Саксофон под дождём. Переписка. Владимр Борейшо

2012-2014

Я – на его рассказ «Удар милосердия»:
«Владимир, трудно найти тему. Сложнее – интонацию, нужные слова для раскрытия темы, ритм.
Вам удалось всё, а, значит Вы – талантливы».

«Большое спасибо, Галина».

Он – на главу из «Ведьма из Карачева»:
«Очень понравилось. В деревне я провел достаточно большую часть своей жизни. Но у нас, на границе Псковской области и Латвии, подобного рода вещи были скорее исключением, нежели правилом, зато довелось как-то побывать в Украинской глухомани, под Черниговом, на родине жены. Вот там да: бабки-заговорщицы, наговорщицы, ведьмы… Ух, охоч народ там до подобное. Честно говоря, раньше не верил во всё это, но после ряда событий в жизни, отношусь со вниманием. Спасибо за интересное чтение. Удачи. С уважением».

«В наших местах суеверие (с ведьмами) было весьма распространено. Благодарю за теплый отзыв».

Я – на его рассказ «Аметист Чарли»:
«Ваше: Где-то далеко, одинокий Бог перебирает струны кифары. Радужные сферы отправляются в бесконечное путешествие. В фиолетовой бездне аметиста несется по алой тропе безумный Чарли. И если ты будешь плакать, то я приду и утешу».
Владимир, слог Ваш - упругий, без лишних слов, - не отпускает. Да и выстроен рассказ крепко, - выдерни одну нить, и рассыплется. Но упрощает его - «Бог, перебирающий струны». И не к тому я, что автор, мол, принижает… оскорбляет… кощунствует. Нет! Просто хотелось бы вместо Бога то, что «мы еще не проходили», - Высший разум, к примеру, Единство… И - света бы, «в конце тоннеля»! А иначе – зачем?»   

«Галина, дело в том, что понятие «Бог» действительно несколько упрощает ту суету в мозгах, которая возникает у каждого. Да и понятия, - Высший разум, Трансцендентный - всего лишь попытка передать состояние мечущейся в поисках вселенской истины человеческой души. Как-то так... »

«Конечно, композиционно уравновешивает в рассказе, - утешающий Бог в начале, он же в конце, - но не согласна, что заглядывание в трансцендентное – «всего лишь попытка передать состояние мечущейся в поисках вселенской истины человеческой души». Это – не попытка, это - поиск единственного утешения и уж если кто поверит!.. Можно только завидовать».
 
«Возможно, Вы правы. Нам остается только догадываться».

Я - на его «Замки из пены»: 
«Владимир, у Вас густая, насыщенная запахи, яркими красками и полутонами проза, но мне кажется, что, увлекаясь, Вы забываете обо мне, читателе, и я всё чаще и чаще начинаю спотыкаться о «лабиринты ролкеров», «Вонг, жиртресты», «сдувшийся пузырь бабл – гама», к тому же «обкумаренном в говно», а, спотыкаясь, вначале недоумеваю, потом начинаю ворчать, злиться, - не совсем же я дура?.. ведь понимаю, чувствую, принимаю автора. А когда к концу вместе с автором «забираюсь на крышу и мечтаю о старом РГ, заныканном папашей в спальне»; или появляются «снятые футболки с оттисками давно забытых рун, острый запах пота подростков, ползущие по крошащейся под руками кирпичной кладке муравьи» или угрожающее: «Когда ты будешь купаться – проверяй подмышки. Виноградные гроздья – быстрая смерть»… Так вот, когда читаю такое, то начинаю утешать себя: нет, не только я виновата, если не понимаю что за плавающие существа всплыли в конце? (хотя всё равно до слёз жалко «души маленьких убитых аквалангистов»)))».

«Согласен. Этот текст перенасыщен аллюзиями и выглядит синтетичным. Но, посмею указать тропинку к пониманию. Тут я попытался передать атмосферу постапокалипсиса на побережье, с присутствием в нем параллелей с изображениями этого мира другими авторами. Отсюда капитан Вонг. Отсюда довольно жесткий сленг подростков. Это - мир Танжера и Марокканского побережья Атлантики, мир, в котором остались лишь пустота, наркоторговля и ощущение близкого конца, мир, в котором из океана вылезают непонятные создания. И если Вы попробуете почитать логическое завершение этого сюжета - рассказ «On Every Street», - то возможно Вам будет легче оценить этот мир. Однако все, что Вы сказали, я, безусловно учту. Такого рода вещи должны быть понятней, ибо главный критик - читатель. Большое Вам спасибо за точные и ёмкие замечания. Очень и очень приятно».

«Насчет «присутствия параллелей с изображениями этого мира другими авторами» я поняла, ибо в своей профессии подобным приёмом пользовалась не однажды и по опыту знаю, что при параллельном монтаже «сюжеты» должны быть «прописаны» равнозначно чётко, иначе те, для кого это делается, начинают «хромать на одну ногу» и тогда ничего хорошего не жди.
Ваш рассказ «On Every Street» прочту и, если Вы не против, напишу. С симпатией и уважением».

Я – на рассказ «On Every Street»:
«Рассказ написан насыщенно, ярко, пахуче, - крепко. Но я на этот раз обнаглею и скажу вот что: он был бы отличным, если бы что-то сократить, что-то подчистить, - сделать прозрачнее. Да нет, тайна должна быть, тем более, что Вам это удается (а мне – нет, и об этом сожалею), но всё же… А еще и в том моя наглость, что осмелюсь предложить Вам вот такой вариант финала вашего рассказа: 
«Мелодия впорхнула в окно вибрирующим ля минором. Отразившись в треснутом зеркале, освоилась, и стала робко заполнять комнату. А саксофон звучал, заставляя вспоминать о далеком континенте, навеки уснувшем под толщей воды, о старых кораблях, ржавеющих в безлюдных портах. О времени, которое невозможно повернуть вспять, - сладкий запах сухих листьев марокканских трав, въевшуюся в кожу соль, и тяжелые удары волн о камни разрушенного пирса. И свои последние минуты хочу провести с тобой. И верю: когда-нибудь ты поднимешься по скрипящим ступенькам и постучишь в эту дверь. Слишком многое связывает нас, чтобы просто забыть! Я буду ждать тебя вот в этой тесной комнате над ресторанчиком, в которую каждый вечер вплетает свою мелодию саксофон под накрывший город дождь». Простите за редактуру».

«За что прощать, Галина? По-моему - отличный вариант финала! Мне, очень понравился. Весьма лестно, что этот рассказ не оставил Вас равнодушной. Большое спасибо!

«Владимир, потому и вмешалась, что рассказ очень понравился. Есть за мной такой грех, - в том, что приглянулось, обязательно влезу кое-что исправить по-своему, хотя и знаю: нельзя так!» 

Он – на «Коллега Саня Жучков»: 
«Хорошо сделано, Галина. Вы очень ёмко и точно рисуете образы людей. Только один совет: избавьтесь от многоточия, тогда текст примет окончательно литературный вид и поверьте, что ни капельки не пострадает. С большим уважением.

«Наверно, Вы правы. Но так хочется поделиться еще и интонацией! И уж, коли пишу Вам, то хочу освободиться вот от чего: читая Вашу прозу, не могу избавиться от ощущения, что из неё неотступно, не моргая, смотрят на меня глаза затравленного, но не сломленного зверя. Так ли это? (Можете не отвечать на вопрос)».   

Я - на «Зеркало Небельхорна»:
«Владимир, стиль затягивает, но так ли «прочитала» Вас? Не знаю.
Как только пробудилась моя душа, стал вспыхивать вопрос: зачем жизнь?.. зачем мы?.. всё? Потом – поиски ответов у «светил». И в какой-то мере утешение нашла, но не ответы. У Николая Лескова* в рассказе «Скоморох Памфалон» есть такие слова:
«Разве может слабый человек давать обет всемогущему, который предуставил чем ему быть, и мнет его, как горшечник мнет глину на кружале?.. Ты творец, а я тварь. Мне тебя не понять. Ты меня всунул в эту кожаную ризу и бросил сюда на землю трудиться. И вот я таскаюсь по земле, ползаю, тружусь. И не хочу быть, как ленивый раб, чтобы о тебе со всеми пересуживать, а буду тебе покорен и не стану   разузнавать, что ты думаешь, а просто возьму и исполню, что твой перст начертал в моем сердце! А если дурно сделаю - ты прости! Ведь это ты меня создал с жалостным сердцем. С ним и живу».
Так может, как раз в этих словах писателя и есть истинное утешение? Ах, если бы только поверить! в Творца, Всебытие, Единство, Вечное, Всеобъемлющее…
Но - к Вашему рассказу. Что показалось не прописанным? В описании Мухтара и «зеркала бабушки» не хватило подготовки читателя к тому, что появится потом, в зеркале Небельхорна, - рассказано простенько, без таинственности. А ведь ТАКОЙ мальчишка должен был дотянуться до бабкиного зеркала, должен был непременно повернуть его к себе, заглянуть в него и увидеть то, что - потом… А финал отличный. «А Ты, летящий во мраке над безвидной землей? Услышишь ли мою молитву? Узришь ли меня в хаосе осколков? Если найдется минутка, приди. Я и пес давно ждем тебя здесь, на склоне горы, рождающей сны и туманы».

«Спасибо, Галина. Рассказик сей непросто шел. Да. Поэтому Ваши слова, - не скрою! - приятны. Очень рад, что понравилось. Насчет замечаний вполне возможно, что Вы правы. Просто сил не хватило. Может, позже добавлю».

Он - на «Странный этот Дмитро»:
«Хорошо, да… Скоро на Украину еду, на Черниговщину. На хутора. Июнь... »

«Самого доброго и благостного в Украине, в июне, июле, августе))» …

Я – на «Бежать за радугой»:
«У Вас в самом начале - смерть близкого человека. И, естественно, мысли о границах «переключения каналов восприятия окружающей действительности, за которой на смену зрению и осязанию приходят новые чувства». И написано сочно, взволнованно, - веришь! Но потом… Авария, выписанная слишком реалистично. Ну, не бывает так во снах! В них обязательно что-то смещено, размыто, что-то - «не от мира сего». Может, Вы так и хотели, но не получилось?..
После смерти бабушки вскоре – еще одна… Так почему же в конце - ни слова - о первой?..  словно забыли. А ведь и та, и другая – «ключики от приоткрывшейся на секунду двери в другой мир». В начале-то:
«Пить сок июньской травы. Считать танцующих в небе ласточек. Я зависал в пропитанной запахом мёда траве, невдалеке от гнезда трясогузки. Смелая птичка иногда пролетала прямо перед носом, словно провоцируя на хищный бросок. Проверяла, насколько я могу быть опасен для её потомства, дружно пульсирующего крохотными сердечками под голубой, в пятнышках, скорлупой».
Отлично! А потом о природе забыли. А в ней - ответы на наши вопросы! Но мы, слишком удалившиеся от неё, не умеем их считывать.

«Ну, в общем-то, Вы правы. Недоделанный рассказик, а править неохота».

Он – на «Главней всего...»: 
«Вы очень тепло пишете, прям душа отдыхает на строчках Ваших. Приятно читать.

«А вы очень талантливо. Но каждый раз словно вновь и вновь теребите свои раны, и даже те, которые почти зажили. А посему читать больно. Мне больно, ибо тоже много её было. Наверно, душа Ваша еще молода, коль может вот так… а я с моей стараюсь жить уже в «другом измерении», с трудом сотворённом мною же. Объяснять «его» здесь не буду, но, может, эти строчки из автобиографической повести кое-что пояснят:
«Журчание воды. Наверно, подтаявший снег, хлюпающий под ногами, наконец-то нашел русло и с радостью устремился вниз, как тогда, в Джермуке... Но нет, это просто из сточного желоба стекает в лужицу вода, но ее живые звуки похожи… ах, как похожи на те!.. А по стволам деревьев уже ринулись соки. Вон, верба! Еще нет тепла, а из её почек вот-вот выпорхнут серебристые лохматые котышки и, недолго порадовавшись солнцу, поблекнут, тихо уступят летней зелени. Господи, ну почему не заложил ты и во мне такого же смирения перед неизбежностью ухода? Почему не научил «отваге тихой и простой у этой ветки золотой»! Молчишь? Ну, тогда подскажи, - хотя бы подскажи! - как сохранить в себе всё это, в какие сокровенные уголки души упрятать, чтобы, скупо расходуя, пронести до майского прилёта стрижей, до теплых летних дождей и до жёлто-шелестящей осени?»

«Да!.. Галина».

Я - на рассказ «Радужный мост»:
«Ну, почему не принимаете ухода старого человека из этого мира как освобождение – для него, и неизбежность потери – для нас? Почему ЭТО непременно – драма?
А написано отлично. Слог у Вас становится другим, - не рваным, а прозрачным.
Владимир, пожалуйста, улыбайтесь, пока не поздно! Улыбайтесь малостям, - тихому осеннему дождю, отбеливающему стволы берез, танцующему последний вальс оранжевому листу, буреющему изумруду трав, - ведь ТАМ этого не будет».

«Рад, что помните, Галина. А я еще тут))) И дел много».

Он - на «А, может, вспорхнула?»:
«Ну вот, а меня ругаете, - слишком, мол, грустен! Хорош Ваш рассказ. И тоже - грустная история»

Его миниатюра «Чинарики». 
«Я просто мальчик. На голове моей рыжий чубчик. Тот, который чубарики. Я хожу по обочине и собираю хабарики. А в доме, над которым чуть ближе к вечеру всегда сгущаются тучи. У меня из родных только собака, да и та дворовой породы. Когда я был маленький, я просил, чтобы купили таксу, а они не купили. Денег, говорят, нет. Зато пьют, уроды. Пьют, суки, горькую. И мать, и отец, и бабка. С утра, пока они с похмелья глаза таращат, я убегаю, взяв удочки, на рыбалку. Хлебные мякиши, скатанные в шарики; пара отлитых из оловянных пуговиц мормышек; черви. Красные, из-под навоза. На них берет лучше. Эх, достать бы где-нибудь купороса... Дядька один говорил на голубого червя хорошо идет красноперка. Сижу, иногда, до самого вечера и слушаю, как звенит комарье и ходит в траве перепелка. Позавчера я нашел почти целую штуку мальборо. Были еще три примы, сломанный беломор и ту сто тридцать четыре. Иногда, мне кажется, что небо стеклянное. А люди под ним словно вылеплены из глины. После дождя, под недавно упавшей ивой, можно втягивать дым, выпуская обратно кольца. Держать чинарик в рогульке из веточки, пока не обожжет губы. Хочется часто подойти к матери и сказать: «Успокойся. Ну, пожалуйста, успокойся». Уткнуться носом в ее колени, и чтобы сразу с небес - колокольца. Раньше мама была такой красивой! Вообще-то, самое правильное, перетерпеть. Они могут угореть в перетопленной хате, могут отравиться паленкой. Всякое может произойти, всякое может случиться. Светка вот, правда… моя сестренка. А в интернате, в Черешенках, нормальные воспиталки. И кормят, неплохо. Так говорил Димка. Я одну видел. Худая, как палка, но улыбается не противно. Поэтому, пока собираю чинарики. Иногда попадаются фантики от бабл гама. За фольгу от двух пачек можно выручить папиросу. Вырасту, обязательно возьму с собой Димку. Уедем в Североморск. Там станем матросами. А потом рванем в кругосветку. На паруснике, конечно. А Светку не буду брать. Ну ее, эту зануду Светку».
Владимир, (уж, простите, что отцепиться от Вас пока не могу) всматриваетесь Вы остро, чувствуете глубоко, хотя и мрачновато. Вот и в этой миниатюре… Если бы закончили её примерно так: «Ну да ладно. Хоть Светка и зануда, но возьмём её с Димкой». (Правда, для этого надо было бы немного вписать почему она зануда?) Но с такими поправками было бы светлее, потому как уверена: писатель должен приподнимать завесу обыденности, чтобы вдали засветилась надежда, а если - нет, то - зачем?..
P.S. А грусти - и во мне!..  Вот и борюсь с ней, чего и Вам желаю».

«Спасибо, Галина. Я понимаю, что гораздо лучше, когда свет - в конце тоннеля, когда надежд - полные закрома, когда «поженились, жили долго и умерли в один день».  И вообще, что еще людям нужно, как ни намек на счастье? Только вот беда: не видел такого. Потому и пишу, как есть. А ЕСТЬ - хреново. И никаких просветов. И меня не очень-то жалуют за это, - зачем, мол, чернуху писать, ее и в жизни хватает, - но я особо не парюсь из-за этого. Но все же, помню Ваши слова и поэтому в «Радужном мосте» сделал довольно неплохой (хе-хе) финал по сравнению с реальной историей. А тут - да... Спасибо, что читаете».

«Я бы поспорила с Вами на счет: «А есть - хреново. И никаких просветов», но здесь – не место для этого, да и долго пришлось бы спорить. Одно могу сказать с «высоты своих лет»: предыдущая эпоха изуродовала многих, но идет медленное возрождение. Хотите – верьте, хотите - нет».

«Соглашусь, хоть и неожиданно для Вас. Дай Бог, дай Бог. Мне интересно общаться с Вами, бо Вы слову близко стоите. Если будет желание вовне пообщаться, пишите (Дал свой мейл)». 

Он - на «Росинки дней»: 
«Красиво. Очень ловко выхваченный из жизни миг».

«Рада!».

Я – на «Вальс разочарований»: 
«Рассказ Ваш хотя и жёсткий, хрустящий, но... Конечно, писатель имеет право на таинственность, чтобы вызвать у читателя ассоциации, но для меня те фразы и абзацы (что выделила скобками) стали просто камнем преткновения. Так что, хотите принимайте моё видение, хотите нет, но… (Замечаний - целая страница)».

«Галина, я понял Вашу мысль. Видите ли, все дело в том, что данный текст представляет из себя в большей степени стилистическое упражнение - поэзию в прозе, так сказать. Потому показавшиеся Вам излишества, излишества и есть, но включены в текст сознательно для того, чтобы, не теряя из виду тоненькую ниточку псевдо-сюжета, придать рассказу музыкально-стихотворную форму. Круглую, как апельсин. Но, тем не менее, при всей интеллектуальной пустоте рассказа, каждое слово в нём на своем, строго определенном месте, - просто его нужно услышать. Большое спасибо за прочтение рассказа, его анализ, и мнение. Надеюсь, что еще не раз буду иметь возможность услышать его относительно других моих рассказиков.
Через месяц с небольшим в свет выходит новый сайт, чье создание я профинансировал, а известный русский классик Антон Чижов (как мы шутим) поддержал его идейно. На этом сайте как раз и будет реализована возможность услышать произведения авторов, не вошедших пока (а может и слава Богу) в официально изданную обойму. Для меня будет большой честью, если Вы заглянете туда, и может быть, Вам там понравится. С уважением». 

«Володя, конечно, поэзия, и в том числе поэзия в прозе, бывает разной. В том числе и такой:
«Лес тих, как сон. Лёд звонок, как струна. На синий наст легли косые тени. И церковка по грудь занесена. И чудится, что встала на колени. Здесь неприютно. И живут одни старухи, - одинокие до жути. Старухи лишь во плоти, а по сути, молоденькие вдовушки войны. Их память - точно братская могила. Тоску их ни за что не утолить. На всех одной Победы не хватило. Лишь Бога тут сумели поделить. Попа здесь нет - уже который год как помер поп, но не осиротели. Антипову Людмилу бабий сход избрал попом - и при уме, и в теле.  Я был однажды на молитве той. И просто плакал, стоя на пороге, слёз не стесняясь, - дело тут не в Боге, а в том, ЧТО пели в церковке пустой, где в палец толщиной зияли щели, где лик Христа пронизывал тоской. «Землянку» пели. «Эх, дороги» пели. И, еле слышно, - «Боже, упокой». Я был когда-то на молитве той. Лес тих, как сон. Лёд звонок, как струна. На синий наст легли косые тени. И - церковка, по грудь занесена. И чудится, что встала на колени». Григорий Булыкин.
А насчет сайта… Благословляю Вас на доброе дело и непременно ознакомлюсь с ним. Прочту и «Сердце Имре», выскажу свои соображения (Но нужно ли это Вам?)) С самыми добрейшими пожеланиями…»   

«Очень нужно! Прошу Вас. А Григория Булыкина благодаря Вам читал. Он – настоящий Поэт. Прекрасные тексты. Читаю его и учусь КАК. Спасибо Вам, спасибо ему. Благодаря Вашей поддержке, у меня теплится надежда: всё, что делаю - не зря. А разница в восприятии - это всего лишь разница. Надеюсь, что наше общение продолжится».

«Продолжится, Володя».

Я – на «Сердце Имре»:
«Заклинала себя: не читай мрачной прозы! А начала читать, и не смогла оторваться. Значит, Вы – талант. Но всё же не верю, что герою рассказа нужны эти шальные деньги. Людям такого типа не в них дело, - а посему… Конечно, более классический финал: он отдаёт их куда-то… к примеру, строящейся церкви, где попробует еще раз уцелеть (в монашестве), ища себя в нашей последней надежде – Вере. Понимаю, банально. Но ведь верно же! Добра Вам и света».

«Хе-хе… Жизнь прозаична и проста, как боже ж ты мой, но... Ваша правда. Сам думал о таком лУбочном варианте. Но, зная свой типаж на отличьненько, отказался. Возьмет он деньги. Как это не прискорбно, но возьмёт. И не поморщится. Ибо жизнь такая. Просто нет. Сам таков. Знаю - о чем... Всё не так просто, увы. Спасибо, Галина. Всегда рад письмам Вашим».

«Володя, но он же «поморщился» при получении денег! Вот ведь в чём дело. А поэтому я, как читатель, и жду от него чего-то, и жду, жду! Мало ли, что «жизнь такая»! Как же на неё, единственную, махнуть рукой и другим такое же подсказать? Нет, хоть убейте… Я всю жизнь «за» ту мышку, которая в молоке барахталась до тех пор, пока не сбился кусочек масла, от которого оттолкнулась и выпрыгнула, но не за ту, что, отчаявшись, сразу пошла ко дну.
Ладно, пойду смотреть по «Культуре» «Обретение веры», (а вдруг потом - и я?..))» 

«Ха. Ну... Да. Пусть и ему дорога такая. Отпустил не в те края. Согласен».

«Ха - (над чем?), «ну…» - (могу предположить), «да» - (чему?), «отпустил не в те края» - (в какие? В Вечность?), да и «согласен» - ??? Вот-вот, Володя, и в своих рассказах Вы иногда пишете так, что только самому и понятно. Но я же - читатель!.. А, может, просто я слишком провинциальна для вас, таких… или мой возраст мешает? Но - с добрейшими и светлейшими пожеланиями.

«Как же ценю письма ваши! Куда мне до столичных снобов! Эх-эх. Прост я, как три копья прост. Только, может, и правда, что в себе брожу. Буду думать над словами Вашими, - делать так, чтобы - понятно. Простите меня. Забываюсь в работе над текстом, угу. Благодарю еще раз. С огромным уважением – Владимир».

«Володя, угугукайте себе в мучительную усладу, и другим - в утешение, благодарность, только… Отправляю Вам (слушая «Вечернюю серенаду» Шуберта) то, что когда-то написала (не помню: после какого рассказа?) Вашему другу Антону Чижову:
«Антон! Ну, допустим, Вы правы. Но разве виноватая я, что выбросило меня в этот вырождающийся мир? А тут еще - и Вы… как ржа – железо. Ну, помогли бы, как умный, талантливый человек, подставили б плечо, улыбнулись ласково! А вы… Эх, Вы! Ну, да ладно. Буду лежать в траве, вглядываться в мои любимые облака и надеяться: а вдруг?.. а, может быть!.. а всё же есть за ними НЕЧТО, куда вспорхнёт и моя истерзанная душа?» Владимир, разве, не крик души – пишущему?»

«Я такой же, как Антон. Я соглашаюсь с Вами. Но что ж делать, если ко мне именно такие слова приходят? И через себя не переступить. Простите».

«Тогда я не отослала это Чижову (подумалось: «Зачем?») И потому, что сдается (может, мало его читала?), что люди для него - объекты для творчества. И даже надоели. А Вы – другой. Вы не только в себе копаетесь, но и сопереживаете, вот поэтому-то и пристала к Вам, как банный лист. Но больше не бу-уду! со своим маньячным: «света мне, света в конце тоннеля!»

«Улыбнулся, Галина. Все в порядке. Всегда рад письму Вашему. Спасибо».

Он – на «И вторая зима под немцем»: 
«Отлично сделано. Рад, что снова имею возможность читать Вас, более или менее освободившись от забот. Кстати, наш м Антоном сайт готов и очищен от первоначально нахлынувшей накипи, а посему, если желание будет, заглядывайте, может, понравится.

«Рада и я слышать Вас с улыбкой и благодарностью. С сайтом ознакомилась бегло, всмотрюсь «тщательнЕй» позже. Успехов в новом деле».

Я - на рассказ «Ёжик!»
«Владимир, миф ли это или притча, легенда? И для кого он? Если для тех, о ком пишете, то они его не прочтут, ибо для них звезды на небе – «кургузые пельмени», а если для тех, кто еще с надеждой всматривается в эти самые звёзды, то что им даст Ваш талантливо написанный рассказ? Может, только сострадание к персонажам вызовет? Так опять же, у тех, кто «всматривается», сострадание априори уже есть, но помочь таким персонажам, как Ваши, они не смогут. А посему думаю так: ежели у вас есть талант, то надо всеми силами пытаться что-то подсказать тем, кто еще не видит в звездах «кургузых пельмешек-вареников». 

«Как-то, кто-нибудь прочтет, и то ладно. А нет - невелика потеря. Да и какой талант у меня? Нет его. Все пропито, прожито бездарно. Ничего нет. Устал. И ничего не хочу писать».

«Воло-одя! Да если бы не было таланта, то я и не заглянула бы к Вам! И Вы сможете преодолеть это Ваше: «Ничего нет». Верю! Сердце и душа моя - с Вами! Прикасаюсь к руке Вашей».

«Галина, спасибо. Пускай всё будет, как будет. Пока жив и ладно.
Спасибо, что пришли на сайт. Мы действительно очень рады Вам. Максимально очистив его от плесени, пытаемся сделать культурный портал и Ваши тексты весьма привлекательны. С благодарностью» …

«Спасибо за теплые слова. Вчера прочитала Ваш последний рассказ, в котором появился и свет тот самый, что в конце… Но думаю (или показалось?), что герой Ваш пьёт безмерно и его «бутылки» заморачивают, отвлекают, - не в них же дело!  Успехов в вашем с Антоном начинании. Молодцы!»

«Спасибо. А бутылки эти - всего лишь след из прошлого. Не стану его тревожить. Приходите к нам еще. Вашу «Ведьму из Карачева» очень жду. Круглосуточно для Вас доступен по телефону. (Номер)»

«Приду!» 

Я – на его рассказ «Бежать за радугой»:
«Ваш рассказ по стилю написан ново, но вот о чем – хочу. Поступок Сергея (или проступок?.. имея в виду близость с Никой) мною воспринимается и прощается, - две одинокие исстрадавшиеся души ищут хотя бы на миг забвения даже возле еще не погребённой бабушки.  Но все ли поймут, простят героя за это? Думаю, его поступок воспринимался бы мягче, если бы вы в этот миг «приподняли» героев, опустив натурализм, - ватное одеяло, скрип панцирной сетки… Может, надо было только оставить: «Простуженный дом плыл в темноте, поворачиваясь вместе с планетой и, укрыв нас от непогоды, стал в эту ночь микрокосмом, крохотной Вселенной, в которой… (две души нашли друг друга… или что-то в этом роде). А последний абзац («Ника до сих пор злится…») не нужен, - пусть останется неопределённость. Ведь у Вас уже был перед этим конец: «Нет, нет – ничего страшного. Просто я заснул», а посему не надо бы и этого: «- Дурачок ты, дурачок, — гладила его по голове, шепча в мокрый затылок». Почему? Да потому, что Сергей почти грезит: пришла ли она?.. нет ли? Да и радуги для финала вполне хватило бы. И если конец такой, то и эпилог бы надо - другой: к герою в гости иногда приходит дочь Александра (имя бабушки), которая как раз и была зачата той ночью, - значит, бабка, любя, простила и благословила. (Смерть, породившая жизнь). А живут ли Ника и Сергей теперь вместе, - не столь и важно.
Володя, возможно, я увлеклась и наплела ерунды, - простите!
P.S.   
«Мир в сумерках окончательно выцвел. Сделался плоским, бесшумным» (!!!) «Березовая рощица облетела, и сквозь прозрачную суету тонких ветвей были отчетливо видны вороньи гнезда» (!!) «Мотылек влетел под сиреневый абажур и теперь старательно убивался, подлетая все ближе и ближе к стеклянному солнцу. (С мотыльком к месту и здорово!) «Пьяная нежность пришла из пузатой бутылки, спустилась с ситцевых занавесок, выскользнула из дымохода» (!!!) А вот что «поп беседовал» - не надо бы. Еще раз простите, ежели что…»   

«Такие рецензии - большая редкость в наш век кратких смс. Очень интересные и полезные замечания. Хорошо, когда смотришь на рассказ глазами читателя. Галина, большое спасибо».

Он – на главу из «Ведьмы из Карачева» - «Ох, не гут война!»   
 
«Да уж… Дрянь дело - война. Хорошо Вы пишете, Галина».

«Рада Вас услышать! Благодарю!
 
Я – на его рассказ «Декабрь»:
«Рассказ написали здорово! Но пересылаю со своими замечаниями. (Замечания) Хотите - принимайте, хотите - нет... Только не ругайте».

«Ваши правки в «Декабрь» весьма интересны, а замечания как всегда точны и по делу. Если я их внесу, то предлагаю опубликовать текст, как совместное творчество или под вашей редакцией. Благодарю за советы!».

«Володя, лестно, что пригодились. А вот писать, что я – редактор, не надо (ну какой из меня редактор!))) С огромнейшим уважением и добрейшими пожеланиями!»    

Я – на «Рассветы. Совместно с А. Чижовым»   
«И рассветы, и закаты прекрасны! Ели - без боли!» 

«Что-то не выходит у меня - без боли».   

«От всего сердца, с улыбкой и искренне - «без боли!» чаще и чаще!» 

(На его День рождения):
«Удар милосердия»: Трудно найти тему. Сложнее - нужные слова для её раскрытия, ритм, интонацию. И Вам всё удалось, а, значит Вы – талантливы».
С днем рождения, Володя!
«Аметист Чарли»: «Слог упруг, без излишеств, - не отпускает. Да и выстроен рассказ крепко, - выдерни нить, и рассыплется».
Здоровья Вам и близким Вашим!
«Ёжик»: «Начнешь читать и – не оторваться, даже не постигая сразу: миф ли это, притча, легенда?»
Преданных Вам друзей и подруг!
«Радужный мост»: «Написано отлично! Но почему не принимаете ухода старого человека из этого мира как освобождение – для него, и неизбежность потери – для нас? Почему непременно это – драма?»
Пожалуйста, Володя, улыбайтесь, пока не поздно, малостям, - тихому осеннему дождю, отбеливающему стволы берез, танцующему последний вальс оранжевому листу, буреющему изумруду трав… - ведь ТАМ этого не будет! Радостных улыбок и мгновений счастья!»

*Николай Лесков (1831-1895) – Писатель, публицист, мемуарист.