Под другим углом. Блики - 5

 Заводить долгосрочные знакомства смысла уже нет, а легко контактировать - пожалуйста.
 На скамейке по дороге к морю, возле самого большого здешнего пансионата с историей, всегда сидели мужчины, готовые везти в любую сторону. Приветствуя их в первый день, от услуг отказалась, но здоровались с той поры всегда.
 До моря идти минут двадцать, никаких проблем, но время от времени абхазы на машинах останавливались, приглашая подвезти. Так, без денег.
 - Я гуляю,- смеялась я в ответ, но иногда упрямиться было просто невежливо.
 В дождливый день по дороге шла босиком: дождь теплый, спешить некуда.
 Опять остановилась машина.
 - Да мне хорошо! Когда вы последний раз по лужам ходили? Как в детстве, - спросила я пожилого водителя. Рассмеялся - не помню!
- Ну, поехали, мне ж так далеко, - засмеялась в ответ!
 Собралась навестить  Очамчиру, пошла проверить - сколько до трассы идти.    Автобусы и маршрутки не до села идут, оказалось, недолго, минут 20.
 На обратном пути опять увернуться не смогла - подвезла молодая женщина, доставлявшая в магазин булочки.
 И это - "просто из уважения к гостю" постоянно сглаживало напористую нагловатость таксистов.
 В поисках яблока спрашивала не один раз людей, чем-то располагавших.
 Утром слышалось на одной из улиц: Чоб.Чооб! Чоооб!
 Голос, полный тоски.
 Подошла, спросила высокого пожилого абхаза, не знает ли, а он в ответ: Корова, корова, но выглядел так, будто сам потерялся. От калитки он не отходил, и каждый раз, поздоровавшись, нужно было стряхивать с себя вынимавшую душу тоску от его безобидного вроде бы клича.
  Каждое утро за забором доила корову женщина, спросила и ее.
 Ничем помочь она не смогла, предложила молоко, пришлось объяснить, что я и хожу мимо в конец улицы за молоком. Из дома ей что-то прокричали, и женщина предложила купить ежевичное варенье. Неловко извинившись, пошла дальше.
  На следующий день, зная, что абхазы варят себе кофе на плитках, попросила чашку для себя, чтобы хоть что-то купить. Женщина крикнула в сторону дома, потом сказала:
- Идите, мама как раз варит кофе. 
  Категорически отказавшись взять деньги, та, что постарше, протянула чашку.
- Вы одни живете, без мужчин? - поинтересовалась я у матери, обратив внимание на фотографии, стоящие на полках.
 И услышала историю, которую очень хочется забыть.
- Это сын. Двадцать восемь лет. Убили его пять лет назад. Учителем истории работал.
 Я обомлела.
Растили его вдвоем с матерью, с отцом разошлась. Учили хорошему, ездили по разным местам вместе. Когда вырос, его учительница истории, "истеричка", а не историчка, ее называли, внушала, что надо ездить, интересоваться жизнью.
 Он и ездил, много где был. Хотели в Сухум переехать, не успели. И жениться он не успел. Говорила без слез, за пять лет выплакала, поди.
 В голове звенело: Учитель истории. Выборы. Двадцать восемь лет.
 Попыталась переключиться, вот, мол, на вашей улице мужчина странный какой-то.
- Он безобидный. Два года назад у него сына убили, и он оглох. И сказала - как  убивали двадцатипятилетнего парня.
 Простите меня! Не могу! - еле выговорила я и выбежала...
 Чтоб не сказать: я - учитель истории, у меня свои и чужие дети, я тоже увлекалась и ездила, и я не понимаю!
 До сих пор не забывается и не стряхивается этот груз.