Совершение. Глава 6

Глава 6. Откровения. Часть 2

Проспал до самых сумерек. Световой день в Лучезарном оказался коротким. Амбулас попросил у лекаря таз с водой, умылся, привёл себя в порядок и взглянул на часы. Стрелки перевалили за полдень — время к ужину.
В темноте город казался ещё мрачнее. Чёрное небо, улицы, погружённые во мрак, поскрипывание досок, вой ветра. Любой нормальный человек предпочёл бы остаться дома или вооружиться фонарём поярче. Амбулас без лишней суматохи шагнул навстречу тьме.
Так же уверенно он вступил на порог дома Теминголов. За столом уже сидели три дамы бальзаковского возраста, одна полнее другой. Их наряды показались ему вызывающими: яркие цвета подолов, широкое декольте, обилие украшений. Для завершения образа не хватало только едкого парфюма и высоких причёсок. По их виду сразу читалось: они чувствуют себя важными персонами на этом вечере, пытаются строить из себя знатных девиц, но получается из рук вон плохо.
У печи хлопотала ещё одна женщина — в простом сером сарафане, пожелтевшем фартуке и платке. Миссис Темингол. Увидев гостя, она просияла:
— Господин Интенегри! Как я рада, что вы пришли! — Она торопливо вытерла руки о фартук и пододвинула стул. — Присаживайтесь, ужин скоро будет готов. Я сегодня с рыбой провозилась — упрямая попалась, костлявая, еле разделала. Но ничего, выйдет вкусно.
— Нет, благодарю. Я постою. — Амбулас чуть склонил голову. — Негоже сидеть, когда хозяйка ещё хлопочет.
Три дамы возмущённо переглянулись и гордо вскинули носы. Одна из них — та, что пошире в плечах, — демонстративно фыркнула и поправила бусы. Амбулас сдержал усмешку.
— Не будете же вы просто стоять столбом, — сказала миссис Темингол. — Сейчас я позову дочь.
— Не стоит, право...
Но та уже крикнула, приложив ладонь ко рту:
— Элиан, доченька! Спустись вниз! Гость пришёл! — И тут же снова повернулась к Амбуласу, понизив голос: — Вы, наверное, голодны? Я с этой рыбой битый час провозилась. Столько ртов кормить, а на кухне только мы с дочерью. Помощи от этих — никакой.
Она мотнула головой в сторону трёх дам. Те переглянулись, поджали губы и с показным достоинством удалились наверх, шурша юбками. Миссис Темингол проводила их взглядом и вздохнула:
— Вы на них не смотрите. С этими лентяйками мы чуть ли не каждый день воюем. Ничего по дому не делают — пальцем о палец не ударят. Сегодня вон как нарядились, будто на бал собрались. Аж смешно. Может, пока чаю?
— Нет, я подожду всех. Не торопитесь.
— Амбулас, — раздался сверху мягкий, чуть взволнованный голос.
По лестнице, придерживая подол, спустилась Элиан. На этот раз она прихорошилась: длинные волосы собраны в аккуратный хвост, лицо чуть припудрено, в ушах — маленькие серьги. Под глазами ещё угадывались тёмные круги — следы недавней болезни, — но это делало её облик только трогательнее. Голубой сарафан сидел ладно, подчёркивая стройную фигуру, а на шее поблёскивал золотой кулон — кажется, единственная дорогая вещь во всём её скромном гардеробе.
— Элиан, — кивнул Амбулас.
— Пройдёмте со мной наверх. Нечего вам тут одному стоять, пока остальные не подтянутся.
Они поднялись по скрипучей лестнице и вошли в комнату под номером два. Одна кровать, тумба, стол, большой шкаф — и великое множество рисунков на стенах. Амбулас с порога замер, разглядывая их.
— Это всё ты? — спросил он, обводя рукой стены.
— Да, — смутилась она. — Это моё... увлечение. Я после всего случившегося не захотела ночевать в старой комнате и сегодня перенесла вещи сюда. Отец помог вынести лишнюю кровать. Стены тут совсем голые были, смотреть тоскливо. Вот я и развесила свои старые рисунки. А этот... — она указала на картину напротив кровати: яркий красный фон, а в центре — белое солнце с двумя человеческими фигурами, — этот я сделала сегодня. Его я посвятила вам.
— Мне? — Амбулас подошёл ближе. — И что же тут изображено?
— Мы. Держимся за руки. А вокруг нас разгорается солнце, и его свет разгоняет адское пламя. — Она замялась. — Мрачновато, да?
— Мрачновато. И мне это нравится. — Он склонил голову набок. — А ты, оказывается, талантлива.
— Да бросьте, просто рисунки...
— Я серьёзно. — Он помолчал, всё ещё разглядывая картину. — У тебя глаз хороший. Композиция, цвет — всё на месте.
Элиан смущённо пожала плечами и, чтобы сменить тему, спросила:
— А у вас... у тебя есть какое-нибудь хобби?
— Хобби? — Он задумался. — В юности я увлекался фехтованием и медициной. Сейчас... сейчас в основном работа и поездки. Хотя, знаешь... — он вдруг усмехнулся, — когда-то я пытался писать стихи.
— Стихи?! — Элиан прыснула. — Серьёзно? Ты?
— А что? — Он даже слегка обиделся. — Что такого?
— Ну-у... ты весь такой серьёзный, колючий, как наш лес. Вечно хмуришься, говоришь отрывисто. А тут — стихи. Оказывается, ты чувственная натура.
— Да ладно тебе. — Он махнул рукой. — На самом деле получилось ужасно. Корявые рифмы, сбитый ритм. Но бабушке понравилось.
— Ты читал стихи своей бабушке? — Элиан теперь уже откровенно смеялась.
— Нет, — усмехнулся он. — Она сама их прочла. Нашла у меня в комнате. До сих пор не знаю, как.
— Подожди... — Она вытерла выступившие от смеха слёзы. — То есть она просто зашла, нашла твои стихи и прочитала? Без спроса?
— Ну да. А что я мог сделать? Она — Кана. Ей невозможно отказать. — Он пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Сказала, что стихи прекрасные. Соврала, конечно. Но мне было приятно.
— Как ты скоротал день? — спросила она, отсмеявшись.
— Проспал всё время. Устал зверски.
— Проголодался?
— Чертовски. Я об ужине начал думать, не переставая, едва мы расстались у ворот. — Он бросил выразительный взгляд в сторону двери. — Там внизу, кажется, рыбу готовят?
— Да, мама постаралась. У нас не каждый день такой стол. — Элиан вдруг смутилась. — Слушай... мне неловко. Надо было и на обед тебя позвать. Ты целый день голодный проходил. Это не очень культурно с моей стороны.
— Глупости. Ты не обязана была и на ужин приглашать. — Он повернулся к ней. — И вообще, давай уже перейдём на «ты», а то я путаюсь. То «вы», то «ты» — голова кругом.
— На ужин тебя позвала мама. Хотя мне стоило бы самой догадаться. — Она опустила глаза, покраснела. — Это ведь ты меня спас. Понимаешь? Не кто-то там, не абстрактный лекарь, а ты. А я тебя в благодарность даже на обед не позвала.
— Элиан...
— Нет, правда. — Она шагнула к нему. — Спасибо тебе.
И, прежде чем он успел что-то ответить, обняла его — быстро, порывисто, уткнувшись лицом куда-то в плечо. Амбулас замер. Он стоял с опущенными руками и чувствовал себя полным идиотом. Сколько он себя помнил, с объятиями ему сталкиваться почти не приходилось — точнее, быть их соучастником. Всегда он относился к подобным жестам с пренебрежением, считая их излишними. Но сейчас это было почему-то приятно. Тихо, без лишних слов, он получил удовольствие от этих нескольких мгновений.
Элиан отстранилась и, всё ещё краснея, отвернулась к своим рисункам:
— Вот здесь ещё пейзажи. Это я давно рисовала, когда мы только переехали...
Она продолжила показывать свои работы, пока снизу не раздался голос миссис Темингол:
— За стол! Ужин готов!
________________________________________
Стол был накрыт на совесть: большое блюдо с запечённой рыбой, несколько тарелок с овощами, горшок варёного картофеля, кувшин с компотом. Отец Элиан — плотный мужчина с обветренным лицом — первым подошёл к Амбуласу и с чувством пожал ему руку.
— Рад познакомиться лично. Дик Темингол. Жена мне всё уши прожужжала про вас. Спасибо, что пришли.
— Спасибо, что пригласили.
— Да что там! — Миссис Темингол поднесла платок к глазам. — Вы же нашу девочку спасли. У меня слов нет...
— Ну, мам, перестань, — смутилась Элиан, усаживаясь за стол.
Расселись. Первые пять минут прошли в тишине, только бренчали приборы. Амбулас ел с аппетитом — давали о себе знать голодные дни. Но вскоре мистер Темингол, отложив вилку, начал расспросы.
— Откуда вы родом, господин Интенегри?
— Из Оклонда. — Амбулас с сожалением отложил вилку в сторону. Отвечать с набитым ртом было бы невежливо.
— О, столица! Долго добирались? Это ведь далеко.
— Довольно далеко. Но я прибыл из Бревиля, он в нескольких сотнях километров отсюда. Там гостил у знакомых.
— Слышал о таком. Часто путешествуете?
— Обстоятельства заставляют.
— И как вам наш городок? — Мистер Темингол прищурился. — Только честно.
— Честно? — Амбулас отпил компота. — Лучезарный — это ещё та дыра.
— Хм. — Дик откинулся на спинку стула. — Весьма грубо.
— Согласен. Возможно, если бы я пробыл здесь подольше, мнение изменилось бы. Но у меня не было времени рассматривать архитектуру. Я приехал работать.
— Вы, наверное, занятой человек. Много клиентов?
— Дик, — мягко одёрнула мужа миссис Темингол, — давай хотя бы за столом не будем о работе? Дай человеку поесть.
— На самом деле я не так часто занят, — всё же ответил Амбулас. — Больше времени уходит на дорогу. Часто ложные вызовы. А случаев, как у Элиан, — один-два на большой город, и то в лёгких формах. Я в основном специализируюсь в другой сфере.
— Почему же в Лучезарном столько жертв? — подала голос Элиан. — И что значит «в лёгких формах»? Это как-то связано с тем, что мы живём близко друг к другу?
— Нет. — Амбулас покачал головой. — Это не передаётся, как вирус. «Лёгкие формы» — значит, люди не погружаются в беспробудный сон и не умирают. Они... меняются. Характер, привычки. Но это уже другая тема. А у вас — совсем иное. С чем именно я столкнулся, мне ещё предстоит выяснить.
— То есть вы с таким раньше не сталкивались? — уточнила она.
— Сталкивался, но в лёгких формах. И я советую больше не расспрашивать меня об этом. Чтобы не наводить панику. Больных уже нет, и завтра я уезжаю.
— Постойте-ка. — Мистер Темингол подался вперёд. — А каковы гарантии, что не появятся новые жертвы? Что моя дочь не заболеет снова?
— Гарантий я давать не смею. Но Элиан больше не заболеет — это точно.
— Вы уедете, а народ будет гибнуть! Может, вам стоит задержаться? Хотя бы на пару дней?
— Нет. У меня уже намечены дела.
— Но вы же только что сказали, что не так уж заняты! — Дик стукнул ладонью по столу.
— На данный момент работа есть. И с каких пор я должен перед вами отчитываться?
— Вы мне ничего не должны! — взвился он. — Но если заболеет жена — что прикажете делать? Снова вам писать? Ждать, пока вы соизволите приехать в нашу «дыру»? Вы обязаны тут ещё немного побыть!
— Оставьте пустые речи. — Амбулас говорил спокойно, но пальцы его сжались на скатерти. — Я обязан только своим родителям, но никак не вам. Задерживаться здесь я даже не подумаю.
— Но это же бесчеловечно! Весь город может погибнуть!
— Не факт, что появятся новые больные.
— Вероятность есть! И помочь можете только вы! Вас можно посчитать извергом, если вы сейчас уедете!
— Дик! Прекрати! — Миссис Темингол хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки. — За столом! При госте!
Повисла тишина. Мистер Темингол, тяжело дыша, откинулся на стуле. Миссис Темингол прижала платок к губам. Элиан опустила глаза в тарелку. Амбулас молча взял вилку.
Спустя несколько минут Дик откашлялся.
— Прошу прощения за этот разговор. Больная тема. Она всех тревожит.
— Понимаю, — кивнул Амбулас. — Но нельзя, чтобы страх завладел умом. Мне так когда-то говорили. И тот человек знал, о чём говорил.
После этого ужин прошёл спокойно. Амбулас вдоволь наелся и под конец закрепил всё кружкой горячего малинового чая. Посидел ещё немного, ответил на пару простых вопросов, поблагодарил хозяйку и засобирался. Элиан поднялась следом:
— Я провожу.
— Не стоит. Погода плохая, а ты легко одета.
— Я накину пальто. — Она уже снимала его с вешалки. — И вообще, тут два шага. Ничего со мной не случится.
— Ну, как знаешь.
Они вышли в промозглую ночь и медленно зашагали к дому лекаря. Ветер выл меж пустых домов, тени метались по стенам.
— Тебя, наверное, разозлил мой отец? — нарушила молчание Элиан.
— Нет. Наоборот, я его понимаю. На город пало проклятье, много жертв — отсюда страх и вопросы. Это нормально. Мне и самому было страшно. Просто я старался об этом не думать и сразу переходил к делу. — Он помолчал. — Только не сочти меня чудовищем, но в душе я даже немного обрадовался, когда Урбэм сказал, что больных больше нет. Я монстр?
— Нет, Амбулас. — Она покачала головой. — Ты обыкновенный человек. Любой может поддаться страху. Любой.
— Но я почувствовал облегчение. Понимаешь? Облегчение! А когда осознаю, что при этом погиб ребёнок... — Он стиснул зубы. — Меня это бесит. Я злюсь на себя.
— Не вини себя. Ты не знал. — Голос её дрогнул. — Мне тоже очень жаль Парвуса. Он был чудесным мальчиком. Однажды мы с ним говорили о небе. Представляешь, он за всю жизнь всего несколько раз видел солнце — такое здесь бывает только в День Восхода. Белые облака, голубые небеса... А потом тучи возвращаются, и всё становится как прежде. И он сказал мне... — она сглотнула, — он сказал: «Когда солнца настоящего нет, ты мне заменяешь его. Ты — моё второе солнышко». — По щекам её покатились слёзы. — Амбулас, что за зло обрушилось на нас?
— Я часто слышал, — медленно проговорил он, — что зло никогда не осознаёт себя злом. Все ужасные вещи якобы делаются из лучших побуждений. Но в вашем случае это не так. Это зло — целенаправленное. Созданное для страданий. Кто-то или что-то навлекло его на вас.
— Почему ты испугался тогда, Амбулас? Чего?
— Я не хочу посвящать тебя в подробности. — Он отвёл взгляд. — Ваш город очищен, вы спасены. Любому злу приходит конец. Если проклятье вернётся, вам ещё можно будет помочь.
— Тогда почему ты уезжаешь? — Она остановилась и посмотрела на него в упор. — Почему не останешься хотя бы на несколько дней? Чтобы удостовериться, что всё кончилось?
— Элиан... — Он осёкся.
Они уже подошли к дому лекаря. Девушка вдруг всхлипнула и, шагнув к нему, прижалась лицом к его плечу. Амбулас замер. Только сейчас он до конца осознал, какая ноша легла на его плечи. Он единственный, кто смог помочь Лучезарному, кто хоть что-то понимал в происходящем. Поэтому к нему шли с одними и теми же вопросами, просили, требовали, умоляли. Люди боятся и тянутся к тому, кто может их защитить. Он ощутил ответственность — за будущее города, за его жителей, за будущее Элиан.
— Поехали завтра со мной, — сказал он вдруг.
Она подняла голову.
— Что?
— Поехали со мной в Оклонд. — Он говорил тихо, но твёрдо. — Я увезу тебя отсюда.
— Что за глупости, Амбулас? — Она отстранилась, глядя на него во все глаза.
— Ты сама сказала: люди здесь сгнивают. А ты молодая, талантливая. Тебе нельзя тут оставаться. В столице у тебя будет шанс. «Почувствовать песок других берегов» — разве не этого ты хотела?
— Я никуда не поеду. — Её голос прозвенел как пощёчина.
— Почему? Ты боишься? Боишься сделать шаг навстречу новой жизни! Готова закрыть глаза на всё, что тебя не устраивает! Тебя окутал страх? Страх — это всего лишь чувство. Его можно победить.
— Что за чушь ты несёшь?! — выкрикнула она, отступая. — Ты ничего не понимаешь! Я никуда с тобой не поеду! Езжай один в свой Оклонд!
Она развернулась и побежала прочь, в темноту.
— Я предлагаю тебе шанс снова обрести мечту, а ты убегаешь! — крикнул он ей вслед. — Элиан!
Только стук её сапог по брусчатке — и тишина.
Амбулас остался стоять на пустой улице. Холодный ветер трепал полы пальто; он смотрел в темноту, где только что скрылась её фигура, и не мог понять, что именно сделал не так. Почему она убежала? Что её обидело? Может, он был слишком резок? Может, она ждала от него совсем других слов?
Он запутался.
Постояв так ещё с минуту, он медленно поднялся на крыльцо и вошёл в дом. Впереди была бессонная ночь.
________________________________________
Амбулас почти не спал. Всю ночь он проворочался, прокручивая в голове разговор с Элиан. Почему она убежала? Что он сделал не так? Может, был слишком резок, и предложение уехать вместе спугнуло её? Но в нём же не было ничего плохого, никакого скрытого смысла. Почему же он чувствует себя виноватым? Вопросы без ответов.
Ранним утром пассажирская карета прибыла в Лучезарный раньше продуктовой. На улице никого, кроме Амбуласа и кучера. Парень положил вещи в багажное отделение и, прежде чем сесть в экипаж, задержался. Вдохнул сырой воздух, посмотрел на дом Элиан.
«Просто уехать — или зайти извиниться?» — эта мысль терзала его. Он колебался, но недолго. Принципы взяли своё. Молодой человек отринул переживания и надел привычную маску безразличия. Что он теряет? Стоило ему открыться — и от него тут же отвернулись. Значит, всё было ошибкой: и приезд в этот город, и мимолётное увлечение девушкой. Элиан — лишь очередное лицо, которому суждено раствориться в тумане времени.
Но где-то глубоко, в самой маленькой частичке души, ему было больно.
Карета тронулась и двинулась к воротам. И вдруг позади послышались крики. Амбулас обернулся. Это был Губернатор — бежал, задыхаясь, размахивая руками.
— Остановитесь! — крикнул парень кучеру.
Он подождал, пока Урбэм их нагонит, и распахнул дверцу.
— Господин Интенегри, родненький! Не уезжайте, прошу! Ещё больной! Женщина! Беременная! Помогите нам!