И такое тоже бывает

                И ТАКОЕ ТОЖЕ БЫВАЕТ

               
                (Тосканский фарс в одном действии)

               

                Томас Джерак. 2026


Все персонажи этой пьесы, включая беглых монахинь, и описанные события полностью соответствуют исторической действительности.

 Летом 1456 года в городе Прато действительно имел место грандиозный скандал и суд над художником-монахом Филиппо Липпи, который увез из монастыря Святой Маргариты послушницу Лукрецию Бути, ее сестру Спинетту и еще нескольких монахинь.
 Благодаря личному вмешательству Козимо Медичи и специальной булле Папы Римского, влюбленные были освобождены от обетов и смогли стать мужем и женой.

 Автор лишь позволил себе художественно представить, каким именно образом мог бы проходить этот уникальный судебный процесс.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА :

СУДЬЯ (ГОСПОДИН ПОДЕСТА) — наёмный судебный чиновник Коммуны Прато. Законник, буквоед, постепенно сходящий с ума от происходящего.


ФРА ФИЛИППО ЛИППИ — гениальный художник, монах-расстрига, обладатель «слабой натуры» и абсолютного бесстыдства.


КОЗИМО МЕДИЧИ — фактический правитель Флоренции, блестящий государственный муж, дипломат и покровитель искусств.


ЛУКРЕЦИЯ БУТИ — послушница, Мадонна, воплощение святой простоты.


СПИНЕТТА БУТИ — её родная сестра, девица с характером и развитым чувством «христианской взаимопомощи».


СЕСТРА AНЬЕЗА — беглая монахиня, свидетельница доброты и щедрости художника.


КАПИТАН СТРАЖИ — безмолвный свидетель, едва сдерживающий хохот.


АББАТИСА БАРТОЛОМЕА — настоятельница монастыря (немая, но сильнейшая психологическая роль в конце сцены).





                СЦЕНА I.



Зал светского суда Коммуны Прато.
 Ночь.
На высоком судейском кресле, обложенный свитками и залитый чернилами, сидит пунцовый от гнева и усталости Судья-Подеста.
 У дверей застыл Капитан стражи.


Судья:
(Стучит молотком)
 Капитан!
Ночь на исходе, а у меня от этого дела уже чернила в жилах закипают!
 Обвиняемый — фра Филиппо Липпи, войдите!

(Двери распахиваются. Входит Филиппо Липпи. Одеяние монаха на нём сидит небрежно, в глазах — творческий блеск, лицо выражает полнейшее благочестие).

Судья:

 Расскажите с самого начала, как было дело.

Филиппо Липпи:

Как известно, почтенная Аббатиса Бартоломеа заказала мне нарисовать Мадонну для алтаря обители Святой Маргариты.

Судья:

 Хорошо, это нам известно.
Далее.

Филиппо Липпи:

Но для рисунка Мадонны — требуется натурщица.
 Сами понимаете, мессер, ангельский лик из куска сыра не вырежешь.

Судья:
Да, это нам понятно.

Филиппо Липпи:

 Я попросил у Аббатисы разрешения выбрать девушку для образа среди её послушниц.

Судья:
 
Далее.
 Не тяните время!

Филиппо Липпи:
 
Но до послушниц, мессер Подеста, мне ещё пришлось прорваться!
 Почтенная мать Бартоломеа три вечера подряд запирала меня в своих покоях под предлогом «духовных наставлений».

Сама подливала мне крепкую миндальную настойку и жеманно вздыхала:


«Ах, мастер Липпи, мне скоро, увы, исполнится пятьдесят... через несколько лет... Благочестивому искусству ничего не стоит убрать на холсте пару лишних веков и сделать мой лик... небесным?»

Судья:
(Ошарашенно и ревниво багровея)
 
И что же вы сделали, Липпи?

Филиппо Липпи:

Я честно пытался, господин Судья!
 Я пил как проклятый, уповая на чудо.
Но почтенная мать не ограничилась искусством!
Мягко улыбнувшись мне, она вдруг расшнуровала свой благочестивый ворот и попыталась увлечь меня прямо на монастырские подушки!

Аббатиса Бартоломеа:
 (Вскакивая со своей скамьи, полная величественного негодования)
 
Это гнусная, мерзкая ложь!
Ничего подобного никогда не было и быть не могло!
Женщина моего положения, которая день и ночь стоит на страже невинности и репутации десятков юных послушниц, никогда бы не позволила себе даже помыслить о подобном непотребстве!
Это святотатство — возводить напраслину на мать-настоятельницу!

Судья:
(Решительно стучит молотком, принимая сторону Аббатисы)

Вот именно!
 Суд полностью согласен с почтенной матушкой!
 Липпи, вы мало того что совратитель, так ещё и клеветник!
 За клевету на такую честную, святую матрону вы получите у меня дополнительный приличный срок в подземной тюрьме Прато!

Филиппо Липпи:
(Ничуть не испугавшись, с улыбкой)

Да, господин Судья, вы правы: она невероятно честна.
 Вот только в те вечера её честность испарялась... ровно с той же скоростью, с какой испарялось содержимое бутылки её любимой миндальной наливки.
И к концу нашего застолья этой самой честности в ней оставалось ровно столько же, сколько капель на самом донышке.

Аббатиса Бартоломеа:
(Задыхаясь от возмущения)

 Какая наглость!
 Какая подлая выдумка!
 Филиппо, остановите этого лжеца!

Судья:
(Разъяренно, защищая её)
 
Липпи, это бесстыдные инсинуации!
У вас нет и не может быть никаких доказательств этого пьяного бреда!
 Вы порочите честное имя!

Филиппо Липпи:
(Спокойно пожимая плечами)

Как же нет доказательств, мессер Подеста?
Когда её святейшество наливка окончательно победила честность, Аббатисе всё-таки удалось мёртвой хваткой зажать мою голову между своими... хм... как она сама выразилась, «спелыми бутонами».

Судья и Аббатиса:
 (В один голос, перебивая друг друга)
 
Какая чудовищная, грязная ложь!!!

Филиппо Липпи:
(Выдерживая паузу, вкрадчиво)
 
Ложь....?
Когда я понял, что всего тосканского вина не хватит, чтоб в моих глазах Аббатиса превратилась в мадонну...
...и... честное слово...
...при всей моей любви к вину...
... я понял - что я ...столько не выпью..
...что я...  при всем моем желании  не смог бы столько выпить .....чтобы мой глаз не различил Аббатису от мадонны...
...но именно в этот трагический момент, господин Судья, находясь в столь тесном и душном плену....
... я невольно заметил два неизгладимых тёмных пятнышка на одном из этих так называемых «бутонов».

Судья:
(Вдруг замер, подался вперед, роняя молоток, и с яростью и злостью глядя на Аббатису, быстро спросил)
 
Да...?
Говорите же ...говорите быстрее .. на каком же именно?!

Филиппо Липпи:
(Глядя Судье прямо в глаза)

На левом, мессер Подеста.
 На левом.

(В зале суда повисает гробовая, звенящая тишина.
Судья медленно бледнеет, его дыхание перехватывает, а затем лицо заливается краской бешеного гнева).

Судья:
(В гневе, глядя на Аббатису)

На левом... вы сказали ... на левом...
 Как это грязно...!
Но как же это грязно...!
И как это непристойно...!
Я просто не  верю своим ушам...!
...на левом...представляете ... на левом...!

(Резко поворачивается к Капитану стражи, кричит в исступлении)

Капитан!
 Вычеркните!
Вычеркните это немедленно!
Ни слова про вино, ни единой буквы про... про анатомические подробности!
Сожгите этот пергамент!
 Этого бреда не должно быть в протоколах Коммуны!

(Судья тяжело дышит, дрожащей рукой поправляет судейскую мантию, изо всех сил стараясь вернуть себе официальный, грозный вид.
 Он демонстративно отворачивается от бледной Аббатисы, утыкается в чистый лист и заново берет молоток).

Судья:

 Так...полноте...!
Все успокоились...

( он пытается сам успокоится и привести себя и бумаги в порядок)

 К делу  Липпи...к делу.!
Мы теряем драгоценное ночное время.
 Итак...
 ...вы наконец избавили покои матушки-настоятельницы от своего присутствия и соблаговолили явиться к послушницам.

Мы уже  достаточно наслушались ...ваших...этаких фантазий....
Далеее...
Не тяните время!

Филиппо Липпи:

 И вот, господин Судья, когда я увидел этих послушниц…
О боже ... боже мой...!
Даже нормальный человек ...попросту растерялся бы ...от такого выбора!

Судья:
(Прищурившись)

 Что это значит — «даже нормальный»?
А вы, значит — что?

Филиппо Липпи:

Господин Судья, от таких красот у любого человека закружилась бы голова.
 А у меня... у меня с малых лет — очень слабая натура!

Судья:

 Да уж, мы это знаем.
Все знают!
Уж наслышаны о вашей натуре... от  самой Флоренции... и ... до  самого Рима!

Филиппо Липпи:

 Но разумеется, несмотря на все эти монастырские восторги, с Лукрецией — рождённой Мадонной — сравниться не мог никто!

Судья:
 
Ну, «рождённой Мадонной» — это как сказать.
Как нам известно по метрикам Коммуны, и она, и ее сестра  родились с фамилией  Бути.

Филиппо Липпи:

Ах, мессер Подеста!
 Бути — это же всего лишь земной прах, фамилия её почтенного отца-купца,
И для купца - эта фамилия вполне подходящая.

 Что же касается Лукреции - здесь можно  говорить только  о духе!

Когда она вошла в мастерскую, сам воздух Прато запах миндалём!
 
И представляйте ... мне приходилось  писать  её божественный  лик... её восхитительные руки ….и все это … при абсолютно открытых дверях...

Судья:

Понятно…понятно   … с вашей натурой вы предпочли бы закрытые двери!
 
Филиппо Липпи:
 
Но разве виноват скромный живописец, что вдохновение — вещь ночная?

 Конец июня… жара…подагра...

Судья:
 (Сверяется со свитком)


 Бути... Бути...
Ну да ... Бути в переводе с тосканского — «Добро пожаловать» или «Гостеприимные».
 
Да...да... я всё понимаю, фра Филиппо, гостеприимные...  но не до такой же степени!
Всему же есть предел!

 Расстелить ложе посреди самого Прато... и пустить вас...старого распутника …регулировать движение  в темноте...между двумя сестрами -монашками ...?!

Филиппо Липпи:

Мессер Подеста… но ведь жара… подагра…

Судья:
(Бьёт молотком)

И при этом вы осмеливаетесь говорить про какие то  травы?!
 Какую то   подагру?!
 
Аббатиса Бартоломеа ...присутствующая здесь...в зале....

...да...присутствующая...

так вот...она заявляет в своем иске, что в ночь на праздник Святого Пояса вы совершили святотатство — вывезли послушницу Лукрецию Бути из обители в телеге, забросав её соломой!

И еще ...ладно бы вы вывезли одну Лукрецию!
 
Но через пару недель в вашей повозке оказалась и её родная сестра — Спинетта Бути!

 Вы что... решили опустошить весь монастырь....  своими семейными подрядами?!

Но потом вам и этого оказалось мало !

Боже мой - даже я запутался в ваших монашках!

Вот…Вот…здесь… в этом  обвинении прямо сказано …что в её келье вы оказались не один ...и дело Мадонной ... не ограничилось только одной....

Филиппо Липпи:

 О… Спинетта!
 
Господин Судья, тут дело тонкое, благочестивое.

Когда я уже….можно сказать  …  заканчивал набросок Лукреции, в келью неожиданно  вошла её сестра Спинетта….
 
И Боже мой… боже мой… в каких слезах…в каком сокрушении!
Она так горько рыдала...

Судья:

(Подозрительно прищурившись)

Рыдала...?
О чём же, позвольте узнать, рыдала послушница в келье глубокой ночью?

Филиппо Липпи:

Она рыдала от несправедливости мироздания, мессер Подеста!
 
Она кричала:
 
«Как же так? Моей сестре — всю славу, её лицо — на алтарь, её будут созерцать века!
 А мне, с моими... не менее божественными формами — пропадать в безвестности под грубой шерстью бенедиктинского ордена?!»

Ну скажите, господин Судья, разве мог я, как истинный христианин и монах, оставить ближнего своего в такой бездне отчаяния?

 Я был обязан утешить страждущую душу!

Аббатиса Бартоломеа:
 (Не выдерживая, ледяным тоном, с глубокой горечью)
 
Утешить... понятно как... та еще бедняжка...!

Судья:
(Резко поворачивается к Аббатисе, багровея от её тона)

Мадам, я прошу вас!

(Снова к Липпи, сурово)

Брат Филиппо, суд интересуют факты, а не ваши богословские утешения.
Филиппо Липпи:
 (Разводит руками)
 
Господин Подеста, но как я мог разлучить двух любящих сестёр?
Мне пришлось воссоединить семью - и все встало.. так сказать …на свои места…

Судья:

Ну да … разумеется встало…на свои места…
Можно ли вот тут -как то поподробнее…

Филиппо Липпи:

 Ну это совершенно естественно - Лукреция позирует, а Спинетта следит за благочестием!

 И только уже  ... чуть позже.. невероятным образом….и у неё тоже обнаружился, представьте себе -господин Подеста,  тончайшейши  профиль ...до невозможности... даже тяжело описать.

Судья:

Ну да..ну да…, представьте себе подсудимый, я очень даже хорошо себе представляю… и я уже хорошо понял , что  насчет описания...у вас достаточно таланта...замечать мельчайшие детали..

( бросает взгляд на Аббатису)

Но хватит заговаривать мне зубы, Липпи!

 Перейдите  к бытовой стороне вашего... богоугодного заведения.
 
Зал суда желает знать пикантные подробности.
 
В обвинении чётко написано, что Капитан застал вас в абсолютной темноте... и вы... хм... осязали ...её формы ...и все это -для «сверки пропорций»?.
Что вы на это скажете...?

Филиппо Липпи:

Исключительно для сверки...

Да...Да... вы правильно выразились, мессер Подеста!

Сразу видно знающего человека !

Исключительно ... как вы сами заметили, господин Судья ...прошу Вас это отметить в протоколе... исключительно  для сверки!

 Это было наощупь,  в темноте — ведь истинный мастер должен осязать гармонию вслепую.
 
Судья:

Так...чтобы всем было понятнее ...нам известно, что в монастыре имеется сорок келий.
 
А в вашем  доме, что  на улице Санта-Маргерита, согласно налоговому реестру, имеется  всего две комнаты на верхнем этаже.
 
И в нашем   доносе сказано, что у вас там проживают:

- вы,

-ваш малолетний помощник,т.наз. “ Рожденная богиня” - 16  летняя синьора Лукреция,

-ее сестра , 23 летняя синьора Спинетта ....и ещё три беглые монахини —
 
сестра Аньеза, благородная Фьяметта и Бриджида!
 
Итого — шесть душ!

Как в вашем тесном доме распределяются спальные места?!

Филиппо Липпи:

Исключительно по-христиански и в целях экономии дров!
 
В левой комнате, строго головами в разные стороны — то есть валетом — спят сестра Аньеза, Фьяметта и Бриджида.

 А в правой комнате, на широком ложе, спит Лукреция — моя Мадонна.
 
Рядом с ней — её сестра Спинетта.

Судья:

(Подаётся вперёд)

 А ВЫ?!
Вы где спите, фра Филиппо?!

Филиппо Липпи:
(Скромно)
 
А я, как истинный христианский пастырь и смиренный слуга Козимо Медичи, сплю посередине!
Исключительно ради того, мессер Подеста, чтобы сестры Бути во сне не поссорились!

Судья:
(Багровеет)

 Вы... вы уверены, Filippo, что у вас с ними ничего не было?!

Филиппо Липпи:
 
Конечно, ничего не было!
Совсем!

Судья:

Вообще ничего?!

Филиппо Липпи:

Ну... может, иногда... чуть-чуть.

Судья:
(Визгливо)

«Чуть-чуть» — это как?!

Филиппо Липпи:

Ну как, господин Судья...
...вам что...действительно ... надо показать?

Судья:

Нет!
Нет!
Показывать не надо!

 Но вы… разумеется  выпившие…. ложились спать — как вы определяли в темноте, где Лукреция, а где Спинетта?!

Филиппо Липпи:

 Ну... это очень просто.
Лукреция почти всегда ложилась у стены.

Судья:

Так...«Почти всегда».
А если не всегда?!
 Как вы отличали Спинетту от Лукреции?

Филиппо Липпи:
 
 Как я уже сказал - наощупь...

Вы ведь знаете, господин Судья ,  любой мужчина в темноте — как  истинный мастер ...должен осязать гармонию вслепую.
 
И должен признать:
если у Лукреции формы были изящные, как тосканские яблочки....
...то у Спинетты... о...., это были настоящие....сочные флорентийские бонбоны!

Судья:

Мы уже ... достаточно поражены... вашей специализацией ...
Переходите к делу !

Аббатиса Бартоломеа:
(Тихо, сквозь зубы, с удушающей обидой)

 Кажется, кто-то очень сожалеет, что тоже не оказался в этой постели!!!

Судья:
(Глухо, сквозь зубы, окончательно обрывая её)
 
Мадам!
 Успокойтесь же в конце концов !
Мы уже имеем достаточно хорошее впечатление ...
...о достоинствах...каждого...из присутствующих...

Судья:

 Так значит...вы щупали и те... и другие?!

Филиппо Липпи:
 
Ну, если они ложились не так...
Ночью... иногда...
Когда я вдруг хотел проверить... тот ли изгиб я нарисовал Мадонне...и начинал проверять в темноте — тут, конечно, любой на пьяную голову мог ошибиться.

Судья:
 
Значит вы признаетесь —что  вы ошибались?!
И что это могла быть не Лукреция?!

Филиппо Липпи:

Ну... господин Судья...    это длилось не очень долго.
Я же всё же хорошо знаю, какие изгибы у Лукреции.
Так что, как только я понимал, что это не она, я почти сразу поворачивался к другой.

Судья:

Как это — «почти сразу»?!
 Что вы говорите?!
 А если ваши руки недостаточно точно ощупали груди, значит потом... потом уже всё?!

Филиппо Липпи:
 
Конечно же нет, господин Судья!

Посмотрите на себя - у вас достаточно узкие плечи и ручки совсем небольшие.
А у меня, например - широкие плечи и руки - как лапища…
 Так и у  них…  и все остальное совершенно разное.
 
У Лукреции более узкий таз, а у Спитеннетты - таз …это таз...
И все остальное у них тоже также …где то поуже, а где то пошире…
Так, что …даже если я вдруг ошибался — я достаточно быстро понимал...что я не туда попал...

Судья:
(Орёт)

 «Не туда попал»!!!
 
Значит  вы признаетесь , что попадали не туда… и почему же тогда  вы не останавливались и  не возвращались…так сказать…куда надо…?!
 
Филиппо Липпи:

Ну как это можно,господин Судья, меня бы никто не понял…
Как можно оставить …это дело …незаконченным…
Как бы я потом смотрел в глаза Лукреции, Спинетты …и даже Бриджитте…

Судья:
 
Так значит все это было сделанно из милосердия и любви к ближнему….
И в этом участвовала даже … как ее    …даже Бриджитте…?

Филиппо Липпи:

Нет господин Судья …Бриджитта…несмотря на свой возраст…думала …что “ Святое зачатие” - это не только у Девы Марии …но у всех…
И ..когда она узнала, что это …” не совсем так” - она иногда приходила…просто посмотреть…и иногда говорила … - как я рада за вас, сестры мои, ноконец то я услышала в моей жизни  крики радости , не то что было в монастыре…

Ее надо понять , господин Судья - она была отдана к святым сестрам совсем ребенком.
 
Мы даже с трудом уговорили ее не рассказывать все виденное Аббатисе Бартоломеа - она была уверенна, что и бедняжка Аббатиса не в курсе, как появляются дети…

Судья:
 
Да…Да… разумеется  конечно ..Аббатиса  Бартоломеа …не в курсе..

( смотрит со злостью на Бартоломею)

Так …Липпи с вами картина более чем ясна …давайте заканчивать..

(Капитану)

Итак, Капитан,после всего того, что мы наслышались от этого божьего человека, дайте нам вашу версию виленного.

.Резюмируйте для протокола….. вы ворвались в келью и…что именно вы там застали?

Капитан:
 
С поличным, мессер Подеста.
Обвиняемый Липпи находился на ложе... в окружении обеих сестёр Бути.
Одежда их была в крайнем беспорядке ...а сам брат Филиппо... невзирая на свой монашеский сан ...предавался плотским утехам!

 Он ..несмотря на наше присутствие... поочерёдно восхваляя достоинства каждой.
И на  наши требования остановиться...  он заявил... что ...почти «заканчил... левую руку Богородицы» ...и просил... не заслонять лунный свет.

Судья:

(Липпи)
 
Что вы на это скажете, безбожник?
Это прелюбодеяние, двоеженство и осквернение святой обители!
За это вас ждёт костёр или пожизненное заключение!
 
Капитан, готовьте кандалы!

И выведите этого архитектора разврата вон!

Голова идет кругом... и как мне продолжать процесс…

Живо…. приведите мне первую свидетельницу, Лукрецию Бути!

(Стража выводит Липпи, конвой заводит бледную, но кроткую Лукрецию Бути).

Судья:
 
Синьора Лукреция.
 Расскажите трибуналу, каким образом вы попали в дом к этому расстриге?

Лукреция:

Господин Судья...
Он мне сказал, чтобы я вам передала — если вы спросите, сказать вам, что я поехала к нему лечить подагру.

Судья:
 
Так!
Значит, вы теперь ещё и врач!

 И почему вы покорно повторяете то, что он вам велел сказать?
А сами вы что думаете?

Лукреция:

А я думаю как он, господин Судья!

Судья:

Прекрасно.
И как же вы лечили его подагру?

Лукреция:
 
А я делала всё, что он говорил.

Судья:
 
А что именно он говорил?

Лукреция:
 
Когда как, господин Судья.

 Это очень сильно зависело от времени дня и количества выпитого.

Судья:

И... он ...много пил?

Лукреция:

 Много — не знаю?
 Но намного больше меня!

Судья:

Так значит — вы тоже пили?!

Лукреция:

 Да, господин Судья.
 
Филиппо говорил, что таким образом мои формы после вина приближаются к божественным!

Судья:

 Так и говорил — «к божественным»?!
А сами-то вы что думали о ваших "божественных формах" ?

Лукреция:
 
А я, господин Судья, уже после первого бокала плохо думала..
 А после первой бутылки меня и ноги не держали.
После же третьей рюмки... я вообще...уже  ничего не соображала.

Судья:

 А как же вы тогда каждый раз оказывались на кровати?!

Лукреция:

Поверьте, господин Судья... я  сама себе очень часто на рассвете задавала этот вопрос!

Судья:

Да... Да...
Это уже хорошо...уже хорошо, что задавала!
Но скажите прямо:
у вас что-то было с фра Филиппо?

Лукреция:

 Что-то — что?

Судья:

Ну как что?!
Что-то такое... что делать НЕЛЬЗЯ!

Лукреция:

 Нет, господин Судья.
 Того , что делать нельзя — Filippo никогда не делал.

Судья:

А откуда вы это знаете?!

Лукреция:

Так сам Филиппо каждый вечер... обнимая меня.. об этом говорил:
 «Лукреция...дорогая... то, что делать нельзя — мы делать точно не будем!»

Судья:

(Бьёт ладонью по лбу)

 Святая Дева...
 А то, что он путал стороны в темноте ...и занимаясь вашей сестрой...  прижимал вас аж к каменной кладке... это все ...по вашему ...можно ?

Лукреция:

 Ах, это...
Ну, после трёх рюмок голова тяжёлая.
 
Он так усердно искал гармонию своими пальцами, что елозил руками туда-сюда.
 Если он путал меня со Спинеттой, у которой баллончики легче нащупать, я просто тихонько поворачивала его голову в другую сторону и говорила:
«Филиппо, опять ты перепутал сторону. Спинетта лежит справа, а у меня изгибы тоньше. Повернись к ней ...и не порть мне перспективу!»

Судья:
(Сползает с кресла)
 
Сама перенаправляла к сестре...

 Капитан!
Уведите её, ради Христа!

 Зовите Спинетту Бути!
 
Живо!

(Лукрецию уводят. В залу суда заходит Спинетта. Взгляд дерзкий, руки в боки).

Судья:
 
Спинетта...
 
Мы уже наслышаны ...да... да наслышаны ...о разном...

Я хочу услышать лично от вас ...расскажите нам,  как ВЫ попали в дом Филиппо Липпи?

Спинетта:

Как же, господин Судья?
 Разве вы не в курсе, что у меня пропала родная сестра?

Судья:
 
Разумеется, я в курсе!

Спинетта:

Ну так вот, мессер Подеста.
Я, как истинная христианка, благочестиво направилась на поиски своей сестры!
А вы бы... вы бы не искали вашу пропащую сестру?!

Судья:

Да... конечно... искал бы...

Тьфу!

Подождите...ведь  речь не обо мне!

 Так вы нашли её?

Спинетта:
 
Слава Богу...нашла,господин Судья!

Судья:

Да...ну и что?
Что вы потом сделали... когда нашли?

Спинетта:

Обнялась, господин Судья!
Конечно, обнялась!

Судья:

Обнялась — с кем?

Спинетта:
 
Со всеми!
 
То есть —и с Лукрецией и с Филиппо.

Судья:

А почему вы обнялись с Филиппо?!
 Он же её украл!
Украл... а не приютил!

Спинетта:
 
Я не знаю ваших законов, господин Судья, но Лукреция была очень довольна!
Filippo рисовал с неё Мадонну.

Судья:
 
Ну хорошо, Лукреция не могла уйти — она Мадонна.
А вы-то почему не вернулись обратно в монастырь?!

Спинетта:

А как я могла оставить беззащитную сестру одну с мужчиной?!

Судья:

 А-а-а!
 Одну с мужчиной не могли — и поэтому решили спать втроём?!

Спинетта:

Но господин Судья!
 Так ведь намного теплее и надежнее!
К тому же, я каждую ночь строго следила за сестрой!

Судья:

Да... я наслышан уже о вашей «слежке»!

 Значит, вы тоже иногда пользовались.... услугами месье Филиппо Липпи?!

Спинетта:

Господин Судья...месье Липпи — это абсолютно сумасшедший мужчина.

 Иной раз, ища в темноте правильную линию Лукреции, он всю кровать переворачивал вверх дном!
Всё ходило ходуном, я чуть на пол не падала!

Судья:

Да!
 И вам, конечно же, захотелось самой?!

Спинетта:

Никак нет, господин Судья!

 Выбирал всегда месье.

 И если он иногда ошибался — а это было не так уж и часто — то я... исключительно чтобы спасти уставшую сестру.... и дать ей чуть-чуть отдохнуть ..я ни в чём ему не отказывала!

Судья:
(Вскакивает, бьёт молотком)
 
Ах вот как?!
 Это, значит, была христианская милость?!
 
Помощь сестрички?!
 
Уведите!
Немедленно уведите эту распутницу!!!

Спинетта:

(Уходя, Капитану стражи)
Я так и знала.
Спасибо, господин Судья!
Я верила, что вы, как понимающий человек, всё оцените и поймете !

Судья:

(Кричит вслед)
Что... что  я должен понять?!
 
Уведите её!

 Капитан, приведите кого-нибудь из левой комнаты!
Послушаем и их «христианские» поступки!

(Спинетту уводят. Заходит сестра Аньеза. Она испугана, непрерывно крестится и прижимает к груди огромный бронзовый монастырский подсвечник).

Судья:

(Уже мягче, пытаясь вернуть судейское достоинство)

Итак, сестра Аньеза.
 
Расскажите трибуналу, каким образом вы, святая душа, покинули стены обители и оказались... под крышей этого мессера Липпи?
Только не говорите мне про подагру и родственников!

Сестра Аньеза:
 (Всхлипывает)
 
О, господин Судья!
 
Клянусь святым Поясом, я бежала от голода и духовного истощения!

Судья:
(Удивленно)

От голода?
 В монастыре Бовакьези?!
 
Аббатиса держит лучшие житницы в Прато!

Сестра Аньеза:

 Да, господин Судья, но она кормит нас только сухими молитвами и постной капустой!
 А из дома фра Филиппо каждую ночь на всю улицу пахло запечённым гусем с шалфеем, розмарином и спелым виноградом!

Лукреция со Спинеттой так громко смеялись, а месье Липпи так божественно пел под лютню о свободе и звёздах!

Наши кельи казались нам могилами.

 Мы просто хотели... погреться у огня и послушать стихи!

Судья:
(Застывает)

То есть... вы сбежали из монастыря просто ради того, чтобы... хорошо поужинать и послушать музыку?

Сестра Аньеза:
 
Да, мессер!
 Мы спали строго валетом, укрывшись его старым плащом, и молились за его подагру!

Филиппо — сумасшедший бабник, но он вернул нам радость жизни.
 Мы не распутницы, господин Судья, нам просто  очень нехватало ... человечности!

Судья:
(С недоверием)
 
Ужинать и слушать музыку?
И вы хотите, чтобы я поверил, что этот распутный монах держал вас у себя в доме просто так, ради ваших молитв?

Сестра Аньеза:
(С горячностью)
 
Да клянусь вам, господин Судья!
Он в первый же день усадил нас у камина и стал расспрашивать:
 
«Ну что, сестрички, о чём вы там плакали в своих сырых кельях?
Что вы любите?
Чего вам больше всего хотелось бы покушать, окромя этого проклятого монастырского чулана?»

Судья:

И что же?

Сестра Аньеза:
 (Улыбаясь сквозь слёзы)

Бриджида призналась, что с самого детства мечтает о миндальном печенье с цукатами, а благородная Фьяметта — о спелом инжире.

 И вы знаете, что сделал мастер Липпи, господин Судья?
 
Этот великий живописец, которого сам Козимо Медичи ждёт во Флоренции, бросил свои кисти, взял корзину и сам побежал на рынок Прато!
 
Возвращался, весь запыхавшийся, с полными карманами сладостей, пирогов ещё тёплых...
И давай шутить, да так по-дружески, ласково, будто мы его родные младшие сёстры
!
 Ни разу он не посмотрел на нас с блудным умыслом.

 Он просто хотел, чтобы нам было тепло.

Он позаботился о нас и подарил нам человечность, которой мы никогда не видели за монастырскими стенами.

 Если это преступление — судите нас всех вместе с ним!

Судья:
(Ошарашенно перебирает свитки)

Бегал на рынок за сладостями...
Живописец самого  Медичи...
С ума сойти... я уже больше ... ничего не понимаю!



                СЦЕНА II.


(В самый разгар растерянности Судьи, тяжёлые двери зала суда распахиваются. Без всякого протокола, окружённый аурой спокойного величия, входит Козимо Медичи. Судья мгновенно вскакивает, бледнея. Аббатиса Бартоломеа, до этого стоявшая в тени в глубине зала, выпрямляется как каменная статуя.)

Судья:
(Заикаясь)

Монсеньор... Козимо Медичи!
Какой... какой неожиданный и высокий визит!
 Мы тут как раз... судим за святотатство этого негодника Липпи...

Козимо Медичи:
 (Спокойным, но царственным голосом)

 Сядьте, мессер Подеста.
 Я пришёл не для того, чтобы нарушать законы Прато, а лишь чтобы помочь вашему трибуналу взглянуть на вещи шире.
 Жизнь, видите ли — штука на редкость сложная, запутанная, в ней много узлов.
И порой то, что кажется нам с первого взгляда великим грехом, на поверку оказывается лишь... слабостью нашей бедной человеческой природы.

Аббатиса Бартоломеа:
(Из тени, ледяным голосом)

 Закон Божий не знает слабостей, де Медичи.
Грех требует наказания, и этот монах — живой скандал для всей Тосканы.

Козимо Медичи:
 (Поворачивается к ней с вежливой улыбкой)
 
Вы говорите истинное золото, почтенная мать Бартоломеа.
Однако этот суд напомнил мне одну весьма любопытную хронику из тайных архивов моего дома.
Историю пятидесятилетней давности, которую время благоразумно укрыло пылью.

(Козимо медленно прохаживается по залу, приковывая к себе всё внимание. Его взгляд устремлён прямо на Аббатису).

Козимо Медичи:
 
В те времена два человека невероятной силы правили нашей Италией.

 Первым был Папа Римский Бальдассаре Косса, Иоанн XXIII — человек бурной судьбы, бывший пират, крупный политик и тонкий ценитель красот этого мира.

 Вторым был сиятельный граф Гвидантонио да Монтефельтро, правитель Урбино, генерал, от одного имени которого трепетали провинции.
 
Оба этих исполина любили многих женщин, но случилось так, что они умудрились безумно, и одновременно, влюбиться в одну и ту же девушку.

(Судья слушает, открыв рот. Аббатиса едва заметно бледнеет).

Козимо Медичи:

 Она была в самом цвету лет, из благородного, но обедневшего тосканского рода... из дома Бовакьези.

 Роза абсолютной грации.

И представьте себе, мессер Подеста, эта юная девица, принимая покровительство Папы Бальдассаре во Флоренции, умудрялась крутить тайный, бурный роман с графом Монтефельтро!
 
Страсть была так велика, что Италия едва не загорелась:
 граф вел полки на земли Церкви, а Папа грозил проклясть Урбино.

 И всё это ради изгибов одной-единственной красавицы.

Судья:
(Заворожённо)

Святые угодники...
И как же кровь не пролилась?

Козимо Медичи:

 Мой покойный отец, Джованни ди Биччи, открыл архивы нашего банка и нашёл письма, доказывающие эту двойную связь.
 
Он показал их обоим соперникам.
И знаете что?
 Эти могущественные мужи сели за один стол, выпили доброго вина и поняли, что женская красота выше мужской ярости.

Чтобы замять скандал и спасти честь двух великих домов, девушку тихонько отправили в монастырь в Прато...
 
Но её письма, её пылкие признания, написанные обоим влюбленным, до сих пор спят в секретных сейфах Медичи.
 Каждая строчка там дышит человеческой страстью.

(В зале суда повисает звенящая, тяжёлая тишина. Аббатиса Бартоломеа смотрит на Козимо, её дыхание перехватывает. Она понимает: её тайна раскрыта).

Козимо Медичи:
 
К чему я рассказал это, мессер Подеста?

 К тому, чтобы доказать: и Папы, и принцы могут ошибаться перед лицом любви.

Вот почему я уже отправил прошение нынешнему Папе Пию II с просьбой освободить Филиппо Липпи и его Мадонну от их монашеских клятв.
И вот почему сейчас я прошу о коротком перерыве.

Прикажите страже и свидетелям выйти. Мне нужно сказать пару слов административной богословии нашей почтенной Аббатисе, которой, я уверен, эта старая история... весьма и весьма знакома.

Судья:
(Низко кланяясь)
 
Конечно, Монсеньор... Всё, что вам угодно! Капитан, освободить зал!

(Судья, Капитан и свидетели спешно выходят. Тяжёлые двери закрываются. В зале суда, погружённом в полумрак свечей, Козимо Медичи и Аббатиса Бартоломеа остаются наедине, Тет-а-Тет. Козимо мягко подходит к ней. Его лицо серьёзно, без тени насмешки).

Козимо Медичи:

 Мадам...

Папа римский освобождает Филиппо Липпи и Лукрецию Бути от их монашеских клятв.

 Скоро они будут свободны.
 
Святой Отец освобождает их от позора... как я сегодня освобождаю от позора Вас.

Аббатиса Бартоломеа:
 (Голос дрожит, она отчаянно пытается удержать маску железной строгости)

 Что вы хотите этим сказать, Медичи?
 О каком позоре вы говорите?

Козимо Медичи:
(Дрожащим от волнения, но стальным и мягким голосом)
 
Не надо больше притворяться, Бартоломеа.

 Ведь вы прекрасно знаете, что той невинной девушкой, той прекрасной розой, которая когда-то отдавала свою страсть
двум влюблённым мужчинам...
                …этой девушкой были ………..
                ВЫ.!

(Аббатиса медленно опускает голову. Её плечи впервые в жизни бессильно опускаются, а крупные бусины чёток выскальзывают из дрожащих пальцев. Козимо тихо и благородно протягивает ей руку в знак вечного мира и прощения).

ВНЕЗАПНАЯ ТЕМНОТА

(В темноте звучит чистая, светлая музыка лютни. Раздаётся глубокий, спокойный голос за кадром).

ГОЛОС ЗА КАДРОМ :

Несколько месяцев спустя, специальной буллой Папы Пия II, полученной благодаря настоянию Козимо Медичи, брат Филиппо Липпи и послушница Лукреция Бути были официально освобождены от своих духовных клятв.
 
Они смогли наконец обвенчаться.

 От этой безграничной, бурной и нежной любви родился сын, Филиппино, который стал впоследствии одним из величайших художников флорентийского Ренессанса.

 Что же касается святой обители в Прато, она вернулась к своему покою... и к привычному запаху постной капусты.
 
Искусство и человечность восторжествовали.


                ФИНАЛЬНЫЙ ЗАНАВЕС