей жене, пусть больше не звонит. Мне корвалол нужен самой. Себе оставлю. И участковому скажу, если будете шастать — вызову наряд за нарушение общественного порядка. Надоели. Позорище на всю деревню.
Дверь аптеки распахнулась. Вошла баба Валя за таблетками от давления.
Светлана мгновенно преобразилась. Выпрямилась, надела профессиональную улыбку.
— Здравствуйте, Валентина Петровна. Давление беспокоит? Проходите, измерим.
Она скользнула мимо Ильи, едва не задев его плечом и обведя взглядом отвращения, прошла в подсобку и с силой хлопнула дверью.
Илья остался стоять посреди зала один. Внутри пустота. В голове — гулкая, звенящая тишина.

ПРОДОЛЖЕНИЕ
Читать на Читать на Литмаркет: