Нестор-Жан

Нестор захлопнул ноутбук.
- Как всё нездорово! Живёшь-живёшь… Всему ты причём, на каждое встречно-поперечное ля-ля имеешь собственную лялю. И вдруг – бац-перебац – земля под головой, небо над ногами - висишь, как летучая мышь, ничего сказать не можешь. Слова, словно пузырьки воздуха, тянутся вверх, в пах и прочие принадлежности. Короче, не до разговора.… 
Нестор открыл ноутбук. Он был человеком пишущим и о житейских событиях рассуждал за клавиатурой.  В рассуждениях часто оказывался пророком. Чутьём провидца вынюхивал будущие события втёмную, как бы из-за угла. Мог и впрямь стать пророком, но не стал – куда там! Пророк человек особый, умение предвидеть будущее – лишь малая часть пророческой харизмы, предвидят и крысы, бегущие с тонущего корабля. Главное в пророке – личное мужество. Только дух борца может открыть будущее людям. Вот почему слово «пророк» страдательного залога, и нет пророка, не пострадавшего за свои откровения. Как только будущее вмешивается в настоящее, возникает конфликт эпох. Правда о будущем, какой бы она ни была правдивой, никогда не приживётся на «чужбине» прошлого дня.
Однако займёмся бытописанием героя. Литераторствовал Нестор по вечерам, а днём зарабатывал деньги как низовой кадровый управленец в одном из столичных НИИ. Приказом зам. директора по хозчасти в его распоряжение ежедневно поступали курьер, дворник и одна из двух сменных уборщиц первого этажа административного здания НИИ.
- Ну-с, дружочки, - инструктировал Нестор трёх заспанных порученцев, - покажем нашу пролетарскую хвать!
Менялись дни, как глиняные горшки в сноровистом ухвате. И вдруг всё вокруг Нестора самым, что ни на есть злобным образом переменилось. Курьер с дворником ушли в запой, уборщица по чётным дням канула в декрет, по нечётным подала рапорт на увольнение. Остановилось всё. Нестор получил выговор за неубранную территорию, взыскание за неотправленную корреспонденцию и административное предупреждение за грязь в местах общего пользования.
В тот день он вернулся домой позже обычного. Долго шёл, останавливался, что-то в уме высчитывал и припоминал. Минут десять топтался на коврике перед дверью, искал ключ, а потом тыкал торцом ключа в замочную скважину, пока не продавил шторку личины и не вошёл в квартиру. На автомате разделся, прошёл на кухню и подогрел еду. Рассеянно поужинал, включил телевизор и стал бесцельно блуждать взглядом по экрану жидкокристаллического домочадца. «Трамп принял решение…» - бубнил диктор новостей. Нестор не вслушивался. Его мысли, как осенняя стая птиц, кружили над лужайкой уходящего дня и были далеки от акватории Ормузского пролива, где сотни судов застряли в связи с международным положением. Нестор выключил телевизор, подошёл к зеркалу.
- Сегодня мне расхотелось жить, - произнёс он с опаской, будто кто-то непременно слышит и вот-вот усмехнётся над его внезапной человеческой слабостью, – что-то во мне закончилось…
- Как это? – возразил зеркальный собеседник. – Не дури, родной, и не пытайся обмануть самого себя. Твой эпицентр, пардон, эпикриз в норме!
- Не скажи, - Нестор присел на подлокотник дивана, - сегодня я машинист поезда, еду, куда глаза глядят. Вижу впереди обрыв полотна и верная смерть. Кричу по громкой связи: «Прощайте, люди!» В ответ слышу: «Это мираж, обыкновенный мираж». Но я-то знаю, что не мираж!
Нестор взял со стола пульт и снова включил телевизор. Передавали похороны Жана Поля Бельмондо. Человек десять солдат, одетых в странную форму, похожую на парадный костюм начальника поезда, мелкими шажками шли по плацу и несли гроб, повитый государственным флагом Франции. Звучала пронзительная музыка, плакали собравшиеся в телевизоре люди. За гробом шла группа родственников и близких друзей покойного. Замыкали процессию на некотором отдалении от всех две скромные фигуры Президента Эммануэля Макрона и Первой леди французского государства…
Глаза Нестора неожиданно наполнились слезами. Он представил подобные торжества по поводу собственной смерти: мелкие шажки гвардейцев, гроб, повитый российским триколором, группа скорбящих: курьер, дворник, одна сменщица, за ней вторая...
Экран сменил картинку.
- Фу, ты, Господи, - выдохнул Нестор, - привидится ж такое!
Он выключил телевизор, но видение не отступало. Нестор прошёл в спальню облокотился на подоконник и принялся наблюдать ночное небо. Звёзды следили за движением его глаз и плакали, как люди, обступившие похороны Бельмондо. В доме напротив Нестор насчитал десять непогашенных окон. Десять ночных светлячков вышагивали в полуночном мраке двора и, как памятные гвардейцы, уносили его спаленку на дальние улицы, где кончается город и начинается просто небо.
- Мир провожает меня! - Нестор залюбовался происходящим. - Моя жизнь, скромная и мелкая, как гвардейский шажок, вот какая на самом деле! Выходит, зря я равнялся на людей и себя мерил земным аршином. Глиняный первенец Адам в райском саду даже яблока целиком съесть не смог, надкусил, как саранча, и в бега! 
Нестор лёг на кровать и скрестил руки на груди.
- Что ж, теперь и помереть не страшно.
Он улыбнулся.
- Красоту следует почтить заблаговременно.