Завещание 43

- И кто же вам теперь, Уотсон, представляется самой загадочной фигурой во всей этой истории? - спросил Холмс, когда они, оставив Сайруса отдыхать на попечении миссис Мэртон, перешли в библиотеку, пользуясь возможностью наконец-то перекинуться словом наедине.
- И вы ещё спрашиваете! Мисс Долли, конечно. Я не знаю, какую она играла роль во всём этом, но она её точно играла, и роль не эпизодическую.
- Я с вами согласен, -  серьёзно кивнул Холмс. - Вы, кажется, говорили, что взяли её без рекомендаций?
- Ну, нет, - смутился доктор.- Это не совсем так. Какие-то рекомендации у неё были, определённо. Но я не стал их проверять. Поймите меня правильно, Холмс: девочки не могли приступить к занятиям, время уходило, мисс Долли показалась мне в меру строгой, достаточно компетентной - не будем принимать во внимание некоторые особенности характера, никто не безупречен.  А от мысли о каких-либо интригах я был в те дни безмерно далёк.
- Полиция изъяла все её бумаги, -  с досадой сказал Холмс. - А теперь уж и не покажут.
- У меня из головы не идёт эта повесившаяся Руквуд, - признался доктор, понижая голос. - Неужели он просто приказал ей, и она послушалась, как марионетка?
- А для вас это что-то неслыханное? -  остро посмотрел на него Холмс.   - Мне, может быть, стоит напомнить вам, как вы сами поджимали ноги, спасаясь от иллюзорных пауков, или о том, что вы проделали над гробом Роны в той заброшенной часовне?
- Нет, я всё это помню, - ответил Уотсон быстро и тихо. - Не то, что я делал, конечно -  об этом мне надёжно стёрли память,  но отвращение на вашем лице  я буду вспоминать и на смертном одре, Холмс.
В глазах Холмс отразилось что-то похожее на стыд.
- Не надо, не говорите, -  попросил он. -  Я, может быть, лишь ненамного менее уязвим, чем вы, да и то благодаря близкому знакомству с Орбелли, и, может быть, то отвращение, о котором вы говорите, тоже не было естественным. К чёрту, Уотсон,  не хочу я сейчас об этом вспоминать.
- А я не могу не вспоминать. И ещё  я теперь всё время думаю: а  что, если мисс Долли тоже просто как-то попала под его влияние? Под его, как это называл Орбелли, суггестию?
- Едва ли, доктор. Слишком длительное и сложное воздействие. Держать полноценный раппорт столько времени... Ну, нет,  будь он на такое способен, ему не было бы нужды сейчас охотиться за наследством Орбелли.
- Значит, между ними есть какая-то другая связь?
- Исчерпывающий вывод. И наша задача эту связь выявить. Давайте всё-таки ещё раз вспомним , что произошло в овраге. Мисс Долли повела туда Сони  явно по чьему-то указанию. В овраге она окликнула своего сообщника и получила ответ - от него или от человека, которого она перепутала с ним. А потом ей нанесли удар. Но в самый последний момент она поняла, что что-то идёт не по плану, что её обманули. И она закричала Сони , чтобы та остерегалась. Ну, то есть, это насколько я понял со слов самой Сони. Не знаю, насколько можно полагаться на слова ребёнка, только что получившего сотрясение мозга.
- Ну, поскольку этот ребёнок - Сони, -  невольно улыбнулся Уотсон, - я думаю, можно. Моя досужая дочь вполне способна оставить весь Скотланд-ярд без работы, если дать ей развернуться, как следует.
- Хорошо примем её слова на веру. Тогда нам, тем более, нужно в первую очередь узнать о происхождении этой мисс Долли. Откуда она взялась и где была раньше.
- Вот это я вам как раз могу сказать. Она служила гувернанткой в доме полковника Уортона здесь же, в предместье Лондона, и уволилась в связи с тем, что её подопечная отправилась учиться в Эдинбург.
- Откуда вам это известно?
Уотсон пожал плечами:
- С её слов.
- Ах, так только с её слов?
Уотсон слегка смутился - на его скулах выступил едва заметный румянец:
- Это несложно проверить. Вы так легко рассылаете телеграммы в самые разные места самым разным людям - отчего бы не спросить телеграфом этого самого полковника?
- К сожалению, портрет по телеграфу не передать. То, что некая девушка служила у полковника, а потом уволилась, ещё не говорит о том. что она и эта покойная Долли - одно лицо.
- Портрета не передать, - согласился доктор Уотсон с той незаметной , но присутствующей ноткой упрямства. которая всегда была ему свойственна, - но описание можно. Или - второй вариант - портрет можно передать с кем-нибудь - например, послать Микки.
- Боюсь, что у вашего Микки сейчас более важная миссия в связи со смертью миссис Руквуд. Он должен исполнять роль опоры и утешения при её дочери.Но сама идея мне нравится. А что. доктор, если мы задействуем нашего милейшего и пронырливейшего мистера Воробья? Он ведь не будет против однодневной поездки по живописным дорогам лондонских предместий? Вообще, мне бы хотелось, чтобы вы, Уотсон, просветили меня, какую роль исполняет этот молодой человек в вашем доме. Он ваш компаньон? Нахлебник? Гость? Или что?
Было заметно, что доктору неловко отвечать на этот вопрос. Он поначалу взял в руки лежащий на столике нож для разрезания бумаг и поиграл с ним, обдумывая ответ, и только потом заговорил:
- Пожалуй, всё вместе, Холмс. Рона в Брокхилле исполняла для него роль старшей сестры. пока я её не забрал оттуда в связи с памятными нам всем событиями. Стивенс - сирота, и обучался за казённый счёт. Когда он поступил в университет. его состояние оставалось плачевным - рваная пара сапог ,  хлеб не каждый день, комната, которую он мог себе позволить, могла быть только или в подвале, или на чердаке. Он не искал нашего внимания. но столкнулся с Роной совершенно случайно в больнице. где она помогала на кафедре нервных болезней. а он подрабатывал в морге. Узнав о том, каково приходится её маленькому другу, Рона немедленно пригласила его к нам.
- Не спросив вас. разумеется?
- Не спросив, да. Но я бы и не был против.
- По крайней мере, вслух вы бы этого не выразили, - уточнил Холмс, чуть улыбаясь углом рта.
- Стивенс неплохой, - Уотсон проговорил это, словно оправдываясь.
- Он развязный.
- Ну...
- И порядочный насмешник.
Эта улыбка углом рта, наконец. раздразнила Уотсона. и он огрызнулся:
- Насмешник не намного больше вашего.
- И вам он не нравится.
- Ну... - снова замялся Уотсон.
- И он прекрасно об этом осведомлён. Но всё-таки живёт в вашем доме и ест вашу пищу.
- Рона...
- И в этом корень вашей неприязни. - торжествующе заключил Холмс. - Рона гораздо ближе к нему по возрасту и духу, чем к вам. И я себе представляю, как раздражают вас их долгие разговоры зимними вечерами, общие воспоминания, философствования.
Уотсон молчал. наливаясь кровью всё больше.
- И я вас именно об этом предупреждал некогда. благословляя ваш брак. Разница в возрасте несущественна, если супруги - просто муж и жена, но если они претендуют на дружбу. а не только семейную связь, эта разница , как стеклянная стенка, будет всё время мешать им. Особенно, если какой-нибудь Воробей... или Дегар...
- Или Гудвин, - прохрипел Уотсон. низко опустив лицо.
- Что? - ошеломлённо переспросил Холмс. - Гудвин? Вы и его ставите на эту доску? Милый мой, а вам никогда не приходило в голову, что глотая это своё раздражение молча, вы с вашим абсолютным неумением скрывать чувства, попросту сами всё портите? Рона - не бездушная статуя на алтаре в вашей гостиной, знаете ли. И если она, действительно, привязана к Стивенсу. как к брату, вы создаёте себе такой казус белли... Нет, стоп! - остановил он сам себя. - Пока я ничего не говорю. Давайте дальше. Рона позвала его жить. не спросив вас. и он согласился. Дальше?
- А ничего дальше! Он закончил университет, получил диплом врача, купил у кого-то захудалую  офтальмологическую практику, требующую больше вложений, чем приносящую доход,подрядился ради этих вложений дежурить в больнице, но большую часть времени всё равно проводит у нас.
- Ну, вот,  вы порезали ладонь, - совсем другим тоном проговорил Шерлок Холмс, отбирая из его стиснутой руки пресловутый нож. - Порезаться ножом для разрезания бумаг - это ведь, мой друг, суметь надо. Вот, прижмите платок... Ваша ревность, Уотсон, снова становится серьёзной проблемой, как я погляжу, а Рона и Стивенс делают слишком мало. чтобы свести её на нет. Не в этом ли корень бед, которым вы ошибочно представляете Гудвина?
- В ком? В Стивенсе? - презрительно скривил губы Уотсон.
- Нет. мой дорогой. В вас. Я не хочу бередить старые раны. но разве не то же было некогда в Швейцарии? И сколько потом вам это стоило?
- Ну, Холмс, о Швейцарии не вам говорить! - возмущённо вскинулся Уотсон. - Вы тогда сами...
Холмс покачал головой, не отводя своих глаз от его.
- Я и не отрицаю. Меа кульпа. И сейчас вашей вины ни в чём нет. Но. мой дорогой. вам от этого легче? Или , может быть, легче Роне?
- Роне?
- Вы, словно греческий хор, решили повторять мои слова? Да, Роне. Вы удивлены? У вас умная жена, Уотсон, ничуть не слепая, и то, что любимый муж то и дело подозревает её в посторонних предпочтениях, пламенней её любовь к нему вряд ли делает. Обида - слишком холодная вода, чтобы костёр горел, не замечая её всплесков. Посмотрите на Мэртонов.
- На Мэртонов?! - это Уотсон уже вскричал. - На Мэртонов??? И это вы мне говорите? Вы?! Да вы - сам дьявол, Холмс! Вы... Я слов не нахожу!!!
Шерлок Холмс несколько комично повесил голову.
- Да, - сокрушённо проговорил он. - Я -дьявол. И Гудвин - дьявол ещё больший.  Но этот полувзрослый птенец - Воробей Стивенс... Ох, Уотсон-Уотсон. Поговорите вы, наконец, с вашей женой начистоту , пока не поздно.
Уотсон снова потянулся было к ножу, но Холмс перехватил его руку и насильственно, но мягко уложил на стол ладонью вниз.
- А что я ей скажу? - наконец. спросил Уотсон.
- Правду. Что вы чувствуете себя полным идиотом, но всё равно ревнуете её к каждому молодому человеку на сто миль вокруг. не обременённому семьёй и десятком детей. Что вы ничего ровно не имеете против Стивенса, и все ваши косые взгляды на него - плод этой самой неподвластной вам ревности. Что вы попросту обижены тем, что, приглашая гостя на постоянной основе, она не спросила вашего мнения. И что ваше покровительство в отношении Данхилла и ваше решение взять гувернантку без рекомендаций - по сути просто ответный маневр под влиянием этой обиды... Что?
Уотсон смотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами:
- Так вы... вы думаете, что моё покровительство в отношении Данхилла...
- И думать нечего, - безапелляционно заключил Холмс.