Пигмалионова статуя

Родился на широкой реке,
Ел от земли плодородной,
Румяный, как небо в алой заре,

В том городе жил он вольготно.
Жесткосердечный, озлобленный,
Надоел он всем уж довольно,

Хоть и был совсем малого возраста.
Не любил он даже родителей,
И был для себя – сирота.

В школе он был из мелких вредителей,
Которые всем насолили уж,
Но были слишком умны, исполнительны,


Так что никто его трогать не дюж.
Был он тот еще циник,
Нигде не проводил черту:

На все имел мнение этот критик.
Ну что ж, отучился, уехал, работал,
Решил мир посмотреть, путешественник,


Оказался после долгого полёта
На Кипре волею судьбы,
Ногою наступил на плитку, солнцем опаленную.

Решился быть как и все туристы,
Хотя внутри смеялся всё над ними,
Посетил места, развалины...


Идёт по тропинке, потом умытый,
Пятна цветные перед глазами,
Путник усталый, будто избитый,


Решился присесть на камень.
Дремотой окутал Гипнос,
Проснулся – перед ним камень. Другой:

Прелестная статуя. Всё поднялось в душе,
Что доселе спало, придавленное
В его циничном кураже.

Создал ее художник талантливый
Множество лет назад,
И увидел герой наш статую, пока та не ожила.

Увидел – упал и готов был сочинить ей хоть сто серенад,
Но, ударился головой,
И снова на камнях был принужден лежать.

Очнулся и снова развалины, туристы идут чередой,
Но сердце, Эротом пронзенное,
Разъедалось ядовитой стрелой.


Долго маялся, неупокоенный,
Душа по мытарствам пошла,
Вернулся домой, как раздвоенный.

Но тут увидел – она! Его статуя!
Точно выточена из кости,
Только совсем жива!

Он за нею, бросился в ноги,
Но улыбку встретил надменную,
Он вспомнил свои слова, к ней жестокие.

И узнал, узнал ее, неполноценную,
Как в дестве ее называл,
А сейчас такую вожделенную...

Так и затлел любовный запал,
Медленно выжигая,
Стрелы Эрота – страшнейшее жало,

Для тех, кто всё отрицал.