Разведчик Иван Бондарев

               
Белоусов Владимир.
                Разведчик Иван «Бондарев»
                Военная драма по мотивам повести Владимира Богомолова.
( ставить только с разрешения автора. vl 454@mail.ru Авторские права защищены.)

События пьесы происходят в октябре-ноябре 1943 года на Левобережной Украине..
Действующие лица:
Иван Буслов, он же Иван Бондарев. Мальчик 12 лет.
Гальцев, старший лейтенант, командир батальона.
Холин, капитан разведки.
Катасонов, старшина разведки.
Грязнов, подполковник разведки.
Маслов, начальник штаба.
Ефрейтор.
Боец 1, пожилой.
Боец 2, молодой.
Немецкие солдаты . Слышна отдаленная стрельба. В небе вспыхивают ракеты, ненадолго выхватывая из темноты фигуру мальчика. Он оглядывается и, пригнувшись, исчезает в ночи.
Звучит голос: «Мы никогда не победим русских, потому что даже дети у них сражаются как герои» — из дневника немецкого солдата.

                КАРТИНА 1.
Осенняя ночь. Слышна отдаленная стрельба. Просторная землянка. На столе лежат трофейная плошка, сплющенная сверху гильза, телефон. Рядом со столом скамейка, табурет. У двери на стене весит шинель, плащ-накидка. В углу печка, в которой догорают дрова. На нарах спит старший лейтенант Гальцев. В землянку заходит ефрейтор. Он не один.
Ефрейтор (тихо): Товарищ старший лейтенант…
Молчание. Ефрейтор подошел к нарам и начинает сильно трясти спящего старшего лейтенанта за плечо.
Ефрейтор: Товарищ старший лейтенант…
Гальцев (сонным голосом): Чего?
Ефрейтор: Тут задержали одного. Младший лейтенант приказал доставить к вам.
Гальцев (приподнял голову): Который час?
Ефрейтор: Час ночи.
Гальцев освободил ноги из-под одеяла, сел на нары.
Гальцев: Зажги лампу!
Ефрейтор зажигает на столе сплющенную сверху гильзу. Она разгорается, осветив землянку. У двери стоит худенький мальчишка лет двенадцати. На нем мокрые, прилипшие к телу рубашка и штаны. Босые ноги по щиколотку в грязи. Мальчишка дрожит от холода.
Ефрейтор (показывает на мальчишку рукой): Ползал в воде возле берега. Требует доставить его в штаб. На вопросы не отвечает: говорить, мол, буду только с командиром.
Гальцев натянул сапоги, встал с нар и стал внимательно рассматривать дрожащего от холода мальчишку.
Гальцев (мальчишке): Ты кто такой?
Мальчишка настороженно смотрит на Гальцева, затем переводит взгляд на ефрейтора.
Иван (стуча зубами, слабым голосом): Пусть он выйдет.
Гальцев (ефрейтору): Подложите дров и ожидайте наверху!
Ефрейтор поправил в печи головешки, набил ее короткими поленьями и вышел из землянки.
Гальцев: Иди погрейся у печки!
Мальчишка подошел к печке и стал рассматривать Гальцева настороженным взглядом.
Гальцев: Отвечай, кто ты такой?
Молчание.
Гальцев: Откуда ты?
Иван (тихо, но значимо): Я Бондарев. Сейчас же сообщите в штаб пятьдесят первому, что я нахожусь здесь.
Гальцев (улыбнулся): Ишь ты! Ну а дальше?
Иван: Дальше вас не касается.
Гальцев (удивленно): Кто такой «пятьдесят первый»? Штаб какой армии тебе нужен?
Иван (четко произнес): Полевая почта В-Ч 4955…
Возникла пауза. Гальцев нашел вафельное не первой свежести полотенце и протянул мальчишке.
Гальцев: Снимай с себя всю мокрую одежду. Разотрись. Живо!
Мальчишка молча снимает мокрую, грязную одежду. Обнажилось худенькое тельце, темное от грязи. Мальчишка начинает растирать полотенцем грудь, спину, руки.
Гальцев: И портки снимай! Стесняешься что ли?
Мальчишка снимает брюки, бросает их в угол к дверям…
Гальцев: А сушить кто будет — дядя?
Мальчишка молчит, только шмыгает носом и продолжает дрожать. Гальцев достает из-под нар старый ватник ординарца и протягивает мальчишке. И вдруг замечает у него на спине багровый шрам.
Гальцев: Что это у тебя?
Мальчишка через плечо смотрит на Гальцева и молча берет ватник.
Гальцев (повысил голос): Я тебя спрашиваю, что это у тебя на спине?
Иван (резко): Не кричите! Ваше дело доложить, что я здесь. Остальное вас не касается.
Мальчишка закутался в ватник, сел на скамейку и отвернулся от Гальцева.
Гальцев (раздраженно прикрикнул): Ты меня не учи! Ты просидишь здесь сутки, трое, пока не скажешь, кто ты и откуда, я никуда о тебе сообщать не буду!
Гальцев достает из шинели измятую пачку папирос. Берет папиросу. Прикуривает от огня стоящей на столе гильзы. Задумчиво смотрит на мальчишку.
Гальцев (спокойно): Откуда ты?
Возникла продолжительная пауза.
Иван (выдавил сквозь зубы): С того берега.
Гальцев (настороженно): С того берега? (Задумался). А чем ты можешь доказать, что ты с того берега?
Иван (уверенно говорит): Вы не смеете меня допрашивать. Ваше дело — сообщить: Бондарев у меня. И всё! За мной приедут! Я больше говорить не буду.
Мальчишка снова отвернулся от Гальцева. Гальцев какое-то время стоит у стола, затем нервно тушит папиросу. Резко начинает крутить ручку телефона.
Гальцев: Третьего давай!
Тусклый свет от прожектора падает на начальника штаба Маслова. Телефонный разговор (можно показать Маслова с телефонной трубкой, сидя за столом).

Маслов: Третий слушает.
Гальцев: Товарищ капитан, восьмой докладывает! У меня здесь Бондарев. Он требует, чтобы о нем было доложено «Волге»…
Маслов (удивленно): Какой Бондарев? Майор из оперативного, поверяющий, что ли? (Встревоженно). Откуда он к тебе свалился?
Гальцев: Да нет, какой там поверяющий! — сам не знаю, кто он: он не говорит. Требует, чтобы я доложил в «Волгу» пятьдесят первому, что он находится у меня.
Маслов: А кто это пятьдесят первый?
Гальцев: Я думал, вы знаете.
Маслов: Мы не имеем позывных «Волги». Только дивизионные. А кто он по должности, Бондарев, в каком звании?
Гальцев: Звания у него нет. Это мальчик… понимаете, мальчик лет двенадцати…
Маслов (орет в трубку): Ты что, смеешься? Я тебе покажу мальчика! Ты что, выпил или делать тебе нечего?
Гальцев (кричит): Товарищ капитан, честное слово, это мальчик! Я думал, вы о нем знаете…
Мальчишка внимательно слушает разговор.
Маслов: Не знаю и знать не желаю! И вот что — ты ко мне с пустяками не лезь!
Гальцев: Слушаюсь! Товарищ капитан, но что же с ним делать, с мальчишкой?
Маслов: А как он к тебе попал?
Гальцев: Задержан на берегу охранением.
Маслов: А на берег как он попал?
Гальцев: Как я понял… (через паузу). Говорит, что с той стороны.
Маслов (передразнивая): «Говорит». На ковре-самолете перелетел? Он тебе плетёт, а ты и развесил уши. Приставь к нему часового! И если не можешь сам разобраться, передай Зотову. Это их функции — пусть занимается…
Иван (решительно и громко): Вы ему скажите: если он будет орать и не доложит сейчас же пятьдесят первому, он будет отвечать!..
Маслов резко прекращает разговор. Гальцев опускает свою трубку. Пауза. Гальцев смотрит на мальчишку.
Гальцев: Ты просил, чтобы я доложил о тебе — я доложил! Приказано посадить тебя в землянку и приставить охрану. Доволен?
Иван (раздраженно): Я сказал вам доложить в штаб пятьдесят первой армии, а вы куда звонили?
Гальцев: Я не могу сам обращаться в штаб армии?
Иван: Давайте я позвоню.
Мальчишка вырвал руку и вцепился в телефонную трубку.
Гальцев (жестко): Не смей! Кого ты там знаешь, в штабе армии?
Мальчишка молчит, сжимая трубку.
Иван (медленно, угрюмо): Подполковника Грязнова.
Гальцев (удивленно): Начальника разведотдела армии?
Мальчишка кивнул.
Гальцев (с интересом): Откуда ты его знаешь?
Мальчишка молчит.
Гальцев: Кого еще знаешь в штабе армии?
Мальчишка исподлобья смотрит на Гальцева.
Иван (сквозь зубы): Капитана Холина. (Требовательно) Сейчас же сообщите Грязнову, что я здесь, или я сам позвоню!
Гальцев выхватил у него трубку. Хотел что-то сказать, но промолчал. Несколько секунд он стоял в раздумье, потом снова принялся крутить ручку телефона. Мальчишка не сводил с него глаз.
Гальцев: Третьего давай!
(Телефонный разговор)
Маслов: Третий на проводе.
Гальцев: Восьмой снова беспокоит. Товарищ капитан, прошу меня выслушать. Опять по поводу Бондарева. Он знает подполковника Грязнова и капитана Холина.
Маслов (недоверчиво): Откуда он их знает?
Гальцев: Он не говорит. Я считаю нужным доложить о нем подполковнику Грязнову.
Маслов: Я сначала позвоню начальнику разведки дивизии Дунаеву — с ним только что разговаривал, он не спит. Как фамилия мальчишки?
Гальцев: Бондарев. Скажите, что он требует, чтобы о нем немедленно доложили подполковнику Грязнову…
Маслов: Он требует?! Цирк какой-то! Ожидайте.
Гальцев: Ожидаю!
Маслов бросил трубку. Гальцев постоял немного у стола, потом подошел к печке, подкинул в огонь несколько поленьев. Внезапно телефон резко зазуммерил. Мальчишка напрягся, как натянутая струна. Гальцев схватил трубку.
(Телефонный разговор)
Гальцев: Восьмой!
Грязнов (низким, грубоватым голосом): Здорово, Гальцев.
Гальцев (выпрямился): Товарищ подполковник…
Грязнов: Бондарев у тебя?
Гальцев (смотрит на мальчишку): Здесь, товарищ подполковник!
Грязнов: Молодец! А теперь слушай внимательно! Выгони всех из землянки, чтобы его не видели и не приставали. Никаких расспросов о нем — никаких разговоров! Усек?
Гальцев: Так точно, товарищ полковник!
Грязнов: Холин выезжает за ним, думаю, часа через три будет у тебя. Обращайся деликатнее, учти: он парень с норовом. Прежде всего дай ему бумаги и чернила или карандаш. Что он напишет, положи в пакет и сейчас же с надежным человеком отправь в штаб полка. Создай ему все условия и не лезь с разговорами. Дай горячей воды помыться, накорми и пусть спит. Это наш парень. Врубился?
Гальцев: Так точно!
Гальцев положил трубку и по-доброму посмотрел на мальчишку.
Гальцев: Кушать хочешь?
Иван (деловито): Потом.
Гальцев положил на стол перед мальчишкой бумагу, конверты, ручку, поставил чернила. Затем снова крутит ручку телефона. В это время мальчишка достал из кармана брюк грязный носовой платок и развернул его. На стол посыпались зернышки, семечки, сосновые и еловые иглы. Он начал раскладывать их на отдельные кучки, взял лист бумаги и ручкой принялся чертить линии.
Гальцев: Говорит восьмой. Слушай, сержант, внимательно. Срочно найдите большой казан, нагрейте два ведра воды и всё это доставьте ко мне в землянку… Мыться буду! И ещё подготовьте срочно связного, бойца Кожевникова из пятой роты, для отправки в штаб полка.
Гальцев положил трубку и посмотрел на манипуляции мальчишки. Тот быстро перевернул лист.
Гальцев:Да я не буду смотреть…
Гальцев достал полотенце, белую солдатскую рубаху и положил на нары. Затем вышел из землянки. Мальчишка продолжал царапать бумагу ручкой. Неожиданно сначала тихо возник шум самолетов, потом он нарастал. Слышался грохот разрывов авиабомб, немецкая речь. В землянку вошел Гальцев. Шум прекратился. Он поставил у печки большой казан… И снова вышел.

                КАРТИНА 2.
Траншея. В небе вспыхивают осветительные ракеты. С того берега доносится глухая, прерывистая стрельба. В траншее сидят двое: молодой паренек и мужчина средних лет.
Боец 2: Чего это они там, фрицы, разошлись? Лупят без передышки.
Боец 1: Тебе какое дело? Сиди, слушай. Махорки не осталось?
Боец 2: Последнюю самокрутку выкурил, как стемнело.
Боец 1: Эх… Сейчас бы стопочку, чтоб внутри разлилось.
Боец 2: И не говори. Ночка собачья. Мороз такой, что железо к рукам примерзает.
Боец 1: В такую погоду и пса из будки не выгонишь, а тут в реку полезли.
Боец 2: Ты о ком?
Боец 1: Да о мальчишке, которого у берега выловили. В одной рубахе, трясся так, что зубы дробь выбивали. Сначала думали — на лодке переправился. Да только лодки-то и нет. Откуда взялся? Как проскочил? Молчит, как партизан. А сам синий весь.
Боец 2: Неужто наши дозорные могли лодку пропустить?
Боец 1: Пропустить? Да они сами, небось, не поняли, как он мимо них просочился. Может, и не на лодке вовсе. Вплавь. И, может, не один был. Кто-то его прикрывал.
Боец 2: (вглядываясь в темноту, словно пытаясь разглядеть что-то за вспышками ракет) Кто? И зачем?
Боец 1: Может, сбежал откуда. От кого вот вопрос.
Боец 2: (потирая онемевшие руки) От немцев? Или от своих?
Боец 1: От кого угодно. В такое время всякое бывает. Люди на что угодно идут, когда жизнь на волоске висит.
Боец 2: (вздыхает) И что теперь с ним будет?
Появляется Гальцев. На нем шинель, каска низко надвинута на глаза, в руках автомат.
Гальцев: Не спите, бойцы?
Боец 2: Здравия желаем, товарищ старший лейтенант!
Боец 1: А что нам еще остается? Солдат — народ подневольный, приказано не спать — не спим.
Гальцев достает из кармана шинели пачку папирос.
Гальцев: Закуривайте.
Боец 1 берет папиросу.
Боец 1: Спасибо! Трофейные?
Гальцев: Было дело.
Боец 2 нюхает папиросу.
Боец 2: Дрянь, а не табак. Крепости  ноль.
Боец 1: Мне и такая сойдет. Я не привередливый. (Закуривает) Товарищ старший лейтенант, а что там с этим мальцом? Разобрались?
Гальцев: (настороженно) А что такое?
Боец 1: Не просто так он в ледяную воду полез.
Боец 2: Прижать его надо, чтоб раскололся. Всю подноготную выложил.
Гальцев: Да мальчишка он, из села. У него немцы мать угнали, места себе не находит… Тут и в реку полезешь от горя.
Боец 1: Вот оно что…
Гальцев: Пойду дальше. А вы смотрите в оба, не вздумайте клевать носом. Один тут спросонья чуть было меня очередью не скосил, когда я подошел.
Боец 2: У нас такого не случится, товарищ старший лейтенант.
Гальцев уходит.
Боец 1: Прицепился к этому мальчишке… Лучше бы спросил, что там командование насчет «наркомовских» думает. Холод спасу нет, а согреться нечем. Скоро ли давать начнут?
Боец 2: Дадут, догонят и еще раз дадут. Хотя, кто знает… может, и правда сегодня перепадет. (Смотрит на догорающий в пальцах Бойца 1 окурок) А сейчас только и остается, что мечтать о глотке чего-нибудь горячительного да думать, как бы ноги не отморозить до черноты.
Боец 1: (сплевывает в сторону) Мечтать не вредно. Ты лучше сапоги поправь, портянки-то небось сырые насквозь.
Боец 2: (тихо, почти про себя) Сырые… Как будто я их сушить могу. В этой траншее только одно и сохнет, нервы.
Снова в небо взлетают ракеты, заливая траншею мертвенно-бледным фосфорным светом. Тени бойцов на глинистых стенах на мгновение становятся огромными, пугающими. Слышны отдаленные сухие пулеметные очереди, переходящие в гулкий рокот артиллерии где-то далеко за горизонтом.

                КАРТИНА 3.
Землянка. Внутрь входит Гальцев. На нарах, лицом к стене, свернулся калачиком мальчишка, укрытый одеялом. Гальцев устало снимает каску, следом шинель, вешает автомат на гвоздь. Мальчишка чуть поворачивает голову в его сторону.
Иван: Еще не приехали?
Гальцев: Нет. Приедут — мигом разбужу.
Мальчишка, сбрасывая одеяло, садится. На нем лишь белая рубаха.
Гальцев: Смотрю, ты совсем ничего не ел.
Иван: А он дошел?
Гальцев: Кто — «он»?
Иван: Боец. С моим пакетом.
Гальцев: Дошел, дошел.
Иван (встревоженно): Вы здесь были, когда я спал? Я во сне… не разговариваю?
Гальцев: Нет, не слышал. А что?
Иван (смущенно): Раньше не говорил… А сейчас… не знаю. Нервозность какая-то накатила.
Слышится голос часового за дверью: «Товарищ капитан, мне приказ — никого не пускать!». И тут же басом: «Вот и не пускай, когда я войду. Усек, боец?». И в землянку, словно вихрь, врывается рослый, кровь с молоком парень лет двадцати семи с огромным немецким чемоданом в руке.
Холин: Не ждали?
Лицо мальчишки расцветает, губы трогает улыбка.
Иван: Холин!
Холин: Иван!
Мальчишка бросается к Холину. Тот ставит чемодан и заключает мальчишку в объятья. Целует его в макушку, треплет за плечи.
Холин: Худышка! Ну и тощий же ты стал!
Иван: Как я рад, что ты приехал! Холин!
Холин: Катасоныч ждет тебя с лодкой у Диковки, а ты тут…
Иван (виновато улыбаясь): В Диковке немцы… к берегу не подступиться. Я от Сосновки плыл. Знаешь, на середине выбился, да еще судорога свела — думал, все… конец…
Холин (пораженно): Так ты что… вплавь?!
Иван: Ты не сердись, так вышло.
Холин, отстранившись, протягивает Гальцеву свою жилистую руку.
Холин: Здорово!
Гальцев: Здравия желаю, товарищ капитан.
Холин подхватывает чемодан, водружает его на нары.
Холин: Одевайся, пловец.
И начинает извлекать из чемодана гимнастерку, темно-синие галифе, дубленый полушубок на мальчишку, шапку-ушанку, яловые сапожки. Гальцев с интересом наблюдает за этим. Холин выкладывает на стол колбасу, две банки консервов, фляжку в суконном чехле.
Холин (Гальцеву): А ты чего застыл, как сирота казанская? Давай-ка еще кружку!
Гальцев шарит по полкам, находит кружку, ставит на стол. Иван уже в галифе, натягивает шерстяную гимнастерку без погон, но с орденом Отечественной войны и новенькой медалью «За отвагу». Пыхтя, натягивает сапожки.
Иван: Холин, ты на меня уже не злишься?
Холин: Потом поговорим.
Иван: Холин, я же на полене переплывал! А ваш тузик в темноте — думаешь, просто сыскать? Мигом засекут! Выбился из сил, а полено крутится, выскальзывает, и еще ногу свело, ну, думаю: все, приплыл! Течение!.. Понесло, понесло… не знаю, как выкарабкался.
Холин: Вот-вот… чудо, что жив остался.
Иван: Но переплыл же!
Холин ловко нарезает хлеб тонкими ломтиками, затем разливает из фляжки водку по трем кружкам.
Холин (весело, поднимая кружку): Ну, что… со свиданьицем!
Иван (задумчиво): За то, чтоб я всегда возвращался.
Холин (взглянув на Ивана): За то, чтоб ты поехал в суворовское училище и стал офицером!
Иван (резко): Я же сказал, что никуда не поеду, ни в какое суворовское, пока война не закончится!
Холин: Ладно, не будем спорить. За твое будущее!
Гальцев: За победу!
Холин: За нее, родимую!
Чокаются и выпивают. Мальчишка выпивает залпом, тут же давится. Слезы наворачиваются на глаза. Холин протягивает ему ломоть хлеба. Мальчишка долго нюхает его, затем жадно съедает. Холин, орудуя ножом, делает бутерброды и подкладывает их мальчишке.
Холин: Ну и жизнь у вас здесь, на войне… а вроде ее и нет совсем. Тишь да гладь, да божья благодать!
Гальцев: Всякое бывает. Может, меня возьмете с собой в разведку?
Холин: Так тебя же сам подполковник Грязнов звал к себе, а ты что? Отказался.
Гальцев: И ничуть не жалею. На разведывательную работу пошел бы охотно, но только на оперативную, а не переводчиком.
Холин: А я вот хотел быть летчиком, а стал разведчиком! Усек? Ну что, Иван готов?
Иван: Так точно!
Холин (Гальцеву): Убери часового от землянки. И вообще, чтоб никто нас не видел, понял?
Гальцев накинул на плечи плащ-палатку и подошел к мальчишке. Протянул руку.
Гальцев: Ну, прощай, Ванюша!
Мальчишка вложил свою ладошку в его.
Иван: Не прощай, а до свидания!

Холин подхватил чемодан. Гальцев вышел из землянки.
Голос Гальцева (из-за двери землянки): Родионов!
Родионов: Я, товарищ старший лейтенант!
Гальцев: В штабную землянку марш! Я скоро вызову.
Родионов: Слушаюсь!
Холин: Ну, суворовец, пора!
Иван: Опять…
Холин (улыбнулся): Больше не буду!
Холин хлопнул мальчишку по плечу, и они вышли из землянки.
                КАРТИНА 4.
НП батальона. День.
С того берега доносится редкая стрельба. Старшина Катасонов, командир взвода разведки, не отрывается от стереотрубы, делая пометки в блокноте. Рядом стоит Гальцев.
Гальцев: Ты вообще спишь когда-нибудь?
Катасонов: А как же.
Гальцев: Мне доложили, ты всю ночь тут просидел, обнявшись с трубой. Да я тебе сейчас сам всё про тот берег расскажу.
Катасонов: Не сомневаюсь, товарищ старший лейтенант.
Гальцев: Там, у самой воды, на песке пять трупов. Трое чуть дальше. А двое совсем рядом, раздетые, разутые. Вторую неделю на них смотрю…
Катасонов: Нехорошо это. Забрать бы их, похоронить по-человечески.
Гальцев: Заберём. Обязательно.
Катасонов: Наши это, разведчики. Четверо суток назад ушли за «языком». Взяли тихо, а на обратном пути нарвались. Бывает.
Гальцев достает пачку папирос.
Гальцев: Закуришь?
Катасонов: Спасибо, бросил.
Гальцев: Всё хотел спросить: как там Иван?
Катасонов (улыбнувшись): А что Иван? Славный малый. Только характер кремень.
Гальцев: Это да.
Катасонов: Беда с ним. Недавно целая баталия была.
Гальцев: Что случилось?
Катасонов: В суворовское его отправляют. Приказ командующего. А он упёрся: «После войны, а сейчас воевать надо».
Гальцев: Ну, если приказ командующего — долго не повоюет.
Катасонов: Э-э, разве его удержишь? Ненависть его изнутри жжёт. «Не пошлёте сам уйду». И ведь сбегал уже один раз.
Гальцев: А родители?
Катасонов: Он из Гомеля (поворачивается к Гальцеву). Отец-пограничник погиб в первый же день. Сестрёнку, полуторагодовалую, убили прямо у него на руках при отступлении. Мать потерял… Этот мальчишка столько пережил, что нам и не снилось. И в партизанах был, и в Тростянце — в лагере смерти. Теперь одно на уме: мстить. Я никогда не думал, что ребёнок может так ненавидеть. Два дня его уговаривали — и по-хорошему, и грозились. Бесполезно. В итоге командующий разрешил взять его с собой. В последний раз.
Гальцев: На тот берег?
Катасонов (снова отворачивается к трубе): Вы, товарищ старший лейтенант, идите в землянку. Капитан Холин должен прибыть.
Гальцев: Командир полка звонил, просил оказывать вам всяческое содействие.
Катасонов: Я ещё здесь понаблюдаю. У нас, у разведчиков, глаза другие. Видим то, чего другие не замечают.
Гальцев: Разведка — глаза и уши… Я уже понял.
Катасонов улыбается и снова склоняется над блокнотом. Гальцев уходит.
                КАРТИНА 5.
Ночь. Землянка. Гальцев подбрасывает дрова в печку. За столом сидит Иван и мастерит из бумаги самолётик. В землянку входят Холин и Катасонов. У них в руках объёмный узел, перевязанный плащ-палаткой, два автомата и небольшой фанерный чемодан. Катасонов прячет узел под нары и садится вместе с Холиным на скамейку.
Холин: Ты бы слышал, как он шпрехает — как настоящий фриц! Мы его ещё весной в переводчики вербовали, а он, видишь, уже батальоном командует.
Катасонов: Ночка-то какая  просто загляденье!
Холин: Как по заказу (поёт). Эх, ночка темна, а я боюся, ах, проводите меня, Маруся…
Мальчишка запустил самолётик. Он покружил по землянке и упал вниз.
Иван: Слушай, а патефона у тебя нет?
Гальцев: Есть, да пружина сломалась.
Иван: Бедненько живёшь. А ушами ты можешь двигать?
Гальцев (улыбаясь): Нет, не могу. А что?
Иван: А Холин может! Холин, ну-ка покажи ушами!
Холин: Всегда пожалуйста!
Холин начал шевелить ушными раковинами. Мальчишка довольно посмотрел на Гальцева.
Холин: Можешь не расстраиваться, ушами двигать я тебя научу. Это дело наживное. Ты лучше нам свои лодки покажи.
Гальцев: А вы меня с собой возьмёте на тот берег?
Холин: Видали, какой охотник выискался? А зачем тебе на тот берег?
Гальцев: В разведку.
Холин: Ты плавать-то хоть умеешь?
Гальцев: Как-нибудь! И гребу, и плаваю.
Холин (серьёзно): А плаваешь как — сверху вниз? По вертикали?
Гальцев: Да уж, думаю, во всяком случае, не хуже тебя!
Холин (с подвохом): А с ружьём ты не балуешься?
Гальцев (раздражённо): Да ну тебя!
Холин: Вот видите, завёлся с пол-оборота! Никакой выдержки. Нервишки-то явно тряпичные, а туда же, на тот берег. Нет, парень, с тобой лучше не связываться!
Гальцев: Тогда я лодку не дам.
Холин: Ну, лодку мы и сами возьмём — что, рук у нас нет? А если что, позвоню комдиву, так ты её на своей спине к реке притащишь!
Иван: Да ладно вам. Он и так даст (заглядывая в глаза Гальцеву). Ведь дашь?
Гальцев (натянуто улыбаясь): Да уж, придётся.
Холин: Давно бы так. Тогда пошли посмотрим! А ты ложись и отдыхай.
Иван: Да ну! Полдня спал, и опять отдыхать?
Гальцев пристёгивает к ремню финку с наборной рукояткой. Катасонов открывает фанерный чемодан и проверяет содержимое.
Иван (восхищённо): Ух, и нож! Покажи!
Гальцев протягивает мальчишке нож. Тот начал вертеть его в руках.
Иван: Слушай, отдай его мне!
Гальцев: Не могу, Ваня. Это подарок. Я тебе другой подарю.
Иван (капризно): Нет, я хочу этот! У меня такого нет.
Катасонов: У него целая коллекция ножей.
Холин: Не жмись, Гальцев. Не будь крохобором!
Гальцев: Этот нож — подарок и память о моём лучшем друге. Он погиб. А это всё, что от него осталось.
Катасонов (осмотрел нож): Будет у тебя такой нож. Я достану.
Гальцев: Да я сам сделаю, честное слово!
Иван (обиженно): Ладно уж. А сейчас оставь его — поиграться…
Холин: Оставь ему нож и пошли.
Гальцев: И чего мне с вами идти? Брать вы меня с собой не берёте, а где лодки, и без меня знаете.
Холин: Я тебя возьму, обещаю. Только не сегодня. Пошли. Прикажи часовому, чтобы после нас в землянку никто не заходил. Врубился?
Гальцев: Я давно уже врубился… товарищ капитан.
Холин улыбнулся и подмигнул Катасонову. Они вышли из землянки. Мальчишка сделал несколько резких движений ножом и лихо бросил его в сторону двери. Нож вонзился в деревянную дверь. Мальчишка вытащил нож и внимательно посмотрел на него.
                КАРТИНА 6.
Ночь. Из темноты возникают Катасонов, Гальцев и Холин. С противоположного берега доносятся резкие, утробные очереди пулемета.
Катасонов (усмехается): Лупят в белый свет, как в копеечку. Что толку палить вслепую? (После паузы). Товарищ капитан, может, под утро наших разведчиков вытащим?
Холин: Не сегодня, Катасоныч. А с лодкой-то что делать будем, а?
Катасонов: Уключины забинтуем, гнезда солидолом набьем — и в путь!
Холин: Правильно мыслишь!
С другого берега свистят пули. Холин обнимает Гальцева, и они вместе пригибаются к земле. Катасонов остается стоять.
Холин: Катасоныч, чтоб тебя! Чего не пригнулся?
Катасонов (машет рукой): Да я второй год не пригибаюсь… Привычка.
Холин: Займись пока лодкой, а мы с Гальцевым прогуляемся.
Катасонов уходит.
Холин: Гальцев, а кто у тебя там в окопе сидит?
Гальцев: Бойцы, двое.
Холин: Слушай, оставь одного. Надежного, чтоб молчать умел! Понял?
Гальцев: Понял!
Холин: Командира взвода охранения предупреди: после двадцати двух ноль-ноль разведгруппа, возможно — так и скажи ему: «возможно» — пойдет на ту сторону. К этому времени чтобы все посты были в курсе. А сам он пусть сидит в большом окопе, где пулемет. Если при возвращении нас обстреляют, я ему голову сверну!
Гальцев: Ивана опять на тот берег?
Холин: Чего такой любопытный?
Гальцев: Переживаю за него.
Холин: Какой ты, однако, жалостливый! Не посылать его тоже боком выйти может. Когда он к нам впервые прибился, мы решили: не отправлять! Так он сам ушел. А на обратном пути наши же, из охранения, обстреляли его. Ранили в плечо, и винить некого: ночь  хоть глаз выколи, а никто ничего не знал!
Гальцев: Он же еще ребенок.
Холин: Взрослый в любой ситуации подозрение вызывает. А подросток, беспризорник отличная маска для разведки в тылу врага. Если б ты его знал получше  о таком мальчишке только мечтать можно! Решили уже: если после войны мать не найдется, Катасоныч или подполковник его усыновят…
Гальцев: Почему не ты?
Холин: Я бы взял. Да подполковник говорит, что меня самого еще воспитывать надо. И вот что: об Иване знаешь только ты! Никому ни слова. Подписку брать не буду, но если проболтаешься, я тебе…
Гальцев: Что ты пугаешь? Я что, маленький?
Холин: Да ты не обижайся. (Хлопает Гальцева по плечу). Я же должен предупредить. Пошли.
                КАРТИНА 7.
Землянка. Посреди комнаты вверх ножками перевернут стол. Скамейка прислонена вертикально к стене у печки. Из-под нар выглядывает мальчишка. Он играет в «разведку». В руке нож, на груди бинокль Гальцева. Он прильнул к окулярам.
Мальчишка (шепотом, сам себе): Впереди проволочные заграждения. Разведчику Иванову приказываю: перекусить проволоку.
Мальчишка осторожно выбирается из-под нар. Он двигается по-пластунски — напряженно, по-настоящему, как солдат. Доползает до стола, ложится на спину и, подняв нож, имитирует работу кусачками. Замирает, прислушиваясь. Снова ползет, огибая стол, и замирает перед скамейкой.
Мальчишка (голос становится жестким, сухим): Разведчику Багрову приказываю: взять «языка».
Он впивается взглядом в скамейку — своего «врага». Медленно, почти не дыша, подкрадывается со спины. Резкий выпад — удар рукояткой ножа. Но «немец» (скамейка) качается и бьет его по плечу. Мальчишка отлетает, вскакивает, глаза горят яростью. Он бросается на скамейку, наносит два
тяжелых удара рукояткой. «Немец» падает. Мальчишка прыгает сверху, прижимает врага к земле, заносит нож… и вдруг замирает. Его начинает мелко трясти.
Мальчишка (срываясь на крик): Получай, гад! Фашист проклятый! Это тебе за сестренку! За мамку! За папку… за всех!
С дикой силой он вонзает нож в дерево скамейки. В этот момент в дверях появляется Гальцев.
Гальцев (резко): Иван!
Мальчишка вздрагивает, выдергивает нож и оборачивается. Лицо пылает, дыхание сбивчивое, в глазах еще не остывшая ненависть. Гальцев молча подходит и начинает расставлять мебель по местам. Мальчишка стоит, опустив голову. Затем, не глядя на лейтенанта, протягивает нож.
Иван: Держи свой ножик. Наигрался. Пора и честь знать.
Гальцев: Я тебе достану нож. Обязательно! А этот нож — память о друге, Котьке Холодове. С третьего класса дружили. За одной партой сидели, вместе в армию ушли, вместе в училище и воевали в одной дивизии, а в одном полку, а потом…
Иван: Ты не переживай. У меня ножей много.
Гальцев: А у тебя за что орден?
Иван: Это еще в партизанах…
Гальцев (удивленно): Ты и в партизанах был? А почему ушел?
Иван: Блокировали нас в лесу, ну, и меня самолетом на Большую землю. В интернат. Только я оттуда быстро сбежал.
Гальцев: Сбежал?
Иван: Тошно там, сил нет. Живешь — крупу переводишь. И знай зубри: рыбы — позвоночные животные. Или значение травоядных в жизни человека…
Гальцев: Так это тоже нужно знать.
Иван: Только зачем мне это сейчас? Я почти месяц терпел. Лежу ночью и думаю: зачем я здесь? Для чего?..
Гальцев: Интернат — это не то. Тебе бы вот в суворовское училище попасть — было бы здорово!
Иван (настороженно): Это Холин тебя надоумил?
Гальцев: Я сам так думаю. Ты уже повоевал: и в партизанах, и в разведке. Человек ты заслуженный. Теперь тебе что нужно: отдыхать, учиться! Ты знаешь, какой из тебя офицер получится?..
Иван (убежденно): Офицером стать я еще успею. А пока война, отдыхать может тот, от кого пользы мало.
Гальцев: Это верно, но ведь ты еще маленький!
Вдруг глаза мальчишки вспыхнули недетской ненавистью. Он весь затрясся.
Иван: Маленький? А ты… ты… в лагере смерти был? Был? (Кричит взволнованно). Что ты меня агитируешь, что?! Ты… ты ничего не знаешь и не лезь!
Мальчишка садится на скамейку. Гальцев крутит ручку телефона.

Гальцев: Еременко, скажи, чтобы ужин принесли на четверых человек в землянку. (Небольшая пауза). У нас в батальоне тоже есть Бондарев из Гомеля. Не родственник, случайно?
Иван (голос дрожит): У меня нет родственников. Одна мать. И та не знаю, где сейчас. И фамилия моя по правде Буслов, а не Бондарев.
Гальцев: И зовут не Иван?
Иван: Нет, звать Иваном.
В землянку заходит Холин с фанерным чемоданом. Прячет их под нары. Садится и закуривает. Гальцев удивленно смотрит на Холина. У того дрожат руки.
Иван (недовольно): От курева легкие зеленые становятся.
Холин (рассеянно улыбаясь): Кому это видно?
Иван: Я не хочу, чтобы ты курил! У меня голова заболит.
Холин тушит папиросу.
Холин: Иван, ложись-ка отдохни.
Мальчишка послушно ложится на нары. Холин смотрит на часы. Руки продолжают дрожать.
Холин: Через час выходим.
Гальцев: Сейчас ужин принесут. Я распорядился.
Холин: Вот это хорошо.
Иван: А где Катасоныч?
Холин (после паузы): Его срочно вызвал комдив. Он уехал в дивизию.
Иван (подскакивает с нар): Как уехал... Мог бы забежать. Тоже друг…
Холин ложится рядом с мальчиком на нары. Гладит его волосы. Гальцев, ссутулившись, пишет письмо. Написав несколько строк, комкает лист. Начинает заново.
Холин: Не нервничай, Гальцев. Соберись. Напиши… «Дорогая, любимая, единственная…» Настя?
Гальцев: Мама.
Холин (вполголоса): Иван, ты это в овраге держись края. Помни: там заминировано… Замри и слушай! Патрули ходят, значит, подползешь и жди! Как пройдут — через траншею и дальше.
Иван: Ждать вас в Федоровке?
Холин: Да! Главное — осторожность!
Иван: Легко сказать — быть осторожным…
Холин: Но ты постарайся! И помни: ты не один! Где бы ты ни был, я о тебе думаю. И подполковник тоже…
Иван (обиженно): А Катасоныч уехал и не зашел…
Холин: Я же говорил: его вызвали по тревоге!
Иван (шмыгает носом, голос дрожит): Все равно мог бы…
(Холин смотрит на часы. Поднимается с нар, достает папиросы и выходит из землянки. Пауза.)
Гальцев: А у нас в батальоне есть Бондарев. И тоже гомельский. Не родственник случайно?
Иван (голос дрожит): У меня нет родственников. Одна мать. И та — не знаю, где сейчас. И фамилия моя по правде Буслов, а не Бондарев.
Гальцев: И зовут не Иван?
Иван: Иван.
Холин возвращается в землянку. Подходит к нарам и вытаскивает фанерный ящик. Иван поворачивает голову к Холину.
Холин: Время.
Иван: Так мы, что, вдвоем пойдем?
Холин: Втроем. Он пойдет с нами.
Холин кивает на Гальцева. Мальчишка вопросительно смотрит на Холина. Пауза. Гальцев и Холин смотрят друг на друга. Гальцев улыбается.
Гальцев: Шутишь?
Холин (серьезно): Ты не улыбайся и не смотри как баран на новые ворота. Тебе по-хорошему говорят.
Гальцев: Так…
Гальцев замолкает и вопросительно смотрит на Холина.
Холин: Ты же сам хотел. А теперь что, струсил?
Гальцев (твердо): Я не трушу! Неожиданно просто…
Холин: В жизни все неожиданно. Я бы тебя не брал, поверь: это необходимость! Катасоныча вызвали срочно, понимаешь — по тревоге! Но ты сам принимай решение. И в случае чего на меня не вали. Если выяснится, что ты самовольно ходил на тот берег, нас взгреют по первое число. Учти: ты сам напросился. Ведь просился? В случае чего мне, конечно, влетит, но и ты в стороне не останешься!.. Кого за себя оставить думаешь?
Гальцев: Замполита. Егорова. Он парень боевой…
Холин: Ты его в курс дела не вводи: о том, что ты пойдешь на тот берег, будут знать только в охранении. Понял? К тому же ты оставляешь заместителя и отлучаешься всего на два часа. Куда?.. Допустим, в село к бабе! Решил осчастливить какую-нибудь дуреху — ты же живой человек, черт побери!
Холин достает узел, развязывает его и достает вещи Катасоныча.
Холин (смотрит на Гальцева): Одежда Катасоныча. Переодевайся. Если мало будет — рви, не стесняйся. Новое выпишем. Сапоги тоже снимай. Наденешь немецкие, кованые. Тяжелые они, конечно, с непривычки.
Гальцев: Чтобы следов не оставлять на том берегу!
Холин: А ты, смотрю, уже вникаешь в суть дела.
Иван достает из чемодана старый, драный пиджак, темно-серые штаны с заплатами, фуфайку.
Гальцев: Сейчас ужин принесут.
Холин: Я всегда говорил: «Боевой дух и каша — сила наша».
Холин молча берет кружки и ставит их на стол.
                КАРТИНА 8.
Ночь. Взлетают осветительные ракеты, на миг выхватывая из мрака поваленное дерево.
Холин: Слушай внимательно. Мы с тобой заляжем вот здесь, прямо у воды. Видишь овраг? Он ведет прямо к переднему краю обороны фрицев. Идеально было бы подплыть вплотную, но там берег голый, лодку не спрячешь. Ваня пойдет этим оврагом. Если его засекут, сразу даем о себе знать — красные ракеты в небо! Это сигнал для нашей артиллерии. Отвлечем на себя огонь, прикроем его отход к лодке любой ценой. Я отхожу последним. Все понятно?
Гальцев: Меня вот что беспокоит. Ваня один в темноте, не собьется ли с пути? И что, если начнется артобстрел?
Холин: Иван с Катасонычем несколько часов изучал берег.
Иван: Да я там каждый кустик, каждую кочку наизусть знаю!
Холин (бросает взгляд на Ивана): Ты пока помолчи. Насчет артобстрела — цели пристреляны, будет «проход» метров семьдесят шириной. Усек?
Гальцев: Слушай, а место точно удачное? Неужели на всем фронте нет участка, где оборона послабее? Ну, там, «слабина» какая-нибудь, разрыв между частями?
Холин смотрит на Гальцева с усмешкой.
Холин: Вы в своих подразделениях дальше собственного носа ничего не видите! Вам вечно кажется, что против вас — главные силы, а на других участках — так, прикрытие для галочки! Если б ты знал, сколько у немцев тут войск напихано! И за стыками они следят — дураков давно нет. Оборона глухая, на десятки километров. Нельзя тут с кондачка, пойми! Все продумано сто раз.
Гальцев: Лодку спрятал надежно.
Холин: Отлично.
С того берега над рекой проносится очередь трассирующих пуль.
Холин: Это наши. Будут давать такие трассы каждые пять-семь минут. Ориентир для нас. Пора. Иван, ты готов?
Голос Ивана: «Всегда готов!»
Медленно из-за поваленного дерева появляется сначала шапка, потом голова мальчишки. Он прислушивается.
Иван (шепчет): Ну, я пошел.
Холин: Я тебя провожу. По оврагу глина — наследишь. Я тебя пронесу!
Иван (резко): Нет! Сам пойду! Ты большой — с тобой засекут.
Гальцев (нерешительно): Может, мне пойти?
Иван (упрямо и зло): Я сам!
Холин: Тогда до встречи.
Холин обнимает и целует мальчика.
Холин: Будь осторожен! Береги себя! Если мы двинемся — жди в Федоровке!
Иван (Гальцеву): До встречи.
Гальцев: До свидания!
Гальцев сжимает маленькую ладошку, хочет обнять мальчика, но тот вырывается и исчезает во тьме. Холин, присев на корточки, переползает к краю дерева. Смотрит туда, куда ушел мальчик. Слышатся шаги и тихая, невнятная речь.
Холин: Немцы!
Холин сжимает автомат. Шаги приближаются. Голоса: «Verfluchtes Wetter! Hohl es der Teufel…» «Halt’s Maul, Otto!.. Links halten!..» Вспыхивает ракета. Освещает двух рослых дозорных. Каски блестят от дождя, длинные плащи стянуты ремнями с кобурами. На груди — автоматы. Гальцев вскидывает автомат. Холин резко хватает его за предплечье. Они оба замирают. Немцы проходят мимо поваленного дерева и уходят в сторону кустов.
Гальцев: Они заметят лодку!
Холин прислушивается.
Гальцев (встревоженно): Надо что-то делать! Если они обнаружат лодку…
Холин (шипит Гальцеву в лицо): Если… А если мальчишку засекут?! Ты что, думаешь его одного оставить?! Ты кто — шкура, сволочь или просто дурак?!
Гальцев (шепчет): Дурак.
Холин: Наверно, ты неврастеник. После войны лечиться придется…
Неподалеку раздается автоматная очередь. Холин и Гальцев напрягаются. В небо взлетают ракеты.
Холин: В овраге глина, будь она проклята! Сейчас бы ливень, чтобы смыл все…
Гальцев достает папиросу.
Холин: Ты чего это?
Гальцев: Курить хочу! Продрог немного.
Холин: А к мамке не хочется? Мне вот лично к мамке хочется! Неплохо бы, а?
Холин еще раз прислушивается. Смотрит в сторону, куда исчез мальчик. Приподнимается.
Холин (облегченно вздыхает): Ну, кажется, прошел.
Гальцев: Прошел… А я боялся…
Холин: Если б ты знал, ему еще километров пятьдесят пройти. Из них около двадцати — до рассвета. И на каждом шагу можно напороться. А сколько всяких случайностей! На, погрейся!
Холин сует ему в руку маленькую плоскую фляжку. Гальцев с трудом отвинчивает колпачок и глотает водку. Затем передает Холину.
Холин: Эх, Катасоныч, Катасоныч… Погиб от шальной пули. Я поэтому и не стал Ивану говорить. Он его так любил. А мне Катасоныч жизнь спас (выпивает). Допивай.
Гальцев (смотрит туда, куда ушел Иван): Чтобы он вернулся и больше не уходил. За его будущее!
Холин: Ты третий год воюешь?
Гальцев: Почти.
Холин: И я третий. А в глаза смерти мы, как Иван, может, и не заглядывали… За тобой — батальон, полк, целая армия, а он — один! Ребенок!.. И ты ему еще ножа вонючего пожалел!
Гальцев: Я ему обещал достать. Достану. Даю слово!
Холин (прислушивается): Тихо. Значит, прошел. Как бы я хотел быть сейчас с ним! Пора и нам уходить. К лодке лучше не берегом, а подплывем со стороны реки. А ты, случ-чего, не вздумай рыпаться! Если с тобой что случится, нас взгреют по первое число. Усек?
Гальцев: Да. А если…
Холин: Без всяких «если»! Хороший ты парень, Гальцев, но неврастеник. А это в нашем деле — самая страшная вещь…
Они уходят в темноту. В небе вспыхивают ракеты, освещая берег. В свете на мгновение появляется фигура мальчика, который замирает на месте, а затем, пригнувшись, осторожно уходит в темноту…
                КАРТИНА 9 .                Поздняя осень. Траншея. Двое бойцов с натужным кряхтением вытаскивают из сырой ямы тяжелый ящик. Рядом, кутаясь в шинель, стоит подполковник Грязнов. Шапка-ушанка надвинута на самые брови.
Грязнов: Поаккуратнее! В машину его. И живо за следующим.
Из-за поворота появляется Гальцев. На погонах — капитанские звезды. Грязнов оборачивается на звук шагов.
Грязнов:
Гальцев?! (подходит ближе, прищуривается). Живой?
Гальцев:(скупая улыбка) А куда я денусь? Здравия желаю, товарищ подполковник.
Грязнов протягивает руку. Гальцев пожимает её крепко, по-мужски.
Грязнов: Здравствуй. Капитан уже? Где теперь воюешь?
Гальцев: Здесь оборону держим. Комбат я теперь.
Грязнов: Правильно. Может, и к лучшему, что не к нам попал.
Гальцев мнется, но решается:
Гальцев: Товарищ подполковник, разрешите узнать… Иван вернулся?
Грязнов: (холодно) Иван? Какой еще Иван?
Гальцев: Ну, мальчик… Бондарев.
Грязнов:(раздраженно) Какая тебе разница?
Гальцев: Я ведь его переправлял, как-никак…
Бойцы возвращаются, спускаются в траншею за вторым ящиком. Грязнов провожает их взглядом, пока они не скрываются наверху. Затем отводит Гальцева в сторону.
Грязнов: Мало ли кто кого переправлял! Каждый должен знать свое место. Это закон для армии, а для разведки — тем более.
Гальцев: У меня просьба. Я обещал ему… (расстегивает шинель, снимает с ремня финку и протягивает Грязнову). Передайте, пожалуйста. Он так её хотел.
Грязнов берет нож, вертит в руках.
Грязнов: Знаю. У него этих ножей — пруд пруди. Целый сундук собрал. Мальчишка… Что ж, если увижу — передам.
Гальцев:(взволнованно) Так он… не вернулся?
Грязнов: Был. И ушел. Сам ушел. Его в училище отправляли, он вроде согласился. Утром документы оформлять, а он ночью — деру. (понижает голос, отводя Гальцева еще дальше) А ты о нем забудь. И на будущее заруби себе на носу: о «закордонниках» не спрашивать. Усек?
Гальцев: Так точно, усек.
Грязнов: Бывай, капитан. (делает шаг, останавливается и возвращается). Держи свой нож. Мне он ни к чему. Подаришь кому-нибудь. И запомни: ничего не было. Ты не знаешь никакого Бондарева, ничего не видел и не слышал. И никого ты не переправлял. А раз так  спрашивать не о чем.
Грязнов уходит. Гальцев смотрит ему вслед, глядя на финку в своей руке, затем прячет нож в ножны и делает несколько шагов вперед. Но на мгновение замирает, словно почувствовав чей-то взгляд в спину. Он резко оборачивается. Траншея пуста.
Гальцев: Ничего не было. Ты не знаешь никакого Бондарева.
Гальцев уходит. Вдруг из-за поворота траншеи, где только что стоял Грязнов, медленно выходит мальчик. Лицо осунулось, глаза кажутся огромными на фоне испачканных сажей щек. Мальчик делает шаг, другой. На земле лежит оброненная кем-то из бойцов гильза. Мальчик поднимает её, сжимает в кулаке и смотрит в ту сторону, куда ушел Гальцев. Затем, не оглядываясь, растворяется в густом тумане, стелющемся по полю.