Остров-призрак или, Потерянный рай. Книга первая

ЗАЯВКА
Название: «Остров-призрак…»
Автор: Гасан Санчинский (поэт, прозаик, драматург, сценарист)
Жанр: Религиозно-философская драма / Психологический триллер с элементами исторической реконструкции
Хронотоп: Современная Россия (сектантская община), Израиль (2000-е годы), Иерусалим I века н.э.
Логлайн:
Известный писатель, заканчивающий роман об Иисусе, узнаёт, что его бывший ученик создал в России деструктивную секту, цинично выворачивая наизнанку идеи любви и свободы. Чтобы остановить лжепророка, автору приходится заново пережить евангельскую драму предательства и понять, что история Иуды повторяется в каждом поколении.
Целевая аудитория:
18+
Уникальность:
Читатель одновременно следит за созданием романа об Иисусе (главы из книги внутри книги) и за реальной борьбой автора с искажением его учения.
СИНОПСИС
Книга состоит из трёх сюжетных нитей, которые сближаются к финалу.
Основная сюжетная линия (современная, Россия):
В центре — Николай, бывший ученик известного писателя и философа Исы Юрьевича. Николай организует подпольную общину, в которой провозглашает «революцию любви». Он ловко перетолковывает учение своего наставника: призывает к тотальной сексуальной свободе, объявляя плотскую страсть божественным даром, а любые запреты — бесовскими наваждениями. На своих собраниях он использует гипнотическую риторику, заставляя слушателей поверить, что они сами додумались до этих идей. В действительности Николай манипулирует людьми, чтобы получить власть и удовлетворять свои инстинкты. Его проповедь становится всё более агрессивной, он готовит общину к «революции», обещая им рай на земле. Однако за фасадом всеобщей любви скрывается разрушение семей, зависимость от лидера и духовное опустошение.
Вторая линия:
Иса Юрьевич заканчивает многолетний труд — роман об Иисусе Христе. Каждый день он ведёт дневник, где фиксирует свои размышления о природе зла, добра и любви. Его мучает вопрос: как завершить роман? Внезапная гроза, разразившаяся над Тель-Авивом, погружает его в экзистенциальный ужас — ему кажется, что мир стоит на пороге апокалипсиса. Однако после бури он испытывает катарсис и находит решение: финалом романа станет сцена ареста Иисуса в Гефсиманском саду, где предательство Иуды обнажает суть человеческого выбора между страхом и верностью.
Параллельно к Исе доходят тревожные вести из России: его бывший ученик Николай создал опасную секту, используя имя Исы для оправдания разврата. Поначалу Иса пытается образумить Николая, но тот отвечает циничными насмешками. Иса осознаёт, что его собственное учение (записанное в ранних книгах) было искажено, и теперь он несёт моральную ответственность за заблудшие души.
Третья линия (историческая, I век):
Это главы из романа Исы Юрьевича. Мы видим Гефсиманскую ночь: Иисус молится, ученики спят, приближается стража. Иуда целует Учителя, Пётр отсекает ухо Малху, но Иисус запрещает сопротивление и добровольно отдаётся в руки врагов. Ученики в панике разбегаются. Эта сцена дана максимально реалистично, без пафоса — акцент на человеческом страхе и растерянности апостолов, на одиночестве Иисуса.
Кульминация и финал первой книги:
Все три линии сходятся в едином символическом жесте. Иса Юрьевич дописывает последнюю главу первой книги своего романа — сцену ареста, вкладывая в неё весь свой духовный опыт. Он понимает, что главный смысл не в чудесах, а в том, что любовь не может быть насильственной или эгоистичной; она требует свободы и жертвы. В России Николай, напротив, произносит финальную проповедь, призывая «любить без границ» и объявляя себя новым мессией. Толпа в экстазе внимает ему, но в зале уже зреет сомнение — один из слушателей вспоминает настоящие слова Исы Юрьевича и ужасается подмене.

Моему Другу и Учителю – Пашаевой Татьяне Низамовне - посвящаю

Остров-призрак, или Потерянный рай
(роман-фантасмагория)

«Не будьте более мудрыми, чем следует, но будьте мудрыми в меру» — древняя мудрость.

Книга первая. В поисках себя

Возвращение
Двадцать три года назад Иса Юрьевич уезжал из родной Астрахани в Москву, уверенный, что обратной дороги ему нет. Хотя и прощался с областью, где родился и вырос, с болью в груди и слезами на глазах. Нет, он не просто уезжал — он бежал. Как бегут от друзей, от родных и близких, от тех, кто предал, кто отвернулся, или от тех, кого невзлюбил ты сам. Так бегут от смертельной обиды или от любви, на которую не можешь ответить, боясь испортить жизнь и себе, и им. Как бы то ни было, в то время Иса был уверен, что поступает правильно, и другого выхода у него нет. Тогда он чувствовал себя слабым существом, загнанным в угол, но не желал себе такой участи. Разве такую судьбу он себе предрекал? Разве такой представлял свою жизнь? Злой рок? Нет-нет-нет! Судьба человека — в его руках. Он докажет это, не позволит року править собой. Да, сейчас этот рок взял верх и наступает на пятки. Но ещё не вечер. Он постоит за себя и докажет. Кому? И себе, и всем… Вот какой ураган бушевал тогда в его груди. Жизнь не баловала его, а если и баловала, то другой рукой наказывала. Чтобы положить этому конец, он должен был стать хозяином своей судьбы — и тот поступок стал его первым шагом. Конечно, можно счесть этот шаг побегом, но я вижу в нём иное — возвращение. Возвращение к себе. И вот, пусть и через двадцать три года, он вернулся — уверенным в себе, в своей жизни, в своём будущем. Но вернёмся назад, на двадцать три года…
Любовь
Был тёплый летний день начала июля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Особенно тёплым и приятным он стал для тех студентов, которые, завершив учёбу в Астраханском университете — в те годы в городе он был один, а все остальные высшие учебные заведения назывались институтами, — собрались этим вечером на выпускном балу. Кроме выпускников и некоторых преподавателей, здесь были чьи-то родители, а также партийные и комсомольские работники. Торжественная часть давно завершилась, все дипломы вручены.
Иса и Ольга — главные герои нашей истории — дружили с первого курса. Хотя, о чём это я? Они дружили с детства! Завершив учёбу на отлично, они решили продолжить обучение и приумножать знания в аспирантуре. Они не просто знали — они были непоколебимо уверены, что всегда будут вместе, что вскоре поженятся, народят детей и проживут долгую, счастливую жизнь плечом к плечу, до скончания века. Как познакомились ещё в детском саду, так сразу и потянулись друг к другу, уверенные, что созданы один для другого. «Никто и ничто не разлучит нас… Никогда!» Но человек — не Бог.
Не будем забегать вперёд и вернёмся к тёплой летней ночи выпускного вечера. Было уже довольно поздно. Иса с матерью, Глафирой, которой в последнее время нездоровилось, ушли домой. Ольга же с родителями и подругами решила дождаться завершения бала. Когда после получасового антракта снова заиграла музыка, к ней опять подошёл представитель обкома комсомола. Она уже однажды отказала ему в танце, со смехом упорхнув с Исой, ускользнув, словно рыбка из рук незадачливого рыбака. Впрочем, к Дмитрию Тарасову такое сравнение не шло. Это был самоуверенный молодой человек двадцати четырёх лет, сын партийного лидера области Евгения Тарасова. Кстати, он ещё не был женат: все, кто претендовал на его руку и сердце, оказывались слишком просты и доступны, оттого и не были дороги его сердцу. По этой причине отец не раз ругался с ним, убеждая, что пора остепениться и выбрать наконец одну из бесчисленных поклонниц, пока он не довёл родного отца до инфаркта своим донжуанством.
Можно было догадаться, для какой цели Дмитрий оказался в списке приглашённых. И отец не ошибся: вечер и вправду оказался удачным — одна из выпускниц пришлась сыну по душе. Но, увы, она, видимо, предпочла другого, раз посмела отказать ему — Тарасову! — в танце. Если б не строгий наказ отца, он бы проявил свою волю, но… Не дай бог потерпеть здесь фиаско: отец на этот раз был решительным как никогда и мог лишить сына всех привилегий. А их у единственного чада в семье было немало, и лишиться их мог только глупый или сумасшедший. Дмитрий не был таков. На этот раз он настроился серьёзно. Непокорная красавица с ангельски чистыми глазами цвета бездонного неба пришлась ему по душе, и он уже был готов назвать её невестой, предложив руку и сердце прямо во время танца. Но при первой же попытке наш Дон Жуан потерпел фиаско: она отказала, упорхнув из-под его руки со своим молодым ухажёром. Это не оттолкнуло его, наоборот — лишь подлило масла в огонь. И вот теперь она стояла одна, без своего кавалера, в окружении подруг-однокурсниц. И Тарасов-младший уверенной походкой вновь направился в их сторону.
— Боже… боже мой, как же он прекрасен, как одет… — тайно вздыхала подруга Ольги Татьяна, наблюдая за каждым шагом Дмитрия. Она кокетливо, слегка склонив голову набок, мило улыбнулась и подалась грудью ему навстречу. Но, увы, Дмитрий и в этот раз подошёл не к ней, а к Ольге. Привычно улыбнувшись своей покоряющей девичьи сердца улыбкой, он в очередной раз вежливо пригласил Ольгу на танец. Но она снова посмела отказать, и тут он впервые в жизни растерялся. Молча отошёл, ещё более уверившись в своих чувствах и своём выборе. Ничего, если надо, он подойдёт снова и снова, но своего добьётся. А если что, отец уж точно поможет заполучить её и заключить с ней брак. Нет, он больше не сомневался. Не этого ли ждали от него родители? И вот час настал: невесту он выбрал, а сватать её — их забота. Он покажет — они поженят. Он решил во что бы то ни стало узнать, кто эта девушка и чья она дочь.
А между тем подружки обступили Ольгу и шумно принялись её обсуждать:
— Оля, ты что, с ума сошла?!
— Я? Нет, конечно! А что? — не поняла она.
— Знаешь, кому ты отказала, уже во второй раз?.. Да это же…
— А мне неинтересно, кто он! — весело перебила она. — Я обещала Исе, что буду танцевать только с ним одним, и я сдержу слово.
— Ну и дура! — обиделась Таня. — А я так надеялась, что он подойдёт ко мне… — тоскливо вздохнула она.
— Ах, пригласил бы он меня — уж я бы постаралась удержать его возле себя, — отвернулась от Ольги и Наташа, присоединяясь к Тане. — Этот слепой нас и не видит, на Олю только и пялится весь вечер.
— А ты, Оля, что из себя недотрогу строишь, будто и не знаешь, кто он? — Таня никак не могла понять подругу. То ли она всё делает нарочно, то ли на самом деле такая дура: отказать Диме Тарасову, лучшему жениху Астрахани и первому красавцу…
— А мне и неинтересно, кто он, абсолютно! — весело и легко, без всякой обиды, отозвалась Оля. — Я люблю Ису, и никто другой мне не нужен, даже если это принц из тридевятого царства! — засмеялась она.
— Кто такой твой Иса? Что он может тебе дать?
— Любовь!.. Мы любим друг друга, и любим давно. Будто сами не знаете… — улыбалась Оля. — Вы ещё не влюблялись по-настоящему, не знаете силу и величие любви, поэтому и судите неверно.
— Любовь… — скривила губы Наташа. — Боюсь, что в однокомнатной квартире его больной матери она остынет раньше, чем ты успеешь ею насладиться. А Дима!.. — и она, вздохнув, снова отвернулась.
— А его отец, — взяла слово Таня, — первый секретарь обкома партии! Говорят, он самый богатый человек в области и правит всем так умело, что с ним весь преступный мир считается, что даже все мафиози под ним пляшут. Вот кому ты посмела отказать.
— Ой, Оля, Оля, какая ж ты дура! — усмехаясь, в сердцах укоряла Наташа. — Обидела ты его, ой, обидела!..
— Да, Оля, ты так ведёшь себя, будто вы с Исой поклялись вечно любить друг друга, — небрежно скривила губы и Татьяна. — Это же смешно: тебе не шестнадцать лет, а почти двадцать два, чтобы наивно продолжать верить в эти сказки о верности и преданности.
— Значит, Таня, ты ещё и не любила, если позволяешь себе так поверхностно рассуждать о любви, — ответила Ольга. — Когда сердца охвачены настоящей любовью, иначе и быть не может.
Дмитрий Тарасов был старше этих выпускников года на два-три. Он знал о своей пленительной внешности (он и вправду был безумно красив, как ангел) и привык одной мимикой, улыбкой и отточенными фразами, пуская в ход все средства, которым обучался перед зеркалом ещё с пятнадцати лет, покорять податливое, жаждущее любви сердце любой девушки. Он считал, что доступны все, что все они подвластны чарам любви и что главное — найти к каждой особый подход. Сын Тарасова, единственный ребёнок в семье, был с малых лет обласкан и избалован как родителями, так и бабушкой по отцу, под чьей опекой он всё время и находился. Познав любовную страсть ещё до восемнадцати лет, в свои двадцать четыре он уже чувствовал себя в этих делах корифеем. И вообще, к женскому полу он относился почти как Байрон, считая всех легко доступными: стоит только поманить — любая побежит. Избалованный запретными радостями, единственным смыслом жизни он признавал соблазн и настолько привык к этому, что девушки стали для него тем же, что разные блюда для гурмана. Бурные чувства, охватившие его с младых лет, вытеснили в нём всякое понятие о святости любви и искренней близости. Разговоры о любви и верности вызывали у него лишь лёгкую усмешку. Борьба за власть для него значила то же самое, что и борьба за новое симпатичное личико женского пола. Да и говорил он везде заученными фразами, уже не вдаваясь в их смысл, ибо предназначались они другим, а к нему не имели никакого отношения. Как он привык общаться со своим отражением в зеркале, во всём ему подвластном, так Дмитрий относился и к другим людям, будто они такие же бездушные картины, подвластные его воле и желанию.
Как всё начиналось
Иса и Оля любили друг друга давно. Если поначалу это была просто детская дружба и симпатия, то с возрастом, примерно после шестнадцати лет, чувства переросли в настоящую, глубокую любовь. В один год они поступили на один и тот же факультет русского языка и литературы. Оля выросла в настоящую русскую красавицу, и если бы не Иса, который всегда был рядом, от женихов не было бы отбоя. Но он, верный и преданный, как рыцарь, всегда оказывался тут как тут. Иса к тому же занимался спортом и был крепкого телосложения, так что желающих перейти им дорогу, к их счастью и спокойствию, пока не находилось. Именно поэтому на выпускном на настойчивые, но безуспешные ухаживания избалованного сына первого секретаря обкома, кроме подруг Ольги, никто и внимания не обратил.
Ольга была не просто красива и стройна — она была добра характером и светла необыкновенной чистотой души. Её мать, Ирина, воспитывала детей в том же детдоме, где работала Башарова Глафира Исаевна, мать Исы. Отец Ольги, Сергей Иванов, трудился на заводе начальником судоремонтного цеха. Оля, как и Иса, была единственным ребёнком в семье. Что Глафира, что родители Оли души не чаяли в детях и, разумеется, делали всё, чтобы те могли хорошо учиться и выбрать профессию по душе. Иса и Оля готовились к взрослой жизни и делали шаги в «светлое будущее» обдуманно и целенаправленно, как говорится, по зову сердца. Родители знали об их чувствах и полностью им доверяли, считая неразлучными, верными и преданными друг другу. Никто и не сомневался, что они будут вместе до скончания века.
Поэтому, когда через день после выпускного Иса пригласил Ольгу поехать на несколько дней в Зюзино, где жила семья его дяди по отцу — Мустафы Башарова, родители не стали возражать, полностью положившись на влюблённые сердца. Жена Мустафы, Ксения Петровна, встретила их тепло, но сам хозяин оказался в отъезде: его корабль на днях ушёл в Дагестан, к побережью Каспийска, где проходили учения. Убедившись, что лодка заправлена и в порядке, Иса с Олей рано утром отправились на излюбленный им и Мустафой остров. Ещё вечером они предупредили тётю Ксению, что пробудут там пару дней: Иса давно мечтал обследовать и изучить этот клочок суши вместе с возлюбленной. Ксения ещё ночью собрала всё необходимое, и к рассвету провизия была уже на лодке.
Наслушавшись восторженных, почти сказочных рассказов Исы, Оля и сама давно мечтала увидеть остров своими глазами. «Оазисом любви» называл он его. До цели пришлось плыть больше часа. Когда выходили в море, было ещё темно, а когда высадились на берег, солнце уже разгулялось вовсю, улыбаясь морской волне. Ах, как быстро летний рассвет набирает силу, радуя мир светом! Но пока плыли, Иса поведал любимой свой странный сон.
Продолжение: Необычный сон Исы
Приснился ему человек в белом одеянии. Молодое лицо его окаймляли седые волосы и такая же белоснежная борода. Глаза были чисты, но в глубине их таились тоска и усталость. Возраст не поддавался определению: быть может, тридцать пять, а может, и все сто. Во взгляде его отражалась и молодая задорность, и неутолимая жажда неизведанного, и старческая умиротворённость. Иса подумал было, что перед ним призрак, но незнакомец заговорил и рассыпал все сомнения. Он-то и рассказал о чудесном острове на Каспии, скрытом от глаз людских густым-густым туманом. Туман этот был так плотен, что все избегали тот район, обходя его стороной и называя тамошние острова Бермудами Каспия. Остров, о котором шла речь — а их там было несколько, но этот, как объяснял дядя Мустафа, считался особенным, — скрывала завеса, нависавшая над морем кольцом-полушарием высотой около километра и диаметром около тридцати.
Иса ещё в детстве слышал легенды о каких-то таинственных островах, но всерьёз их никто не воспринимал — мало ли сказок на свете.
— Ты всё ещё считаешь эти предания легендой? — весело усмехнулся человек в белом. — А что, если я скажу тебе, что остров этот существует на самом деле и ждёт своего часа, когда нога человека снова ступит на его плодородную, сказочную землю?
— Что?! Уж не хотите ли вы сказать, что он уже знал человека и…
— Да, ты правильно понял. Этот остров уже удостаивался внимания людей, а в последний раз его посещал Степан Разин со своей любимой. Но, к сожалению, долг вынудил его покинуть это место. Впрочем, ты и сам знаешь почему. Я хочу сказать, что остров — не легенда, а самый настоящий уголок рая на земле. Лучи солнца, преломляясь сквозь туман, создают здесь особую микрофлору. Она благотворно сказывается не только на растительности, но и на всём живом, включая человека. Клетки организма самообновляются и не стареют…
— Не может быть!.. — невольно воскликнул Иса.
— Как ты думаешь, сколько мне лет? — хитро сощурился старец.
— Не знаю даже, что и ответить… — растерялся он. — Седина говорит о мудрости, но, если судить по лицу, мы с вами почти ровесники — вам около тридцати…
— Когда я попал на остров, мне было уже за сорок, — улыбнулся человек в белом. — А с той поры утекло немало воды, сменился не один век, но я всё ещё чувствую себя молодым и здоровым. Мёд диких пчёл и источники живой воды сглаживают морщины. Правда, волосы и борода мои побелели — оттого, что я несколько раз покидал остров, чтобы узнать, что творится в мире.
— А как вы сюда попали?
— О, это долгая история, — задумался тот, погружаясь в воспоминания. — Когда-то страна моя была великой державой и объединяла разные племена тюрков, но, потеряв единство, начала распадаться и развалилась. Каган наш окружил себя евреями и принял иудаизм, а я был из числа тех хазар, что обратились в ислам. Это было время, когда мусульмане и христиане были едины и даже совместно молились. Хотя каган был таким же хазарином, как и я, он слушался своих наставников и жил по законам иудаизма. Так случилось, что я полюбил его дочь-красавицу. Но чтобы взять её в жёны, мне надлежало отречься от ислама и принять иудаизм, ибо иудейка не могла выйти замуж за мусульманина. Однако в нашем роду, и даже во всём племени, не было ещё ни одного иудея. Мусульманином был ещё мой прадед, а его брат — христианином. Каган же происходил из другого племени. Я не мог изменить своему роду и предать память предков, но и жизни без красавицы-хазарки не представлял. Конечно, я мог бы украсть её, но никто не дал бы нам укрытия, никто не смог бы защитить. Тогда я принял решение: уплыть с ней на лодке в глубь Каспия — а в те времена его называли Хазарским морем. Так мы и попали на этот остров, оказавшись в Раю, как когда-то Адам и Ева. Годы шли, но время для нас будто остановилось — мы перестали стареть. И лишь одно огорчало: мы были одни. Всевышний не дал нам детей. — Он задумчиво уставился в пустоту, после чего продолжил: — Дело в том, что девушки на этом острове остаются не только вечно молодыми, но и вечно девственными.
— Но… как я понял, вы обрели бессмертие?
— Зачем такое бессмертие, если не можешь прижать к груди наследника, частицу себя — плоть от плоти? А каково женщине прожить столько лет и не познать материнства?
— Не знаю, что и ответить… — вздохнул Иса. — Мне ведь чуть за двадцать, и у меня пока ни жены, ни детей.
— Знаю… Потому выбор и пал на тебя. — Он сделал паузу. — Конечно, это не только моя воля. Мне было Откровение, и в нём указан ты…
— В чём моя роль?.. Почему я?..
— Довольно скоро ты разбогатеешь и не один миллион последователей поведёшь за собой. У тебя появятся большие возможности. Тогда ты и найдёшь путь на остров. Сам поймёшь, что должен будешь сделать. Одним словом, ты поможешь нам обустроить этот край и превратить его в настоящий рай: улучшить и преобразить сады, возвести небывалые дворцы, многое другое.
— Создать рай, описанный в Коране?
— Рай, который ещё нигде не был описан. Рай, прелесть которого не передать словами. И запомни: рай — на земле, а по ту сторону жизни его нет.
— Да, я это уже понял.
— Хочешь жить в раю — не копи богатства, а пусти их на благо — своё и остальных.
— Вы думаете, мне это под силу?
— Если удастся — вы обретёте вечную молодость и сможете вновь встретить свою любовь и стать счастливым. Ты женишься на любимой, и она родит тебе детей. — Он вздохнул и добавил: — Только запомни: главное сокровище острова — источник живой воды. Очищая и обновляя кровь, она омолаживает организм, питая клетки живительной влагой.
— Но…
— Ты сомневаешься, что Всевышнему всё подвластно и что Он может сотворить чудо? В чём же тогда твоя вера и насколько она искренна?
— Простите, я…
— Ты согласен?
— Да… Но почему теперь снова на «вы»?
— С этого дня ты становишься выше меня и будешь оповещён обо всём напрямую — жди Откровений, — и человек в белом исчез так же внезапно, как и появился.
— А иногда к сердцу подкрадывается сомнение: может, это был не сон, и старик являлся мне воочию… — задумался Иса и вдруг улыбнулся, глядя на Ольгу. — Он был так похож на дядю Мустафу… — и засмеялся, просто и искренне.
— Ой, Иса, какой же ты фантазёр! — засмеялась и Оля, нежно прижимаясь к его тёплому плечу.
За несколько километров до острова впереди проступила завеса тумана, напоминавшая бесцветное северное сияние. Она завораживала и, расслабляя тело, туманила мозг, склоняя ко сну и забытью. Видимо, многих это и отталкивало от желания приблизиться к острову.
— Ой, как спать хочется… — зевнула Оля, прижимаясь к плечу Исы.
— Да, я забыл предупредить, — улыбнулся он. — Остров Любви — своеобразное место, не похожее на другие острова Каспия. Он прячет много тайн и почти не изучен. К счастью, по какой-то причине остров остался неизведанным. Да и дядя Мустафа обнаружил его совершенно случайно. Как он попал сюда впервые, и сам не помнит: проснулся на берегу и долго не мог понять, где находится.
За разговором Оля и не заметила, как они приплыли. Остров уже простирался перед ними во всей красе, готовый явить все свои богатства.
— А вот и он, можно высаживаться, — улыбнулся Иса, протягивая ей руку.
Они пришвартовали катер и сошли на берег. Остров покрывала буйная растительность. Через несколько сотен метров лесную полосу сменила цветущая поляна, а у опушки леса стояла деревянная избушка.
— Ой! — по-детски обрадовалась Ольга. — Оказывается, тут и хижина есть! Будто в сказке! Невероятно! — и, обняв Ису, расцеловала.
— Хижина дяди Мустафы! — Иса радовался не меньше: ему было приятно, что остров пришёлся Оле по душе. Её восторг был для его сердца что луч света для цветка. — Прошу!.. — с великодушным жестом пригласил он возлюбленную внутрь.
Обустроившись и перекусив, они вышли прогуляться, а заодно поближе ознакомиться с островом. Когда возвратились в хижину, на землю уже почти спустилась ночь. Благо на небе сияли звёзды и светила луна, так что фонарь даже не понадобился.
— Ну, как тебе остров? — спросил он за ужином.
— Словами не выразить, — улыбнулась она, допивая травяной чай, который, казалось, воплотил в себя все ароматы этого места. — Я на седьмом небе! — и, потянувшись, нежно коснулась губами его лица. — Спасибо, Иса.
И вдруг волна любви и нежности окатила их с головой. Она была такой силы, что магнитом потянула их друг к другу, заглушив все остальные чувства и мысли. Да и мыслей-то никаких не было — одна лишь любовь и страсть, пленившая сердца и тела. Будто они стали единым целым, и имя тому была Любовь. Они не поняли, как оказались в одной постели и как прошла ночь — их первая ночь, слившая их воедино. Ночь… Кому-то она кажется долгой и бесконечной, а для влюблённых стала лишь одним мигом упоительного счастья.
Утром Иса проснулся раньше. Тихо поднялся, стараясь не потревожить любимую, и открыл окошко. В хижину тотчас ворвалась вся природа: солнце, лёгкое дуновение ветра, шелест листвы вперемешку с неугомонным разноголосым пением птиц.
— Я что, уже в раю? — потянулась Ольга, нежась на двуспальном надувном матрасе, и руками потянулась к Исе. — Доброе утро, милый.
— Доброе утро, родная, — улыбнулся он, сияя от счастья. Ему хотелось схватить её на руки и облететь вместе весь этот Остров Любви, Жизни и Счастья.
— Иса, я что же теперь, стала женщиной? — румянец залил её лицо. — Или мне всё приснилось?..
— А ты сама что хотела бы — явь или сон? — сердце гулко забилось в его груди. Он опустился на матрас и прилёг рядом. — Да, это был сон, и я хочу его продолжения…
И они снова оказались в плену любви, с новой силой охваченные волной бушующей страсти. Только к обеденному времени, утомлённые и проголодавшиеся, но переполненные счастьем, они отправились купаться к водопаду, облюбованному ещё вчера. К удивлению Ольги, остров оказался богат на разные ягоды и фрукты, и она всё более восхищалась его флорой и фауной.
— Иса, почему ты назвал этот оазис «Островом любви», а не Раем? Да это же самый настоящий Рай! — восклицала она, не скрывая эмоций, то и дело целуя и обнимая его. И это было ему так приятно, что он готов был ради неё на всё. Но Ольга была счастлива одним тем, что он рядом и так же любит её, как и она его. Что может быть сильнее и выше любви? Только сама любовь — взаимная. Разве это не счастье? И разве рай не там, где любовь свила своё гнездо?
— Я знал только любовь, но рай ещё не был мне ведом, — посмотрел он на неё взглядом, полным обожания. — Я не знал, что на земле можно познать рай, пока не узнал это прошлой ночью. — Иса обнял её, прижимая к своей тёплой груди. — Этот рай мне подарила ты. Спасибо, любимая. Эти дни будут жить в моей памяти до скончания века.
— Тебе спасибо, жизнь моя. С тобой я тоже познала рай.
— Раз так, — улыбнулся Иса, — назовём наш остров Раем.
— Раем для влюблённых…
— А разве бывает рай без любви?
— Не знаю, — душевно рассмеялась она. — Наверное, нет.
Днём они гуляли, изучая и восхищаясь каждой пядью островной земли. И не заметили, как снова наступил вечер. Когда подошли к хижине, уже стояла ночь, а в небе мерцали звёзды, посылая земле свои импульсы. Казалось, тишина окутала весь мир, но в то же время ночь была полна тайных мелодий и звуков. Где-то одиноко зацокала вздремнувшая цикада и тут же затихла, не найдя поддержки. Видимо, тут же заснула, чтобы с утра влиться в хор своих сородичей. Где-то вдали зафыркал филин, и вновь всё стихло, так что стало слышно, как лёгкий ветерок ласкает макушки деревьев, будто юноша перебирает волосы возлюбленной. Вот, зашелестев крыльями, вспорхнула птица, перелетев на другую ветку. Может, филин сменил место, а может, другая ночная птаха, или какая-то белка не набегалась за день. Кто его знает…
— Если не прислушаться, кажется, что ночью замирает всё — не только люди, звери и птицы, но и сама природа, — сладостно вдохнул Иса, вслушиваясь в тишину. — А если сосредоточиться, то и в ночной тиши столько прекрасного, что, слушая её, душу охватывает блаженство.
— Да, чудесно… — вздохнула Ольга, нежно прижимаясь к его плечу. Подняв взор к небу, она залюбовалась лазурью, похожей на усыпанный мерцающими звёздами ковёр. И вдруг одна из звёзд сорвалась и полетела вниз, за ней другая, ещё и ещё… — Ой, Иса, глянь на небо! Звездопад! — восхитилась она.
— Вижу… Надо было желание загадать.
— Не успела — так была очарована, что ни о чём и не подумала. — Она улыбнулась. — Да и что загадывать? Мы любим друг друга, нам хорошо, и мы вместе. Разве не это главное?
— Да, любимая, конечно, — его горячая ладонь легла на её оголённое плечо, разливая тепло по всему телу. — И ничто не разлучит нас.
— Вот именно! — она снова вдохнула свежий, мягкий ночной воздух. — Такая благодать! Будто мы одни на всей земле — как Адам и Ева в Раю.
Он посмотрел на неё и, крепко прижав к себе, поцеловал в губы. В ту ночь трава служила им природным ковром и постелью.
Снился им рай. А когда проснулись, утопая в зелени, под разноголосое пенье птиц, всё ещё были уверены, что пребывают в нём. Только-только пробились первые, нежно-светлые лучи солнца, пробуждая зарю и всю природу вокруг. Радостным дуновением врывалась она в их сердца.
— Доброе утро, милый…
— Здравствуй, любовь моя… — и снова губы их слились в сладостном поцелуе, а сердца магнитом тянулись друг к другу. Так и хотелось никогда не разлучаться — оставаться вместе навсегда, навечно.
Неожиданный поворот судьбы
Вернувшись домой, как они и договаривались ещё на острове, Иса с утра отправился к родителям Ольги, чтобы получить их благословение, а после вместе с невестой поехать в ЗАГС и подать заявление. Но у дома её родителей, к его изумлению, стоял наряд милиции. Исе не только не позволили подойти близко, но даже не стали слушать его слов о том, что здесь живёт его невеста и ждёт его. Увы, это были его личные проблемы, до которых никому не было дела. Единственным ответом на его настойчивость стало глухое раздражение. Пришлось возвращаться к матери ни с чем, раздавленным и уничтоженным.
Видя, в каком состоянии сын, Глафира решила сама поехать к Ивановым и поговорить. О, с каким замиранием сердца ждал её Иса! Но и она вернулась не с добрыми вестями. Увидев лицо матери, он всё понял. Земля ушла из-под ног. Жизнь, теряя последнюю искру надежды, теряла и всякий смысл. Мир стал серым и тусклым: Ольга выходила замуж за сына первого секретаря обкома партии.
Мать передала Исе письмо от неё. Ольга просила простить и забыть, ибо выбор свой она сделала, и решение её окончательно. Теперь всё было яснее ясного: она променяла его на богатое и светлое будущее. Иса был так растерян и подавлен, что никак не мог поверить в происходящее. Всё это казалось дурным, затянувшимся сном. Оставаться в одном городе с ней и не думать о ней было выше его сил. Поговорив с мамой, они решили уехать. Но прежде он поклялся себе ещё раз добиться встречи и поговорить с ней с глазу на глаз.
— Забудь о своём желании, о своих чувствах, — нашёптывала обида. — Она так просто от тебя ушла! Та, что ещё на днях клялась в любви и верности. Забыть?! Да-да, забудь! Что толку думать о том, что ушло в прошлое и стало невозможным? Ольга предала тебя, она…
Он невольно застонал.
— Нет-нет, здесь что-то не так. Она не могла!.. Не могла… — больно сдавило в груди. — Не могла, но ушла, бросила тебя… — стало тяжело дышать, комок подкатывал к горлу. — Почему?.. Почему?!
Иса тяжко вздохнул, будто пытаясь выдавить этим вздохом боль из себя. Но боль не желала уходить, в отличие от Оли, с которой он не мог и не хотел расставаться. «Как же так?.. Как же мне теперь жить без неё?..»
Теперь дом Ивановых был под охраной крепких бойцов с бесчувственно-каменными лицами. «Может, так сложились условия?.. Условия! Да, условия! И условия сегодня таковы, что ты один и помочь тебе некому — ты беден. Быть может, именно это и развело нас по разные стороны? Ты — безотцовщина, а отец её — начальник цеха. Ты воочию убедился в их уверенности в себе, а уверенность эту дают власть и деньги. Но мы же советские люди!.. У нас не капитализм, у нас… А что, если верны слухи, что к Ольге сватается сын первого секретаря обкома? Неспроста же народ окрестил его западным словом “капиталист”. Говорят, он так богат, что средств его хватит на несколько поколений. Тебе ли с ними тягаться? Подумай о себе, о матери — живи ради матери. Считай, что Ольги больше нет. Нет для тебя…»
Но другая мысль не давала покоя, не желала уходить: «Почему это нет её? Она есть, просто… Может, сама она и против этого сватовства, но её заставили, и она у них в плену?.. И что, ты просто так сдашься и опустишь руки, не станешь бороться за неё?» Тревожные мысли сменяли одна другую. «Но разве можно заставить человека? Отказаться от любви ради богатства и власти? А если это правда? Если она на самом деле сделала свой выбор?.. С кем тогда ты собрался бороться — с Кощеем Бессмертным? Увы, жизнь — не сказка, и в реальности всё куда сложнее. Ты готов сдаться? Ты сможешь забыть её?..» — Иса судорожно вздохнул и усмехнулся своей наивности. «Вы уже взрослые люди, и она свой выбор сделала. Пора бы повзрослеть и тебе. А если её всё-таки заставили? Если даже и так — готов ли ты сегодня бороться за неё?..» И он с ужасающей ясностью понял, насколько слаб и бессилен в этой жизни. «Нет, нет, он не сдастся, он сделает всё, чтобы… чтобы…» — и зарыдал, глухо, без слёз, всеми клетками тела. Внутри шла битва желаний с реальностью.
Ему ещё предстояло многое понять и разобраться, что к чему. Увы, всё было не так просто, как хотелось бы. Предстоял долгий и упорный труд — и над собой, и над своими желаниями. При всём своём образовании, к таким перипетиям жизни он был совершенно не готов. Надо было учиться жить заново — смотреть на мир и на себя со стороны, принимать реальность как она есть, перенаправляя ощущения сердца к анализу разума. Он ещё не знал, что скоро в его внутреннем мире произойдут серьёзные перемены — это пробуждалась в нём какая-то внешняя сила. Пока ещё не осознанная, непонятная до конца воля свыше неспешно впитывалась в его кровь, и неведомый доселе сладостный свет озарял душу. Но прежде ему предстояло пройти сквозь все муки ада, терзающие человека.
Слёзы застилали глаза, и мир представал перед ним мутным и мокрым, словно он глядел сквозь матовое стекло, залитое дождём. Увы, дождь этот был слишком солёным — он, словно ржавчина, разъедал его изнутри.
Встреча, которой он так добивался, ничего не прояснила, а только добила его.
— Уходи, Иса, пожалуйста, не заставляй меня страдать. Я не в силах больше говорить с тобой — мне тоже трудно, но так надо… — Ольга отвернулась, пряча свою боль, комком застрявшую в горле, готовую вот-вот пролиться градом слёз. Да и сам Иса был так напряжён и раздавлен, что не мог вымолвить ни слова.
Придя домой, он в изнеможении рухнул на диван и зарыдал, царапая и колотя подушку. Ему впервые в жизни не хотелось жить. Но сердце билось в своём ритме, разгоняя кровь и оберегая жизнь.
— Мне так плохо… так тяжело, мама… — сжал он кулаки. И тут же подумал: «А как же мама?.. Нет, она не должна видеть меня таким слабым и убитым. Она одна… одна взрастила тебя, Иса». Он судорожно вздохнул, борясь с терзающими грудь чувствами. — Прости меня, мама… Обещаю, ты не увидишь моих слёз. Я смогу… я стану сильным, как и ты, крепким, как сталь. Обещаю.
Он сел и стал поспешно вытирать слёзы. Воспоминания вдруг нахлынули на него, заполняя теплотой остывшее сердце. Детство — лучшее, что есть у человека. Как сладостно и с любовью баюкала его мать… Нет, он не мог предстать перед ней в таком виде. Надо было развеяться, привести чувства в порядок. Он вышел прогуляться.
Иса был настолько разбит и растерян, что всё происходящее осознавал, как некий страшный сон. И если бы не Коран, что прижимал он к груди, подаренный невесть откуда взявшейся старушкой, ему не хватило бы сил сопротивляться. Временами ему и вовсе казалось, что никакой старушки не было, а всё это ему просто привиделось.
Весть о том, что Ольга отвергла его и не желает больше видеть, повергла его в настоящий шок. Он сидел на скамейке, безучастный ко всему. На сердце было так муторно, что жить не хотелось — некая апатия опустошила и плоть, и душу. Увидев его в таком состоянии, к нему и подошла та старушка.
— Сынок, что с тобой стряслось? Отчего ты такой подавленный? — остановилась она рядом. И, вручив ему в руки Коран, ласково провела по голове. — Вот тебе мой совет: никогда не принимай поспешных решений. Никто не знает, чем и как обернётся жизнь завтра. Какой сюрприз преподнесёт она нам… — она улыбнулась. — Жизнь гораздо мудрее нас. Раз тебе дарована жизнь, ты обязан пройти свой путь до конца, а вот каким окажется этот путь – зависит от тебя...
— От меня ничего не зависит… — хотелось сказать в ответ, но – промолчал.
Оставив ему книгу, старушка ушла. Иса даже не успел опомниться и выразить ей свою благодарность за понимание и поддержку. Даже одно доброе слово и доброе деяние – это бальзам на душу.
Ему ещё предстояло понять, что зло в мире относительно, что зло — это всего лишь отрицание добра, и абсолютного зла не существует. Он только начинал осознавать, что зло — это тень добра, та тень, что падает, когда человек своим разумом заслоняет свет Истины. Чтобы научиться видеть и распознавать, что есть что, свет должен рассеять тьму и озарить Невидимое.
«Что есть Истина?» — спрашивал себя Иса и не находил ответа, ибо не знал пока даже того, что есть он сам. Он решил, что в первую очередь постарается найти ответы на эти вопросы. Но знаний, полученных в университете, оказалось мало, и он понимал: чтобы познавать, надо учиться снова и снова, изучая те предметы, которые задаёт сама жизнь. Пройдут годы, и уже через десять-двенадцать лет он запишет в своём дневнике:
«Сатана и сатанизм — это отсутствие Бога, отказ от Бога, как и само зло есть отрицание добра, отказ от добра. Зло не есть творение Бога, а есть порождение человека. И ведёт человека к сатанизму гордое самоутверждение и пренебрежение Высшей Мудростью, отказ от установленных Душой Мира принципов морали. Сатанизм и есть путь к смерти, тогда как Любовь к Богу и Воле Его — путь к Вечности. Ибо Бог и есть сама Жизнь. „Продукты от Бога, а повар — от Дьявола“, — вспомнив чьё-то выражение, Иса вынес вердикт. — Причину наших страданий надо искать не во внешнем мире, а в себе самом — в своём внутреннем мире, в своих мыслях и поступках. Разум — это активная сторона человеческого духа». С того дня он и начал вести свой дневник.

Знаменск
Глафира с Исой продали квартиру в Астрахани и переехали в посёлок Знаменск, откуда был родом её покойный муж Юрий Башаров. Благо, рядом с домом, где они остановились, находился Дом культуры. Не прошло и недели, как инфаркт свёл в могилу его бывшего директора. Но, видно, не бывает худа без добра: в это самое время в Знаменске оказался Иса Юрьевич. Сам глава администрации попросил его не отказывать и занять освободившееся место. Уже на третий день после переезда Иса стал директором местного ДК, где библиотекарем работала его троюродная сестра по отцу — Эльмира.
Она влюбилась в Ису с первого взгляда, робела и тайно вздыхала по нему. Не заметить этого было нельзя. Глафира сразу всё поняла и очень радовалась, стараясь соединить их сердца. Они жили в одном доме с Эльмирой. Девушке был двадцать один год, а трепетала она перед Исой, словно пятнадцатилетний подросток. Но уже осенью ему пришлось оставить эту должность: школа Знаменска осталась без преподавателя русского языка и литературы — у Татьяны Ивановны случился обширный инфаркт. И снова Иса Юрьевич не смог отказать. Так он стал простым школьным учителем на севере Астраханской области и проработал здесь почти до лета, обучая детей литературе.
Однажды бабушка одного из учеников подарила ему Библию, изданную ещё в девятнадцатом веке. «От чистого сердца дарю вам эту книгу. Может, она хоть чем-то вам поможет… — сказала она, вручая ему Книгу Божьего Откровения, и добавила: — А если нет, то надеюсь, что вы сохраните её для будущих поколений. Боюсь, как бы мои безбожники её не сожгли…» — и ушла, оставив потрёпанный том на столе.
Эту Библию Иса читал и перечитывал несколько раз. Невольно у него сложилось впечатление, что боги («Элохим») и вправду спускались на землю. «Но кем были на самом деле те, кого принимали за богов? — не раз спрашивал он себя. — А не были ли они пришельцами из других планет? Кем был Мессия, которого так ждали на земле? Сын — да, но чей?.. Да и был ли он?.. Кто такой Авраам? Моисей?.. Откуда взялся Адам, и кто его создал? Бог?.. А Бога — кто?.. Откуда взялся Бог? Кто и что есть БОГ?» Это был тупик, и таких вопросов становилось всё больше. У него не было ответа. Может быть, именно поэтому он впоследствии и взялся за роман «Иерофант». И, возможно, именно поэтому его продолжали тревожить странные сны.
Галактика. Свет и тьма. Тьма и свет. Планеты сменяют одна другую. Мерцает звёздный мир. И живая душа — ЧЕЛОВЕК! Но тьма эта уже не была той пугающей тьмой, перед которой цепенеет и холодом обдаёт не только тело, но и мозг. Нет, эта тьма была иной — тьмой перед рассветом.
Этот сон снился ему потом не раз и преследовал всю жизнь. Снилось, будто он — живая душа, человек — летит на каком-то космическом корабле в межпланетном пространстве, со странными и незнакомыми ему людьми. Себя он не видел, только ощущал, чувствовал, что он есть, и скорее казался себе невидимкой, сторонним наблюдателем. Он видел планеты, что пролетали перед ним, словно светящиеся звёзды, то приближаясь и раздуваясь, как шар, то удаляясь и пропадая в мерцающей темноте бесконечной Вселенной. И тут вдруг всё исчезло. Осталась только тьма — беспросветная, необъятная и в то же время какая-то безнадёжная тьма во тьме. Тьма, тьма — и тишина. … Но это была приятная тишина, даже какая-то сладостная, будто он окунулся в необъяснимую радость. Тьма рассеялась, и всё наполнилось светом. Всё вокруг зашевелилось, зашуршало, зашумело. Появились небо, воздух, вода, лес, дома — жизнь. И ЧЕЛОВЕК! Человек взял его на руки, улыбнулся и поцеловал. Это была она — женщина, мать… Он узнал её и потянулся к ней — её светлые, сияющие глаза дарили тепло и свет, счастье и радость. В его сердце проснулась любовь. Он засмеялся и протянул ручки, чтобы обнять её. «Мама… Ма-ма…» — и на этом он всегда просыпался. Кто он и откуда? И вообще… Ах, как много вопросов было у него, которые хотелось задать матери, слушать её, слушать и слушать, положив голову ей на ладони. Но… в жизни многое бывает поздно.
Кто знает, быть может, это высшие силы не дали ему создать семью, разлучив с любимой, чтобы он не увяз в паутине земного бытия? А как ещё можно было объяснить такое внезапное решение Ольги отказаться от него и выйти за Дмитрия Тарасова? Они дружили давно и, встречаясь несколько лет, не раз клялись друг другу в любви. Сколько раз Луна была свидетелем их робких объятий, стыдливо целуя холодным светом пылающие лица. И вдруг… она от него отказалась. Нет, другого объяснения он не находил. Озарение пришло, когда он вновь обратился к Библии.
«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Всё через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть» . И взял человек Слово у Бога, и стал как Бог.
А в чём была миссия Иисуса? Это знают все — дать людям новое учение и распространить его через учеников своих, Словом и примером. Да, легко сказать, но как сделать? Вот вопрос! А ответ один: учись, думай, работай. Это твоя миссия — учиться и учиться. Вот, со Слова мы и начнём…
В последнее время он часто задумывался о смысле жизни, размышляя над «Откровением». Так постепенно и зародилась в нём идея о новом слове в религии. Если в начале пути он проповедовал свои идеи в узком кругу, то довольно скоро в нём пробудился блестящий оратор. Послушать его собиралось всё больше и больше народу, и порой желающих уже не вмещал просторный зал Дворца культуры. Люди как никогда тянулись к новому, когда в одночасье не стало огромной страны и рухнули все старые ценности. Идеология осталась в стороне, а вместе с ней — и сам человек. Каждый тянул одеяло на себя… Это стало одной из причин, по которой слово Исы Юрьевича явилось для многих глотком Истины, бальзамом для попранной души. Так он стал своеобразным героем нового времени. Быть пророком (нет, сам он, конечно, никаким пророком себя не считал, с добрым смехом отметая подобные высказывания) вовсе не значит дать людям новую религию. Надо просто выполнить свою миссию. А она заключалась в построении Рая на земле — вот его конечная цель. Именно этому он и посвятит себя, вернувшись из Москвы и вновь обосновавшись в Астрахани. А что ещё ему оставалось, если Ольга снова оттолкнула его? Спустя двадцать три года…
Спустя двадцать три года
Иса Юрьевич наконец-то снова вернулся домой и только теперь почувствовал, как истосковался по родным местам. Да, на земле много интересных, удивительно красивых уголков, но нет лучше того края, где ты вырос, где впервые познал жизнь.
Он остановил такси, не доезжая до дома нескольких кварталов, и, расплатившись, отпустил машину. Занимался рассвет. Солнце выползало из-за Волги, словно дитя из чрева матери. Свежий летний ветер шевелил кудри его волос и ветви стоящих в ряд берёз. Иса Юрьевич смотрел на них и улыбался; ему показалось, что природа пляшет в унисон с его душой. И ветерок, кажется, угадав его мысли, весело пробежал по траве вдоль дороги. Запах родной земли — берёз, травы, цветов — и речная прохлада пьянили, словно бокал свежего вина. «Здравствуй, родина!» — смеялись его глаза. Ему казалось, что и деревья, и трава — всё вокруг приветствует его, кланяется, радуясь его возвращению.
— Глаза — зеркало души, а душа не стареет. Я по глазам тебя и узнал. Как увидел, будто вулкан в груди проснулся, сердце дрогнуло и подкосились ноги, я даже за стул схватился… Помнишь?
— Нет, — откровенно призналась Ольга. — Я… я уже и не ожидала когда-либо увидеть тебя. И явился ты так нежданно, когда я уже почти перестала думать о тебе… — вздохнула она.
Ольга смотрела на него замутневшим от набежавших слёз взором, крепясь, стараясь изо всех сил сдерживать чувства. Сердце билось так гулко, что казалось — Иса слышит этот стук и обо всём догадывается. Он, конечно, догадывался — по выражению лица, по тому, как она судорожно сжимала и разжимала пальцы, теребя платье. Она не хотела, чтобы он знал правду, и пыталась уверить в обратном и его, и себя. Но как бы она ни прикусывала губы, едва заметная дрожь выдавала её. Скрыть волнение было почти невозможно. Иса всё понял, но решил притвориться, что ничего не заметил.
— Успела позабыть?
— Нет! — вырвалось из неё, будто душа застонала.
— Но… теперь я здесь, мы снова нашли друг друга, — взял он её за руку. — Что это, если не судьба?
— Не надо, Иса, — затрепетала она, освобождая руку. — В одну воду дважды не войти.
— Это не тот случай, — вздохнул он. — Ты разлюбила меня?
— Нет, Иса, чувства здесь ни при чём…
— Да? А что… что важнее любви?
— Долг…
— «Но я другому отдана и буду век ему верна»? Зачем обманывать себя?
— У меня семья, дети… — она старалась не смотреть на него, не зная куда девать руки, которые предательски дрожали. — Я давно привыкла к нему, он отец моих детей. Я… я не могу позволить, чтобы они страдали из-за меня…
— История повторяется…
— Что?.. Дети ни в чём не виноваты, чтобы я вдруг нанесла им такой удар. Прости, нам лучше даже не встречаться…
— Чтобы не искушать друг друга?
— Да-да!.. — голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Человек не так силён, как ему хотелось бы…
— Ты и в прошлый раз так же рассуждала?
— А…
— Я говорю, что и тогда ты отвергла меня, и мы расстались…
— Прости…
— Но я не хочу, чтобы мы снова повторили эту ошибку.
— Что?.. — растерянно посмотрела она на Ису. Казалось, она выносит страшный приговор не ему, а себе.
— Я тебя не оставлю, я не могу снова потерять тебя… Не всё потеряно, Оля, мы ещё можем быть счастливы!..
— А кто сказал, что я несчастна?..
— Разве это не так?
— Нет, конечно, нет… — но, как ни старалась, улыбка подвела её. Исе было больно смотреть на неё. — У меня семья, дети, любимая работа, а у многих нет и этого.
— А, вот ты о чём…
— А ты что, так и не женился?
— Дважды заключал гражданский брак, но…
— Не сошлись характерами?
— Не хотел и не мог обманывать ни их, ни себя…
— Ясно… Не было любви, да?
— Да, Оля, да! Я не смог полюбить другую, как бы ни любили меня.
— Но так живут многие…
— А зачем?
— Ты хочешь быть счастливее остальных?
— В точку! Я хочу любить и быть любимым! Да, Оля, я очень хочу счастья — счастья с любимой женщиной.
— Это невозможно, Иса, ничего уже не вернуть — утекла наша речка…
— Невозможного нет, главное — захотеть и решиться.
— Увы, так бывает только в сказках. Взмахнул волшебной палочкой — и ты в раю… — грустно усмехнулась она, постепенно беря себя в руки.
— Всё от человека зависит, Оля: и серые будни, и рай.
— Вижу, ты не изменился, — снова вздохнула она. — Забудь обо мне, я недостойна тебя.
— А это позволь решать мне самому.
— Прости, но я давно уже не романтик и верю, что в мире нет совершенства.
— И всё же признайся: какой-то червь гложет тебя изнутри и толкает на поиски желанного счастья?
— Не знаю… Может, всех нас преследует мираж этого счастья. И ты идёшь к нему, оставив цветущий сад, к неведомому оазису любви. Идёшь, преодолевая все невзгоды пустыни. Жизнь проходит, а впереди — лишь мираж, а ты всё идёшь и надеешься, что вот-вот повезёт и ты обретёшь наконец свою цель — счастье неземное. Полноценное счастье — в любви и согласии! Но есть ли оно, такое счастье? Ах, Иса, это был бы рай!
— Да, Оля, да! Рай!
— На земле рай невозможен!
— Ну почему же? Разве не стал для нас раем тот остров, соединивший нас в одно целое?
— Но жизнь на земле снова разделила нас и развела в разные стороны…
— А разве не эта же жизнь свела нас опять? Вот в этот рай я и хотел ввести тебя — рядом с собой, рука об руку, — он заглянул ей в глаза, но она отвела взгляд.
— Прости, — судорожно вздохнула Ольга, стараясь не смотреть на него. — Увы, человек — всего лишь игрушка судьбы.
— Прости?.. И это всё, что ты можешь мне сказать?
— А чего ты хотел?.. — подняла она глаза. — Чего ты ждал? Что мы встретимся и я брошусь в твои объятия? Но… как я могу, Иса?! — голос её возвысился. — Я не свободна! У меня муж, дети! Что они скажут? Ты не думал об этом?
— Да, конечно… — вздохнул он. — Ты такая же, какой была. Ты неизменна…
— Ты о чём?
— Ты и в тот раз поступила как надо, а не как хотела, — и теперь то же самое. Ты хоть раз в жизни можешь подумать о себе — чего хочешь ты? Жизнь-то одна, Оля…
— Человек ко всему привыкает. Мы уже не в том возрасте, чтобы…
— Нам нет ещё и пятидесяти, о чём ты? Хоть раз в жизни подумай о себе.
— Никто из нас не идеален. Разве у тебя не было других женщин, разве ты не любил их?
— Да, я знал немало женщин, но любил и люблю только тебя — тебя одну, Оля. Я потому и один, что так и не смог полюбить другую. Я не смог забыть тебя. Увы, человек устроен так, что ему невольно приходится подчиняться природным потребностям и удовлетворять их. Но, наделив человека страстью, Бог не забыл и о великом — Он вселил в наши сердца Любовь. Этой любовью я и жил все годы. А счастье — это когда ты любишь и любим. Наверное, многие так и живут, даже не догадываясь о своём счастье и не думая о нём. Не надо путать секс с любовью — это разные вещи. Любовь — качество души, а секс — плоти.
— В жизни всё подвластно законам природы.
— Не спорю, — улыбнулся Иса, — кроме злого рока судьбы. И причины не поймёшь: то ли судьба слепа, то ли с природой творится что-то непонятное.
«Судьба жестока и не считается с нами».
— А дети?.. — спросила Ольга после небольшой паузы.
— Один я, Оля, совсем один. Но в моей жизни тоже многое изменилось — есть надежда, что в Астрахани или области живут мои близкие родственники. В ближайшее время хочу заняться их поиском. Да, я женился в тот же год, как уехал из Астрахани. Думал, это поможет мне забыть тебя, но… Я спал с ней, а видел и звал тебя.
— А что она?..
— Молча роняла слёзы: любила меня — любила безответно.
«Я тоже поначалу рыдала ночами, надеялась, что всё само собой образуется. Но когда узнала о своей беременности, а ты уехал с матерью, не оставив адреса — я сдалась и примирилась с судьбой…» — Ей хотелось высказаться и, обняв Ису, просить у него прощения. Но она лишь тихо вздохнула: — И вы разошлись?..
— Не выдержав и года, я сбежал. Это я не от неё — от себя убегал. Так и попал в Москву. Я видел, что у людей одна цель: разбогатеть. Богатому многое дозволено. «А почему бы и нет?» — подумал я, решив, что если стану богат, то смогу многое себе позволить.
— И ты заработал миллиарды, чтобы…
— Чтобы завоевать и вернуть тебя, твою любовь, — перебил её Иса, — твоё сердце. Я только этим и жил, я грезил этим — надеждой вернуть тебя. Ты и была моим оазисом, ради которого я продолжал жить, ради которого терпел все невзгоды. Я мечтал превратить пустыню в цветущий сад — в рай.
— Ты веришь в Бога? — вдруг спросила она.
— А ты — нет?
— Не знаю, никогда не озадачивалась такими вопросами, да и некогда было: работа, семья.
— Да, я верую и всегда молился Богу, чтобы Он защищал и оберегал тебя.
— Ты ходишь в церковь или… ты принял ислам?
— Нет, я не сторонник религий. Я верую в Бога, в Высшую Силу и в Его Любовь.
— Но…
— Странно, да?
— Очень. Я всегда думала, что религия…
— Нет, Оля, — перебил он, — главное — это Вера. Религии — от человека, а вера — из души человека, вера его в Душу Мира, в Высший Разум, в Бога… Называй как хочешь, суть от этого не меняется.
— Ты отрицаешь религии?
— Нет-нет, ни в коем случае! Как можно отрицать убеждения других людей? Я хочу объединять, а не разделять их.
— Значит, письмо из Министерства культуры об оказании содействия…
— Да, Оля, — перебил её Иса, — я и есть тот человек, кого Минкульт направил в Астрахань. Вот моя лицензия, — мягко улыбнулся он, показывая документ. — В последние десятилетия Запад всячески старается сеять рознь и разделять народы именно на религиозной почве, поэтому мы должны найти то, что сближало бы всех, а не разделяло.
— Разделяй и властвуй…
— Увы, принципы Запада не меняются. Подпитывая людей долларом и вводя в заблуждение, Запад превращает их в своё оружие. Заблуждения подобны инфекции и так же опасны. Впитываясь в кровь, они захватывают и пленяют сердца, отравляя и самих людей, и их ближних. А свет Истины обнажает всё тайное и делает явным.
— Ты знал, что я?..
— Да, Оля, я узнал позже, когда решение уже было принято. Поэтому и попросил, чтобы в письме не указывались мои данные.
— Где ты остановился?
— Я купил дом.
— Вот даже как…
— Я вернулся, Оля, насовсем. Так что не встречаться у нас не получится.
— Поздно уже, — глянула она на часы. У неё уже не было сил ни противостоять ему, ни притворяться, обманывая его и себя. Так и хотелось не думать ни о чём, забыть обо всём, обнять его, почувствовать тепло и близость родного тела, биение его сердца — и замереть в его объятиях…
«Что позволяет нам видеть картины как прошлого, так и будущего — глаза? Нет же, мы видим это душой и, как ни странно, чувствуем тоже душой», — рассуждал Иса, тоскливо глядя на возлюбленную. Он не знал, что сказать, боясь обидеть её, довести до слёз. От волнения у него сдавило горло.
— Иса, ты… ты хочешь, чтобы я предала свою семью — мужа, детей?.. — Ольга прикусила губу, на мгновение задумалась. Она подняла глаза и посмотрела на Ису прямо. Сердце её забилось часто-часто, обдавая волной сладостной страсти каждую клеточку тела. И как бы она ни старалась не показывать, насколько взволновала её эта встреча, алый румянец на лице выдавал её. — Иса… — комок нежности подкатил к горлу, и она растерянно уставилась на него, будто разом лишившись всех слов.
— Нет, я хочу искренности… — вздохнул он, слова застряли в груди. — Прости… — и ушёл, не сказав больше ни слова.
По пути домой Иса невольно окунулся в воспоминания, начиная с беззаботного детства. Пока была жива двоюродная тётя Фарида, они с матерью часто ездили в гости в Знаменск, где он сдружился с троюродной сестрой Эльмирой. Она была почти на два года младше, но шустрая не по годам. Они всё время гуляли вместе — купались в речке, лазали по деревьям, лакомясь фруктами. И вдруг он прямо как наяву ощутил аромат сладко пахучих цветов белой акации, а во рту — их нежно-сладковатый привкус. Боже, он и сейчас с удовольствием полакомился бы ими, но… Увы-увы, он давно уже не мальчишка, и, увидев его за таким занятием, люди приняли бы за сумасшедшего…
Иса грустно улыбнулся своим воспоминаниям: «Я бы всё отдал, чтобы хоть на миг снова окунуться в детство». И тут же будто кольнуло: «И даже те ночи, проведённые с Ольгой на острове?..» Он вздохнул: «Нет-нет, только не это… То были лучшие дни в моей жизни». И, принимая жизнь как есть, с улыбкой заключил: «Всякому овощу своё время».
Исповедь
Ах, как часто вспоминал Иса последние минуты жизни матери, её исповедь на смертном одре…
— Сынок, пришёл мой час, я умираю, — взяла она его за руку.
— Нет, мама, нет!.. — вздрогнул он.
— Сын… родной ты мой, прости меня… — облизнула она пересохшие губы, вздохнула, собираясь с последними силами.
— За что?..
— Я должна успеть рассказать тебе всю правду. Ты должен это знать.
— О чём ты, мама?.. — Исе показалось, что она бредит. — Мама, я позову врача…
— Не надо, сынок, — крепче, насколько позволяли угасающие силы, сжала она его руку. Как бы ни была слаба, он почувствовал этот импульс. — У меня осталось очень мало времени, а сказать надо много.
— Мама…
— Не перебивай и выслушай меня до конца: час пробил, я должна успеть… — Иса хотел ещё что-то сказать, но, глянув на мать, молча вздохнул. — Я хочу… я обязана сказать тебе всю правду.
— Ты о чём, какую правду?.. — невольно вырвалось у него.
— Ты… — закрыв глаза, мать выдержала паузу и, снова открыв их, продолжила: — Я любила и люблю тебя больше всего на свете, как не любила никого. Ты был для меня всем, и я благодарна Господу, что именно я нашла тебя…
— Нашла?..
— Да, сынок… Ты мне самый родной и близкий человек на свете, но… родила тебя не я. Я тебе не родная мать.
— Что?.. Нет… я не могу… я не хочу в это верить…
— В комоде… там ты найдёшь письмо твоей родной матери, которую я подобрала… и утаила ото всех. Пусть Господь простит меня.
— Мама!..
— Да, сынок, ты — подкидыш… Ты должен это знать. И прошу тебя, найди её — мать, которая тебя родила…
— У меня одна мать — ты, мама, и не надо мне другой…
— Не надо, не говори так… Я тебя не так воспитывала. Быть может, она была вынуждена так поступить. Мы же ничего не знаем, чтобы судить, — снова слабо вздохнула Глафира Исаевна. — Там же, в комоде, ты найдёшь и мою исповедь… Прости…
— Мама!.. — обнял он мать.
— Прости… — это был её последний вздох, последняя исповедь. Сердце матери остановилось. Иса, не в силах больше сдерживаться, разрыдался, в последний раз припав к груди женщины, посвятившей ему всю себя.
Подкидыш
Ранним утром шестого июня тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года татарка Глафира Исаевна Башарова возвращалась в родной посёлок Рассвет из Астрахани, где хоронила родную тётю. Дом её был пуст и одинок — Аллах не дал ей детей, а мужа она давно схоронила. Не заходя домой, она пришла на работу, в детский дом, давно уже ставший для неё родным. Здесь её всегда ждали.
У самого порога она увидела плетёную корзину, а в ней — свёрток. В свёртке оказался мальчик, которому от роду было всего несколько месяцев. Можно представить радость, переполнившую её сердце при виде этого живого комочка! Душа ликовала. Она схватила мальчика на руки, прижала к груди и, целуя, в слезах, ворвалась внутрь, сгорая от нетерпения поделиться счастьем с коллегами. В корзине лежала записка с данными о матери и младенце, но Глафира, повинуясь какому-то безотчётному порыву, спрятала её и никому не сказала ни слова.
— Мальчик!.. Мальчик!.. — кричала она, смеясь сквозь слёзы.
— Глафира, что с тобой?! Что случилось? Чей это ребёнок?.. — сотрудницы окружили её, изумлённо переглядываясь. Коллеги любили, ценили и искренне жалели Глафиру. «Добрая, несчастная душа…» — говорили о ней. А было ей уже далеко за сорок.
— Мой!.. Мой!.. — прижимала она младенца к груди. Губы её дрожали, глаза были мокрыми от слёз. — Мой… — целовала она его, не в силах оторвать счастливого взгляда. — Он так похож на меня…
— Ты что, Глаша, родила за эти три дня?.. — с улыбкой недоумевали подруги, гадая, чей же это ребёнок и где она его взяла.
— Нашла!.. — выпалила она в сердцах. — Аллах… Аллах мне его дал, чтобы скрасить одиночество моё, за терпение моё и любовь!
— Нашла?! Где?.. — вопросов было не счесть.
— Мне его небеса дали!.. Да-да, это дар небес!.. И не смейтесь… — но никто и не думал смеяться. — Я никому его не отдам! Никому!.. Он мой… мой мальчик… — и решительно прижала ребёнка к себе. «Да, это чудо… Но ведь если очень захотеть, и чудеса свершаются, не правда ли?..» — сияли её глаза.
— Да, Глафира, да, конечно… Ты только успокойся… — понимающе обняла её близкая подруга Ирина Матвеевна. Она сама была на сносях и вот-вот, через месяц-другой, должна была родить. Ирина умоляющим, сочувственным взглядом обвела всех, мол, «постарайтесь её понять». — Мы же не чужие тебе, да?
— Да, конечно… Ближе вас никого у меня нет… — пустив слезу, вздохнула Глафира. Ей трудно было говорить.
— Ну вот. А теперь, родная наша, покажи нам ребёнка и расскажи: кто он, где и как ты его нашла? Была ли при нём записка?
— Записка?.. — спохватилась вдруг Глафира. — Нет, записки никакой не было, — она помотала головой. — Он у порога лежал, в корзинке. Я ребёнка взяла на руки, посмотрела… и сразу поняла, что это подкидыш. — Она перевела дыхание. — В общем, как увидела его — он сразу стал мне родным, будто я сама его родила…
— А корзина — где она?
— Что?.. Корзина?.. А корзина там… там осталась… Я совсем забыла о ней…
— Оксана, милая, сбегай-ка за корзиной. Может, там ещё что осталось, — серьёзно взглянула на всех заведующая детским домом Виктория Кривошеева. — Бумаги какие или документы? Хотя бы записка… По виду не скажешь, что мальчик вчера или сегодня родился. Ему где-то полгода уже…
— Да, Виктория Захаровна, конечно, — поспешила Оксана и вышла быстрым шагом.
— Согласна. Ребёнку, наверное, около пяти месяцев, а может, и больше… — заулыбалась Ирина, суетясь возле подруги. Они положили младенца на кровать и распеленали. — Ой, хорошенький-то какой! Тьфу-тьфу-тьфу… — плюнула она через левое плечо.
— А взгляд-то какой! Смотрит как взрослый, и не плачет, — зычно пробасила Виктория Захаровна, невольно любуясь спокойным нравом малыша.
— А глазки-то, глазки!.. Всех изучает… — не переставала радоваться Ирина, улыбаясь то малышу, то подруге.
— Родной… любимый мой… — сладко поцеловала его в животик Глафира, всё ещё улыбаясь сквозь слёзы. Ребёнок в это время заёрзал и вдруг пустил струю ей прямо в лицо. — Хорошая примета… — засмеялась она. — Значит, принял меня, полюбил…
— Вот, — вернулась Оксана с корзиной, — кажется, она пустая, — и поставила корзину перед заведующей.
— Когда кажется, Оксаночка, надо креститься, — ласково пробурчала Виктория Захаровна, принимаясь осматривать корзину. Затем подняла лицо и вопросительно взглянула на Глафиру: — А ты сама, Глашка, ничего не хочешь нам сказать?
— Ой, что же это мы стоим! Его же надо покормить, — спохватилась Ирина, видя, что ребёнок заплакал. — Сейчас, солнышко, сейчас, сладенький наш, и покормим, и отмоем тебя. — Она уверенно взяла одну из бутылок с молочной смесью для новорождённых и с улыбкой протянула Глафире. — Ты мать — тебе и кормить… — сладкая дрожь пробежала по телу Глафиры. Ребёнок успокоился и сладко зачмокал.
— Что?.. — машинально отозвалась Глафира на вопрос заведующей, не совсем понимая её. Она всё ещё боялась, что это продолжение какого-то сна, и не могла до конца осознать реальность происходящего. — Что сказать вам?.. А вы… откуда вы знаете?.. Вы про мой сон хотите услышать?..
— Сон?! — удивилась заведующая. — Какой ещё сон?.. Да и при чём здесь сон?..
— А я и подумала: откуда это вы узнали про мой сон… — задумалась Глафира и, вздохнув, продолжила: — Просто, когда вчера возвращалась домой на поезде, я видела сон. И только сейчас, когда вы спросили, вспомнила о нём, — призналась она. — Мне муж мой приснился, как живой. Соскучился, говорит, по тебе. Стал обнимать меня, целовать. Так в обнимку мы и заснули. Просыпаюсь — мужа нет рядом, нет его, совсем… Зато отец мой возле меня стоит и ребёнок на руках. А я говорю ему: «Папа, ты почему здесь?..» — а сама думаю: «Он же умер… Как же он здесь оказался?..» А папа улыбается и говорит: «Вот, дочь моя, сына тебе принёс, желанного… — и ласково так смотрит на меня, как никогда. — Ты же хотела ребёнка, да? — и сам же отвечает. — Я знаю, хотела. Так вот он, сын наш… Твой… твой сын…» «Мой?.. Мой сын?!» — хотела я распеленать и посмотреть на него, но не успела. Проснулась и забыла про этот сон. Видимо, отец знал, что я найду его, и хотел, чтобы я назвала ребёнка в его честь. Что ж, я так и сделаю: назову сына именем своего отца — Иса. И фамилию дам нашу — Башаров. — Улыбнувшись, она радостно спохватилась: — А отчество — Юрьевич… Моего покойного мужа звали Юрием, не зря же он мне приснился.
— Башаров Иса Юрьевич, — похлопала в ладоши Оксана и удивлённо засмеялась. — Ну что тут скажешь: чудеса!
— Да, странная история, — согласилась заведующая. — Кино какое-то… — и шумно вздохнула. — Что же нам делать? О, Господи…
— Вика… — ласково глянула на неё Ирина. — Не будем идти наперекор Всевышнему. Видимо, это судьба. Надо оформлять ребёнка и сразу же усыновить его.
— Да… Да, Ира права… — закивали все, подтверждая своё согласие хранить тайну. — Глафира того заслужила… Даже небеса к ней благосклонны.
— И вообще, — осмелела Ирина, почувствовав поддержку, — кто, кроме нас, знает, что не она его родила? — и сама же ответила: — Никто! — и улыбнулась, то ли им, то ли ребёнку. — А вы посмотрите на него, как он на маму похож: такие же глазки голубые, как у Глашки нашей.
— А все ли так думают? — исподлобья глянула Виктория.
— Да, конечно! Согласны! — хором отозвались все. — Да и мужа она похоронила недавно, год ещё не прошёл, так что…
— Ребёнка могла родить и Глафира…
— Было бы грешно не согласиться, — снова выделилась Оксана своим молодым и звонким голосом. — Явно видно, что здесь воля Всевышнего. Да и сон этот, и то, что ребёнка нашла именно Глафира Исаевна…
— И ребёнок, кажется, согласен: успокоился, заснул, — улыбнулась Ирина, укладывая малыша в кроватку. — Так что, Виктория наша золотая, теперь слово только за вами.
— Ну что ж, — задумчиво сдвинула брови заведующая и, тут же скинув маску начальственной строгости, улыбнулась. — Так и быть, уговорили.
— Ура!.. — дружно подхватили все.
— Ну что, Глафира, поздравляю тебя с сыном, — обняла её Виктория. — Так и запишем: Башаров Иса Юрьевич.
Так Иса обрёл семью. Глафира посвятила ему всю свою жизнь — всё для него, всё ради него, чтобы он не знал нужды ни в чём. Так он и вырос, не догадываясь, что Глафира ему не родная мать. И только перед смертью она раскрыла тайну его появления на свет.
Итак, дорогой мой читатель, как вы уже догадались, ключевой фигурой нашего рассказа будет господин Башаров Иса Юрьевич. Кто он? Откуда? Что за идея, которой он так загорелся? Какую цель он преследовал? Чего хотел достичь? Посвятить себя миру и людям или воспользоваться даром, вдруг открывшимся в нём, в своих личных, корыстных целях? Использовать людей, а может, и весь мир, чтобы возвысить себя? Или это было нужно ему лишь для того, чтобы завоевать сердце любимой? Или он, как и все прочие, просто рвался к власти, дарующей человеку и его окружению неограниченные привилегии? Признаться честно, я и сам пока не знаю этого, ибо это — жизненный путь самого Исы Юрьевича, и только от него зависит, как всё сложится. Я, так же, как и вы, могу лишь гадать, какие шаги он предпримет дальше и какой окажется его судьба. Говорят, у каждого человека в жизни несколько путей, и от него зависит, какой из них он выберет.
Но до того, как Исе исполнилось пять лет, был переезд в Астрахань, школа и первая любовь… За год до этого скончался старший брат Глафиры, живший в Астрахани. Детей у него не было, и он завещал квартиру сестре, куда Глафира с маленьким Исой и переехали.
Закончив свою исповедь, Глафира объяснила сыну, где хранит письмо от его родной матери со всеми её данными. Она устало улыбнулась, попросила у него прощения и, судорожно вздохнув, затихла, навеки сомкнув уста.
Похоронив мать, Иса решил уехать из Знаменска: больше его здесь ничто не держало. Эльмиру он так и не смог полюбить. Но перед отъездом наведался к Тимуру, который работал инспектором ГАИ и давно сох по Эльмире.
— Я уезжаю, — сказал он прямо.
— И куда? — Тимур не был многословен.
— Или в Ленинград, или в Москву — пока не решил. — Он вздохнул. — Прости и не держи на меня зла. Я думал, что всё образуется, думал, смогу полюбить… но ошибся. — Он снова вздохнул. — Береги её, она достойна любви.
Они пожали друг другу руки и обнялись. Иса был рад, что Тимур понял его — одним грузом на сердце стало меньше. Он был уверен, что Тимур найдёт путь к сердцу Эльмиры и со временем всё образуется.
С тех пор Ису никто не видел. А когда он снова появился в Астрахани, ему было уже около сорока шести — сорока семи лет. Он купил дом на берегу Волги и, обустроившись, явился в городскую администрацию с рекомендательным письмом от высшего руководства страны. За него поручались сам президент и министр культуры. Разумеется, приняли его со всеми почестями, и не кто-нибудь, а сам глава города. Он вызвал к себе директора Дворца культуры и попросил оказать столь почётному гостю все услуги, а также предоставить возможность развернуть как в городе, так и в области свою деятельность.
Директором Дворца культуры оказалась Ольга Сергеевна Тарасова — та самая любовь Исы Юрьевича. Она узнала его не сразу. Наверное, потому, что волновалась и нервничала, как всегда, перед человеком из «центра», не смея поднять на него глаз. Надо сказать, что и сам Иса Юрьевич сильно изменился, возмужал. Он всё ещё выглядел молодо, но что-то новое появилось во всём его облике, особенно в глазах. К тому же он отрастил усы и держался с незнакомой прежде уверенностью. Она видела в нём не ровесника, а человека из молодого поколения — ну, может, чуть старше её собственных детей.
Да и как было узнать? Столько лет прошло… А во время их последней встречи, двадцать три года назад, он выглядел жалким, беспомощным и потерянным. Если бы она тогда накричала на него, обвинила бы в чём-то — может, ему было бы легче. Но она просто сказала, как ни в чём не бывало: «Прости, Иса, ты хороший парень, может, я и люблю тебя, но… я выхожу за другого, я дала слово… И, пожалуйста, не отговаривай меня, уже всё решено, так будет лучше…» — и ушла вся в слезах. А он… он ничего так и не сказал. Это было так неожиданно, что он растерялся, потеряв на время не только дар речи, но и всякую ориентацию, лишившись на миг всех чувств, кроме обиды и боли. Будто в сердце ему воткнули нож, и сделал это не кто-либо, а самый близкий человек, с которым они ещё совсем недавно клялись друг другу в любви и верности. Он долго стоял и смотрел ей вслед, даже когда её уже не было видно. А пришла она на ту встречу не одна, а в сопровождении охраны Тарасова. Иса не догадывался и не знал, что ей не доверяли и она пребывает под их строгим надзором.
Астрахань
Астрахань, как и все города России, в которых Исе довелось побывать за последние годы, была уже не той, что он в спешке покидал двадцать три года назад. Город разросся, похорошел, стал чище и уютнее. Участок с мансардным домиком и видом на Волгу, который он купил, переезжая из Москвы, прежде принадлежал одному богатому еврею, решившему вернуться на историческую родину — в Израиль. Дом сразу пришёлся Исе по душе своей планировкой, а главное — торцевым выходом на вертолётную площадку. Это как нельзя лучше соответствовало его мечтам обустроить остров, где он провёл с Ольгой самые счастливые дни своей жизни, и превратить его в райский уголок. Теперь у него были для этого все возможности. Справа от дома располагался ухоженный сад, слева — бассейн и сауна. Просторная комната на мансардном этаже, с выходом на балкон и видом на Волгу, была залита светом благодаря огромным, от пола до потолка, окнам. Всё здесь радовало его и бодрило, подпитывая дух энергией тепла и света.
«Наконец-то я снова могу вернуться к своему роману об Иисусе и посвятить его Ольге», — радовался Иса. И тут же задумался: «А не обидится ли она, если я без разрешения посвящу роман ей? Нет, надо будет спросить. Но сначала — дописать и дать ей прочитать». И тут же усмехнулся собственной наивности: «Мало ли женщин с таким именем? Имею право. Да и кто, кроме неё, догадается, кому он посвящён?»
Несколько глав романа были уже написаны, и это был не первый его литературный опыт. Лет шестнадцать назад он создал свой первый роман — почти автобиографичный, где главный герой писал белым стихом о Моисее и его брате Аароне. Увы, тот роман был предан огню… В ту пору Иса защищал докторскую диссертацию, после чего стал выступать с лекциями. Его начали приглашать к себе бизнесмены и власть имущие, и вскоре ему стало не до творчества. Его с головой накрыл золотой дождь иностранной валюты — он богател не по дням, а по часам. Словом, жизнь обернулась для него сказкой.


В поисках родных
Обустроившись в Астрахани и наладив все дела, Иса первым делом занялся поисками родной матери. «А вдруг у него есть братья и сёстры? Племянники и племянницы?» — и ему не терпелось встретиться с ними. Но, увы, ему не суждено было застать в живых ни мать, ни родную старшую сестру. Та оставила в Астрахани сына — его родного племянника. Именно его Иса и нашёл, чему был несказанно рад. Он взял юношу к себе и выделил ему две комнаты. Более того, племянник получил доступ не только к его работам, но даже к дневникам: Иса Юрьевич запирал на замок лишь входные двери.
Племянника звали Николай, и было ему двадцать три года — как когда-то самому Исе в пору его бегства. Юноша оказался довольно смышлёным, имел на руках диплом бухгалтера-экономиста. А когда Иса узнал, что у Николая есть те же способности к ясновидению и гипнозу, какими обладал он сам, то обрадовался вдвойне: будет помощник! «Он сделает всё, чтобы племянник был счастлив…»
Николай с усердием принялся за труды Исы Юрьевича, приступив к изучению литературы, которую Учитель (а дядя стал им для него с первых же дней) предписал ему как обязательную, прежде чем обсуждать дальнейшую совместную деятельность.
— Ясновидение — восприятие интуитивное, — говорил Иса на своих лекциях, — поэтому и нет ему разумного разъяснения…
Если раньше он был уверен, что в каком-то смысле все люди мыслят одинаково, то теперь понимал, как глубоко заблуждался. Каждый человек — существо иное, индивид, и мыслит, и живёт по-своему, руководствуясь собственными взглядами и познаниями. Не каждый волен менять свои взгляды усилием воли, продолжая подчиняться привычному мышлению. Перестраивать своё сознание под сознание другой личности, воспринимая её ощущения как свои, стоило ему огромных усилий, труда и глубоких знаний. И потому не одна интуиция, но и эти обширные познания помогали ему погружаться в сознание других людей, в мир их идей. Он начинал ощущать чужое как своё, постигал чужие переживания в поисках выхода, находил психологические предпосылки тех или иных действий. Работая над этими вопросами уже не один год, Иса знал: чтобы понять человека, надо уподобиться его внутреннему миру, оставаясь при этом самим собой. Этой теме была посвящена и его докторская диссертация, которая так и называлась: «Понять другого — стать им. Понять Бога — стать Богом самому». Его работа и лекции вызвали в своё время в обществе огромный резонанс.
Работая над диссертацией, Иса осознавал и удивлялся, как много в жизни ещё нераскрытых идей. Удивлялся и радовался тому, что всё новое есть лишь хорошо позабытое старое, воспринятое по-новому. И чем больше он познавал, тем яснее понимал, как много ещё остаётся непознанного. Одни мысли порождали другие, одна идея — следующую, и не было им числа. Он видел, что чем меньше человек знает, тем чаще ввязывается в спор, доказывая и убеждая других в том, в чём сам не разобрался и заблуждается. Эта уверенность незнающих в своей правоте, их наивность вызывали в нём лишь улыбку и сострадание, а вовсе не гнев или желание спорить. Иса понимал, что люди эти руководствуются бессознательным, а не разумом. Анализируя поступки и познавая сердца, он учился понимать других и проникать в их сознание. Он не раз убеждался: чем более человек развит, тем он точнее и правдивее в своих выводах и размышлениях. Каждая новая встреча становилась для него новым фактором и вела к новым заключениям.
«Что есть познание и в чём его основа? — записывал он в дневниках. — Основа любого нового познания — в сравнении с предыдущим. Познание зиждется на сравнении. Если мы говорим и верим в то, что Бог есть всё, значит, всё видимое и невидимое — это частицы Бога. Всё едино, и это Единое есть Бог.
С чем можно сравнить величие Разума, его обширность? С морем? С океаном? Нет — разве только с просторами Вселенной. Разум бесконечен, и нет числа мышлению. Сама мысль так же бесконечна, как и Вселенная. Мы многого не знаем, многого не видим, но это не значит, что всего этого нет. Оно есть — просто мы не знаем. И наоборот: мы помним многое, чего уже нет — здание, давно сравнённое с землёй, или человека, давно почившего. Мы можем представить всё это воочию, как некий фильм или картину. Но на самом деле этого уже нет — оно лишь в нашем представлении, в образах нашего мозга, а не в реальности. Так и жизнь наша — её нет, есть только миг. И только познав Бога, обретя Единство с Духом Святым, человек становится с Ним одно и обретает Вечность».
В поисках знаний
— Христианство было насажено огнём и мечом, преследуя всех инакомыслящих. Они даже крест — орудие смерти и пыток — превратили в свой символ! Неужели вы верите во все эти ереси? Верите Павлу, Иоанну?
— Я этого не говорил, — улыбнулся Иса, слушая горячие речи племянника.
— Хорошо хоть так… — вздохнул Николай.
— Но я верую в Бога. Верую, что есть Высший Разум.
— И всё же веруете?
— Да, а как же без веры…
— И какой же религии вы тогда поклоняетесь?
— Никакой. Только Всевышнему.
— Это как?.. — удивился Николай. — Разве так бывает?
— А почему нет? Вот скажи мне: был бы жив отец твой, ты верил бы ему или тем, кто общался с ним? Какому слову ты бы поверил?
— Конечно же, слову отца… — не понимал Николай, к чему клонит дядя.
— Вот и я хочу познавать Истину сам, напрямую, а не с чужих слов, не через посредников. Так поступал Иисус. Теперь понял?
— Не совсем…
— В таком случае сегодня же и начнём учиться. Я верую, но не склонен ни к одной религии…
— Понял! — перебил Николай. — Вы хотите явить миру свою религию!
— Упаси Бог! Хватит уже этих религий — чем их больше, тем меньше веры и больше дрязг. Ведь Ницше неспроста говорил, что религии убили Бога. Но было бы ошибкой понимать это дословно. Чтобы разобраться, надо много учиться.
— Как много?
— Всю жизнь… Главное, родной мой человек, — нести людям свободу, добро и любовь. В мире всё ещё много противостояния и вражды — как в политике, так и в вопросах веры. Наша миссия — не допустить разлада в обществе, а этого можно достичь, только объединяя народы, а не разделяя их по национальному или религиозному признаку. Поэтому наша цель — компромисс. Нам необходимо единство, нужно находить точки соприкосновения и сближения. Я рассуждаю об этом уже не первый год. Обсудил вопрос с президентом и с министерством культуры — они поддержали мою инициативу и дали зелёный свет. Теперь на мне лежит большая ответственность, и я не имею права допускать даже малейшей ошибки. Даже ничтожная на первый взгляд оплошность может впоследствии бумерангом ударить по нам стократно. Ты хочешь читать лекции и стать моим помощником? Похвально. Но этого мало — к этому надо быть готовым. Прежде я советую тебе прочитать мои готовые работы и изучить их. После — попробуй написать лекции сам, а я проверю и решу, готов ли ты водрузить на свои плечи столь ответственный груз. Но, прежде чем выступить публично, тебе придётся отчитаться передо мной лично. Там и посмотрим.
Ему нестерпимо хотелось, чтобы племянник стал его достойным преемником — он верил в него и возлагал большие надежды.
— Вас потому сюда и направили? — спросил Николай.
— Да, а если точнее — я сам напросился, добровольно возложив на себя эту миссию.
— А это возможно? Люди-то все разные.
— Поэтому наша главная цель — искать согласия со всеми. Это очень тонкий вопрос, мы не имеем права на ошибку. Запад тщательно следит за нами и тотчас воспользуется любым нашим промахом. К сожалению, с нашей стороны таких ошибок было ужасно много. И войны сегодня — это последствия тех ошибок.
— Войну в Чечне имеете в виду?
— И не только… — вздохнул Иса Юрьевич, но углубляться не стал. — Я рад, что ты понимаешь меня и поддерживаешь. Но готов ли ты выступать с трибуны вместо меня и читать лекции?
— Думаю, да.
— Тебе придётся отвечать на многие вопросы, и это будет нелегко.
— Не боги горшки обжигают, дядя Иса, — улыбнулся Николай.
— Ну хорошо, я подумаю и приму решение. Но сначала тебе придётся изучить все мои работы и научиться самому излагать мысли.
— Да, конечно.
— Тогда советую учиться день и ночь. Когда почувствуешь, что созрел и уверен в себе, — сообщи. Будем посмотреть, — улыбнулся Иса. — Там и решим.
— Спасибо, дядя Иса, — глаза Николая сверкали от слёз. Иса счёл это добрым знаком. Разве мог он предполагать, что судьба тут не на его стороне и что умиление Николая было вызвано не благодарностью, а гордостью, восхищением собой? Увы-увы… Слишком слепа была любовь Исы Юрьевича к единственному родственнику, в чьих жилах текла родная ему кровь. Ах, как ему хотелось, чтобы племянник стал его преемником!..
Уже через полгода Иса впервые доверил Николаю выступить перед аудиторией. Юноша обладал хорошей памятью и быстро учился.
Николай: начало пути
— «…Люди оставили правду и примкнули ко лжи. Обман стал нормой жизни, её правилом. Через это они и возвысились, и разбогатели, — выступая перед аудиторией, Николай чувствовал себя уверенно и ликовал всем сердцем. — Сделались тучны, жирны, преступили всякую меру во зле, не различают судебных дел, дел сирот; благоденствуют, а справедливому делу нищих не дают суда» . Они сеют зло и пожинают плоды этого зла. Дети их следуют за ними, развращая души свои и губя свои жизни. И, как бы ни было прискорбно, мы должны признать: изумительное и ужасное совершается в сей земле. Пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют при посредстве их, и народ Мой любит это. Что же вы будете делать после всего этого?..  Вот вопрос, который стоит перед нами, перед каждым из нас. И пусть каждый спросит себя: на что он способен и что в его силах? Поэтому в первую очередь мы должны бороться за спасение человека, его души. Они говорят: «укажи мне путь, по которому мне идти» , ибо они заблудились, «как овца потерянная» . Вот потому я и говорю вам: умножайте ряды свои, протяните руку ближнему своему, ибо чем больше нас, чем теснее наши ряды — тем мы сильнее. И тогда никто не сможет править над нами и творить беззаконие, ибо будут вынуждены считаться с нами. Ведите в нашу общину родных и близких, друзей своих и всех заблудших, но жаждущих спасения и ищущих к нему пути. Всех, кому тяжело и плохо, кто слаб и разуверился, — ибо они могут стать первыми из нас. Не дайте им сгореть в огне ада, который уже обрушился на землю по вине тех, кто ослушался и принял ложь за истину, кто свернул с пути Господа на путь Дьявола, кто предал радость и блаженство Вечности ради земного искушения и временного веселья Сатаны. «Не ссорься с человеком без причины» , — скажу я вам. И «больше всего хранимого храни сердце твоё, потому что из него источники жизни. Отвергни от себя лживость уст, и лукавство языка удали от себя» . И запомните, друзья мои, что «тоска на сердце человека подавляет его, а доброе слово развеселяет его» .
— Слишком много ссылок на Библию и мало своих рассуждений, — улыбнулся Иса Юрьевич, пожимая племяннику руку. — Учись рассуждать сам и излагать собственные мысли.
— Да, дядя Иса, простите… — слегка покраснел Николай.
А через некоторое время Иса Юрьевич, препоручив все дела Николаю, вплотную занялся обустройством «Рая». Это была идея создания Рая на земле — то, о чём он мечтал десятки лет. Теперь у него была и сила, и возможность воплотить эти планы в жизнь. Знали о них всего несколько человек, в том числе и сам Николай.

Из дневника Исы Юрьевича
Я обнял его и пожелал успеха. Он поцеловал мне руку и обещал быть верным последователем моих идей, и верно служить общине. Я ему верил и спокойно занялся воплощением в жизнь своей мечты. Построив «Рай», я очень надеялся, я был почти уверен, что смогу повлиять, как и на самого президента, так и на всех приближённых к правительству людей. Эту тему обсуждал я и с министром культуры, он был во всём солидарен со мной и верил в меня. Более того, даже помог мне получить в своё распоряжение два вертолёта – грузовой и пассажирский, разумеется, за мои деньги.

Николай. Как всё начиналось…
И вот наступил день, когда Иса Юрьевич предоставил слово своему племяннику Николаю Грачёву, выступая перед студентами: «От него вы услышите о новом слове в религии и, пожалуйста, будьте внимательны к его проповеди, по окончании которой вы можете задавать ему любые вопросы». И, оставив племянника наедине со студентами, отлучился по своим делам. Когда Николай взошёл на трибуну, зал гудел как пчелиный улей. «Братья мои, – сделав паузу, Николай посмотрел на собравшихся, будто в душу каждому глянул, и спокойно улыбнулся. И каждому показалось, что он посмотрел на него. Наступила такая тишина, что каждый слышал своё дыхание. И вдруг все посмотрели в сторону окна – было слышно, как жужжала муха. Туда же обратил свой взор и лектор. – Слышите, как бьётся об стекло муха? Чего же она хочет? – и снова улыбнулся. – Верно, она хочет вырваться на свободу, на Свет Божий, который она видит через стекло, ошибочно признавая прозрачность стекла за истину. А всего лишь в нескольких дюймах от неё есть выход – открытая форточка, где и ждёт её истина – свобода и свет. Но, к сожалению, она не знает этого. И так же многие из нас, – он подошёл к окну, ловким взмахом руки поймал муху и выпустил её в открытую форточку, – часто ошибаются в этой жизни, не в силах разобраться, в чём свобода и свет, где истина. Много было на земле пророков, посвященных в тайны бытия, им была открыта истина. Они собирали вокруг себя общины и через учеников своих несли свет истины людям, обществу. Но всегда находились и лжепророки, которые ради власти, ради своей наживы и личных интересов, искажали этот свет истины, пленяя души и сердца людские обманом. Ибо любая несвобода уже есть искажение истины. Но тут возникает другой вопрос. А что такое свобода? Как понимать её? Как воспринимать? И если вы думаете, что свобода – это вседозволенность, то глубоко ошибаетесь. О свободе можно говорить только тогда, когда свобода одного не ограничивает свободы другого. Но, всегда ли бывает так – далеко нет. Почти никогда! К сожалению, человечество ещё не достигло такой свободы и поэтому общество принимает свои законы. Конечно, вопросы о свободе и правах человека – это вопросы тысячелетий.  И сегодня перед нами возникают тысячи и тысячи вопросов. Назову хотя бы несколько из них. Например: почему одни умирают раньше, а другие позже? Почему есть бедные и богатые, и почему богатые не делятся своим богатством? Почему у одних есть родители, а другие растут сиротами? Сказано: не убий; так почему же идут бесконечные войны? Почему одни страдают и болеют, а другие до конца дней не знают боли? Почему одни могут позволить себе всё, а другие – нет? Почему на земле столько несправедливости? Почему?.. – снова прошёлся он по залу глазами, и продолжил. – Вы уже, наверное, догадались и сами, что таких вопросов у нас, к сожалению, много. Их можно перечислять и перечислять, и ответить на них в одночасье невозможно. После каждого ответа возникнет дополнительный вопрос. Возьмём, тем не менее, один из них. Почему на земле столько религий и, почему каждая из них твердит, что истина за ней? Так мы снова подошли к тому, с чего и начинали. Я и сам часто задавался этим вопросом. Это, наверное, и подвело меня к новому слову о вере и религии. Это стало результатом глубокого изучения и анализа Библии и Корана – священных книг иудеев, христиан и мусульман. Я много думал над этим и решил объединить их в одно, как когда-то пытался сделать это пророк с Аравии Мухаммад. Но с новым, более прогрессивным взглядом на мир, с иными потребностями, с другим пониманием свободы и прав человека. Об этом сегодня мы с вами и поговорим… – и полтора часа лекции прошли как пятиминутка. А после лекции студенты никак не хотели отпускать Николая, окружив его тесным кольцом и задавая ему нескончаемые вопросы. Рядом с ним, лицом к лицу, оказался тогда и Леонид со своей девушкой Лерой, он, разинув рот, взирал на лектора. А всё, что исходило из его уст, для Леонида было шоком. Он слушал его как заворожённый, словно Николай был Богом, спустившийся на землю с небес. Ему вдруг очень захотелось прикоснуться к нему. Разве Леонид мог знать, что Николай готовил своё выступление по дневникам Исы Юрьевича, выдавая это всё как свои идеи, разве только слегка откорректировав их по своему усмотрению.
«Николай, а можно пожать вам руку?.. – неуверенно, в волнении выпалил Леонид, протягивая открытую ладонь. Он вспотел, наверное, и покраснел, и находился в состоянии аффекта от всего увиденного и услышанного. А ведь он и сам не раз задумывался над этими вопросами, но он не смог на них ответить. Всё оказалось так просто – Николай ответил на все его вопросы.
«Да, молодой человек, с удовольствием пожму вам руку, – улыбнулся ему Николай, как старший младшему, хотя они были почти ровесники.
«Спасибо… – Леонид почувствовал, как лоб покрылся испариной. Они подружились, и Николай рассказал ему историю своей жизни, как встреча с Учителем сильно повлияла на всю его дальнейшую жизнь. После встречи с Исой Юрьевичем, он несколько раз перечитывал и Библию, и Коран, да и много другой религиозной литературы. С того дня эти духовные книги стали для него интереснее остальных романов и детективов. Даже любовные романы уже не интересовали его. Но, довольно скоро он и сам с головой окунулся в любовную историю. Религия… Николай начал понимать, что религия и есть тот инструмент, который сможет ему помочь осуществить тайную мечту.

Из рук в руки
Итак, передав все свои дела по общине в руки Николая – и даже ключи от своего кабинета – и объявив всем о его назначении, ибо сам на год, а может и больше, будет занять другими делами, Иса приступил к своей последней проповеди.
«Дорогие друзья, сегодняшней темой нашей проповеди будет «Религия, Человек и Бог. Разлад и становление».
Так вот, когда начинается разлад внутри религии или между религиями, то надо понимать, что это – разлад и непонимание между людьми, и Бог здесь ни причём. А значит, надо искать выход и решение, которое устроило бы всех, ибо Бог наш Один и Един, а стало быть, должны быть едины и мы.  Бог не будет принимать решение за нас, ибо Бог Он со всеми – вместе и раздельно, и, даже в каждом из нас отдельно. И это – наше счастье или наша беда, какое решение мы примем, каждый отдельно и все вместе. Отделяя себя друг от друга, мы удаляемся от Бога, а приближаясь друг к другу и соединяясь, объединяясь, мы приближаемся к Богу и соединяемся, объединяемся с Ним. И вот это приближение поможет нам понимать других людей – людей с другой религией, с другой идеологией, с другим мировоззрением и с другим менталитетом. И если мы придём к единству между собой, то найдём единство и в Боге. А исходной точкой здесь может быть Свобода и Любовь, но только не страх. Не бояться надо друг друга, а любить. Также и Бога не надо бояться, а надо любить. Ибо только любовь может объединить нас, стирая как национальные границы, так и религиозные, научив и себя и всех остальных национальной и религиозной терпимости. И разве не Божья рука, невидимая, но водимая привела меня к осознанию этого. Чтобы через Слово Его, вложенное в меня, я смог бы сказать вам об этом и уже через вас, довести до всего остального мира?
Наш Создатель возлюбил нас, так давайте и мы будем учиться любить и понимать других, дарить им свою любовь и умножать её. Ведь благодаря этой любви человек и появился на свет, благодаря ей мы и живём, ибо жизнь и есть любовь.
Во время существования СССР была одна особенность – мы не делили друг друга на своих и чужих, не делили ни по религиозным, ни по национальным признакам – были одним советским народом. Жили вместе, работали вместе, женились и создавали семьи по любви. И если сегодня мы будем строить баррикады между собой, то, где гарантия, что по ту и другую сторону не окажутся наши близкие – братья и сёстры? Говорили и учили нас тому, что Бога нет, но в глубине души своей каждый из нас верил в Бога, даже отрицая Его.
Но, скажу я вам, человек по природе своей существо упрямое. Даже виновный считает себя правым и ищет виноватого в другом. Словно вирус, сидит в нас гордыня и, пока не излечимся, мы не научимся любить и понимать других, и будем использовать Бога для своего блага и своих целей, для служения гордыне своей, как фарисеи и саддукеи. Да, мы никогда не научимся любить и понимать, а будем продолжать убивать именем Бога и угнетать, умножая в сердцах ненависть, страх и нелюбовь. В этом случае человеком движет не любовь и не жажда Истины, а жажда власти и богатства, и не справедливости ищет он, а удовлетворения своей исключительности. И всё это он прикрывает именем Бога, Его Словом и Его пророками. Любовь же ведёт человека к смирению, учит терпимости и, через боль и страдание, приводит к вере, к уважению чужого мнения. Только тогда научимся мы любить Бога, научимся понимать реальность и жить в этой реальности, а не в воображаемом нами мире. Я понял одно, что Бог там, где человек, ибо человек и есть Его вместилище. И разве там, где нет религии – нет гуманизма, нет любви и мира, нет радости и дружбы, нет счастья? А разве там, где религии, всё так сладко и гладко, и разве там всё строится на любви и мире, на дружбе и на радости? И разве все религии, укрепляясь и расширяясь, (и иудаизм, и христианство, и ислам, да и другие) не проливали невинную кровь? И разве религиозные деятели и сегодня не стараются играть роль Бога, каждый по-своему диктуя нам правила жизни и законы её? И это – когда ещё до этих религий человеку был дан Закон Божий – Его Заповеди. И разве, нарушая эти Заповеди, мы не предаём Бога? Разве мы не стараемся использовать имя Всевышнего в угоду себе, своей религии, своих желаний, своей страсти – обманывая и Бога и себя, подменяя любовь желанием, а высокое – низким?
Многие приносят Богу в жертву не только животных и других людей, но порой и себя. И кому это надо? Неужели Богу и вправду нужны эти жертвы? И не обманываемся ли мы тут, действуя от имени Бога? Ведь было сказано: «Не убий!» Ибо жертвенник Божий – жертвенник радости и веселья, любви и щедрости. Бог в каждом из нас, и поэтому, доставляя радость другому, ты приносишь радость и удовлетворение Богу. И радуется Бог сердцам нашим.
И завершая сегодняшнюю речь и прощаясь с вами на время, снова хочу повторить: «Любите друг друга и будьте добры друг к другу, не отказывайте ни в чём своим братьям и сёстрам. Не давайте злости взять вверх над вами и не стыдитесь исправлять ошибки свои. Гнев – это враг наш, терпение – наш союзник, а любовь сердца и есть источник жизни. И помните, как отец милует сынов, так милует Господь любящих Его и друг друга.
Ибо Он знает состав наш, помнит, что мы – персть» .

Полномочия
После своего выступления Иса Юрьевич предоставил слово Николаю и объяснил, что сам он вынужден на время заняться другими делами. Николай вышел вперёд, поблагодарил учителя и, улыбнувшись овациям, приступил к лекции.
Мы все вместе – как одна семья и, в то же время, каждый по-отдельности, ибо сказано, «Человек никак не искупит брата своего и не даст Богу выкупа за него» . Делитесь богатством своим, которое называем мы имуществом, ибо только одно богатство есть ценность – богатство души и сердца, принявших Бога и отдающих слугам Его, братьям и сёстрам. Никто не знает, когда Бог призовёт нас к себе. В третьей авраамической религии исламе сказано, что надо жить так, будто смерть стоит уже рядом с тобой, и поэтому ты всегда должен быть готов к этому. И «не бойся, когда человек богатеет, когда слава дома его умножается: ибо умирая не возьмёт ничего; не пойдёт за ним слава его» .
И воссияет свет жизни над каждым праведником, кто служил Богу своему в Вере и в Истине, отдавая себя и любовь свою ближним своим. И вернётся всё сторицею ему, и будет дана ему жизнь вечная, и будет рай наслаждением ему, и дух его обретёт покой и мир. Вечное блаженство снизойдёт над всеми, кто ушёл от греха и гнева, на путь добра и любви.
 


Что есть сон?
Иса Юрьевич, и вправду можно было, так сказать, стал другим человеком, как внешне, так и внутренне. Он возмужал, окреп физически, вырос, раздался в плечах, отрастил усы, чем, надо признаться, стал ещё более симпатичным и обаятельно привлекательным. Кроме того, он носил очки со слегка затемнёнными стёклами. Всегда при галстуке. Может, потому вначале Ольга и робела перед ним – перед таким далёким и самоуверенным незнакомцем. Пока она писала, он смотрел на неё сквозь очки, после чего тихо, но твёрдо сказал: «Здравствуйте, Ольга Сергеевна…» – она что-то ответила, не отрывая глаз от бумаг. От волнения она даже имени его не расслышала, а переспросить не решилась.  И когда он обратился к ней, сразу же начала говорить о том, что они очень рады ему и сделают всё возможное и невозможное, чтобы помочь реализовать свои планы и высокие идеи в жизнь. А он смотрел на неё – на глаза её, на лицо, на то, как шевелятся её губы – и ничего не слышал. Вернее сказать, смысл её слов не доходил до него. Да они ему и не нужны были. Он изучал её, с болью в сердце отмечая еле заметные морщинки. И вдруг ему до боли захотелось обнять её.
- Ну, здравствуй же, Оля… – грустно глянул он на неё и стиснул пальцы в кулак, удерживая в себе нахлынувшие чувства.
- А… Что?.. – не сразу пришла она в себя, подняв на него своё лицо и робея от неожиданности. – «Какой знакомый голос…» – подумала она, краснея и глядя на него широко раскрытыми глазами. Долго и молча смотрели они друг на друга. – Ты?.. Ну откуда?.. «Ах да…» — и снова спросила с нескрываемой ноткой радости. – Это снова ты?!
- Я, Оленька, я… – вздохнул он, и, сняв очки, улыбнулся. – Если б ты знала, как я рад тебе… как счастлив снова увидеть тебя. Боже мой…
- Я… я тебя и не узнала… – сказала она как-то тоскливо и хотела пошутить: «Долго жить будешь», – но лишь жалко улыбнулась, подумав: – Я так виновата перед тобой и, наверное, перед собой тоже… – и тяжело вздохнула, вспоминая, как они расстались. ¬– Прости меня… – Ему так хотелось услышать от неё эти слова. И он радовался.
- Ну что ты, Оля, значит, так было угодно судьбе, – его губы чуть заметно сдвинулись в улыбке. – И мой тебе совет, никогда не жалей о том, что было и что сделала, живи настоящим и думай о будущем. Что было уже не вернуть и не исправить. Жизнь, Оля, у нас только одна и надо прожить её так, чтобы не было больно вспоминать о прошлом.
- Господи, столько лет…
- Двадцать три, – улыбнулись его глаза. Он тут же исправился: – Нет – почти двадцать четыре…
- Как ты изменился!.. – закрыла она лицо руками. И, снова посмотрев ему в глаза, грустно вздохнула. – А я уже и не надеялась, что когда-нибудь снова увижу тебя. – И вдруг улыбнулась, как когда-то давно. – Ты стал таким солидным. 
- Постарел?
- Я бы не сказала! Как будто не двадцать четыре, а года три-четыре всего прошло. Возмужал – да. А что серебро на висках – тебе к лицу… – Прикусив нижнюю губу, она замолчала, и всё же, губы её задрожали, а глаза затуманились. – Господи, Иса, неужели это ты?! Как же я могла не узнать тебя – эти глаза, этот голос… Где же ты был всё это время?
- Старался выжить и забыть тебя…
- Не забыл?
- Не смог… - посмотрел он на неё. – А ты… ты хоть иногда вспоминала обо мне?
- Ты так исчез – как сквозь землю провалился…
- Ты права, я и вправду провалился, – и усмехнулся, – сквозь время. Чтобы жить – человек должен любить, а без любви – это не жизнь. В начале меня спасала любовь матери, а когда её не стало, я жил мечтой о тебе, мечтой снова тебя увидеть – хотя бы увидеть… – и снова улыбнулся одними глазами. – Да что это мы, всё обо мне да обо мне. Рассказала бы о себе. Что нового в твоей жизни? Муж? Дети?
- Как у всех: муж, дети – мальчик и девочка, взрослые уже, – и, сделав паузу, продолжила. – Люблю ли я мужа? Не знаю – трудный вопрос… –вздохнула она. – Он – отец моих детей. Да, были у нас сложности всякие, особенно когда к власти пришли другие. Он ушёл в бизнес, постоянные командировки… В общем, вот уже несколько лет, как между нами пробежала кошка – мы перестали понимать друг друга.
- Жалеешь?
- Не знаю…
- Спасибо за искренность.
- Иса, скажи честно, тогда, когда расстались… я сильно тебя обидела? Я… я не могла поступить иначе – так сложились обстоятельства…
- Обидела? Гм… Боже мой, если бы ты знала, как мне было больно и трудно. Чего только я не передумал, – и усмехнулся. – Даже стыдно сейчас признаваться в этом. Мне так хотелось сделать что-то такое, что могло бы вызвать в тебе сострадание ко мне, боль и даже жалость. Господи, какие только мысли не приходили в голову, даже хотел повеситься – но это было так мерзко, будто ты Иуда какой-то. Потом представил себя с перерезанными венами… И вздрогнул, подумав, а что, если она ничего не почувствует, и только презрительно усмехнётся: «Ну и дурак! Как хорошо, что не вышла за него». Вот тут-то перед глазами и возник образ матери, которая по-настоящему убивалась бы по мне, и страдала б, рыдая и царапая лицо от горя: «Для того ли я растила тебя, сынок…». «Ты будешь жить! – твёрдо сказал я себе. – Более того, если и встретишься когда-нибудь с ней – только на равных. Ведь это разница в положении между твоим выбором и мной развела нас в разные стороны, перечеркнув все былые встречи, обещания и тёплые объятия. Я не верил, что любовь прошла…
- У меня не было выбора! – хотелось ей закричать, но сдержала себя: жизнь многому научила. – Прости… прости меня, Иса, пожалуйста, прости… – судорожно вздохнула Ольга и, выдержав паузу, продолжила. – Не знаю, простишь ли ты меня, но я хочу, чтобы ты узнал всю правду – не всё было так просто… Ты же помнишь, у моей мамы болело сердце, она…
- Да, ты как-то говорила мне об этом, да…
- Так вот, – снова вздохнула Оля, – Дмитрий несколько раз подкарауливал меня, не давал проходу. Более того, зачастил к моей матери и добился от неё слова, что если его родители придут меня сватать, то она даст им своё согласие. Я плакала и умоляла мать не делать этого, но она и слышать меня не хотела. В конце концов она сказала мне, что если отца посадят в тюрьму, а она умрёт от горя, то в этом буду виновата одна я… И что только от меня зависит, будет ли она жить или нет. «Ну что ж, если хочешь моей смерти, выходи за кого желаешь. Но запомни, если ты выберешь этого татарина, то ты подпишешь мне смертный приговор.» «Мама, – в слезах упала я перед ней на колени, – какой же он татарин, если его отца звали Юрий, как и первого космонавта, и он был русский…» – но мать и слышать меня не хотела. Я долго плакала, скрывая это от тебя, ссылаясь на недомогание, но, в конце концов, я уступила матери и дала согласие. Вот так, Иса, я и отказалась от своего счастья, прости, – с сожалением сказала она. – Меня со слезами молила мать, и я сдалась, чтобы спасти отца… Они сфабриковали на отца дело и угрожали тюрьмой, если я откажу и не соглашусь выйти замуж за сына Тарасова Дмитрия. Да и у папы уже были проблемы со здоровьем, так что, от моего согласия или отказа зависела жизнь моих родителей. Да, я виновата перед тобой – ради родителей я пожертвовала собой.
- Прости, я не знал…
- Да, моя вина в том, что мы страдаем оба. Ну, что теперь… – вздохнула Ольга. – Столько воды уже утекло.
- Это да, но я люблю тебя, как и прежде.
- Как прежде… – перебила она его, и усмехнулась. – Увы, как прежде никогда уже не будет – дважды в одну воду не войти.
- Я тебя узнал, как увидел – по глазам и узнал. Глаза – зеркало души, а душа не стареет. Как увидел тебя – вздрогнуло сердце, будто вулкан в груди проснулся. От нахлынувших чувств у меня подкосились ноги и, чтобы не упасть я схватился за стул… – загрустил Иса, вспоминая день встречи. – Помнишь?..
- Нет, – откровенно призналась она. – У меня сейчас такое ощущение, будто пребываю во сне… – задумалась она. – Я сожалею, что позволила любовной страсти втянуть нас в свой омут.
- Что?.. – Иса никак не ожидал услышать от неё такого. И это было больнее всего.
- Пора взглянуть на жизнь честно и открыто, и осознать, что о дальнейших встречах и связи не может быть и речи.
- Когда-то любовь в тебе была подобна вулкану и бурлила огнём. А теперь что, откуда этот холод ледяной? Могу ли я растопить этот лёд, чтобы…
- Не надо, перестань… прошу тебя… – взмолилась Оля, перебивая Ису.
- И ты прости меня, я не знал… – он взял её руки в свои, заглянув ей в глаза. – Но… мы же можем быть друзьями, да?
- Да, наверное… – грустно улыбнулась Ольга.
- Спасибо. В таком случае, приглашаю тебя в ресторан, отметить наше возвращение друг к другу. Конечно же, если ты не против.
- Я не могу отказать, – улыбнулась она одними глазами. – Признаться, я всё ещё в шоке от встречи… – беззвучно смеялась она, искренне радуясь ему.
- Я люблю тебя, люблю ещё сильнее… – он резко обнял её и стал целовать.
- Нет… не надо… я не могу – это неправильно… – стала она сопротивляться, отталкиваясь от него.
- Оля… Оленька… Я люблю тебя, люблю… – и проснулся, зажимая в объятиях подушку. На сердце было грустно, тоскливо и одиноко, что не хотелось просыпаться, не хотелось вставать. – Боже мой, сколько ж ещё страдать мне по ней? Я же знаю, мы до сих пор любим друг друга и оба страдаем… – И только одно могло его спасти – работа. Он встал, умылся и, сварив кофе, снова взялся за свой незавершённый роман об Иисусе: «Иерофант».

 «Иерофант». Ожидание
Небо было затянуто тучами и мрачно глядело на землю сквозь уплотнённую завесу тумана. Несмотря на усилия посвящённых, в мире всё ещё царил хаос многобожия. Цивилизация переживала такой упадок, какого ещё не ведала. Диктат греческой и римской культуры вновь погрузил Иудею в грёзы. Израиль более чем когда-либо взывал к небу, ожидая Мессию — мстителя и судью, Царя Иудейского, который избавил бы народ от римской кабалы. Саддукеи и фарисеи были сторонниками учения о воскресении, но греко-римские представления о том, что тело смертно, а душа бессмертна, в Иудее не признавались: в преданиях еврейского духа такого не было.
Для многих многобожие вновь становилось нормой, и идея Единого Бога так и не укрепилась в сознании. Посвящённые взывали к Господу и жили в ожидании Мессии. Не была исключением и жена плотника Иосифа — Мария.
Кровавая заря Рима простёрлась над Ближним Востоком, подчинив всё своей власти. Цезарь принял роль Первосвященника, провозгласив себя богом, отрицающим бессмертие души. Рим установил военную диктатуру. Обнажённых девственниц Весты терзали дикие звери на глазах ликующей толпы. И лишь один народ, назвавший себя «народом Божьим», старался сохранить свою веру. Идея Моисея, наперекор всему, всё ещё была жива в Израиле. Более того, школа ессеев хранила верность учению и продолжала множить ряды, принимая в ученики детей из семей своих выходцев — потомков, посвящённых в тайны. Школа пророков стала хранительницей эзотерических преданий, оккультной медицины и религиозных идей Моисея. Наиболее способные ученики обладали ясновидением и полнотой веры в торжество Божественной Истины. Мысли такого человека отождествляли с мыслями Бога, а разум его — с Высшим Разумом. Пророка Моисея считали посланником Бога, его пророчества принимали за глас самого Господа, ибо Истину он вещал от имени Его. Для непосвящённых человек, владеющий тайнами Высшей Мудрости, казался сверхчеловеком — Мессией, призванным наследовать Царство Божье на земле.
Наступило время, когда земля, и особенно народ Израиля, нуждались в Спасителе и верили в него. Больше всех надеялись и верили сами члены общины ессеев — посвящённые. И ждали, взывая к Господу своему. И Господь не оставил их. Когда настало царство Ирода, надежда и вера в Спасителя жила во всех сердцах.
Когда Марию обручили плотнику Иосифу, вдовцу с сыном Иаковом, ей исполнилось всего шестнадцать лет. Воспитывали её Елисавета и Захария. Иосиф происходил из царского рода Давидова, Мария — из рода Аоронова. Родиной их был Назарет в Галилее, куда Иосиф и привёл юную жену.
— Мой народ верит, что скоро грядёт Мессия, — вздохнула Мария, обращаясь к мужу. — Люди устали ждать, ищут знамения.
— Да, — кивнул Иосиф. — Ещё говорят, что Мессия родится не от иудея.
— Верно, — согласилась Мария. — Не от сына Израилева родится Мессия. Я давно думала о том… — и вздохнула вновь.
А вечером, перед сном, она долго молилась:
— О, Святой Дух, о, душа отца Самуила, о, душа царя Давида, умоляю — вселитесь в плоть мою, дабы на земле Израиля мог появиться долгожданный Мессия! Примите меня как сосуд души, избранной для божественной миссии. Да, Господи, я готова принять во чрево своё душу Искупителя — Назарея.
Знамение
Назарет находился в Галилее, чьё население состояло из галилеян, самаритян, гадаринцев, финикиян, сирийцев, арабов, греков; многие из них были обращены в иудейство. Но из двенадцати колен Израилевых лишь два оставались верны своему Богу. Галилеяне относились к другим народам и их культуре терпимо (многие даже общались на сирийском языке), за что прочие иудеи смотрели на них с пренебрежением. Галилеян считали глупыми и невежественными в религии, ибо их иудейская кровь была с примесью. В общем, Галилея слыла языческой.
Плодородные окрестности Назарета напоминали райские сады, с обилием виноградников и фиговых деревьев. А цветущие сады гранатов умножали этот колорит. В семье Иосифа и Марии один сын, Иаков, уже подрастал, но, к сожалению, пророка в нём не видели — не было им никакого знака.
Вскоре, в одну из ночей, когда Мария спала умиротворённая объятиями мужа, во сне к ней явился архангел Гавриил. Он улыбнулся и загадочно спросил: «Кого же ждёшь ты, Мария, — ангела Милосердия или Мстителя, которого жаждет Израиль, как когда-то царя Давида?»
«Агнца Божьего», — улыбнулась Мария, представив сына, любимого и почитаемого всеми.
— Агнца?.. — задумался Гавриил и грустно улыбнулся ей в ответ. — Твоя вера чиста, Мария. Пусть так и будет. Радуйся, ибо благословенна ты между жёнами. Да придёт час, когда миром будет править Сын Истины.
— Аминь… — проснулась Мария и вновь возгласила с улыбкой: — Аминь!
От её голоса пробудился и Иосиф. Увидев сияющую счастьем жену, он невольно улыбнулся и спросил:
— Что — аминь?.. — обнял жену Иосиф. — Такая счастливая с утра, вся так и сияешь, будто всю ночь с ангелом общалась.
— А ты откуда знаешь? — засмеялась Мария, счастливо взирая на мужа. — Вчера мне был сон.
— Сон?
— Да, мой Иосиф. И не просто сон, а провидческий.
— Что?.. Он тебе явился?! Ну-ну, рассказывай!
— Да, сам архангел Гавриил явился и говорил со мной, — сладко, умиротворённо потянулась Мария. — Он обещал мне Агнца Божьего…
— Что, Спасителя?.. Неужто свершилось?.. У нас родится пророк?!
— Да, и я уже чувствую в себе дух Его…
— А как мы узнаем, что он и есть Мессия?
— Иосиф, муж, данный мне Богом, не давай Дьяволу проникать в мысли свои, не искушай Господа сомнением. Ибо живы мы верой своей и Словом Божьим.
— Да, Мария, да, ты права, — поспешил Иосиф уверить её. И, воздев руки к небу, взмолился: — Прости, Господи, раба своего Иосифа! — и трижды повторил: — Верую! Верую! Верую!
— Да, Иосиф, вот как отблагодарил нас Господь за веру нашу: свершилось. Я ещё в утробе буду общаться с ним, — нежно, с улыбкой провела она рукой по низу живота. — Буду учить его вере нашей, посвящу всем тайнам мудрости, что знакомы нам. Уверяю тебя, наш младенец от самого чрева уже будет назареем Божьим и станет посвящённым во всю мудрость, что ведома нам с тобой.
— Это правильно, — согласился Иосиф и кивнул. — Я всегда восхищался тобой, твоим разумом и светом твоей души.
— Да, господин души моей, — поднялась Мария с постели и, обняв мужа, тепло прижалась к нему. — Я жду ребёнка и чувствую, что это сын. Я верую и всей душой ощущаю это внутреннее сияние Бога — я озарена этой жизнью во мне более чем когда-либо.
Иосиф смотрел на жену и гордился ею — красотой как внутреннего её мира, так и внешности, красотой лица, озарённого в эти минуты неописуемой лучезарностью. А она всё говорила, всё ещё под впечатлением своих чувств и ночного видения:
— Я не просто чувствую плод в утробе своей — я вижу воочию, как Святой Дух снизошёл в чрево моё, одарив плод наш необыкновенно светлой душой. Мне кажется, он уже превосходит нас с тобой.
— Не хочешь ли сказать, что Святой Дух уже освятил плод наш и ты явишь миру Пророка?
— Да, Иосиф, именно это я и хочу сказать.
— Люблю тебя…
— Скоро взойдёт солнце, пора встать на молитву и поклониться Духу Святому — Отцу Небесному.
— Да, пора.
И уже в ту же ночь архангел Гавриил явился Иосифу и обнял его: «Радуйся, Иосиф, Мария родит тебе сына, и наречёшь ты имя ему Иешуа».
Возвращение к себе
Тем временем днями Иса вплотную занялся обустройством острова, а ночами продолжал работу над романом об Иисусе. Когда не писалось — вспоминал прошлое, как всё начиналось…
На его лекции (он уже несколько лет жил в Москве, куда перебрался из Астрахани) приходило всё больше и больше народу. В основном — молодые люди. Советского Союза уже не стало, Россия была сама по себе. Люди почувствовали свободу, и каждый понимал её по-своему. Но для чего она, что с ней делать, как использовать — не знал почти никто. Никто не думал о России — только о себе. Тысячи разнонаправленных целей в конце концов сливались в одну — деньги и власть. И здесь всё опиралось на наглость, жестокость, степень жадности и дерзость. Как у Достоевского: «Кто посмел нагнуться — тот и взял». Наступили времена антигероев — бандитов, убийц, беспредельщиков. Многие заводы и предприятия закрывались, имущество разворовывалось, а люди, обманутые и брошенные, оказывались на улице с потерянными вкладами и бесполезными ваучерами. Многие, даже выдающиеся при прежнем строе личности, бывшие партийные лидеры, оказались не у дел. Кто-то, не выдержав, разными способами сводил счёты с жизнью, потеряв в ней всякий смысл. Кто-то, отвергнутый всеми, бродил бездомной собакой. Кто-то, позабыв о чести и совести, нашёл себе место и приспособился. Но многие, чтобы как-то спасти себя и обрести хоть какой-то смысл, обратились к религии. Эти-то и шли на лекции Исы, находя здесь своё спасение. Иса Юрьевич искренне удивлялся талантам и, как мог, помогал им во всём, а кому — и с работой. Вместе с тем всё больше росло как его влияние, так и авторитет во всех сферах жизни. Уже через десяток лет с ним считались все руководители и даже побаивались широты его известности. Благодаря этому остался на своём месте и министр культуры, а впоследствии и Ольга Сергеевна не только сохранила за собой должность директора Дворца культуры Астрахани, но ещё более укрепилась на своём посту, став полновластной хозяйкой города в своём направлении. Когда Иса решил вернуться в Астрахань, он уже был широко известен — и не только в России.
Москва собиралась отправить Ису Юрьевича в Астрахань, назначив главой области, но он отказался, пообещав помогать чем сможет. В руководстве Астрахани и области уже знали о значении и важности фигуры Башарова и готовились встретить его как подобает — с достоинством и честью. Каждый из высокопоставленных лиц старался пригласить его в свои апартаменты. Но, поблагодарив и сославшись на усталость с дороги, Иса Юрьевич сразу после торжественного вечера отправился к себе домой — в особняк, приобретённый заблаговременно.
Впрочем, и поселившись в Астрахани, он держал тесную связь с друзьями из Москвы и из-за рубежа. Временами к нему съезжались гости, в том числе и высокие представители иностранных государств. Именно тогда Иса Юрьевич и решил осуществить свою давнишнюю мечту: создать государство-утопию, царство справедливости и равенства — райский уголок. «Это будет настоящий рай на земле, который не снился даже писателям-фантастам, — говорил он своему другу, министру культуры, уже как бы воочию представляя своё творение. — И для этого у меня хватит и сил, и средств, и сообразительности». А в заключение приводил слова из Корана: «Вот описание Рая, обещанного богобоязненным: в нём текут реки из воды, которая не застаивается, реки из молока, вкус которого не изменяется, реки из вина, дарующего наслаждение пьющим, и реки из очищенного мёда. В нём для них уготованы любые фрукты и прощение от Господа» . Он уже верил, что в скором будущем не только сможет влиять на высокопоставленных управленцев, но и стать для них первым советником, чтобы через них начать менять жизнь — в корне изменить существующую Систему власти. А там, в скором будущем, может, и вправду удастся обустроить жизнь не только в своей стране, но и во всём мире.
Триумф Николая
Опираясь на книги учителя, вставляя между строками собственные мысли и изречения, Николай тщательно готовился к своим лекциям. В первое время и сам Иса Юрьевич старался при возможности присутствовать на выступлениях племянника и внимательно прислушиваться.
«…Разве Любовь и Благодать характерны для какой-то отдельной религии? Разве они не присущи буддизму, иудаизму, христианству, исламу и даже атеизму? Конечно же, да. А раз мы считаем их чертами Божьего благословения, значит, Бог есть везде и во всём, даже там, где, как нам кажется, Ему вовсе нет места. Мы же признаём, что Бог всюду и везде, что без Него ничего не было и не могло быть, ибо Бог есть начало абсолютно бесконечное — причина самого себя и всего, что возникает и исчезает, что было, есть и будет. Для Бога нет ни времени, ни пространства, ни начала, ни конца. Поскольку Бог и есть первопричина всех вещей и явлений, то, естественно, никакой другой субстанции помимо Него нет и быть не может. Поэтому, как всё существует через Бога, так и во всём есть частица Бога, и душа человеческая есть искра Божья. А стало быть, Бог всюду и в каждом из нас.
Только пройдя через испытания и боль, проникнувшись любовью и состраданием к остальным, мы начинаем понимать, что мы — крупинки Единого Целого. Но страдания и боль тоже бывают разными. Увлечённый собой и своими чувствами, ты не можешь понять, что тот, кого ты любишь, может быть счастлив с другим. Почему? Потому что в этом случае ты больше любишь себя, мысли и чувства твои направлены в одну сторону — к себе любимому. Это есть эгоизм, а вовсе не Любовь с большой буквы. Я бы назвал это слепой любовью. Хорошо ли это? Непременно! Может, эта первая любовь — любовь к себе — и есть то главное, что дал нам Господь? Только осознав и пройдя через эту любовь к себе, а потом и к себе подобным, мы придём к Богу и возлюбим Его. А возлюбив Бога, мы узнаем о сострадании и научимся прощать, и поймём, что Бог всегда с нами, что Он рядом и любит нас. Вот тогда мы ощутим и осознаем Истину Любви: Любовь и есть Божья Благодать и Милость. Любовь — о, сколько смысла в этом простом на первый взгляд, а на самом деле очень сложном, глубоко потаённом слове! И только раскрыв тайну любви, мы научимся понимать и других людей, и другие религии, понимать глупость своей жажды власти над Богом. Ибо гегемония власти, преимущество одной религии над другой — это выдумка человека, а не Бога. Бог не разделяет ни религий, ни народов, ибо Он со всеми и везде. Наш эгоизм, наша жажда власти над всем и всеми и есть то разделение, которое мы приписываем Богу, тем самым объявляя свою власть над Ним. Но „никто не возвышает голоса за правду, и никто не вступается за истину; надеются на пустое и говорят ложь, зачинают зло и рождают злодейство» .
А вскоре Иса Юрьевич решил дать племяннику полную свободу в выступлениях.
В ту ночь во сне Исе снова явился старец. Он подошёл, улыбнулся, заглянул в глаза и вздохнул: «Ах, дорогой ты мой, если бы у вас с Ольгой с самого начала всё сложилось прекрасно, создали бы семью, родили детей и жили счастливо, целиком поглощённые земными заботами и будущим детей своих, — бытие поглотило бы тебя всецело. Низшее, земное взяло бы верх над высшим. Получила бы душа твоя то, что искала, к чему шла? Нет. Чтобы познать Истину, душа твоя должна была пройти через эти испытания, к которым и привела тебя судьба. Эти страдания, что преподнесла тебе жизнь, и были крестом твоим. Человек носит в себе все элементы природы, а главное — имеет в себе божественную силу: силу мысли. Основной смысл жизни — познать самого себя, а цель — Единство со Всевышним. Человек есть существо двойственное — в нём есть и земное, животное начало, и небесное, божественное. И что в нём возьмёт верх, тем он и станет. Познать самого себя и значит познать Бога в себе. Время, как и пространство, не имеет ни начала, ни конца. То и другое понятие существенно только для человека, для Бога же таких понятий нет, ибо Бог Сам есть и Время, и Пространство. Время — это процесс движения, а движение…»
Иса проснулся от назойливого звука — звонил сотовый. Он отклонил вызов и пошёл умываться. Вернувшись и выпив чашку кофе, открыл дневник и стал записывать мысли, навеянные сном.
«Человек и есть сознательное существо, объединяющее мир Высший с миром Низшим — Небо и Землю, Дух и Плоть, Душу и Материю, Жизнь и Смерть. Благодаря своему Разуму человек стал кладезем и носителем мудрости. Оживив Своим Духом Жизни материю, Бог проявил Себя в душе человека и обрёл Себя Мудрого в разуме человеческом, в его мыслях и творчестве. Макрокосм проявился в Микрокосме.
Может, человек и был создан низшим аналогом Высшего, чтобы стать проводником Идеи Бога в жизнь? — задумался Иса. — Но, проявив своеволие, человек потерял гармонию единства с Богом. Поэтому нужна активная человеческая воля, ведущая к взаимодействию с Высшей Волей и с Её Планами. Это и станет тем путём, что снова приведёт к Единству и к Единому Плану. Вот тогда и будет во всём Воля Его — Души Мира и Творца Жизни. И в Плане Жизни человек станет действительным аналогом Высшего, а мир возможностей — миром реальности. Тогда и станет Человек воплощением и исполнителем, претворяющим в жизнь Волю Всевышнего, а не свою».
Иса поставил точку и задумался. Панорамное окно открывало взгляду просторы Волги, но мыслями он был погружён в глубь себя, в свой внутренний мир: «Человек в поисках Бога взирает на Небеса, даже не догадываясь, что Бог не где-то там, а в нём — в его сердце. И чтобы познать Бога, человеку всего-то и надо — познать себя. Не познав себя — не познать Бога. Ощутив в себе силу духа, человек перерождается духовно, в нём пробуждаются неведомые прежде уголки сознания. Духовно развитый человек уже сам для себя и закон, и судья, и вершитель всего. Человек, как и Бог, есть и часть самого себя, и часть Целого. Жизнь есть мышление; человек, перестающий мыслить, — мёртв. Жизнь есть осознание себя. Все законы и знания, известные человеку, есть результат человеческого мышления и восприятия, плоды человеческого разума, его сознательности и мудрости. Чем выше человек в своём развитии, тем больше в нём наклонности к одиночеству, и чем меньше он образован и развит, тем сильнее тянет его к стадности. Человеку, знающему и уверенному в себе, нужна личность, а не толпа».
Отложив дневник, он снова взялся за роман об Иисусе.
. …продолжение романа об Иисусе. Становление
— Иисус, сын мой, ты уже вступил в тот возраст, когда человек обретает дух истины, начинает руководствоваться разумной душой и перестаёт слепо следовать своим чувствам, — обратился к нему Иосиф.
— Ты уже достаточно образован, чтобы вместе с нами отправиться в Иерусалим на праздник Пасхи, — улыбнулась Мария.
— В Иерусалим?! — обрадовался Иисус. — И я увижу Храм Господень?..
— Да, — обняла его мать.
— Путь неблизкий, — Иосифу было приятно видеть сына радостным, — нам предстоит преодолеть сто двадцать вёрст, поэтому уже послезавтра надо будет выдвигаться в дорогу вместе с караваном.
— Адонай!.. — Иисусу хотелось обнять и расцеловать родителей, но он не смел, боясь показаться в их глазах всё ещё дитём и малодушным. Иосиф понял сына и, переглянувшись с женой, сам привлёк его в крепкие объятия.
Иерусалим
Галилея считалась округом язычников, а кровь живущих здесь иудеев признавалась нечистой, ибо была смешана с кровью финикийской, вавилонской и эллинской. Галилейские паломники ходили в Иерусалим на праздник Пасхи обходным путём через Переи, потому что самаряне считали их нечистыми, бранили и не давали даже воды напиться. Поэтому путь в Иерусалим занимал шесть дней.
Иерусалим. С вершины городских стен за жизнью безучастно наблюдали римские легионеры с пиками в руках. В Храме, под великолепием мраморных портиков, разгуливали фарисеи в роскошных одеяниях. Иисус, пройдя через двор язычников и двор женщин, приблизился к балюстраде. За ней он увидел священников в торжественно-разноцветных облачениях, сверкавших золотом и драгоценными камнями. Здесь приносили в жертву животных, а священники окропляли народ их кровью, произнося благословения. Нет, не таким он представлял себе веру свою, не таким был храм его души.
— Что это значит? — недоумевал Иисус. — К чему всё это, все эти жертвоприношения?
Ничто из увиденного не соответствовало его пониманию веры Моисеевой.
— В чём их вера? — спрашивал он себя. — Разве могут они хоть чем-то облегчить страдания, разрешить проблемы народа Иудеи? К чему величие их одеяний и блеск золота Храма? Чем помогут они людям осознать истину, вывести человека из тьмы к свету?
Эти мрачные мысли навеяли на него смертельную тоску. Он упал на колени и взмолился: «Отец Небесный! Я хочу знать, хочу исцелять… Озари меня, дай мне узреть луч Истины Света Твоего!»
— Откуда ты, юноша? — спросил Иисуса сын Закхеев Иоанн, знаменитый своими молитвами.
— Из Назарета, — ответил он.
— Из Назарета?.. — начали все перешёптываться.
— Откуда у него это? Как он знает Писания, не учившись? — удивлялись вокруг.
— Было же сказано: «взыщите Меня и найдёте, если взыщете Меня всем сердцем вашим» , — продолжал Иисус. — «Ищите добра, а не зла, чтобы вам остаться в живых» . Разве вы не читали?
Почтенных и знающих людей изумляли не только познания молодого галилеянина, но и то, как хорошо владел он языками. Не только арамейским и греческим, но и давно позабытым всеми еврейским, приводя тексты прямо из подлинника.
«Надо заниматься личным поиском просветления, а не искать способа обратить всех в свою веру», — думал Иисус.
Прощание с детством
Иисус временами помогал отцу, с малых лет освоив плотницкое ремесло. Так продолжалось до тех пор, пока он с родителями не посетил Иерусалим. Здесь, куда он впервые явился, чтобы увидеть знаменитый Храм, его взору предстали чудовищные преступления римских легионеров: убийства иудеев и массовые распятия на крестах разбойников-зелотов. Всё это болью и страданием отдавалось в его чутком сердце. Увы, ничто здесь не соответствовало его детским упованиям — реальность была противоположна его грёзам. Он смотрел на кресты и думал о том, как напрасны все эти жертвы, как бессмысленны страдания этих мучеников. Он страдал вместе с ними и размышлял: может, и они в чём-то неправы? «Разве Бог не один? Разве Он не Един для всех? Может, Бог ниспослал Завет Свой всем людям, а не только евреям? Значит, надо сделать так, чтобы Завет Божий стал Законом для каждого, чтобы перестали распинать людей на крестах. Разве не один Бог создал всех? А если мы все дети одного Отца — значит, все мы братья и сёстры друг другу… Может, в этом и есть крест мой: сплотить всех воедино? Но как это сделать? Как мне добиться этого? — Иисус задумался и взмолился. — Господи, помоги мне, дай мне мудрости сплотить всех людей Твоих в единый народ».
Крест
Вдруг страшный вопль вернул его к реальности: в руку распинаемого на кресте вбивали гвоздь. И тотчас от ужаса завопила и душа Иисуса. Из раны распятого потекла кровь, и Иисусу показалось, что она хлынула из его собственного сердца. Он изо всех сил стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы не закричать самому от раздирающей грудь боли. А потом резко сорвался с места и побежал в горы — подальше от всех, чтобы в одиночестве предаться этому горю, что разрывало его невыносимой мукой.
«Никогда… больше никогда он не станет изготавливать эти кресты — ни за какие деньги!.. Он сделает всё, чтобы люди навсегда забыли про них!.. Чтобы впредь ни одна душа не претерпела этих страданий…»
Он бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь и царапаясь о камни и колючие ветви, не замечая ни ран, ни ссадин. Оказавшись у подножия горы, он упал навзничь и зарыдал. Долго ещё рыдания сотрясали его тело, а думы — душу. Когда сердце устало от тяжких земных страданий и душа взяла верх над обессиленной плотью, им овладели не менее тревожные сны.
Родители и близкие спохватились, что мальчика нет рядом, и бросились искать его — и обрадовались, найдя здоровым и невредимым, хотя и сильно опечаленным, задумчивым не по возрасту.
«Восстань и говори»
На обратном пути из Иерусалима в Назарет они остановились на отдых под пальмами у колодца. Иисус с болью в груди, с великой тоской слушал, как его сородичи пели псалмы, взирая к вершинам Сиона.
«К чему все эти храмы, эти священники, гимны и жертвы, если они не в силах помочь народу, облегчить страдания людей? — продолжал он размышлять, с любовью и слезами на глазах наблюдая за галилеянами. Страдания людей наводили на него смертельную тоску.
— Господи! Помоги, научи меня спасать и исцелять людей…»
Иисус непрестанно молился, взывая к Богу, но беспокойство, тревога за людей и их будущее не покидали его, а росли с каждым часом.
«Почему Ты молчишь, Господи, почему не подашь мне голос Свой, как Аврааму и Моисею? Да, я слышу, как Ты взываешь: „восстань и говори“. Но что мне сказать? Как довести до каждого, до каждой души истину и прояснить их сознание? Как? Где такое Слово? Где взять столько сил, когда сердце моё само пребывает во тьме безысходности? Мне страшно, Господи…»
— Я ненавижу крест! — закричал он. — И больше никогда не буду стругать эти кресты! Путь к Богу один — и это путь Любви: «Возлюби ближнего как самого себя»  — взывает Господь. Бог не хочет сеять в ваши сердца страх — не страха Он хочет, а любви, не жертвоприношения, а прощения! — со слезами взирал Иисус на сородичей. — Ночная тьма внушает вам страх, но с первыми лучами солнца этот страх проходит. Так и зло, столкнувшись с добром и любовью лицом к лицу, теряет свою силу и становится беспомощным. Это же так просто — почему вы не можете понять меня?
Но, увы, он был одинок в своих страданиях и думах. Да и кто другой поймёт его, как не родитель?..
Дневник Исы
Есть вещи, которые нельзя сравнивать и выбирать между ними, противопоставлять их, — ибо они прекрасны каждая по-своему. Возьмём для сравнения вечерний сумрак и утреннюю зарю — мало кто из нас не любовался красотой заката, как и красотой восхода. В последний миг заката, когда солнце уже садится за горизонт, где-то уже сумрачно, а где-то на вершинах всё ещё золотятся затухающие лучи. Одни голоса сменяются другими, постепенно угасая, уступая тихой вечерней мелодии. У ночи — своя прелесть и свои тайны. Но не будем углубляться в них и лучше насладимся красотой утренней зари, когда солнца ещё не видно, но свет его волшебных лучей пробуждает мир десятками, сотнями, тысячами разных звуков и мелодий, журчаний и голосов. Разве это сравнимо? И то, и это прекрасно по-своему. В каждом — своя грусть и своя радость. Золото дня и волшебство ночи. Как умирают последние лучи солнца, так умирает для нас и прошлое — и это наводит грусть и тоску. Но за прожитым днём следует новый, да и прошлое не уходит бесследно, оставляя в памяти свои следы. В этом и есть вся жизнь наша — наша память. В этой смене одного другим и заключён смысл бытия. И даже мы сегодня уже другие: с каждым днём мы умираем и возрождаемся.
Религии всё настолько смешали, что иногда не только путаешь, где Бог, а где человек, но порой даже не знаешь, в чём — Бог, а в чём — Сатана, где добро, а где зло. Вроде ищешь Бога, но вдруг оказываешься в объятиях Сатаны и уже настолько застреваешь в его паутине, что и не выпутаться. Что ещё хуже — многие даже не осознают этого и губят себя, уверовав, что служат Богу, на самом же деле с головой посвятив себя служению Сатане и его злу.
Иса уже давно вынашивал план своего романа, но пока ещё не знал, чем и как завершит его. И чем ближе был финал, тем больше он склонялся к мысли посетить места, где родился и странствовал Иисус. Но это отнимет у него столько времени — месяц, а может, и более. И это сейчас, когда на месте столько незавершённых дел! Хорошо, лекции он запишет, и Николай сможет замещать его, но справится ли племянник с работами на острове, где Иса собирался создать настоящий образец рая и почти добился этого… Ведь уже март на носу, а к концу августа обещали приехать близкие друзья из Москвы, занимавшие высокие должности. Он собирался удивить их не только раем на земле, но и успеть издать роман об Иисусе. Иса Юрьевич решил поговорить с племянником и доверить ему все дела: пока ещё Николай не подводил его.
…продолжение романа об Иисусе: Магдала
В Магдалу Иисус с отцом отправились после Пасхи. Месяц Нисан был уже позади, и начал свой отсчёт второй месяц года — Ияр. Дни стояли довольно тёплые, так что можно было загорать на берегу Галилейского моря и наслаждаться его водами. Остановились они у родственников отца, и за это время Иисус успел подружиться с их дочерью Марией.
В Магдале Иосиф встретился с учителем ессеев Закхеем.
— Иосиф, — обратился тот к нему, — почему ты не присылаешь ко мне Иисуса, чтобы он научился грамоте?
— Грамоте и письму еврейскому он уже обучен нашими с Марией стараниями. Но мы хотели бы отправить его в вашу общину, чтобы он мог обучаться и дальше.
— Вот как, — задумался Закхей. — Хорошо, приведите его ко мне, я поговорю с ним. А там и решим.
Погода выдалась солнечной и тёплой, и, пока Иосиф решал свои вопросы, Иисус с Марией почти все дни, свободные от работы, проводили вдвоём на берегу моря. Вот и сейчас они только что вышли из воды и разлеглись на прогретом солнцем песке, опираясь друг о друга подошвами ног и раскинув руки в стороны. Ощущая через стопы теплоту тел друг друга, они радовались этому чувству, доставлявшему им неимоверное блаженство. Они шутили и смеялись, счастливые этим единением.
— Адонай! Какое блаженство! Я чувствую тебя, тепло твоего тела, твою энергию, — радовалась Мария, любуясь глубиной и голубизной чистого неба, подставляя лицо нежно-тёплым лучам солнца. Она слегка приподняла голову, опёршись на локти, и глянула на Иисуса. — Твою любовь… — вздохнула она.
— Любовь?.. Через ступни ног?.. Странно…
— Да-да!.. — рассмеялась Мария. — А что тут странного?..
— Любовь — это качество души, — улыбнулся Иисус.
— Душа?.. А что это такое?..
— Душа и есть жизнь наша.
— Душа — жизнь?.. Разве живём мы не телом своим? — не понимала его Мария. — Что есть душа — я не знаю…
— Тело — это всего лишь оболочка, — задумался Иисус и продолжил: — кладовая души.
— Странные вещи ты говоришь, я не понимаю тебя. Разве не плотью своей мы чувствуем друг друга?
— Понимаешь, и жизнь, и чувства — всё это придаёт плоти душа. И если б не дух жизни…
— Прости меня, Иисус, не понимаю… А ты объясни мне, что есть душа?
— Душа — это особый дар человеку от Творца его, этим мы, как люди, и выделяемся из остального мира. Душа даёт нам возможность рассуждать и осознавать, что есть мир и что есть сам человек. Именно душой мы и познаём Бога и саму жизнь.
— А что она собой представляет? Ты можешь показать мне душу?
— Показать душу? — задумался Иисус. — А вот посмотри на мир вокруг себя, на эти красоты, что окружают нас, на небо, что простирается над нами, посмотри на бесконечность этого мира, на эту жизнь, на людей…
— Всё это и есть душа?..
— Это — Душа Мира, и она везде, но в то же время невидима. А человек — частица этой Души Мира, Вселенской Мудрости и Вселенской Любви.
— Прости, Иисус, но я ещё больше запуталась. Откуда ты это знаешь? Это всё так сложно…
— От Отца…
— От дяди Иосифа?!
— Нет…
— Что, ты не дяди Иосифа сын?! — с удивлением уставилась на него Мария. — У тебя что, другой отец?..
— Я не про отца, породившего плоть мою, — я про Творца нашего, про Отца Небесного, подарившего нам жизнь и Вечность.
— Вечность?..
— Да, Мария, вечность! Но, разумеется, если человек будет жить по Воле Творца своего, а не по своему неведению. Только чистая душа познаёт Бога — в грязной душе Ему места нет.
Слияние души
Более всего Иисус любил уединение, когда никто и ничто не отвлекало его и он мог часами размышлять о жизни, о душе и о Вечном. Внутренний мир раскрывался его мыслям, словно цветок навстречу лучам утреннего солнца. Думы о Творце и о Вечном дарили его сердцу ни с чем не сравнимые ощущения радости и счастья — даже все радости и красоты видимого мира блекли перед сиянием того блаженства, что ощущал он в единении с Душой Мира, с Высшим Духом, Кого называл Отцом Небесным. Это поклонение Духовному Свету преследовало Иисуса и во сне, где душа его, сливаясь с Творцом воедино, обретала внутреннюю гармонию и мощь. Путём внутреннего созерцания он познавал духовные истины, которые всё более и более осветляли его душу великой Любовью.
Жизнь иудеев
Не рисунками были украшены стены еврейских домов — в отличие от римских, здесь всюду, и даже над дверями, развевались письмена: изречения из пророков и законов Моисея. С малых лет Иисус узнавал из уст родителей Священные Писания и, будучи ещё ребёнком, рассуждал о смысле жизни человека и о бытии, о высшем и низшем, о душе и плоти. Усеянные звёздами Небеса, обвораживающая красота окружающего мира, мудрость отца и любовь матери внушали его неокрепшей душе присутствие Вечного, заставляя трепетать детское сердце. Что, Кто есть этот Вечный? Не есть ли Он Творец всего сущего? Отец Небесный? Эти чувства пробуждали в нём бесконечные мысли, но пока у него не было ответа.
«Слово Божье хранится у Его пророков, — говорила мать. — Когда придёт время, мудрые ессеи ответят тебе на все вопросы».
С детских лет в памяти Иисуса запечатлелись священные истории, что читали им родители во время праздника при семи свечах. Они с братом Иаковом жадно ловили каждое слово отца под наблюдательным и переполненным любви взглядом матери Марии. Детская душа Иисуса с трепетом чувствовала присутствие в мире неведомой силы, некоего Всемогущего Духа, что он и называл Вечностью. Усеянное звёздами небо умножало красоту этого таинственного мира и Величие его Создателя.
Те же мысли не оставляли его и в Магдале, куда он часто ходил с отцом. Узкие, тенистые улочки пряно пахли оливками и вином, а ближе к берегу были пропитаны запахом рыбы, заглушавшим все остальные ароматы, — будто само море разлилось по тесным улочкам, отдавая свой запах грунту. Жильё бедняков состояло из двух половинок: на одной жила семья, на другой — скот, в основном козы. Пол — земляной, оконца — маленькие. Спали на полу, разостлав циновки. В сухую тёплую погоду спали на кровле дома, под открытым звёздным ковром неба. Вокруг города чернели шатры бедуинов.
Час истины
И вот наступил день, которого они так долго ждали.
— Сын мой, — посмотрел Иосиф в глаза Иисуса, — пришёл час познакомить тебя с учителями нашего Ордена, общины ессеев. Собирайся, завтра с утра мы отправляемся в Енгадди, где находится один из главных центров нашего учения.
Мать Мария с улыбкой радости и восхищения наблюдала за ними.
— Нельзя усердствовать больше всех, — учил Иосиф сына, — будь то даже пост или молитва. Всё должно протекать по велению сердца, не навредив ни плоти, ни духу. Молитва от сердца намного превыше сотни пустых зазубренных молитв.
— Да, отец, я понял тебя, — кивнул Иисус.
— И что же ты понял?
— Что всё должно быть по любви, а не по обязанности. Душа тревожна и не даёт покоя — молись. Плоть не даёт покоя — постись.
— Там очень строгие правила, — улыбнулась Мария, бросив на сына тёплый, светлый взгляд, — но мы с отцом твоим уверены, что ты готов ко всем испытаниям. — И, посмотрев на мужа, добавила: — Думаю, наш сын ещё раньше установленного срока удостоится стать членом Братства. Члены нашей общины называют друг друга братьями и ведут себя подобным образом, где бы ни находились и чем бы ни занимались.

Ессеи
Ессеям была ближе философия Пифагора, нежели учения Моисея. Их доктрина открыла Иисусу многое: что есть душа, что человек есть наивысшее проявление Бога и по разуму своему является образом и подобием Его. Что Бог борется, страдает и ищет Себя внутри человека — в его душе. Что Совершенный человек становится мыслью Бога и Его Словом, — раскрывал тайны патриарх ессеев.
Чем глубже погружался Иисус в знания, чем дальше продвигался в духовном развитии, углубляясь в недра собственной души, тем сильнее тянуло его к одиночеству. Всё, чем и как он жил раньше, становилось бессмысленным и ненужным. Он видел и понимал, что окружающая жизнь не соответствует стремлениям его души. Даже в кругу самых близких людей чувство одиночества не покидало его. Но было оно ему слаще всей прежней жизни, ибо это одиночество как ничто иное сближало его с Творцом — с Отцом Небесным. Только в Единении со Святым Духом он видел цель и смысл бытия. И когда он ощутил в себе присутствие Его Духа, сердце в груди заликовало, отбивая бешеный, но сладостный ритм.
«Тот человек беден и жалок, который не видит блага и радости в жизни, данной Творцом, — думал Иисус, погружённый в свои мысли. — О, Отче наш. Не хочу быть ни сыном Твоим, ни ангелом — хочу быть Единым Духом с Тобой!»
И вдруг духовное сознание его озарилось ярким светом. Блаженство счастья и радости наполнило его целиком.
— Аллилуйя! — сорвалось с его губ.
Барьер одиночества остался позади. Теперь душа его окунулась в вечное сияние Души Мира — он ощутил единение со Святым Духом. Одиночества не стало — душа обрела покой и мир. Совершенство живущего в нём Начала стало теперь им самим, целиком охватив его сознание. Бог явился ему, и стали они Двое Одно — Единое.
— Отец Мой Небесный, — возликовал он душой, — теперь Ты во мне, а я — в Тебе.
Улыбка озарила его светлый лик. «Что приобретаешь в уединении — отдаёшь в общении. Чем больше отдаёшь, тем больше приобретаешь. От сомнений человека освобождает лишь очищенный духовным познанием разум».
Посвящение: «Ничего извне, всё изнутри»
Иисус жил среди ессеев уже довольно долго — не год и не два, а более десяти лет, — подчиняясь их дисциплине, изучая тайны природы и упражняясь в оккультной терапевтике. За это время он овладел высшим сознанием и научился управлять своим телом, победив земную природу.
И вот наступил момент, когда он ночью, в глубочайшей тайне, принял высшее посвящение четвёртой ступени. Собрание проходило в пещере, имевшей алтарь и каменные сиденья, где и располагались Старейшины и сам глава Ордена. В углу, с зажжёнными факелами в руках, стояли посвящённые в пророчицы. Все были облачены в белые льняные одежды. Процесс посвящения близился к концу. Глава Ордена, старец возраста около ста лет, взял с алтаря золотую чашу — символ высшего посвящения и божественного вдохновения — с вином из виноградника Ордена и поднёс её Иисусу.
— Во имя Отца Господа Духа Жизни, избранника Его Сына и Силы Его Святого Духа. Эта чаша до Сына Божьего Иисуса была преподнесена и другим Посвящённым, в том числе и праотцам нашим Аврааму и Моисею. И ни одному из людей, не владеющих ясными признаками пророческой миссии, не вручалась сия чаша…
Он заключил процедуру словами: «Ничего извне, всё изнутри».
Этим было объявлено всем, что отныне Иисус является господином своей жизни и независимым от Ордена, что теперь он сам стал Иерофантом. После торжественных слов Старейшины Иисус принял из его рук чашу и отпил вина, взяв на себя всю полноту ответственности.
Забрезжил рассвет. Бледный луч зари, проникнув в пещеру, скользнул по белым одеждам присутствующих и замер на светло-бледном лице Иисуса. Этот луч проник так резко и внезапно, что вздрогнули все, будто им явился сам Ангел Жизни.
— Смотрите, — снова воскликнул Старейшина, — как озарил этот луч всё, чего коснулся хотя бы на один миг! Вот так же, Словом своим, мы должны доносить до людей свет Истины. Так, чтобы после вашего Слова прозрели слепые, глухие начали слышать, а несведущие — осознавать; чтобы просветились сердца их и прояснилось сознание.
Свет надежды
Саломея вышла во двор в поисках мужа и обнаружила его сидящим на скамье с запрокинутой вверх головой. Она долго смотрела на него и наконец не сдержалась — настолько забавным показался ей его вид.
— Что ищешь ты в лазури небесной? — рассмеялась она.
— Все только о Мессии и говорят, о скором пришествии его. Вот и смотрю, нет ли на небе какого знака.
— О Адонай! — воскликнула Саломея. — И ты туда же!
— А как же, как же… — задумался Заведуй, отец Иакова и Иоанна. — Сегодня молодые сердца одной этой надеждой и живут, верят и ждут. Не стали исключением и наши дети.
— Молодо — зелено, — улыбнулась Саломея.
— Это огонь страсти бушует в их крови, всё неймётся им.
— Вспомни, каким сам был в молодости, — снова рассмеялась она.
— Да, верно, — улыбнулся Заведуй. — Я тоже страдал и взывал к Господу, пока не встретил тебя. Женить… — вздохнул он, — женить бы их надо — тогда и успокоятся, когда народят себе детей.
— И это верно: в детях и есть жизнь наша, — задумалась Саломея.
— А в жёнах — наше упоение. — Заведуй улыбнулся. — Жена — это дар нам от Господа.
Сапфорис
Сапфорис — столица Нижней Галилеи — находился в двух часах пути от Назарета. Над главным городом Галилеи гордо возвышался Акрополь, охраняемый наёмниками Ирода. Иисус смотрел с возвышенности на его храмы с приземистыми колоннами, утопавшими в темноте рощи. До него отчётливо доносились плачевные звуки флейт, сопровождавших пение жриц Астарты. Их страстно-жалобные голоса вызывали в нём боль и тоску, заставляя сердце содрогаться. Они пробуждали в нём любовь к жизни и ко всему живому, вызывая слёзы умиления и жалости, которые оставляли в душе неизгладимый след. В эти минуты ему хотелось обнять и прижать к груди каждого — даже врага, чтобы тот проникся такими же чувствами и любовью, как и он. Эти чувства множили любовь его сердца вдвойне, и он плакал от избытка их.
Когда он заснул, видения преследовали его и во сне, разделяя мир на видимое и невидимое, вызывая в нём двойственность сознания. Ему виделось, как душа его, осветлённая сознанием, сливается с Великим Светом, что дарило ему необычайное просветление и радость. Он испытывал некий всплеск мысли и величайшую внутреннюю мощь, чувствуя нежность и гармонию со Вселенной. Но пока он не мог объяснить, что это за мощь, так озаряющая тьму, пробуждающая мысли и дарящая сердцу любовь. И назвал он Свет этот — Отцом Небесным. Это стало его первым откровением: единство с Богом в свете любви. Этот свет озарил его мысли и придал непоколебимую уверенность в себе и в своём пути. Это был путь внутреннего созерцания. «Свет нашего разума есть лишь отблеск Верховного Высшего Разума», — постигал Иисус Истину.
Иисус и Мария
— А есть ли у Бога своя обитель? — спросила Мария, когда они остались вдвоём.
— Обитель Бога везде, где мир и покой, — ответил Иисус. — Но мир и покой могут быть только там, где есть Любовь.
— Вот все говорят: Бог, Отец Небесный, Господь наш… А ты скажи мне: можно ли Его увидеть?
— Только сердцем своим, почувствовать душой… Понимаешь?
— Нет…
— Ты же видела море?
— Да.
— Сколько капель в нём?
— Ой, и не счесть!..
— Так вот, человек и есть эта капелька, а Бог — всё. — Иисус задумался и, подняв лицо к небу, продолжил: — Посмотри на небо. Видишь — оно бесконечно, и звёзд на нём не счесть.
— Это да… — вздохнула она.
— А теперь представь и ответь мне: что есть жизнь — всё то, что мы видим, или то, что приводит всё это в движение, оживляя и одухотворяя?
— Ой, сразу и не ответишь — это так сложно…
— Да нет, всё очень просто. То, что мы называем жизнью, и есть Бог. Дух Божий царит над всем этим и дарит всему жизнь. Этот Дух Божий и есть Вечность, а всё остальное — тленно и смертно.
— А душа наша — тленна или… — задумалась Мария.
— Пока душа жива духом Божиим и верна Ему — она бессмертна. Если мы сознанием своим постигнем уровень Божественного Духа, то можно обрести для души бессмертие.
— Значит, в этом и есть Истина?
— Всё это и есть Бог — Отец Небесный. Теперь скажи мне: можно ли объять всё это и представить чем-то отдельным?
— Нет, наверное…
— Так вот, Бог настолько Велик, что Его нельзя увидеть воочию или представить. Он вроде бы и видим, и невидим. Но даже всё это — ничто, включая и человека, — если не будет Духа Божьего, что, по сути, и есть жизнь, ибо духом Божиим и жив человек. Бог дал нам разум, чтобы мы могли размышлять и, духовно обогащаясь, задумываться о своём предназначении.
— И что, у каждого человека есть своё предназначение?
— Конечно! Жить, любить и верить!
— Жить, любить и верить! — повторила Мария. — Красиво ты сказал, — улыбнулась она, радостно воссияв лицом. — Я с самого детства знала своё предназначение.
— Да-а?.. И в чём же?
— Любить тебя! — посмотрела на него Мария и встрепенулась. — И я люблю!.. С самого детства!.. С того дня, как увидела!..
— Да, Мария, я тоже полюбил тебя — с самого детства, но… — вздохнул Иисус и задумался.
— Что?.. У тебя что, другое предназначение?.. Что тебя заботит? Могу ли я помочь? Я за тебя жизнь готова отдать, поверь мне.
— Я верю, Мария. Вопрос в другом: моё предназначение — дать миру новое слово, Новый Завет взамен отмирающего Ветхого. Я иду в народ, хочу начать своё служение ему: лечить и проповедовать, учить истине, любви и прощению. Знаешь, что сказано в книге Исаии?
— Нет.
— Слушай Писание: «Дух Господень на Мне; ибо Он помазал Меня исцелять сокрушённых сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу» . Ныне исполнилось писание сие.
— Ой, Иисус, это… это же так опасно… Тебя могут не понять и объявить врагом всего Израиля.
— Знаю, — улыбнулся он. — Поэтому…
— Нет-нет, я поняла тебя, — перебила она. — Поняла. Обещаю быть послушной во всём и стать тебе верной спутницей.
— И даже…
— И даже! — уверила она, снова не дав ему договорить. Они ещё с детства понимали друг друга.
Вступление
Иисус шёл берегом моря Галилейского и, увидев Симона и Андрея, сидящих в лодке, подошёл и заговорил с ними:
— Идите за мною, и я сделаю вас ловцами человеков.
Бросив сети, они пошли за ним. Пройдя немного, они увидели сыновей Заведеев — Иакова и Иоанна. Он и их позвал за собой — пошли и они. Так вместе они вошли в Капернаум. Внутренность Капернаумовой синагоги была подобна Назаретской, но просторнее и богаче. Иисус взошёл на трибуну проповедника и, взяв у служителя свиток пророка Исаии, начал читать:
«Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушённых сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам — открытие темницы» .
Иисус вернул свиток служителю и взглянул на собравшихся. Все находившиеся в синагоге смотрели на него, разинув рты, крайне изумляясь: он учил их, как власть имеющий, иначе чем книжники. И был среди них один в духе нечистом. Услышав Иисуса, он завопил:
— Что тебе до нас, Иисус Назарянин?! Знаю Тебя, кто Ты, — Святой Божий!
— Молчи и выйди из него! — грозно и строго глянул на него Иисус.
Бесноватый закричал пуще прежнего и, пав на землю, забился в судорогах. Все ужаснулись, глядя на него. Но вдруг он успокоился, сел и посмотрел на Иисуса.
— Господи, как долго я блуждал во тьме… — вздохнул он и взмолился. — Я хочу домой.
— Иди, брат мой!
Он встал и вышел, и все с удивлением смотрели ему вслед.
— Что это?.. Что за учение новое?..
— Ужели он и духом нечистым повелевает?
— Служение Отцу Небесному состоит не в жертвах и приношениях, а в делах милосердия и справедливости, в смирении и любви, — проповедовал Иисус в синагоге, построенной римским центурионом.
Народу было много, и братья его не могли пробиться к нему, чтобы увести домой и заставить снова заняться трудом, а не витать в облаках. Нет бы не болтать попусту, туманя людям мозги и сбивая их с пути, а заниматься делом, помогая им плотничать, чему и учился с малых лет. (Братья Иисуса таили на него обиду, ибо, находясь в школе ессеев, он так и не смог отлучиться, чтобы проводить отца Иосифа в последний путь. Ах, знали бы они, как он лил слёзы по отцу…)
Люди заметили их и передали о том Иисусу. Ученики привели к нему мать его, Марию.
— Иисус, сын мой, там братья твои, они зовут тебя домой.
— Мать, как же они могут быть мне братьями, если не любят и не признают меня? — улыбнулся он матери и указал рукой на учеников. — Вот братья мне — те, кто поверил и полюбил меня. Они последовали за мной, оставив всё мирское за спиной. Отец мой — Слово, Матерь моя — Дух Святой.
— Иисус нам брат и учитель, — подошёл к Марии Иоанн и поклонился ей, — а вы для нас всех — матерь наша.
И все подошли и поклонились Марии.
— Вы родили пророка, матерь Мария, и святы этим для каждого из нас, — обратился к ней Пётр.
— Мать, не по сердцу мне эти старые еврейские обряды. Зачем я должен страдать и подчиняться им? — вздохнул Иисус, держа мать за руку, и усмехнулся. — А вдобавок они ещё и гордятся этим! Я разрушу этот их храм и вознесу свой! Мой храм будет светлым и чистым, и укрепится он в сердце человеческом. Храм надо воздвигать внутри нас — в душе.
Иисус помог матери сесть на возвышенное место и сел рядом с ней, а ученики расселись вокруг, лицом к учителю. Он продолжил:
— Запомните! Грех никому и никогда не отмыть, поэтому могу пожелать только одно: никогда не грешить. И не спешите осуждать других, сначала посмотрите на себя со стороны, ибо мы в чужом глазу пылинку видим, а в своём — камней не замечаем. Грехи ведут нас к моральному разложению, к очерствению души и вредят здоровью тела. А когда у человека праведная жизнь и чистое сердце, он не будет знать страха смерти, ибо жизнь такого человека всегда целенаправленна и полна смысла. Жизнь сурова и не терпит ошибок, но она справедлива, и все наши ошибки и грехи возвращаются бумерангом к нам. Но, очистив душу, мы этим очистим и свой жизненный путь. Поэтому, если в жизни что-то не так, надо менять разум и сознание, побеждая себя и свой характер. Конечно, это не просто, но оно того стоит.
— Всё-то ты верно говоришь, брат мой Иисус, но что будет, если мы не станем соблюдать законы свои, законы, которые…
— Иаков, брат мой, — улыбнулся Иисус, прерывая его, — послушай меня… — и посмотрел на всех остальных. — Запомните и вы все: не человек для законов, а законы для человека. Да, братья мои, законы созданы для человека и должны служить ему. Ужели вы сомневаетесь, что дух человека и есть Дух Божий, что человек этим и жив — Духом Божиим? Или не помните вы, что «и беззаконник, если обращается от беззакония своего, какое делал, и творит суд и правду, — к жизни возвратит душу свою» ?
— Говорят, что родился он от девы дуновением Божьим, — перешёптывались люди, радуясь новоявленному пророку.
— Да-да, Марии явился архангел Гавриил и сообщил, что она родит Мессию от Святого Духа.
— Чудеса!..
— Да-да, так и есть! И родился он в Вифлееме!
— Что ты говоришь! Это ж надо — в её положении проделать такой путь!.. Это ли не чудо?!
— А как же! Как же!.. Так было угодно Господу нашему!..
— Адонай!..
— Этот их путь был начертан в небесах и возвеличен звёздами.
— А я слышал даже, что к Марии явились ангелы с неба и беседовали с ней.
— Пути Господни неисповедимы…
— Думаю, он станет Царём Иудейским и, взяв меч в руки, поведёт народ Израиля против тирании Рима.
— Да будет так!
Из синагоги они отправились к Петру домой, где лежала больная тёща его, Нират. Иисус подсел к ней и долго держал за руку. Она почувствовала, как по всему телу пошёл жар от его руки. А когда жар прошёл, ей тотчас стало хорошо и так легко, будто никакой хвори и не было. Иисус посмотрел на жену Петра и улыбнулся:
— Твоя мать здорова, Дина.
А на следующий день у дверей Симонова дома собралось столько народу, что люди толпились, словно овцы. И взял он на себя все немощи и болезни людские, помогал и лечил каждого. И день, и ночь… От Иисуса исходила такая сила, что любой прикасавшийся к нему исцелялся. Устав и выбившись из сил, однажды он рано утром ушёл в пустыню. Его искали и не могли найти.
Искушение
Устав от давящих на него мыслей и рассуждений о жизни, Иисус закрыл глаза и полностью погрузился во внутренний мир духовного созерцания. Внешний мир остался по ту сторону сна. Сквозь тьму стал просачиваться тёмно-синий свет, а вслед за ним — некий отблеск огня. Он принёс с собой светящийся вихрь, который, подхватив и оторвав Иисуса от земли, поднял и понёс его на вершину горы. Иисус пронёсся над всеми алтарями, до него доносились гимны из святых храмов, сверкавших золотым сиянием куполов. Вихрь кружил его над толпами народа Израиля — все взирали на него, подняв лица к небу, и пели «Аллилуйя». Сотни тысяч голосов восклицали: «Слава Царю Израилеву!» — и поклонялись ему. А когда вихрь опустил его на вершину горы и стих, раздался шипящий голос:
— Поклонись мне, и ты станешь не просто Царём Иудеи — ты станешь Властелином мира!
— Кто Ты?.. — обернулся Иисус на голос.
— Я — Князь мира и царь духов! — голос раздался теперь с обратной стороны, так что Иисус так и не увидел, кому он принадлежал.
Снова поднялся вихрь и, подхватив Иисуса, пронёс его над всем миром, над разными городами и разными народами. И все поклонялись ему. Прошёл всего лишь миг — Иисус облетел всю землю, а после снова оказался на той же горе Иудеи.
— Поклонись! И я поставлю тебя царём над всеми! Я дам тебе все царства мира и славу их, если, падши, поклонишься мне.
— Богу надо поклоняться душой, верой и преданностью, а ты предлагаешь мне власть… Не Сатана ли ты? Точно, Сатана и есть! Нет, страсть к власти и к гегемонии хуже и страшнее страсти телесной. Я — Сын Отца Небесного и поклоняюсь только Творцу своему.
— Если ты Сын Божий, бросься вниз! Ангелы Господни на руках понесут тебя!
— Сказано: не искушай Господа Бога твоего. Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит? Изыди! Отойди от меня, Сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи.
Позолотив вершины гор и сверкнув напоследок лучами, солнце утонуло за горами. Свет начал меркнуть, с каждым мгновением всё более сгущая мрак. На смену дню наступала ночь, и вскоре мелодии вечернего сумрака сменились ночным веянием.
— Отрекись от родителей и от Господа своего, и я поставлю тебя Властелином этого мира… — взывал со всех сторон голос тьмы.
И вдруг сверкнула молния. Яркая вспышка озарила мир, прогоняя тьму, а вслед за ней загрохотал гром такой силы, что земля дрогнула.
— Нет… нет!.. — крикнул Иисус и проснулся.
Гремел гром, и шёл дождь.
И прошёл слух среди иудеев, что «слепые прозревают и хромые ходят, прокажённые очищаются и глухие слышат, мёртвые воскресают и нищие благовествуют». И задумали книжники и фарисеи убить Иисуса за нарушение закона Моисеева.
Откровение с Марией из Магдалы
— Так велико милосердие моего сердца и моё сострадание к человеку, что душа не выдерживает этого давления, — говорил Иисус Марии.
— Как мне тебя понять, родной мой? — с грустью отозвалась она.
— Ах, если б я знал! — вздохнул он. — Я и сам себя ещё не понимаю до конца, не осознаю. Моя любовь выше моих сил. Тело жаждет чувств, а душа — любви и сострадания. Я хочу, чтобы все были счастливы, но не знаю пока, как этого добиться, что мне сделать для этого. Я бы кровь свою отдал до последней капли, если б мог изменить этим нашу жизнь, сделать её лучше, чтобы каждый возлюбил другого как самого себя, чтобы…
— Иисус, любимый, родной мой, не терзай себя так — не надо… — взмолилась Мария, обнимая его. — Ты же знаешь, как я люблю тебя…
— Да, знаю. Я тоже люблю тебя. Но я не могу довольствоваться только счастьем одних наших сердец — я хочу, чтобы были счастливы все и любили друг друга.
— Разве это возможно?
— Почему нет, если все поймут, что истина…
— Как же ты объяснишь это людям, — перебила его Мария, — когда каждый только о себе и думает?
— Вот я и хочу, чтобы люди научились любить друг друга, ценить жизнь каждого. Бог один, и люди должны быть едины. И когда наступит это единство, тогда мы станем едины и с Творцом своим.
— Но как?.. Разве сердце человека вместит то, что не может осознать он умом своим?
— Этого я и хочу — единения сердца и ума, души и тела. Разве может быть мир извне, если нет мира внутри? Нет. Чтобы наступил мир в сердце человека, надо человеку взять верх над чувствами, желаниями плоти и страстями, надо привести в порядок его мысли.
— Да, наверное, с этого и надо начинать. Ты, как всегда, прав, милый.
— Ты же со мной? Ты же понимаешь меня?
— Я же люблю тебя! Кто же поймёт лучше любящего?
— Выпив чашу Посвящения и дав слово служить человечеству, я не имею права отступать и обязан следовать этому пути до конца. Я не могу стать отступником. Главное — довести до человека истину. Ведь всё в человеке, и всё зависит от его воли и разума. Надо только найти правильный подход к нему, верную точку соприкосновения — и человек перевоплотится, а вслед за тем и сам мир изменится. Конечно, не ум и воля будут играть тут решающую роль, а любовь человека и душа его. Да, умом своим люди могут меня и не понять, но мне это и не надо. Мне надо, чтобы понимали меня сердцем, чтобы душой возвысились до этого, чтобы имели любовь друг к другу.
— Ты прав, любовь способна горы свернуть.
— Вот-вот. Если каждый осознает, что человек — не просто живая плоть, а живая душа… Плотская любовь должна быть под властью любви духовной. И тогда на первом месте будет не временное и видимое, а Вечное и Невидимое.
— Но, к сожалению, люди живут, следуя желаниям плоти, и многим нет дела до души.
— Мария, я люблю тебя — люблю всей страстью, всем чувством своим, но… — задумался Иисус и, вздохнув, продолжил: — Есть во мне и другая страсть — страсть души моей. И диктует мне тут более ощутимая сила, нежели страсть плоти. И исходит эта сила извне — Свыше, от Отца Небесного. И не могу я не следовать этому гласу, велению Его — в этом смысл моей жизни, моего пребывания на земле. И я пройду… я обязан пройти этот путь до конца, чего бы мне это ни стоило. Знаю, ты любишь меня и берегла честь свою, чтобы стать женою мне. Да, это правда, и я люблю тебя — люблю с самого детства, с тех пор как мы ещё малыми детьми играли с тобой. Но ты должна знать, что я могу дать тебе только плоть свою, ибо душа моя целиком в Его власти — Творца нашего. Я живу и буду жить по воле Господа, а не по своей.
— Да, любимый мой Иисус, я внимаю слову твоему и понимаю, как никто другой. Я всем телом, всей душой люблю тебя, всеми уголками сердца своего.
— Согласна ли ты стать женою мне на таких условиях? Ибо я не властен над жизнью своей.
— На всё воля Господа. Да, я согласна пройти до конца этот путь рядом, вместе с тобой, любить и быть верной тебе.
— Обещаешь ли ты покориться судьбе и не отчаиваться, что бы ни пришлось претерпеть нам на этом пути?
— Да, мой возлюбленный, обещаю.
— Тогда будем считать, что на этот брак помолвил нас сам Господь наш — Любовью, что вселил в наши сердца. Аминь!
— Аминь! — склонила она голову на его грудь и тихо воскликнула: — Аллилуйя!
— Коли так, я завтра же отправлю к твоему брату Лазарю свою мать и брата Иакова, чтобы просить благословения его на наш брак. — Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся своей покоряющей улыбкой. — Приятно, когда тебя любят, но вдвойне приятнее, когда любишь ты, и втройне — когда чувства взаимны.
— Я готова умереть за тебя… — слёзы умиления затуманили ей глаза.
— Я буду молить Всевышнего беречь тебя, чтобы ты могла воспитывать детей наших.
— Аминь!.. — обняла она возлюбленного с детства Иисуса. В объятиях, словно брат и сестра, они и заснули.
И снился ему сон: Иисус съел яблоко, а семя зарыл в землю. Тотчас из земли на свет подался росток и вырос в яблоню с огромным стволом и крепкими ветвями, раскинутыми во все стороны. Затем распустились цветы, и дала яблоня плоды разных сортов, что раскачивались на ветвях радугой разноцветной: белые, жёлтые, красные, зелёные, бордовые и розовощёкие. И ел он их, и радовался им.
Иоанн Креститель
— Пётр, это правда, что в Иордании объявился сын Божий? — обратился Иисус к Петру.
— Да, многие называют его сыном Божьим, но в основном его считают Иоанном Крестителем.
— Креститель?
— Его Крещение — это очищение души человека омыванием плоти водой Иордана.
— Не является ли он членом нашей общины? — задумался Иисус. И сказал Петру: — Мне бы встретиться с ним.
— Это можно, — кивнул Пётр. — Он там и живёт, в пустыне, носит белые одежды, но вина не пьёт, питается лишь ягодами, мёдом и саранчой.
— Он что, отшельник?
— Антипа объявил его своим врагом за то, что Иоанн публично назвал того безбожником, обвинил в распутстве и призвал к покаянию. Антипа начал преследовать его, и Иоанн был вынужден оставить семью и удалиться в пустыню. Но люди ещё более потянулись за ним, принимая крещение из его рук. Эта вражда с Антипой лишь возвысила Иоанна.
— Я хочу, чтобы он совершил мою помолвку с Марией из Магдалы крещением водой Иордана.
— Да, это хорошая идея, — улыбнулся Пётр, радуясь за Учителя. Теперь он был спокоен за него: женатый человек в Иудее значил более холостого.
Встреча
В то время, когда народ Израиля жил в ожидании Мессии, заканчивалось кровавое царствование Царя Иудеи — Ирода Великого. Он лежал в агонии в своём дворце и умирал в муках от ужасной болезни, преследуемый призраками своих бесчисленных жертв. За муками отца наблюдали три его сына, в ожидании последнего вздоха, чтобы захватить власть в свои руки.
Ирод был потомком знаменитого рода, который уже к тому времени верно служил Риму. Юлий Цезарь и Сенат приняли решение поставить Ирода правителем Иудеи, даже позволив ему назвать себя Царём Иудеи и Иродом Великим, хотя тот и не имел такого права. Пытки и казни при нём сделались нормой жизни — он казнил даже любимую жену свою и двух сыновей. После его смерти царство разделилось между его наследниками. Ирод Великий сделал Иерусалим роскошным городом, а вместе с тем и развратным. Видимо, разврат и роскошь следуют друг за другом. Иоанн раздражал Ирода Антипу публичными осуждениями его вторичной женитьбы на Иродиаде, называя это незаконным. «Фарисеи и саддукеи — порождение ехидны», — твердил Иоанн.
Иоанн приходился Иуде Искариоту родственником и был народным пророком. Иуда следовал за ним и помогал ему. Жил Иоанн в молитвах и в посте. Одеждой ему служила власяница из верблюжьей шерсти. Вся его жизнь была покаянием — как своей жизни, так и всего народа. Он не только не считал себя Мессией, но, как и все, верил и жил в ожидании Его пришествия. Все были уверены, что Мессия скоро явится и, подняв за собой народ Израилев, прогонит римлян и, восстановив справедливость, станет Царём Иудейским.
— Народ Израилев, готовься встречать Мессию раскаянием и очищением своим! — призывал Иоанн Креститель. — В Писании пророка Исаии сказано: «глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему» .
— Что же нам делать? — вопрошал народ.
— У кого две одежды, тот дай неимущему; и у кого есть пища — делай то же самое.
— Учитель, а нам что делать? — обратились мытари.
— Ничего не требуйте более определённого вам.
— А мы… нам что делать? — подступились к нему воины.
— Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованьем.
— Уж не есть ли он сам Мессия? — недоумевали все и начали расспрашивать друг друга.
— Я крещу вас водою, — воссиял лицом Иоанн, догадываясь о причине их спора, — Он будет крестить вас Духом Святым и огнём. Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. Израиль жив в ожидании грядущего гнева: чувства людей окаменели и ожесточились сердца. — Иоанн не знал никакого страха и был выше присущей людям гордости. Своими изречениями он напоминал Исаию, а жизнью — Илию.
Понтий Пилат своей жестокостью и насилием доводил иудеев до безумия, а Ирод Антипа, кому в наследство досталась Галилея, стал примером бесстыдного распутства. Каиафа и его тесть Аннан поделили обязанности первосвященства. Аннан был членом Синедриона и принадлежал к саддукеям. Сын же Ирода Архелай к тому времени был лишён власти над Иудеей, и правил теперь здесь римский прокуратор Понтий Пилат, назначенный сюда совсем недавно. Подчинялись ему Иудея и Самария. Но дух Ирода всё ещё тут жил и властвовал, пропитав собой всю Иудею. И всё, что происходило здесь, было отголоском этого духа — духа Сатаны. Иоанн порицал их и клеймил, укорял в кичливости высоким происхождением, говорил, что ни привилегии, ни почести не приведут ни к чему, если они не покаются. Иоанн обещал кающимся прощение, а чистым сердцем и душой — Царствие Небесное:
— Обличение греха — это пламя, которое сжигает, а прощение — свет, который утешает.
Так же, как и Иоанн, Иисус хотел и жаждал встречи с ним — услышать проповедь Иоанна, принять от него Крещение, проявить смирение и склонить голову перед тем, кто посмел восстать против власти Рима, возвысив свой голос против его беззакония и разврата. И наконец настал день этой встречи. Вокруг грубо сколоченного навеса, покрытого ветвями и козьими шкурами, собралась огромная толпа разного люда: тут и мытари, и солдаты, самаритяне и левиты, и даже арабы со своими верблюдами и караванами. Кого только не видел он здесь — и всех вместе собрал один человек, его слово — глас вопиющего в пустыне. Сердце Иисуса переполняли нежность ко всему, что он видел, и восхищение.
— Кайтесь, откройте свои сердца навстречу Мессии. Сотворите же достойные плоды покаяния… — взывал Иоанн. — Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь.
После пророчества все люди, с песнями и радостными возгласами, потекли к водам Иордана вслед за твёрдой поступью Иоанна. Все с радостными лицами преданно ждали своего часа, чтобы покаяться и мирно склонить голову под водами, которыми поливал их Иоанн Креститель. Наконец, когда солнце скрылось за ветвями деревьев, Иоанн увидел Иисуса, отличив его по льняной белой одежде, в которую облачались лишь члены общины ессеев. Но не только это привлекло внимание Иоанна — одежда на Иисусе имела характерные черты Посвящённого, прошедшего все четыре ступени. Увидев его, Иоанн воскликнул:
— Дорогу, дорогу Мессии! Да будут светлы пути Господни! Да прославят Небеса Свет Истины! — и, поклонившись, жестом руки пригласил к себе Иисуса с его братьями по духу.
Солнце снова выглянуло из плена верховья деревьев и ослепило всех именно в тот миг, когда все вслед за Иоанном обернулись в сторону Иисуса в белом одеянии. И все поверили, что это Господь в обличии человека спустился с Небес. Все расступились, давая дорогу Иисусу и его сподвижникам, и вслед за Иоанном невольно опустились на колени. Казалось, что Иисус не шёл, а плыл в лучах солнца.
«Мне ли очищать тебя, коли ты чист как сын Божий… Уж не Мессия ли ты?..»
«Я буду благодарен очищению водой из рук твоих, — улыбался ему Иисус. — Жду твоего Крещения, Иоанн Креститель. Да воссияет Свет Божий Крещением твоим!»
— Смотрите, смотрите! — тихо вскрикнул Пётр. — Они узнали друг друга — они сияют как два ангела!
— Святые!.. — вздрогнул Иуда. — Адонай!..
— Ты ли это, Мессия? Мне ли крестить тебя? — недоумевал Иоанн.
Иисус улыбнулся и, по пояс войдя в воду, скрестил руки и смиренно склонил голову. Это значило, что он ждёт благословения.
— Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого? — снова спросил его Иоанн после крещения.
Иисус поднял голову и, встретившись со взглядом Иоанна, снова улыбнулся, заметив в его взоре сомнение и скрытую радость. Иоанн знал: Ессейские Посвящённые немногословны. Что мог ответить ему молодой галилеянин, если ещё и сам не знал своего предназначения? Чтобы ответить на этот вопрос, надо было уединиться и предаться размышлениям.
И после, когда все уже спали, под покровом ночи Иисуса неотступно потянуло в пещеру, скрытую в горной вышине. Он и ранее уже не раз уединялся в ней, как поступали многие ученики общины ессеев, чтобы подвергнуться испытанию одиночеством. Пещера была расположена так, что из неё через ущелье простирались виды на виноградники и дома, на серое и неподвижное Мёртвое море, а сам человек чувствовал себя висящим над пропастью — страшно было смотреть вниз, особенно если человек голоден. Но, к счастью, здесь было не так уж и пусто. В нишах скалы хранились не только свитки, но также разные благовония и даже сухие фиги. А из скалы тихим журчанием струилась чистая вода.
Рим для Иисуса носил печать зверя и представлял собой царство Сатаны. Свитки таили в себе пророчества Моисея, но, увы, Израиль находился в смертельных объятиях Рима. Тьма висела над человечеством. Кто же рассеет эту тьму? Должен ли он объявить себя Царём Иудейским? Можно ли зло искоренить злом? Или… Вот на это «или» Иисус и не мог пока ответить. Да разве можно тьму прогнать тьмой? Нет, конечно. Только свет Истины рассеет тьму, и только любовь одолеет зло. Нет-нет-нет, никакие внешние силы не смогут искоренить на земле насилие и зло, а только лишь внутренняя сила человека, очищением света его души. Для этого надо, чтобы человек преобразился изнутри, дать свет душе его. Но за спиной Рима стоял дух зла и видимая жажда плоти, а за его спиной — лишь Светлый Дух Жизни Невидимого. И этот голос Любви и Вечности внушал ему: «Восстань и говори!». Может, он должен довести до всех Свет Истины, который ведом лишь немногим посвящённым? Но не обернётся ли в этом случае добро злом? Наша вера и есть любовь к Богу и к лучшему творению Его — человеку. А храм веры и есть храм любви. И где же нам строить этот храм, как не в душе своей — в душе человека, ибо свет веры исходит из души нашей. Душа и есть основа нового храма — храма веры, храма любви. Если храм — это сообщество братьев по вере, то люди и есть столбы этого храма, а Бог — купол его.
А что на самом деле происходит? Видимое взяло верх над невидимым, цари стали считать себя богами. Рим господствовал над народами Галилеи, Иудеи, Египта, Персии, преследуя эзотеризм. Материя брала верх над духовностью, да и религия превратилась в орудие господства. Император Тиберий считал, что он сам сын Бога, — но пока ещё длился день и до ночи было далеко.
— Брат Иоанн, мне нужно обговорить с тобой наедине очень важный для меня вопрос, сугубо личный. И, если возможно, хотел бы обсудить это сегодня.
— Да, конечно. И что же за тема?
— Мне скоро тридцать  лет, и если я к этому времени не женюсь, люди Иудеи не то что не последуют за мной — они меня не станут даже слушать. — Иисус усмехнулся. — Евреи чтят свои законы и не понимают, что вера выше их законов и религии. Говоря о духовном, они, к сожалению, находятся в плену материального мира.
— Да, религиозные ритуалы стали нормой жизни для них, оставив в тени мир духовный.
— И вот, прежде чем вступить на свою стезю, — улыбнулся Иисус, — я решил жениться и хочу, чтобы ты благословил мой брак.
— Сделаю это с радостью, — обрадовался Иоанн. — И кто же избранница сердца твоего? Знает ли она, кто ты?
— Да, она знает всё, и решение это обоюдное, но…
— Какая-то проблема?
— Моя избранница — Мария из Магдалы…
— Что?.. — встрепенулся Иоанн. — Говорят, что она…
— Слухи… Нам ли с тобой верить слухам или человеку?
— Я тоже любил её и жаждал жениться на ней, но она сказала, что не может выйти за меня, ибо принадлежит другому и сердце её занято. Я и подумал…
— Слышал о том, — улыбнулся Иисус. — Мы с Марией с детства любим друг друга и оставались верны своим чувствам: она ждала меня.
— Вот оно как… Поэтому поведение её и вводило в сомнение.
— Что ходит без платка и не соблюдает субботы?
— Это тоже.
— И ты решил стать отшельником и вести аскетический образ жизни?
— Да, я любил её — так любил, что других женщин для меня и не существовало.
— Прости нас, брат Иоанн.
— Я рад за вас, — обнял он Иисуса и тепло прижал к груди, — и буду счастлив благословить ваш союз. — И улыбнулся. — Где и когда?
— Мария с матерью моей здесь, со мной. Они остановились в тени, под большой смоковницей.
— Я знаю, где это. Ждите, когда солнце будет в зените, — я приду.
— Спасибо, брат Иоанн. С твоей стороны это будет благо для нас и большая честь.
Свет Истины
— Бывает, случаются такие моменты, когда истину приходится приносить в жертву, если нет другого выхода, — задумался Иисус, высказав мысли вслух.
— Как это? — задумался и Пётр. — Объясни, Учитель.
— Есть люди, которых интересует лишь они сами, их собственная точка зрения, а все прочие мнения для них чужды и ошибочны. Такие люди очень тщеславны, и объяснять им, что есть истина, — слова на ветер.
— И надо с этим смириться?
— Смирение в этом случае и есть наша свобода, и этого им у нас не отнять. Разве истина может зависеть от чьего-либо мнения? — улыбнулся Иисус. — Нет. Поэтому истина и не нуждается в чьей-либо защите. Разве они в силах навредить истине и изменить её? — посмотрел он на учеников.
— Нет, — согласились они, переглядываясь. — Нет, конечно.
— Этим они могут навредить только себе, — уверил их Учитель. Заметив сомнение на лице Иакова, он улыбнулся, и продолжил: — Да, они могут наброситься на тебя, могут и убить, но навредить истине не могут, ибо истина одна, и где нет любви, там не может быть и истины.
— Спаситель… — начал было Иоанн, но Иисус встрепенулся от этого слова и довольно жёстко обратился к нему:
— Не называйте меня Спасителем! — вскричал Учитель. — Ибо любой благочестивый есть спаситель человечества! Страдание и боль заставляют человека задуматься о жизни, о причинах этих явлений, поэтому они и есть первый наш шаг к истине. И если вы хотите познать истину и узнать причину своих страданий и печали, не старайтесь винить что-то или кого-то — начните с себя: твоя жизнь в твоих руках. Наше тело и есть царство тьмы и зла, а душа — царство света и любви. Но без духовного начала не достичь нам царства света, без духовного очищения не знать озарения, и для этого надо думать о потребностях души, а не тела. Цель религии и законов одна — чистота человеческой души и свобода духа. «Пусть тот знает, кто обративший грешника от ложного пути его, спасёт душу от смерти и покроет множество грехов» .
— Простите, Учитель, — склонил голову Иоанн.
Иисус милостиво улыбнулся ему и продолжил:
— Я руководствуюсь разумом, а не велениями звёзд. С ростом сознания растёт и крепнет дух человека. Я пришёл в мир свидетельствовать об Истине и явить её всем. Надо заниматься личным поиском просветления, а не искать способа обратить всех в свою веру. Моя теория — теория деления людей не по их религиозной принадлежности или направленности, а по их духовному развитию и пониманию. Я — гражданин мира, а не только одной Иудеи! Вы приучены видеть и наблюдать поверхностно, а я же хочу научить вас взирать на всё глубже — в душу. Я пришёл преобразить сознание ваше — в этом и есть моя благая весть. Бог есть Дух Творящий, ибо в Духе Божьем и заключена вся жизнь, а не во плоти нашей. Потому и говорю вам, что плоть без Духа Божьего — ничто, и человек без Духа животворного — никто. То и хочу сказать вам, что в душе и есть вся жизнь наша. Душа и есть храм жизни, в котором и жив Дух Божий. Сохраним и спасём душу свою — спасём себя, свою жизнь! — и воскликнул: — Вечность! Ум, Разум наш — и темница, и свобода наша; всё зависит от воли нашей. Человек — существо разумное и свободное, и судьба его — в его же руках. Да-да, только от нас зависит, выродимся ли мы до низшего или вознесёмся до Высшего.
— Что такое? — возмущались иудеи, умножая ряды последователей и поклонников учения Иисуса. — Вижу, объявился ещё один пророк! Кто такой будет? Откуда он?
— Сын Марии из Назарета.
— Из Назарета? Надо же! Это когда же Галилея дарила миру пророков? Я не знаю такого предсказания и не слышал о том. Нет, никогда такого не было! — поднял голову Нафанаил Варфоломей, отрываясь от чтения Святого Писания.
— Богат не тот, кто много имеет, а тот, кто рад тому, что имеет, — продолжал учить Иисус. Он был похож на мать, потому все и говорили «сын Марии». Такое же светлое (может не так уж и красивое на первый взгляд) лицо, как у матери, добрые, цвета синего неба и пронзительно сияющие глаза вызывали симпатию и доверие; белокурые волосы, спадая на плечи, развевались на ветру. Среднего, невысокого роста, он был кроток и милостив, но, если серчал, мог и голос свой повышать.
— Он говорит так уверенно и внушительно, будто и не человек вовсе, а сам Бог, спустившийся с небес.
— Да-да, он и называет себя Мессией, возвышаясь над всеми.
— Не надо ссылаться на Бога и Дьявола, обвиняя их во всех несчастиях мира, ибо никто другой тут не виноват, как сам человек, так как и всё хорошее, и всё плохое — дело рук человеческих.
— Богохульник! — воскликнул кто-то из толпы. Иисус понял, что это один из подосланных людей, и он обязан дать им отпор.
— Лицемеры! — ответил Иисус, обернувшись в сторону голоса. — Вы служите Богу словами, в которых нет сердца живого! — после же продолжил, обращаясь ко всем: — Следите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались заботами житейскими. Только сознательная душа способна преодолеть эгоистические страсти и выйти из этой битвы души и тела победителем.
— О каком отце ты говоришь, сын Марии?
— О Боге Едином — о Творце нашем. Он и есть Тот, Кто сотворил нас, и зову я Его Отец Небесный, ибо Он один и есть Отец всему. Ваши боги подобны вам и также непостоянны, — смело посмотрел на них Иисус. — Мой же Бог есть Святой Дух, и Он Невидим и Необъятен.
— Что он говорит?.. Он кощунствует над нашими богами!.. — возмущалась толпа.
— Это тот же назарянин, сын Марии!..
— Пусть идёт и продолжает работать на своих римлян!.. Гоните его прочь!.. Сын плотника не смеет судить о наших богах и пророках!..



Вода жизни
Когда приблизились к городу Самарии Сихем, ученики ушли, чтобы купить пищу на обед, а Иисус остался у колодца под смоковницей. В это время к колодцу за водой пришла самаритянка, и Иисус попросил у неё воды напиться.
— Как же ты, еврей, просишь воды у неверной, зная, что я самаритянка? — улыбнулась она ему.
— Если б ты понимала, что дал Бог людям и кто просит у тебя пить, — я бы дал тебе воды жизни.
— Как же ты дашь мне воды, когда у тебя и ведра-то нет, чтобы набрать из колодца? — засмеялась она.
— Пьющий из этого колодца вскоре возжаждет вновь, а пьющий из моего колодца насытится во веки веков. Я дам пить из родника, из которого никто ещё не пил. — Он поднял свой взор.
— Кто ты?.. — вздрогнула самаритянка, удивляясь его словам.
— Придёт день, когда Господу будут поклоняться ни на горе, ни в городе, ни в храме — ни перед чем-либо другим, как в душе человека, Духу Святому. Ибо Отец Небесный и есть Дух Святой — Невидимый и Вездесущий.
— Неужели ты и есть тот, кого все ждут не дождутся?
Иисус молча, со светлой, доброй улыбкой посмотрел на неё. «Что ей ответить?..»
В это время с радостными возгласами вернулись ученики и, рассказывая наперебой и показывая продукты, которыми их угостили, обступили Учителя. Иисус кивнул и указал на женщину:
— Вот эту добрую самаритянку Господь послал напоить нас водой.
Самаритянка протянула им кувшин и дала всем напиться, после чего вновь набрала воды из колодца и, наполнив кувшин, водрузила его на плечо. Она посмотрела ещё раз на Иисуса — тот кивнул ей и улыбнулся — и, не сказав больше ни слова, ушла домой.
— Какая красивая женщина, — посмотрели ученики ей вслед.
— Если в старом законе сказано «не прелюбодействуй», то я говорю вам, что, посмотрев на женщину с дурными мыслями, вы уже грешны перед Богом, — сказал Иисус, воссев вместе с учениками в круг и преломляя хлеб, собираясь вкушать с ними еду — хлеб с сыром, чем угостили его последователей.

Преображение
— В моём сердце живёт дух Единого Творца, как осколок Его Величия; он переполняет меня светом любви ко всему живому. Порой, в порыве счастья, мне хочется обнять каждого встречного, будь я даже врагом ему, ибо для Отца нашего все мы равны — все мы дети Его. И потому не поминайте злом даже тех, кто навредил вам, носите в сердце такой свет любви, чтобы и переступившие черту имели возможность покаяться и получить прощение — если не сейчас, то хоть в ином воплощении. Я хочу бескорыстием искоренить зависть в ваших сердцах, очистить и осветлить ваши мысли. Ибо, не очистив мысли, нельзя очистить душу. Учитесь противостоять любому раздражению, не допускать гнев в свои сердца и сохранять хладнокровие в любых ситуациях, побеждая ненависть не враждой, а любовью. Самое великое и самое ценное сокровище — душа человека, и нет ничего ценнее души, — учил Иисус следующих за ним, внимающих слову его. — Если хотите быть учениками моими, вы должны отрешиться… ежедневно отрекаться от себя.
И было их — сотни учеников и тысячи последователей.
— Учитель, как нам понять слова твои? — посмотрел Пётр вначале на Иисуса, а после и на друзей своих. Те согласно закивали, выражая своё недоумение.
— Братья мои, Бог говорил и говорит с человеком притчами; так же с вами говорю и я. Если вы готовы отречься от себя, от своих предрассудков и своего мнения, только тогда откроется вам истина. Но если вас будут тяготить дела мирские — вам лучше отойти от меня.
— Ты что, Учитель! — воскликнул Пётр. — Я готов умереть за тебя!
— Истина и есть внутренняя гармония и высшая справедливость, — улыбнулся Иисус.
— Значит, Бог и есть Истина… — задумался Иоанн.
— Посмотрите на саддукеев и фарисеев, — продолжал Иисус. — Охваченные гордыней и своей самоуверенностью, они считаются только со своими личными убеждениями. А я говорю вам, что они уж мертвы, как и их убеждения и законы, и нет спасения им. Лучше верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели попасть богатому в Царство Божие.
Все слушали, затаив дыхание, а кто-то кивал головой в согласии, кто-то улыбался, а кто-то слушал, разинув рот.
— Иоанн был более чем пророк, — восклицал Иисус, обращаясь к народу. Голос его был уверенно-твёрдым, как никогда. — Закон и древние пророки имели значение лишь до него. Иоанн же отменил их, дабы открыть дорогу Новому Завету. Он стал связующим звеном Царства Ветхого Завета с Царством Небесным. Новое Царство — Новый Завет.
— Кто это? Так и хочется верить ему, — оглядываясь на других, интересовались впервые последовавшие за Иисусом.
— Это Иисус, сын Марии, Назарянин.
«Никто и никогда ещё не говорил так, как этот человек».
— Говорят, что он и есть Мессия…
— А разве из Назарета должен был явиться Мессия? — поднял голову Нафанаил Варфоломей, в очередной раз высказывая своё сомнение. Он сидел в тени под фиговым деревом, изучая Святое Писание, стараясь найти там подтверждение или опровержение явления Мессии.
— Да-да, разве прежде не должен был воскреснуть Илия и явиться, чтобы утвердить и провозгласить Мессию?
— А он и явился! Иоанн и был воскресший Илия! Все о том и твердят.
— Да-а?..
— Да, так и есть!
— Я тоже слышал, что Иоанн крестил Иисуса и объявил его Мессией, провозгласив его выше себя.
— А может, он и есть воскресший Иеремия?
— Пойди и посмотри! — грубо ответил Филипп.
— Господь Всемогущий!
— Вот оно как… Адонай!..
— Иоанн был великим пророком, но, к сожалению, фарисеи и книжники не приняли его крещения и не обратились, — продолжал Иисус. — Истина проще, чем нам кажется, но она глубже, чем мы себе это представляем и думаем… Идеи бывают разные, и чем они сложнее, тем труднее познать их и освоить. А чтобы освоить идею, мысль, надо сродниться с ней. Только те знания укрепятся в нас, которые мы прочувствуем. И тут, разумеется, одной интуиции будет мало — нужны глубокие знания и умение рассуждать.
— Смотри, Пётр, сколько язычников собрал вокруг себя этот назарянин — это же верный признак знамения пришествия Мессии, — подал голос Матфей.
— Да-да, — заголосили вокруг.
— Вы приучены видеть и наблюдать поверхностно, а я же хочу научить вас взирать на всё глубже. Если хотите следовать моему пути, учитесь преодолевать чувства гнева и ненависти, заполняя себя мыслями о любви, доброте и всепрощении. Живите тем, чему я учил вас: жить не ради себя — ради других. Тогда вы и поймёте, что есть Истина; когда сердца ваши будут наполнены любовью и свет Истины озарит ваши души.
Одного посеяли — нескольких пожнём
А утром, проходя мимо виноградников, они увидели дом и решили постучаться, попросить у хозяев хлеба и воды. Это была усадьба известного в округе винодела Давида, отца двоих сыновей и двух дочерей. Встретила их старшая дочь Сара.
— Красавица, не позволишь ли мне насладиться виноградинами своими? — обратился Мордехай к Саре, пожирая глазами пропитанную соком жизни юную грудь девушки.
— Почему бы нет, — улыбнулась Сара и протянула ему спелый, сочный кисть винограда.
— Благодарю, — улыбнулся он, взяв из её рук кисть винограда, — но я имел в виду другое. — Он посмотрел ей в глаза. — Меня взволновали те грозди, что созрели и колышутся на груди твоей.
Девушка залилась краской и отвернулась, не ответив ему.
— Ну что ты, Мордехай, смущаешь красавицу невинную, — накинулись на него со всех сторон.
— Что теперь, и пошутить нельзя? — стал он оправдываться. — Может, как увидел, так и полюбил я её, что готов рядом с ней давить виноград и пить вино, любуясь и нежась до скончания века.
— А ты, красавица, — обратился к девушке Пётр, — согласна ли прожить жизнь свою рядом с путником таким?
Девушка обернулась в их сторону, посмотрела на Мордехая и улыбнулась:
— Да, если отец и братья не против, я согласна.
— Ну вот, свернул же нас в эту давильню бес проклятый, — засмеялся Пётр. — Боюсь, что одного брата своего мы здесь уже посеяли. Посмотрите, как засияли глаза их от любви друг к другу.
— Это же хорошо, — засмеялся Иисус. — Любовь — это благо. Одного посеяли — нескольких пожнём.
«Мы там кипели до утра, веселились, танцевали и шутили всякие шутки», — написал Матфей на следующий день. Свадьбы иудейские длились минимум три дня, а то и всю неделю.
Любовь — свет Истины
— И я говорю вам не о плотском воскрешении из мёртвых, — учил Иисус, — речь о пробуждении жизни в Боге — о душе. Бог — Он внутри человека, в душе его, и если Бога нет в душе, то такой человек теряет вдвойне — и душу, и Бога.
— Но человек не есть Бог, и он не может всегда быть и оставаться святым, — воскликнул Иаков старший.
— Победить силу чистотой сердца можно, только объединив эти чистые сердца воедино. И тогда им не устоять против нас.
— Учитель, ты всё ещё уверен, что не надо на зло отвечать злом? — спросил Пётр.
— Да, я верю, что мир спасёт любовь. Любовь и есть красота жизни, красота мира, что и спасёт его. И если придётся, я сто раз отдам жизнь плоти своей ради этого. Любовь во имя жизни. — Иисус улыбнулся. — «Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона. Так поступайте, зная время, что наступил уже час пробудиться нам от сна. Ибо ныне ближе к нам спасение, нежели когда мы уверовали» .
— Слушай, Иисус, как тебе всё это удаётся: лечить, убеждать — что помогает тебе? — спросил Матфей, оторвавшись от своих бумаг.
— Вера, — одним словом ответил Иисус.
— Но… мы ж тоже веруем, — пожал плечами Матфей.
— Во что вы веруете? — улыбнулся Иисус. — Кому поклоняетесь?
— И где он, Бог ваш?
— Как это где — на небесах, наверное…
— В том-то и разница.
— Не поняли мы тебя… — посмотрел на Иисуса Пётр, а после переглянулся с остальными последователями. Те закивали в согласии с ним.
— Ваш бог где-то там, а мой — он здесь, со мной. — Иисус приложил ладонь к груди. — В этом и вся разница. Верить надо всем сердцем и душой — верить и любить. И вера эта должна быть искренней, без всякой фальши. Добро и зло — оно внутри нас: что мы взрастим в себе, то и вырастет. Посеете добро — вырастет добро, посеете зло — злом и аукнется. Я поступаю по закону природы, давая каждому возможность быть самим собой, вселяя в его сердце веру и надежду. Не я, а своя вера помогает им и спасает.
В это время незаметно к Иисусу подползла змея. Заметив её, все испугались и отпрянули назад. Змея проскользнула через сандалии и поползла дальше. Иисус улыбкой проводил её.
— Но, увы, человек без знаний слаб и низок. Зло зарождается не где-то вовне, а в сердце человека. Именно человек и есть источник и зла, и добра. Каждый, кто, очистив душу, научится любить всем сердцем своим, становится спасителем мира и человечества.
— Но нас никто не учил этому, Учитель, — вздохнул Пётр. — Откуда ж нам знать, где и в чём истина?
— Учитесь у природы, она мудрее нас. — Иисус улыбнулся, раскинув руки в обе стороны. — Природа не знает покоя и находится в вечном движении, она меняет сама себя — меняет своё лицо, меняет мир. Представьте себе, — он сделал паузу, — что человек — это сосуд, а знания — вино. И как бы ни было хорошо вино — вкусным, прозрачным и приятным, — всё будет зависеть от сосуда, в который мы его нальём и будем хранить. Если сосуд чистый и добротный — вино не только не испортится, оно станет ещё лучше и ароматнее. Но вино, налитое в грязный или треснутый сосуд, — испортится или вытечет. Это то же самое, что читать вслух глухим или показывать рисунки слепым.
— Ясно, Учитель, мы это знаем.
— Знаете, но не можете понять.
— Чего?.. О чём это он?.. — зашептались между собой ученики.
— Слов моих, смысла учения моего. Не нарушить пришёл я закон, а восполнить. Человек находится в кабале чувств и ума, но обогащённый знаниями разум в силах осознать истину и направить наш ум в нужное русло, освободив от этой кабалы, внося духовное развитие души и способствуя её освобождению от материального мира.
Обновление Закона
В храме восседали книжники и фарисеи, когда к ним явился Харон с просьбой помочь ему излечиться: у него при малейшем движении болела рука, не давая ему выполнять какую-либо работу; он не мог даже пошевельнуть ею — это вызывало боль, и рука начинала дрожать.
— Я боюсь, что со временем рука вовсе иссохнет, а я не смогу ловить рыбу и кормить семью, — жаловался Харон священникам. — Как мне кормить семью и подати платить? — и в слезах пал перед ними ниц. — Умоляю, помогите мне!
— Мы тут не помощники тебе, — отвернулся один из них.
— Значит, был грех за тобой. Раз Господь наказал, то только Он и сможет тебя исцелить, — развёл руками второй.
— Постись и молись, — закивал первосвященник Каиафа.
Харон последовал их наказу и остался в храме, отмаливая грехи, коих он и не помнил. В субботу Иисус с учениками и нашли его там — он со слезами просил у Господа прощения грехов и исцеления руки. Увидев Иисуса, Харон припал к его ногам, умоляя исцелить его. Левой рукой он схватил руку Учителя и, целуя её, поднял на него глаза.
— Что ж ты, Харон, просишь о помощи и тянешь левую руку? — пожурил его Пётр.
— Прости меня, Симон, но правая рука моя иссохла и стала неподвластна мне! — и зарыдал. — Я теряю правую руку! Как мне жить? Как кормить семью?!
— Ну что ты, Харон, ужели так слаба вера твоя, что ты так отчаялся? Господь всемогущ. Дай я посмотрю. — Иисус наклонился к нему и, взглядом пожурив Петра, начал рассматривать руку.
— Что он делает?.. Он нарушает субботу… — зашумели вокруг сторонники Каиафы.
— Что должно делать в субботу: добро или зло? Спасти душу или погубить? — осадил их Иисус. Они отступили, не зная, что ответить. Иисус потрогал руку, потянул, пошевелил — и улыбнулся. — Ты здоров, Харон, с рукой твоей всё хорошо. Сделай на ночь солевую повязку и отдыхай. Ну, встань же, брат мой, иди домой, обрадуй семью свою.
— Спасибо… Верую, Господи!.. — воскликнул Харон и поклонился ему.
И все обступили Иисуса, чтобы послушать его и исцелиться от болезней своих. Иисус улыбался им, стараясь помочь каждому, кто верил и нуждался в нём.
— Блаженны нищие духом, ибо ваше есть Царствие Божие. Блаженны алчущие ныне, ибо насытитесь. Блаженны плачущие ныне, ибо воссмеетесь…
Они слушали Иисуса и верили ему. И радовались: Господь услышал их.
Чувства
Когда Иисус с учениками вошли в синагогу в следующую субботу, там лежал в постели расслабленный Хаим. Иисус подошёл и сказал ему: «Ты уже здоров, что лежишь. Встань, возьми постель свою и ходи». Хаим встал, взял постель свою и ушёл. Книжники же и фарисеи собрались в стороне от всех и косились на Иисуса и учеников его, ожидая момента, чтобы вставить своё слово. И час пришёл.
— Сегодня суббота; не должно тебе носить постели , — накинулись книжники на Хаима.
— Не человек для субботы, а суббота для человека, — заступился Иисус вновь.
— Он богохульствует!.. — крикнул один из них.
Иисус посмотрел в их сторону и улыбнулся: «Для чего вы мыслите худое в сердцах ваших? » Должно ли в субботу душу спасти или погубить? Он смотрел на фарисеев быстрым, пронзающим взором, скорбя и жалея их за ожесточение сердец.
Иисус вспомнил, как в детстве его мать искала пропавшую драхму, подметая горницу под светом свечи, и, найдя её, радовалась, будто нашла сокровище. В детстве он ел хлеб в поте лица: пас овец, плотничал и столярничал. «Сына своего готовит в разбойники, кто не учит его ремеслу» , — учил сыновей Иосиф. Как и все дети, Иисус с шести лет ходил в школу при Назаретской синагоге, где вместе с другими заучивал стихи Писания, а с двенадцати лет молился со всеми и слушал проповеди.
Двенадцатилетним пастушком вёл он за собой коз на высокие холмы, где травы были сочнее и зеленее. О, как он любил вдыхать аромат дикого разнотравья тех холмов! А теперь так же послушно, как и те козы, шли за ним люди, жаждая его учений. Ему нравилось смотреть, как козы щипали траву, припадая к ней влажными мордами и жадно поглощая её, с шумом вдыхая сочно-пряный аромат. И когда козы поднимали головы свои, ему казалось, что они смотрят на него с благодарностью за этот нежный и сочный корм. Так же благодарно смотрели на него и большинство из людей.
Иисус смотрел на мир и радовался; такая умиротворённая тишина и покой скрывали эти холмы в своих долинах. От избытка чувств слёзы подступали к глазам, так что от счастья жить хотелось и плакать, и смеяться. И в этой тишине ему слышался глас Отца Небесного, и душа его сияла светом чудесным.
Больше всего он любил уходить на плоскогорье Назаретского холма, погоняя туда стадо чёрных коз. Всё обыденное и привычное оставалось позади — ни лай собак, ни противный ослиный рёв, ни какие-либо другие звуки передряг и скандалов не нарушали тишину и покой. Козы послушно шли за ним, как после и ученики его. И чем выше возвышались холмы, тем глубже становились долины, сочнее и зеленее трава и благоуханнее цветы: ромашки, тюльпаны, колокольчики. А журчание горных ключей казалось благодатью рая. Да и климат здесь был намного мягче — будто ты из знойного лета попадал в цветущую весну. Тут горы сливались с облаками, так что казалось — до неба рукой подать. Иисус играл на свирели и, радуясь жизни, умилялся любовью и плакал.

Иуда Искариот
— Сердце своим биением отстукивает нам время жизни. И кому сколько жить — знает только Он один, Господь наш Всевышний, — учил Иисус толпой воссевших вокруг него людей. — Человек милосердный благотворит душе своей, а жестокосердный разрушает плоть свою . Запомните: «для глупого преступное деяние как бы забава, а человеку разумному свойственна мудрость» . У глупого гнев на лице, а умный не покажет его . Тот душу бережёт, у кого язык под контролем .
Люди внимали слову Иисуса и чувствовали, будто их внутренний мир расцвёл и благоухает, даря им радость и надежду. Разве и все пророки до него не этому их учили, разве не то же самое твердили им законы их? Да, конечно. Но в слове Назарея было и нечто новое, что и покоряло их, заставляя толпою следовать за ним. И многие следовали, позабыв о доме, о делах. Что там мирские дела их какие-то, когда решается вопрос будущего, когда в словах его они слышат голос самого Господа.
— За постоянными заботами о хлебе насущном, о жизни плоти вы забыли о главном — о душе. А я скажу вам: не хлебом единым жив человек. Посмотрите вокруг, на жизнь, что цветёт и благоухает рядом с вами, посмотрите на близких и любимых вами. И подумайте: могла ли быть эта жизнь создана без Любви Творца? Нет же. Вот поэтому на первом месте должна быть любовь — любовь ко всем и ко всему, любовь к жизни. И вот, когда всё это почувствуете, когда ощутите озарение этой любви и лучи её тепла обогреют сердце, — только тогда вы узнаете свет Истины и можно будет говорить о любви к Творцу. Ибо Закон Любви и есть первый Закон Вселенной.
— Слова из его уст сыпятся на моё сердце слаще любого нектара, — посветлел лицом Матфей, радостно вздохнув всей грудью, — будто мёд из сот диких пчёл.
— Братья мои, — продолжал Иисус, — смысл слов моих, может быть, дойдёт до сознания вашего не сразу, ибо говорить я с вами буду притчами, как говорил и Сам Господь с народами своими.
— Разве Господь не есть Бог избранного народа Израилева, о чём это он? — раздалось в толпе.
— Вот тебе, Марфа, и притча первая, — улыбнулась Мария сестре своей. Она всегда следовала за мужем своим, лаская его взглядом, согревая сердце его своей любовью и теплотой, радуясь вместе с ним, обнимая порой и целуя.
— Ну а теперь, сын Марии, объясни нам, что это за зерно такое, что ты хочешь посеять в сердца наши?
Иисус радостно вскинул на толпу свои светлые глаза, сияющие счастьем, и воскликнул: «Любите друг друга…» — и вдруг что-то отвлекло его, и он посмотрел в ту сторону.
— Кто-то за деревом прячется, вы не заметили? — обернулся Учитель к ученикам своим.
— Да, я тоже видел, — отозвался Пётр, — и, кажется, он сжимал в руке нож…
— Да-да, в его руке что-то блеснуло…
— Подойду к нему, может, ему нужна моя помощь.
— Не ходил бы, Учитель, это опасно, — встревожился Пётр.
— Ах, брат мой Пётр, как слаб ты ещё в вере своей, — улыбнулся Иисус и направился к дереву.
— Мы с тобой, Учитель, — шагнул было Пётр, а вслед за ним и остальные. Но Учитель остановил их и пошёл к дереву один. — Что ж ты прячешься тут, брат Иуда? Выходи к нам, — обратился Иисус к Иуде Искариоту, узнав последователя Иоанна Крестителя и друга Вараввы.
— Я не пойду за тобой, пока ты не возьмёшь меч в руки и не поведёшь народ Израиля за собой! — крикнул Иуда.
— Я не возьмусь за меч, пока в душе моей не раздастся глас Господа и призыв Его, — твёрдо глянул Иисус на Иуду.
— А если… — попытался Иуда вставить слово.
— Человек часто ошибается, — прервал его Иисус, глянув ему в глаза.
— Да, наверное, — потупил взор Иуда.
— Учитель, ты же говорил, что человек сам вправе выбирать, что ему дана свобода, — вставил слово Филипп.
— Верно, — улыбнулся Иисус. — Но Бог дал человеку разум, чтобы он учился рассуждать и определять истину.
— А может, Господь ждёт, что мы сами проявим инициативу и, обнажив мечи, поднимем народ Израиля против ига Рима? — снова заговорил Иуда.
— Да-да, — поддержал его Филипп, и многие закивали вслед за ним, — а после увидим и одобрение, что и Господь радуется за нас и поддерживает.
— А если Господь не хочет ничьей крови и желает достижения мира и порядка малой кровью? — вопрошал Иисус и задумчиво продолжил: — Я надеюсь, что Он нас не оставит и укажет верный путь. Кто понял жизнь, тот не спешит и спокойно внемлет гласу свыше. Поймите, я не погибели ищу, а спасения. Человек порой ошибается, выдавая силу за слабость, а слабость — за силу.
— И ты считаешь, что можно победить любовью, а не силой? — Иуда никак не мог согласиться с такими выводами Иисуса.
— Какая другая сила может сравниться с силой любви? — повысил голос Иисус, но улыбка всё ещё сияла на его лице, излучая добро и любовь.
— Надо быть глупым, чтобы верить всему, — тихо высказался Иуда. И это можно было понять двояко. Иуда умудрялся всегда оставаться незаметным и сдержанным, скрывая свою наглую и хитрую натуру маской показной скромности. Иногда он приводил притчи Соломона, но обычно больше старался молчать и прислушиваться. Глаза его то бегали в разные стороны, то неподвижно сводились в один угол — к переносице. И тогда он казался смешным и жалким. Но на деле всё это была лишь игра его хитроумного ума. Даже когда лгал, он это делал так умело, что все принимали его ложь за правду. Иногда он рассказывал такие истории, что глаза у многих были на мокром месте. Его выдуманные истории вызывали в них такую жалость, что они готовы были простить ему многое. Рассказывая, он мог вместе со всеми и сам рыдать навзрыд, но в тот же миг, вспомнив о весёлом и смешном, хохотать как ни в чём не бывало.
— Без толку осуждать незнающих — их надо вразумлять примером своим, добротой своего сердца, любовью и заботой, — продолжал Иисус.
— Как так, Учитель, мы к ним с любовью и добротой, а они на нас огнём и мечом? — недоумевала толпа.
— Любовь и доброе слово могут и меч переломить, и с огнём поладить, — разъяснял Иисус. — Огонь раздражения порой страшнее пылающего огня. Главное — не наружный храм, а внутренний. Ревность — это тьма, затеняющая свет любви. Быть в чём-то уверенным или сомневаться — это не есть грех. Грех — действовать в ущерб другим, даже в ущерб кого-то одного, будь этот один даже ты сам.
— Скажи-ка, сын Марии, кто твой Бог — Яхве, Элохим или Дьявол? — не выдержал Иуда. Уж никак не совпадали его планы с учениями Иисуса.
— Ни тот, ни другой, — посмотрел на него Иисус ясным взором.
«Нет, он не сумасшедший, однозначно…» — Иуда был ошарашен: «Как?.. Ты…»
— Да, рыжебородый брат мой, — продолжал Иисус, прервав Иуду. И чем больше он говорил, тем более светлел лицом. Он повторил снова: — Ни тот, ни другой — мой Бог выше…
— Кто может быть выше Яхве?! — в сердцах воскликнул Иуда.
— Творец — Отец наш Небесный, — засверкали глаза Иисуса. — Мой Бог — Тот, Кто сотворил всё живое и неживое. Но мой Бог не есть видимое. Он так Велик и Могуч, что это невозможно и представить. А наши дух и душа — Его образ и подобие. Тело же наше — всего лишь временное обиталище души.
— Странные вещи ты говоришь, сын Марии, — Иуда никак не мог угомониться. — Я не могу тебя понять.
— Да, Иуда, всё сразу и не понять, верно, но со временем, я верю, ты всё поймёшь и уразумеешь. И все остальные в том числе. Есть люди, над которыми правят ум и чувства, но есть и те, которые сами правят умом, руководствуясь сознательным разумом и управляя своим телом и чувствами.
— Я к тебе с ножом, а ты… — еле слышно пролепетал Иуда, но Иисус услышал его.
— Да, Иуда, да! Любовь и слово — вот моё оружие, что должно стать и вашим. В этом и моя цель. Любовь и вера — вот наш путь к жизни и к Господу.
— Тебя бьют по одной щеке, а ты подставь и другую?..
— Разве зло можно искоренить злом, если только не любовью? — ответил Иисус вопросом на вопрос.
— И что, — растерялся Иуда, — мы должны любить всех и каждого, даже если они хотят и собираются убить тебя?
— Запомни, брат мой Иуда, убийца страдает вдвойне — и за себя, и за убиенного. И вдвойне, даже втройне — за себя, ибо этим он погубил душу свою. А что есть наше тело, коли душа мертва? Вот именно: тлен и прах один.
— Но… — Иуда не знал, чем возразить, и согласиться не мог. Слова Иисуса пронзали его сердце так, что начинала дрожать кровь в жилах его, а тело сотрясал озноб. «Кто ты, сын Марии? Что за тайна у тебя? В чём она?» — рассуждал он, не находя ответа.
— В чём моя тайна? — посмотрел на него Иисус и увидел, как у Иуды расширились зрачки. И тут же ответил на свой вопрос: — В любви к человеку и в жалости, в сострадании ко всем и ко всему. — И снова повторил: — Да, брат мой Иуда, в любви. Любовь и прощение — вот моя проповедь.
— Что, любить всех и всё, даже змей ползучих? И врагов наших?!
— Да, ибо всё есть Творение Божье. Если не потревожишь, то и змея не укусит. Раз Господь их создал, значит, так было необходимо. Разве не потому Он низверг и отринул от Себя Сатану, некогда близкого Ему, что тот не поклонился человеку — любимому Творению Господа? И не отвергнет ли Он и ту душу, что не покорится любви?
— Прости меня, сын Марии, я пока не готов ответить, мне нужно время, чтобы всё обдумать и осознать. Всё это так непонятно…
— Надо только одно понять: любить… — нежно посмотрел на него Иисус. — И тогда всё образуется.
«Вот этого я и не могу понять…» — косил в его сторону Иуда.
— Странно… — вздохнул рыжебородый и вдруг спросил, посмотрев на Иисуса в упор: — Смерть… А ты боишься смерти, Иисус?
— Я боюсь одного: быть не готовым к смерти. Смерть — это же путь к Господу нашему Всевышнему, в Вечную обитель Его. Обычный страх — это любовь к жизни, и это естественно, — задумчиво произнёс Иисус и вздохнул. — Смерть — это начало нового духовного существования.
«Господи, что же мне делать?.. Поддержит ли, возглавит ли он народ Израиля на пути к свободе своей? Возьмёт ли меч в руки? О... Господи!.. Нет, не буду пока спрашивать. Посмотрим, как всё сложится, там и решим, — рассуждал Иуда, усмиряя дрожь своих рук. — Господи, что мне делать? Мне ли решать, жить ему или нет? Не Твоя ли воля, Господи?»
«Нет, страх ему неведом, и напугать его не получится…»
— Я готов… — прервал Иисус рассуждения его, — готов ко всякому исходу. Не мне решать: жить или умереть, на всё Его воля. Мы не знаем, когда Он призовёт нас к себе, поэтому ты должен быть готов к этому в любое время.
«Может, ты и прав, сын Марии. На всё воля Божья. Но если Он подаст знак…»
— Эх, Иуда, замыслы Господа бездонны, и нам ли их понять. — Иисус поднял глаза свои и посмотрел на него жалобно и скорбно; Иуда плакал.
Вскоре наступила ночь, и все легли спать, устроившись кто где нашёл себе место. А среди ночи Иуда проснулся от стука — это осёл бил копытами о стойло. «Видимо, шакалы обступили его во сне, и он защищался от них? — подумал Иуда. — Кто знает, кому что снится…» Он повернулся на другой бок и снова погрузился в сон. И снилось ему…
— Ты как никто другой оказался способным привлечь других и повести их за собой, но в то же время ты оказался не способным возглавить народ и, взяв меч в свои руки, объявить себя Царём Иудейским, — посмотрел Иуда на Иисуса. — Я вижу на твоём лице самодовольный взгляд, но нам этого мало.
— Кому это — нам?
— Народу Иудеи.
— Я жду от людей лишь одного: чтобы уподоблялись моей душе и моему духу. Ты взываешь меня к восстанию и, взяв меч в руки, отвечать злом на зло. Но я знаю, что зло множит зло, а любовь приводит к любви. Поэтому своим оружием я выбрал любовь и добро, а не зло. Разве вы забыли: мы всегда пожинаем то, что посеем. Посеем зло — пожнём зло, посеем любовь — пожнём любовь. Поэтому и говорю: любите врагов ваших. — И подумал: «Сколько раз ещё мне повторять о том…»
— Нет-нет-нет!.. — закричал Иуда и от крика своего вздрогнул и проснулся — это прокукарекали петухи и снова прервали его сон. Да и время было уже вставать: заря пробуждала день, и рассвет лучами солнца с улыбкой заглядывал во все закоулки, пробуждая всё живое и неживое, пробегая поверху солнечным зайчиком. Росинки на траве блестели, улыбаясь лучам солнца хрустальной чистотой. Воздев руки к небу, Иуда произнёс хвалу Всевышнему. И тут осенило его: — А что, если этот сын Марии и есть Мессия? — подумал вдруг Иуда и встрепенулся, радуясь этой мысли. Но через некоторое время он снова засомневался и поник душой. — Ах, сколько раз я обманывался! Любит Господь водить нас за нос. — И снова исподтишка засмотрелся на спящего Иисуса, и это уже был другой взгляд, не тот, что прежде. — И всё же он не от мира сего. — Но другие мысли снова озаботили его и взволновали. — Да, брат мой Иисус, конечно же я последую за тобой, конечно, а как же… Но если ты не оправдаешь надежд моих и всей Иудеи, то… я… я убью тебя… Убью!.. — затрясся он всем телом, отвернувшись лицом от Иисуса. И твёрдо решил: — Хорошо, так и быть, я последую за тобой. А надо будет — положу и свою жизнь, лишь бы народ наш освободить от ига Рима. Так тому и быть… – и снова посмотрел на Учителя, радуясь свету, что забрезжил в его душе. – Благословляю тебя, Иисус, Царь Иудейский! Да пребудет царство твоё над царством кесаревым! Да возликует народ Израилев! Да падут оковы Рима с главы нашей! Да сбудутся надежды наши! Да поможет нам Господь наш Великий! – и, воздев руки к небу, затрепетал всем телом своим. – Адонай!
- Ты молишься, брат мой? – открыл глаза Иисус.
- Да, – вздрогнул Иуда, услышав его. Он посмотрел на Иисуса и снова занервничал, увидев его сияющее лицо. – Вот, скажи мне, сын Марии, в чём вина моя, что я рыжим родился? Не Господь ли захотел того? Даже в монастыре, в Братстве, вначале все смотрели на меня с подозрением. Будто и не человек я вовсе, а бес какой-то. Почему-то рыжие волосы считают признаком Сатаны – и это меня бесит.
- Так, гони прочь всех бесов от себя! – засмеялся Иисус. Сегодня ему было весело. Мария, жена его, сообщила, что ждёт ребёнка.
- Да нет во мне никаких бесов! – застонал-закричал Иуда.
- И что ж тогда ты бесишься так? – улыбался Иисус.
- Зачем Господь создал меня таким рыжим, да ещё и косым? – высказал Иуда обиду свою.
- Тела наши – от родителей наших, – лицо Иисуса стало задумчиво-серьёзным, – но живы мы Духом Господним и Душой Его Святой. Что в нас и свято – это душа.
- Душа… – грустно вздохнул Иуда и продолжил, – душа – она-то и не даёт нам покоя, она-то нас и тревожит…
Озарение
Иисус сидел, опустив глаза и глубоко задумавшись. И вдруг он вскочил и, охваченный радостью осознанного, воскликнул:
— Я понял… понял!!!
— Что, Учитель? — спросил Иоанн.
— Я и Отец мой — одно целое! — обнял его Иисус. — Молитва без души, без размышлений подобна телу без души и так же мертва, как и тело. В такой молитве нет пользы ни уму, ни сердцу. Всё, чему нас учили, — всё стало догмой, пустотой. Всё оно есть мёртвое. — Он задумался и продолжил: — Когда хозяин недоволен своими виноградарями, он отдаёт виноградник тем, которые приносят добрые плоды. Тот, кто хочет следовать за мной, должен скорее быть готовым к смерти, нежели жить прежней жизнью. Ветхий Завет устарел, я дам вам Новый Завет — Завет Любви, Завет Единства и Всепрощения. Праведность есть бескорыстие! Лучше совершенствоваться и служить душе, чем быть рабом своей плоти.
Если раньше озарение посещало его внезапно и на мгновение, то теперь озарена была вся его жизнь. Опыт духовного и телесного врачевания, приобретённый в общине ессеев, был в эти дни для Иисуса как нельзя кстати — быть может, даже важнее всех его проповедей. Если вначале пути на его речи собирались лишь из любопытства, то теперь, после чудесных исцелений, люди стали гораздо внимательнее к его словам.
— Иисус, говоря о храме, что ты имел в виду? — посмотрел Филипп на Учителя.
— Неужели никто из вас так и не понял этого? Разумеется, о храме души, о храме своего разума — о храме мысли. Наш человеческий разум и есть то самое ценное сокровище этого храма. Это его внутреннее убранство.
— А наружное?
— Слово. А если в широком смысле, то Храм — тело человека, а Разум — Вселенная. Вы уже и не помните, — улыбнулся Иисус, — мы всегда пожинаем то, что посеем. Посеем любовь — пожнём любовь, посеем зло — пожнём зло. Поэтому и говорю вам: любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете вы сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным, и к злым . — Иисус продолжал учить, обдумывая и взвешивая каждое слово. — Не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете … — Он радовался свету, что озарял его душу. — Какою мерою мерите, такою же отмерится и вам .
— Учитель, как можно любить того, кто гнетёт и вредит тебе?
— Искренне говорю вам: как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними. И если любите любящих вас, какая вам за то благодарность? Ибо и грешники любящих их любят .
Иуда и Варавва наблюдали за ними со стороны.
— За ним уже столько народу, где бы ни проповедовал — собирает вокруг себя тысячи и тысячи. Это же какая сила, Варавва, если получится объединить всех воедино! Нам такое и не снилось! — радостно обнимал Иуда своего давнишнего друга.
— Да, Иуда, за ним пошла бы вся Иудея.
— Несомненно! Но беда в том, что все его речи — о мире и любви. Он признаёт лишь одно оружие — слово.
Понтий Пилат
— Ах, как мне надоели эти их многочисленные секты и бесконечные религиозные споры! Какое мне дело до их богов! — жаловался Понтий Пилат своим приближённым, наслаждаясь чудесным вином из Иудеи. — Что мне нравится — так это их вино…
— А женщины?.. — улыбнулся Александр.
— Что?.. — вопрос застал Пилата врасплох. А ведь он уже не раз задумывался о том, что было бы интересно воспользоваться интимными услугами иудейки. Тем более до возвращения Клавдии из Рима оставалось больше недели. Ему уже не раз говорили, как страстно умеют любить эти еврейки. А почему бы и нет?! — Они же воняют, эти их женщины, как и сами евреи, — разве нет?
— Смотря на какую нарвёшься… — захохотал Александр. — Вы только прикажите, и лучшая иудейка предстанет перед вами.
— Так что же вы всё ещё тут сидите? Ищите!.. Идите!.. Чтобы к вечеру лучшая красавица вошла в мои покои!.. Я уже схожу с ума без женского тепла.


Рахиль
Красавицу не надо было искать — ухаживая за цветами во дворце, там прислуживала прекрасная Рахиль, муж которой погиб год назад. Выйдя на рыбалку в море и попав в плен непогоды, волны перевернули рыбацкую лодку, и море бесчувственно поглотило их тела — мужа Рахили и её брата. Вот Рахиль-то Александр и решил отправить к прокуратору, повелев служанкам искупать её в ванной с благовониями и привести в покои Понтия Пилата.
Прокуратор принял её тепло и страстно; он был настолько удовлетворён её любовью, её умением ублажать и расслаблять мужчину, что решил оставить её в своих покоях до возвращения Клавдии. Он бы так и поступил, если бы она не заказала себе на обед рыбу. Увы, Понтий Пилат не переносил запаха рыбы и жасмина — а именно этим и разило от Рахили после обеда, когда прокуратор захотел снова позвать её к себе. Он пришёл в ярость и приказал прогнать Рахиль, повелев больше никогда не пускать её к своему дворцу. И Рахиль с шумом, со скандалом, без какого-либо вознаграждения была изгнана на улицу, где её ждали позор и гнев религиозных иудеев. Слух побежал впереди неё, и народ уже был готов закидать Рахиль камнями за блудство. Теперь ей пришлось бежать и от своих. Только один человек мог помочь ей — это был Иисус, и Рахиль искала защиты у него. Увидев его, она припала к его ногам и поклонилась, прося защиты от преследователей, которых набралось уже несколько десятков человек.
И тут Иуда выступил вперёд:
— Равви, женщина эта взята в прелюбодеянии. Моисей заповедал нам побивать таких камнями.
Иисус, наклонившись к земле, писал перстом на песке, не обращая внимания на их голоса. И когда спросили, что скажет он на это, ответил, подняв голову: «Кто из вас без греха, первый брось в неё камень» — и продолжил писать. Но кольцо толпы становилось всё плотней и плотней.
— Люди! — прокричал Иисус. — Братья и сёстры! Судить других легко, но я хочу сказать вам: не судите, и не судимы будете! Вглядитесь в себя, спросите своё сердце. Неужели вы никогда не лгали, не прелюбодействовали, не крали, не убивали, не зарились на чужое имущество? Кто свят из вас и чист душой и телом? — Толпа затихла. — Так пусть же тот, кто не видит за собой греха, первым и кинет в неё камень! — горящими глазами уставился на них Иисус.
Женщина прижалась к его ногам, трепеща от страха.
— А вы, сёстры мои, — посмотрел Иисус на женщин, — неужели все вы такие святые и нет за вами никакого греха?
Он поднял с земли камень и подошёл к Варавве:
— Может, ты, Варавва?
Варавва отвернулся.
— Или ты, Иуда?.. Андрей?.. Пётр?..
И вдруг Иуда встрепенулся и стал упорствовать больше всех, подгоняя Варавву. Он выхватил у Иисуса камень и вложил в руку друга.
— Исполни закон наш! — обратился к нему Иуда. — Убей её, Варавва! Не ты ли обещал восстановить справедливость и освободить народ Иудейский? Убей! Брось камень первым!
— Да, — Варавва крепко сжал камень, — да!
Иуда числился с Вараввой в одном братстве, и тот не мог его ослушаться. Но какая-то неведомая сила удерживала его руку.
— А может, всё-таки, брат наш Иуда, ты первым бросишь камень? — Иисус смотрел на него в упор.
— Уж ты ли безгрешен, Иуда? — вскрикнул Андрей. — Не ты ли хвастался на днях любвеобилием своим, что девушки сходили с ума от рыжей бороды твоей?
Это рассмешило всех.
— А ты, Варавва, — Иисус перевёл глаза на него, — скольких людей убил ты за жизнь свою? Скольких казнили по твоей вине? А жизнь ведь святое, и прерогатива тут только у Всевышнего.
— Что?.. — испугался бесстрашный Варавва. Рука его задрожала и выронила камень. Он развернулся и стремительно покинул площадь.
Все с облегчением проводили его взглядами, так что никто и не заметил, когда ушёл Иуда. Никто не смел поднять лицо своё и посмотреть Иисусу в глаза. Все склонили головы и, отвернувшись, начали друг за другом покидать площадь, что вскоре на ней остались лишь двое: Иисус и блудница.
— На всё воля Божья, — вздохнул Иисус, кладя руку на голову женщины. — Иди, сестра моя, и впредь не греши.
Путь Спасения
— Скажи нам, Учитель, душа — она всегда одна, или ей свойственно меняться, как и всему в мире?
— Конечно, меняется, Пётр. Но изменения эти мы видим только в деяниях души, которой доступны миры Видимый и Невидимый. Душа и есть начало и конец, и зависит от нас и наших деяний, будет ли душа вечно живой или нет. Дать миру эту Благую весть и есть судьба моя. «Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? Может ли эта вера спасти его?» .
— Да-да, верно… — закивали все, переглядываясь друг с другом.
— Запомните: «как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва» . Не идите за тем, кто утверждает, что Бог здесь или Бог там, — Царство Божие внутри вас.
О каком-либо соглашении со старым иудейским культом Иисус больше и не думал — в нём уже созревал Новый Закон, и он готов был проповедовать его всюду.
— Никто к ветхой одежде не приставляет новых заплат, — учил он, — не вливает также новое вино в ветхие меха .
— Один глаголет, другой всё пишет и пишет, — хмуро глянул Иуда на Матфея. — Одни мечтатели кругом, а Израиль под гнётом Рима издыхает. Разве слова принесут свободу народу нашему, разве избавят они нас от оков Рима? Земля под ногами стонет, а они всё в небесах витают, — тайно вздыхал Иуда.
И тут подул ветерок, повеяв на них ароматами цветов разных деревьев, распускающихся по весне.
— Бог есть Высший Дух, — продолжал учить Иисус. — Страх Божий в ваших сердцах, а я говорю вам, что страх и любовь несовместимы, как холод и жар. Когда преодолеете страх свой, тогда и любовь узнаете и сможете узреть истину — Глас Божий. Страх — мучение, любовь — радость. Чтобы видеть — надо слушать, чтобы слышать — надо видеть.
— А в чём путь Спасения? — спросил Иуда.
— В знании, — посмотрел на него Иисус и повторил: — В знании и в любви, в умении прощать и в милосердии. И только знания ведут нас к этому. Человек без знаний подобен слепому, а знания делают его зрячим, и он начинает видеть и ценить всё по-новому: иначе смотреть на жизнь, иначе сознавать и оценивать. Да, братия мои, знания меняют человека и его жизнь — судьбу его. «Таков славный конец того, кто следует мудрости: стать Богом», — писал Гермес. Ум — это и темница, и свобода наша. Всё зависит от нашей воли: будем уповать на себя или на Бога. Как свет солнца освещает и пробуждает день, так и знания пробуждают и освещают наше сознание, приближая нас к Высшей Мудрости — к Обители Всевышнего.
Исцеление
Бурно росла пшеница на Геннизарских полях, достигая порою человеческого роста, а то и выше. Ученики срывали спелые колоски, растирали их ладонями и ели. Навстречу им вышли фарисеи и книжники, тайно наблюдавшие за ними, и обратились к Иисусу:
— Вот ученики твои делают то, чего не должны делать в субботу.
— Разве вы не читали, — улыбнулся Иисус, — что сделал Давид, когда был голоден сам и бывшие с ним? Говорил же я вам, что суббота для человека, а не человек для субботы.
И тут на дороге показался Шаммай. Он шёл подслеповато, спотыкаясь, палкой ощупывая дорогу. Его узнали.
— Шаммай, что это с тобой? Ужели постарел так за несколько месяцев, что видеть перестал?
— Да, вот, ослеп. Что люди, что деревья — не различу. Иисуса ищу, поможет вдруг… — тяжко вздохнул он.
— Считай, что вера твоя уже помогла тебе, — приблизился к нему Иисус и стал осматривать его. Он обернулся к ученикам: Андрей всё ещё жевал пшеницу. — Андрей, подойди. — Он протянул ему ладонь. — Выплюнь на ладонь мне пшеницу, что жуёшь.
Андрей подошёл в недоумении и выплюнул на подставленную ладонь Учителя сгусток прожёванной пшеницы. Иисус растёр его руками и тщательно намазал им глаза Шаммая. А между тем все расселись вокруг них, решив передохнуть с пути и перекусить. Когда же снова отправились в путь, увидели, что Шаммай прозрел, и удивились. На радостях, что прозрел, Шаммай пустился в пляс. Многие начали хлопать и подпевать в такт танцу, а некоторые и присоединились к нему, танцуя и веселясь. На их шумные, радостно-восхищённые голоса снова сбежались фарисеи.
— Что… что случилось?..
— Я был слеп, но благодаря Иисусу я прозрел — я снова вижу!.. — искренне радовался Шаммай.
Фарисеи пришли в бешенство.
— Что вы себе позволяете?! Вы нарушаете субботу, нарушаете Закон!..
— Нельзя человеку быть рабом закона, — строго глянул в их сторону Иисус. — Закон, делающий нас рабами, не имеет права быть! — И спросил: — Можно ли есть яйцо, снесённое курицей в субботу?
Они не знали, что ответить, и только один из них посмел возразить: «Кто осквернит субботу, да будет предан смерти».
— Сохранение жизни отменяет субботу, — перебил его Иисус, будто провозгласил Новый Завет. — Нам дана суббота, а не мы субботе. Милость больше закона.
И разошлись они в разные стороны: одни — на восток, другие — на запад.
Уравнение
— Грех есть дьявольский соблазн, и нет ему никакого оправдания, — учил Иисус людей, следовавших за ним, а было их более пяти тысяч. — Не оставляйте места греху и не давайте ему повода в сердце своём. Не то оскверняет, что входит в уста человека, но то, что исходит из сердца его.
— Не слушайте его! Он оскверняет нас и нашу веру! Он и его люди ели, не умыв руки свои!
— Омовение! — вскричал Иисус. — Можете ли вы также омыть и души свои? Своими действиями и словами вы даёте людям повод к греху. Слепые вожди слепцов, берегитесь, чтобы не упасть в яму! Вы говорите о благе, а сердца ваши очерствели от зла…
— Учитель, клянусь, если позволите нам, мы накажем их, что смеют… — начал Пётр, но Иисус перебил его.
— Ах, Пётр, Пётр, сколько раз говорил я вам всем, что не клятвы жду от вас, а любви и доверия. Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога! Поймите же, Царство Небесное не где-то, а внутри вас! — вздохнул Иисус. — В который раз уже я повторяю о том. Ужели вы ничего так и не поняли? Убейте в себе даже самое малое желание зла, забудьте обиды и прощайте друг друга. Любите каждого, даже врага своего, ибо путь к Господу лежит через любовь и милосердие. Невидимое выше видимого. У человека два выбора — Бог и мамона. Уверяю вас, Царство Небесное выше всех благ земных. Богач, лишённый добродетели, беднее самого бедного. Постигнув духовного сознания, человек вознесётся над смертью и обретёт бессмертие. У Бога нет ни прошлого, ни будущего, а только одно настоящее. Это настоящее и есть Вечность…
Иисус говорил так долго, что и не заметил, как солнце закатилось за горизонт.
— Учитель, поздно уже, люди устали и проголодались, — обратился к нему Матфей, откладывая в сторону свои бумаги.
— Если не емши отпустим людей, дойдут ли они до дому своего, не ослабеют ли в дороге? — посмотрел Иисус на учеников своих.
— Но как же мы их накормим? Нет у нас столько еды.
— Если будем едины, пищи хватит на всех. Не вышли же они все на дорогу с пустыми руками… — задумался Иисус и улыбнулся.
— Что будем делать, Учитель? — уставился на Иисуса Иуда.
— Любите друг друга. Если у вас два хлеба — отдайте один другу, соседу. За одну ягоду Господь воздаст вам цветущим садом. За любовь воздастся вам любовью, а за злом следует зло. Не делайте другим того, чего не желаете себе, любите каждого как самого себя . Когда ваше сердце озарится любовью, тогда вы и узреете Бога — иначе никак, ибо Бог и есть Любовь. И только глубоко любящая душа может узреть Бога. Пусть расстелют на земле, у кого что есть, и сложат в одну кучу всю еду. — Иисус улыбнулся. — Думаю, еды хватит всем, и даже на завтра останется.
— Стелите мешки и соберите всю еду в одну кучу! — ходили ученики среди людей, оповещая их. А было учеников этих около ста пятидесяти.
И был среди них маленький мальчик-продавец. Услышав Иисуса, он выступил вперёд и выложил всё, что имел: пять ячменных хлебов и две копчёные рыбы. За ним потянулись и остальные, выкладывая кто что имел.
— Ныне вашим избытком восполнится их недостаток, а после избытком их — недостаток ваш, да будет равенство, — радовался Иисус этому единству.
«Кто собрал много, не имел лишнего; и кто мало — не имел недостатка, — писал Матфей. — И всё было общее, и принимали пищу все в радости. Разделив пищу между всеми, Иисус уравнял сытых с голодными, бедных с богатыми. Открылись мешки всех, а вслед — и сердца».
— Всё готово, приходите на брачный пир! Сердце одно, одна душа у всех, — радовался Иисус и молился: «Как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они все да будут в Нас едины все. Да будет воля Твоя, как на небе, так и на земле! Да придёт Царствие Твоё!» .
Он стоял на возвышении и наблюдал за тем, как довольны все и едины; от счастья лицо его сияло подобно солнцу. Иисус смотрел на учеников своих и радовался: «Мир не узнал меня — вы узнали, свои не приняли меня — вы приняли».
Собралось народу около пяти тысяч и около ста пятидесяти учеников его. И выбрал он среди них двенадцать, и назвал их апостолами своими, чтобы они всегда были с ним и он мог посылать их на проповедь.
— Почему двенадцать, Учитель? — спросил Иуда, пересчитав всех избранных.
И вот их имена: Симон Пётр, Андрей Первозванный, Иаков Заведеев, Иоанн Заведеев, Филипп, Варфоломей, Фома, Матфей, Иаков Алфеев, Иуда Фаддей, Симон Кананит, Иуда Искариот.
— Таков закон астрологии, — улыбнулся Иисус. — У Зодиака двенадцать знаков. Как Моисей собрал двенадцать племён Израилевых, как Господь определил двенадцать знаков Зодиака, так и я выбираю в апостолы себе двенадцать. — И он назвал поимённо всех двенадцать учеников, которые обязаны неразлучно следовать за ним отныне и всегда. — Я пришёл преобразить ваше сознание — в этом и есть моя благая весть. Бог есть Дух Творящий, ибо в Духе Божьем и заключена жизнь, а не во плоти. Поэтому и говорю вам, что плоть наша — ничто без духа жизни. То и хочу сказать вам, что душа и есть жизнь наша, душа и есть храм жизни, в котором и жив Дух Божий отныне и навеки, если сохраним свет души своей.
Уже прошло несколько месяцев, как Мария родила Иисусу сына. И нарекли они его Иосифом, в честь покойного отца Иисуса. Мария же теперь не странствовала с мужем, а жила с сестрой Марфой в одном дворе с семьёй брата Лазаря. Они построили во дворе отдельный домик для сестёр, а Лазарь с семьёй проживал в родительском доме. Этот небольшой домик теперь сделался родным и для Иисуса, куда он и возвращался временами.

Сердце Иерусалима
Израиль был для иудеев сердцем мира, Иерусалим — сердцем Израиля, а сердцем Иерусалима был Храм. Вымыв руки, ноги и лицо, почистив зубы и язык, Иисус с учениками направились в Храм. Войдя внутрь, Иисус поставил Петра и Матфея сторожить ворота. Внутри Храма народу было намного больше, чем на площади; их тотчас оглушил шум многочисленных голосов и удушающая вонь. Ах, если б тут пребывали только одни люди, которые так и старались перекричать друг друга, споря и ругаясь, расталкивая и оттесняя! Увы, тут полно было и всякой иной живности: овцы, козы, быки, ишаки и даже верблюды. Лавки и тележки, мясники и торговцы, менялы и надсмотрщики, парикмахеры и священники. Кроме вони от животных, по всему Храму стоял удушливый запах пота, крови и грязи. Дым жертвенников драконом расползался по Храму и, найдя себе выход, змейкой тянулся вверх. Но, прежде чем покинуть Храм, расстилаясь по нему, дым резал глаза и затруднял дыхание. Тут везде стоял такой смрад, что Иисусу стало не по себе, заставив его занервничать.
Увидев происходящее, Иисус вспылил и разгорячился. Схватив бич, свитый из пеньковых верёвок, он начал выгонять всех из Храма. Иуда, радуясь как никогда, усердствовал больше всех. Голоса людей смешались с блеянием овец и мычанием быков, готовящихся к закланию.
— Прекратите! — не выдержал Иисус. — Неужели вы не понимаете, что Господь не есть телесное, а — Святой Дух? И не нужны Ему эти ваши жертвы и подношения! Не крови Он жаждет, а чистоты ваших сердец, мыслей и деяний. Как вы смеете Дом Господень превращать в жертвенник и в дом спора и ругани?!
Вслед за Иисусом возмутились и все остальные, шедшие за ним. Они начали выгонять продающих и покупающих, переворачивая столы менял и выгоняя всех из Храма. Освободившись из клеток, вспорхнули на свободу голуби, разбежались овцы и волы, рассыпалось по полу серебро менял и торговцев. И напугались блюстители Храма: «Как бы народ не побил и нас камнями». Каиафа и его священники поспешили покинуть Храм.
Угомонившись, Иисус устало опустился на скамью. Рядом с ним присел Андрей и в тревоге глянул на Учителя.
— Что с тобой, Учитель? Тебе плохо?
— Да, Андрей, да, мне очень плохо. — Иисус тоскливо посмотрел на него. — Бог не хочет этого, поверь мне. — Он застонал, со слезами на глазах. — Меня тошнит — от грязи, от крови, от всего… — Иисус схватился за грудь.
— Что, Учитель?.. Тебя ранили?.. — встрепенулся Андрей. — Когда?.. Где?.. Кто?.. Я не вижу крови…
— Эх, Андрей, что есть телесная рана… Я о другом: душа болит, сердце кровью обливается… — вздохнул Иисус и вспомнил Екклесиаста: «Наблюдай за ногою твоею, когда идёшь в дом Божий, и будь готов более к слушанию, нежели к жертвоприношению, ибо они не думают, что худо делают». И вдруг вскочил: — Всё! Собирай наших братьев, уходим отсюда!
— Как так — и не помолившись?..
— Да, Андрей, да, брат мой, — вздохнул Иисус, успокаиваясь. — Храм — он в душе каждого из нас. На просторе, где воздух чист и свят, мы и помолимся. Не тот храм свят, что строят люди, а тот, что дал нам Господь — душа человека. Иди и зови всех, я подожду за воротами.
Иисус твёрдым шагом направился к выходу из Храма. Сердце в груди ныло и взывало к Господу: «Господи, разве не в Твоей власти всё в этом мире? Сделай же так, чтобы души людские расцвели в любви и в свете Твоём, как расцветают розы поутру, под нежными лучами сияющего солнца. Да разве и солнце само светит и греет не по Твоему хотению?»
Когда вышли из Храма, все ждали, куда их далее поведёт Иисус. А более всех ждал этого Иуда. Но Иисус молчал — он ушёл в себя и стоял не двигаясь, опустив глаза. Отблеск мрамора столпов отражался на его лице смертельной бледностью. Душа его пребывала меж двух огней. Он поднял глаза и встретился с огненным взором Иуды: «Поднял меч — прими и царство». Иисус разжал пальцы и уронил бич на землю с таким ужасом, будто сжимал в руке мерзкую, ядовитую змею.
— Царство берётся приступом и силой, — холодом прожёг его Иуда, довольный как никогда.
— Злому не противься насильем, — властно посмотрел на него Иисус. — Ни один из насильников не войдёт в Царство Божие. — И задумчиво заключил: — Но мёртвые не поймут меня, а только живые.
Увы, люди и вправду не понимали его. И отвернулись от него многие: им нужен был Царь Иудейский, но Иисус отказывался от меча Израилева.
Всё ближе сверкали молнии, всё громче гремели раскаты грома. «Огнь Небесный падёт на землю!» — поднял взор к небу Иисус. Огнём небес сверкали глаза его в вечернем сумраке. Небо потемнело. Сверкнула молния, разрывая тучи, прогремел гром, обрушив на землю ливень. Тьма объяла мир.
«Ныне суд мира сему! Ныне князь мира сего изгнан будет вон!» — услышал Иуда голос Иисуса.
«Слава колену Давидову! — вскричал Иуда. — Да придёт Царствие Твоё! Да очистится от грязи Дом Израилев!» Иуда всё ещё верил и надеялся, что Иисус и есть Мессия-Христос и станет он Царём Иудейским.
Но вдруг дождь прекратился так же резко, как и начался. Небо прояснилось и стало светлее. И наступила такая тишина, что слышались шаги уходящего от Храма Иисуса. «Нет!.. Стой! Куда ты?.. Ужели уйдёшь ты и оставишь взятую приступом победу, и вернёшь Дом Божий врагу, и предашь нас, народ свой…» — хотелось крикнуть Иуде, но в горле застрял комок сожаления. Люди покорно расступились перед Иисусом. Он держал путь в Вифинию, чтобы переночевать, а утром снова вернуться в Иерусалим.
Иуда дрожал всем телом. Один за другим, отделяясь от толпы, последовали за Иисусом и все двенадцать его апостолов, следуя по его пути, как планеты за притяжением солнца. Последним шёл Иуда. И казалось ему, что они трусливо бегут с поля битвы, ступая по грязным лужам босыми ногами. А завтра Иисус снова будет учить их, и они будут слушать его, но тень сомнения омрачила сердца людей, и первым из них был Иуда. «Ты ли это, Которому должно прийти, или ожидать нам другого?» — переживал он. Он шёл за всеми и плакал: «Обманул ты нас, Учитель… — рыдал он, вздрагивая всем телом, всхлипывая и размазывая слёзы по лицу. Боль разрывала грудь. — Обманул и предал. Взял и оставил…»
— Ах, Иуда, как ты упрям — ты не слышишь и не понимаешь меня! — грустно рассуждал Иисус, держа путь в Вифинию. — Но если б ты внимал мне душой и сердцем и смотрел на мир глазами души, то мог бы стать самым возлюбленным апостолом моим. Тогда ты понимал бы, что «блажен человек, которого вразумляет Бог».
Опомнились и в стане врага. Оглушённые вчера резкостью Иисуса, сегодня они пришли в себя и задумали убить его, и строили планы, как погубить. Но не могли сделать этого, пока множество было за Иисусом, — они ждали момента. И устроили они охоту на него, чтобы уловить в слове и в делах его.
Весть о Лазаре
А на следующий день молящихся под открытым небом и нашёл путник из Магдалы с тревожными вестями от Марфы, сестры Марии, жены Иисуса.
— Иисус, — обратился к нему родственник его жены Иосиф, — Марфа оповестила нас, чтобы ты срочно возвратился в Магдалу.
— А что за срочность такая? Как договаривались, послезавтра и вернёмся — за день-другой мир не рухнет… — улыбнулся Иисус.
— Мир, может, и не рухнет, но их брат Лазарь может и умереть — он тяжело болен…
— С чего бы? Он же ни на что не жаловался — человек просто так, ни с чего, ни с того не умирает.
— Он не ест, не пьёт и даже не разговаривает — лежит трупом, а может, уже и не дышит…
— Надо возвращаться, Учитель, — посмотрел на Иисуса Пётр. — Лазарь не только друг, но ещё и брат жены твоей.
— Наверное, надо, Пётр, но не сегодня. Завтра тысячи людей будут ждать нас, чтобы услышать мою проповедь.
— Но…
— Послезавтра с утра и отправимся в обратный путь, — перебил Иисус Петра, не дав ему высказаться. — Надо всегда сохранять спокойствие и делать то, что на самом деле важнее.
Пётр покорно склонил голову.
— Боюсь, что уже будет поздно… — опустил глаза Иосиф.
— Все под Богом ходим, — посмотрел на него Иисус. — На всё воля Всевышнего. Чего Господь не захочет, то и мне не под силу. Причина многих заболеваний человека не в теле его, а в психике — в душе. — И проблема заключалась в устранении этих симптомов.
Воскресение Лазаря
Через два дня Иисус с учениками пришли в Магдалу, где встретили их с заупокойными рыданиями: хоронили Лазаря. Его уже погребли в гроте и привалили камнем.
— Раввуни, если б ты был здесь, не умер бы брат наш, — плакали Марфа и Мария по брату Лазарю, так что Иисус и сам не сдержался. Слёзы сами полились из глаз.
— Не плачь, Мария, воскреснет брат твой, — обнял Иисус жену, вытирая слёзы. — Лазарь уснул, пойду разбужу его, не надо плакать. Где вы положили его?
— Пойди и посмотри, — указали они на гробницу Лазаря.
— Отвалите камень, — приказал Иисус, подходя к гробнице.
— Господи, уже смердит, — ответили ему, — три дня как он в гробе.
Иисус задумался. Он разузнал у семьи, что стало причиной внезапной смерти Лазаря: что он пил, что ел, на что жаловался. После всего он потребовал отодвинуть камень и вошёл в грот. Обследовав тело и влив в уста Лазаря подготовленное снадобье, Иисус вышел к собравшемуся у грота народу. Ученики обступили его.
— Учитель, что с Лазарем?..
— Как давно он мёртв?..
— С ним всё хорошо, — сказал Иисус и улыбнулся. — Он решил немного отдохнуть. Но, думаю, ему уже пора просыпаться. — Он обернулся в сторону грота и крикнул: — Лазарь, встань и выйди!
Когда Лазарь вышел, все отшатнулись от него, как от привидения. Иисус же подошёл и обнял его.
— С возвращением, брат! Тебе надо бы искупаться — провонял весь… — смеялся Иисус, потрепав ладонью по плечу Лазаря. — А вам, женщины, не причитать и рыдать, растрепав волосы, а кастрюли ставить пора да еду готовить. Будем праздновать воскрешение брата нашего Лазаря.
На радостях, по случаю воскрешения брата, Мария принесла благовонное масло миро, изготовленное из нарда, злака, растущего на высотах Гималаев и ценившегося на вес золота. Она разлила масло и возлила на голову Иисуса. И тотчас по всему дому распространилось благоухание.
— Мария, ты с ума сошла?! — негодуя, накинулись на неё со всех сторон.
— Можно было выручить триста динариев за это миро и раздать нищим, — не сдержался Иуда.
— Всему есть время и место… — начал Иисус, но Иуда перебил его.
— Учитель, ты сам говорил, что расточительство — это грех, — нахмурился он.
— Верно, — улыбнулся Иисус, — но скупость и жадность вдвойне хуже.
— Сердце своё у его ног разбила бы также, если б могла, — подняла взор Мария.
— Нищих всегда имеете с собой, а меня не всегда, — поддержал Иисус жену свою.
— Свет мой… — плача от счастья, Мария начала обливать миром ноги Иисуса и отирать волосами головы своей, целуя и обливаясь слезами.
Народу собралось много. Всем было интересно посмотреть на воскресшего Лазаря. И все наперебой спрашивали его: «Что там после смерти? Есть ли жизнь по ту сторону? Видел ли он Господа и ангелов Его? А Сатану — видел ли он Сатану?» Вопросов было не счесть. Лазарь шутил и отмахивался от назойливых соседей — а что он мог ответить, рассказать им свои сны… В общем, он молчал до тех пор, пока изрядно не выпил вина, а когда захмелел, язык сам развязался. Он демонстративно протёр уста свои и начал рассказывать, как умер и попал на небеса. Конечно, это был один дух мой, ибо плоть моя всё ещё покоилась на земле.
— Лазарь, а как ты понял, что умер?
— Мой дух отделился от тела, удаляясь от него всё выше и выше к небесам. Конечно, я хотел вернуться к своему телу, но некая сила вела меня ввысь, да таким стремительным был этот полёт, что я на время перестал что-либо чувствовать и соображать, — задумался Лазарь и, улыбнувшись, снова продолжил. — Когда пришёл в себя, я оказался в толпе таких же умерших душ. Бесы командовали нами, словно пастухи стадом, погоняя нас к мосту, разделяющему ад и рай. Перед мостом стоял стол, за которым сидел главный распорядитель; он взвешивал на весах мирские дела наши и приказывал бесам сопровождать нас через мост. Бесы уже знали, кому суждено пройти мост, а кому — нет. Многим не дано было пройти через мост, и они со стоном срывались в зловонную пучину, бурлящую под мостом. Сам этот мост был настолько узким и скользким, что только чистая душа могла пройти по нему в сторону рая. Мы это видели, и, по мере приближения к мосту, душа трепетала так, будто стучали молотом о медный таз. Думал, вот-вот я сейчас лопну, словно переспелый арбуз. Но мне до моста было ещё далеко, и пока мой дух стоял в очереди, душа витала рядом, наблюдая с птичьего полёта небесную жизнь по обе стороны берега реки Ахерон, над которым и провисал этот мост. Под мостом протекала чёрная-чёрная речка, а от неё шёл такой густой пар, что тотчас превращался в густой, мрачно-тёмный и зловонный туман, что мы, задыхаясь, ужасно страдали от него. Это было всего лишь лёгкое испытание. Река и была границей Ада и Рая, а между ними была неведомая преграда, разделяющая берега так, что никто на одном берегу не знал и не ведал, что творилось на другом. Это были разные миры. И видел я там людей чёрных и мрачных от страданий своих — они страшно стонали и скрежетали зубами. А по другую сторону — все лица были счастливыми и светлыми, даже одежда на них была чистой, светлой и белой, будто все вышли на праздник. Оттуда доносились смех и веселье, они пели песни и плясали, над ними светило солнце, оно дарило свет и тепло, но не обжигало; щебетали птицы, и лёгкий ветерок шевелил листву, будто убаюкивая мир. Радостью и счастьем сияли лица людей на этом берегу, любовь и дружба царили там. И люди тянулись к этому берегу, но многие срывались с моста и летели вниз — в чёрные воды Ахерона. И для них выход был только один — плыть к зловонному берегу, где вместо солнца ожидало их зловонное пламя адова огня. Пламя обжигало их со всех сторон — и сверху и снизу, и справа и слева. И никто не мог спрятаться от языков этого пламени. Люди там стонали и плакали кровавыми слезами, становясь как один похожи друг на друга — обожжённые огнём и его чадом. Ах, если б они могли бы хоть умереть — это было бы счастьем для них, но, увы, суждено было им страдать и мыкаться навечно. И никто не мог им помочь, и никто здесь никого не любил — это был Ад. Земля под ними временами остывала и становилась каменно-чёрной, а временами — полыхала огнём, извергая красно-оранжевое пламя и обжигая всё и всех. И вопли людей тогда становились сильнее грома небес, карающих людей пылающими стрелами молний. Когда я спросил: «Почему эти люди вынуждены так страдать и нельзя ли им хоть как-то помочь?» — мне ответили: «Они несут заслуженную кару».
— Вот он каков, ад небес…
— Бог не есть Бог мёртвых, но живых, ибо у Него все живы, — этому учит нас Иисус, ибо Бог мёртвых — Сатана. И Ад есть его владения.
«Там будет плач и скрежет зубовный» , — записывал Матфей.
— Да, братья мои, спасение наше только на земле, а на небе уже поздно взывать о помощи. Я узнал там, что самые ужасные страдания ждут в аду тех, кто виновен в смерти своих родных и близких, кто погубил их. Их души по нескольку раз в день жгут в огне на железных сковородах, где они стонут и корчатся от невыносимой боли.
— И они не умирают?..
— Ах, если б только могли исчезнуть бесследно, но, увы, они умирают в муках и воскресают вновь.
— А как ты всё это узнал, Лазарь? — удивлялись ему.
— Так вот, когда дошла моя очередь, главный с удивлением глянул на меня и сказал: «А ты почему здесь, Лазарь? Я за тобой не посылал…» — и посмотрел в свой список.
— И кто… кто там значился?.. — разинул морщинистый рот Аарон, ему уже минуло девяносто лет.
— Аарон!.. — пошутил Лазарь, рассмешив всех.
— Дайте… дайте мне выпить!.. — Аарон дрожащими руками схватил стакан с вином и, залпом опустошив его, с улыбкой печали на лице вспомнил о детстве:
— Помню, в детстве мы всей семьёй выжимали виноградный сок, и отец делал из него вино. Потом ходили по городам и продавали его. И всё было хорошо, пока отец не начал пить и избивать маму. Я очень любил и жалел маму, становясь на её сторону и защищая её. Отцу это не нравилось, и он силой запирал меня в тёмном, обветшало-старом чулане первого этажа, где, как я думал, и обитали черти. Мне было страшно — я ужасно боялся темноты — и умолял отца не запирать меня, но вино превращало его в тирана, и никакие мольбы на него не действовали. Правда, на следующий день, придя в себя, отец раскаивался и просил прощения. Но стоило ему снова напиться, всё повторялось заново. И меня снова ждал тёмный, страшный чулан, насквозь пропитанный запахом мышей и сырости. Я затыкал уши и боялся открывать глаза, чтобы не видеть чертей, которые, как я предполагал, прятались по всем углам, ожидая, когда я открою глаза, чтобы пугать меня и издеваться. Я дрожал от страха, плакал и звал отца, умоляя сжалиться и выпустить меня. И этот дикий детский страх — страх темноты — до сих пор сидит во мне и не отпускает, — впервые в жизни признался Аарон, как на исповеди. — Он так заполонил меня, что впитался в кровь мою, преследуя меня всю жизнь. И настолько велик был этот страх, что удивляюсь до сих пор, как сердце в груди не разорвалось от этого страха, который преследовал и преследует меня всю мою жизнь. И этот страх не только не прошёл с годами, наоборот, он более укрепился во мне, — устало вздохнул Аарон. — Да, друзья мои, детские страхи и впечатления, впитываясь в кровь нашу, остаются с нами навсегда и не проходят, сколько бы лет нам ни было. И даже в девяностолетнем возрасте мы остаёмся в чём-то теми же малышами, вздрагивающими во тьме от страха. — После он встал и отправился домой, не проронив больше ни слова.
— Так вот, — продолжил рассказ Лазарь, разрезая нависшую вдруг загробную тишину, — и говорит мне старший там: «Лазарь, ты здесь по ошибке, и тебе придётся снова вернуться в своё тело», — и он обратился к приставленным ко мне ангелам, отстранив от меня бесов, и приказал им вернуть меня обратно на землю, к телу моему. И тогда я попросил позволить моим ангелам показать мне ад и рай, чтобы после я смог бы сделать свои выводы.
— Ну, если только недолго, — согласился он, исправляя ошибку ангела смерти, забравшего мою душу вместо другой, за кем и был, по сути, отправлен. Ангелы подхватили меня и повели знакомиться с небесным царством: рассказать, что я видел за какой-то миг, не хватит и дня. Так что не завидуйте грешникам, не завидуйте богачам, ибо не знаете, каков конец ожидает их. Ах, если б знали, вы бы жалели их!
— А дальше?.. Ну, говори же, Лазарь, рассказывай…
— В один момент ангелы исчезли, и я стремительно сорвался вниз. Мне сделалось так жарко, что зажмурился от страха, а когда глаза открыл — я проснулся в теле своём. Меня звал Иисус, чтобы я встал и вышел, что я и сделал.
— Ну и вонял же ты, словно отхожее место… — но никто не смеялся.
— Это из-за той вонючей чёрной речки, что текла в преддверии ада.
— Если за это короткое время ты так провонял, то что же за ужасное место этот ад?..
— Да, это верно, туда лучше не попадать…
«Так я и ознакомился с потусторонним миром», — вздохнул Лазарь и улыбнулся. — Всё, что вы от меня услышали, — это всего лишь цветочки, — продолжал он, — пройдя сотни терзаний, умирая и воскресая вновь, душа черствела и скатывалась всё ниже и ниже по кругам ада и застревала в бездне, на самом последнем кругу его ступеней, где её ожидали неописуемые наказания. Они были так мучительны, что даже услышать о них без содрогания (не то что увидеть) не в силах ни одна живая душа. Так что, — улыбнулся Лазарь, поднимая стакан с вином, — давайте лучше выпьем за чистоту души человеческой и за любовь. Лехаим !.. — свели они стаканы с вином воедино.
— А почему Бог позволяет так истязать человека? Как можно видеть такое и не противодействовать?
— А Бога там я не видел — Его там нет, — улыбнулся Лазарь. — Бог на другом берегу — в Раю.
— Да, точно, в Писании так и сказано: «Вы отлучены от Меня — вы прокляты» .
— Бог может простить нам нашу слепоту, но не злой умысел наш. Смертельный грех отдаляет нас от Бога и ведёт в лоно Дьявола, и он повергает человека во тьму и лишает света.
— А если человек отступился по неведению своему, а после прозрел — есть ли у него надежда на спасение и в чём она?
— Следовать учению Иисуса: покаяться и более не совершать ошибок, учась любить и прощать. Попавшие в ад грешники никогда более не увидят свет жизни, а только жар и дым огня… — печально заключил Лазарь, кивая головой.
— Лазарь, ты сказал, что видел три тропы, нет?
— Да, верно, говорил.
— Куда же вела третья тропа?
— Обратно на землю. Ангел милосердия возвращал душу, подающую надежду на спасение, в тело младенца, зачатого в утробе той или иной женщины. Мать чувствует, когда ребёнок обретает душу.
— Неужели правда?.. Как?..
— Ребёнок начинает шевелиться…
— Адонай!..
— Нет-нет, Лазарь, рассказывай уже, что там в бездне ада, что ты там видел.
— Там всё в огне, пламя пожирает души и кружит в вихре своём. Там даже бесы изрыгают пламя, так что глаза их светятся огнём и языки пылают… Нет-нет, больше не спрашивайте меня ни о чём — я сойду с ума, — замолк вдруг Лазарь, заметив Иисуса, идущего к ним.
«Широки ворота и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими» , — записывал Матфей, слушая Лазаря.
— Наверное, Сатана там и восседает — в бездне ада…
— А я слышал, что сам Сатана и есть огнь пылающий…
Подошёл Иисус, лицо его выражало скорбь.
— Учитель, что случилось? — встали ему навстречу.
— Аарона больше нет с нами, он умер по дороге домой, — сказал им Иисус и подумал: «Что-то все задумчивые, наверное, басен Лазаря наслушались. Ах, Лазарь, Лазарь, любишь ты сказки сочинять, а люди всему верят. Эх, народ! Верят же всяким небылицам, а истину никак понять не могут…»
— Видимо, его поджидал Сатана и задушил его… — подумали многие.
— Ангел смерти забрал его вместо Лазаря, — подумали некоторые.
Царство Духа
— Божественное Царство есть царство духа, а не материи. Потому и говорю вам, что дух и есть начало и конец. Дух и есть Вечность. Чего вы боитесь? Почему не хотите внимать учениям моим? — взывал Иисус к ученикам, замечая, что страх переполняет и их глаза, а не только глаза всей толпы, окружавшей его. — Причина нашей материальной зависимости — в нашем невежестве, в нашем нежелании развиваться, умножая кругозор своих знаний, своего развития. Только через совершенные знания человек может достичь освобождения от материальных страданий.
— Уходи! Оставь нас, Ирод ищет твоей смерти! — отворачивали люди свои лица.
— Знаю, — улыбался им Иисус. — Скажите этой лисе, что ни один пророк не умирал вне Иерусалима.
— Есть вести из крепости Махерон, — поднял глаза Пётр. — Ирод велел отрубить голову Иоанна Крестителя.
— Они не признали его и убили!..
— Что будет с нами, Учитель? — встревожились апостолы.
— Когда ты живёшь и ощущаешь в себе других, это приведёт тебя к правильному выбору и к победе над своим негативным мышлением. Крепитесь! Будьте твёрдыми, как камень, в вере своей, — твёрдо смотрел Иисус на учеников.
— Народ боится Ирода и хочет свержения его.
— И ждёт царя своего — нового царя: Мессию… — Иуда не хотел терять надежды, что Иисус и есть этот долгожданный Мессия — Царь Иудейский.
— Нет, одной проповедью сознание народа не изменить, — Иисус думал о своём. — Ещё слишком мало света истины в их сердцах. Да, братья мои, мало ещё того света, которым удалось нам рассеять тьму их сердец, ещё слишком слаба их вера. Ещё не окрепла любовь их сердец, ещё слишком довлеет над ними видимое. — Он задумался и, посмотрев на учеников, спросил: — А вы… достаточно ли вы сами осознали истину? Вы за кого меня принимаете?
— За Иоанна Крестителя…
— За Илию…
— За Иеремию…
— Пророк Божий, — наперебой выкрикивали ученики.
— А ты, Пётр, что скажешь? — посмотрел Иисус на Петра.
— Ты — Христос, посланник Бога, чтобы проявить на землю Его Волю и саму Истину.
— Блажен ты, Пётр, ибо Отец Небесный Сам открыл тебе Истину, — улыбнулся Учитель и, окинув взглядом всех учеников, продолжил: — Запомните: у всех людей в мире один Бог, и другого Бога нет — Он Один и Един. И Он завещал и завещает любить и прощать друг друга. Любовь и молитва, идущая от сердца, ближе Богу, нежели всё остальное. И знайте: путь к победе проходит через врата скорби .
— Да, Учитель.
— Пётр, Иоанн и Иаков, следуйте за мной. Остальные располагайтесь здесь на ночлег.
— Далеко ли, Учитель?
— К вершине горы Фавор. Помолимся, проведём там ночь, а к утру возвратимся обратно.
Лучшее, что в силах человек сделать, — не жертвоприношение, а добрые дела и добрые слова, любовь сердца и сочувствие. А самое благое жертвоприношение — это отказ от чрезмерного удовольствия, от ублажения себя и плоти своей. Поэтому надо учиться регулировать и контролировать себя и свои чувства. Считаю, что добродетель и есть высшее совершенство жизни.
Наступление Иуды
— Иисус, почему ты, творя такие чудеса, не хочешь явить себя миру и повести за собой народ Израилев, взяв меч в руки? — Иуда был почти уверен, что сможет повлиять на Учителя.
— Быть спасённым хочу и спасать, — ответил Иисус. — Ах, Иуда, бродячие маги не такие ещё чудеса творили. Поэтому скажу тебе: блаженны не видевшие и уверовавшие, блаженны те, кто не соблазнится о мне.
— А как нам молиться, Учитель? — Пётр решил переменить тему разговора: уж слишком сурово выглядел Иуда.
— Кто как может, так и молись, — улыбнулся Иисус. — Или можете повторять вслед за мной: «Отче наш…»
— Учитель, если хотите, чтобы я и тысячи других следовали за вами, возьмите в руки меч и ведите народ Израиля против Рима! — твёрдо глянул Иуда на Иисуса. — Ибо сказано: «око за око, зуб за зуб». И тогда… тогда все пойдут за вами — и Варавва с его людьми. Подумайте, Учитель, другого шанса не будет, — заключил Иуда, отходя в сторону.
— Ах, брат Иуда, как в тебе, так и в Варавве слишком много сатанинской гордости, и это ослепляет вас, отравляя ваши души. Эта гордость рождает в ваших сердцах желчь гнева, пропитывая им все клетки тела. Ну что ж, — обратился Иисус ко всем, — кто хочет погубить душу свою, следуйте за Вараввой и слушайте Иуду. А я же скажу вам: Господь не может взывать к ненависти, ибо Он есть Любовь и Добро. Поэтому Господь может взывать только к милосердию и к прощению…
Но Иуда был уже за деревьями и не слышал его: свои условия он ему изложил.
— Иуда — друг Вараввы, а Варавва по своей природе разбойник. В нём сидит бес и понукает им.
— Да-да… — закивал Матфей, продолжая свои записи.
— А я думаю, — почесал затылок Иоанн, — что Иудой тоже бес правит. Может, и не всегда, но временами — точно.
— Да-да, — зашумел Пётр, в волнении потирая руки, — и взгляд у него, я заметил, бесовский, что иногда бывает страшно смотреть на него. Один глаз на тебя смотрит, а другой — в сторону, и не знаешь куда, и что у него в мыслях.
— Лукавый он — это точно, — вздохнул Матфей.
Призыв
— Нет, Иуда, я не смею призывать людей к тому, к чему не способен сам, — сказал Иисус, посмотрев на Иуду твёрдо и прямо, когда тот снова примкнул к ним. Иуда упрямо взывал к восстанию.
— Вам всё подвластно!.. Мы верим в вас!.. — кричали из толпы. — Вы — наш кумир!..
— Нет!.. — голос Иисуса тонул в шуме.
— Тихо!.. Тихо!.. — поднял руку Матфей и, когда наконец все притихли, спросил Учителя: — Объясните нам, Учитель, что вы имели в виду — к чему вы не способны? Разве вы не владеете всеми тайнами и не всё ли вам подвластно? Стоит вам только захотеть…
— Убивать… — прервал его Иисус. — Я не могу убивать и призывать к этому — это грех. Жизнь и смерть подвластны Ему одному, и только у Него одного есть право на наши жизни — это Его и только Его прерогатива.
— Кого же, Учитель?.. — с недоумением уставился на него Матфей.
— Отца Небесного — Творца нашего.
— Вы… — хотел вставить своё слово Пётр и растерялся.
— Да, Пётр, я могу только любить и прощать да взывать людей к этому — к любви и к милосердию.
— Но… — снова подал голос Иуда, — в учении сказано: «око за око»…
— А я говорю вам: если вас ударили в правую щеку — подставьте левую, — посмотрел Иисус на Иуду, перебив его.
— Но это трусость!.. — возмутился Иуда, но Иисус снова прервал его.
— Вы взываете народ на битву, где многие сложат свои головы, а сами вы — предводители! — всегда остаётесь в стороне. Недавно Варавва убил двух римских легионеров, а в ответ они убили десятки иудеев. Вы этого хотите? Истребить свой народ? Злом зло не исчерпать — зло порождает зло! Только добрая и чистая душа познаёт Бога, а в злой и грязной душе Богу места нет.
— Но, если мы восстанем во главе с вами — за нами пойдут все, и враг не устоит, он покорится мечу и оставит наши земли. Мы победим! — не унимался Иуда.
— Нет! — сурово глянул на него Иисус, и стало тихо. — Можно ли насилие побеждать насилием? Может ли меч положить конец царству меча? История человечества показала нам — нет. Наша надежда — вера и любовь.
Это был окончательный вердикт: Учитель был непоколебим.
— Блаженны чистые сердцем. Царство Небесное внутри вас — в отражении божественного совершенства в совершенстве вашей души, — проповедовал Иисус, но Иуде эти проповеди уже не доставляли радости. Поняв, что Иисус непреклонен, он склонил голову и отошёл в сторону, в сердцах проклиная Учителя за слабость и нерешительность.
«Ничего, мы вас проучим, вы ещё пожалеете… — Иуда дрожал от злости. — Посмотрим, когда окажетесь на грани смерти — покоритесь нам и уступите, посмотрим… Я заставлю взяться за меч и, возглавив народ Израиля, выступить против Рима!» — размышлял Иуда, строя разные планы, которые помогли бы образумить Иисуса и согласиться с требованием их братства: возглавить народ Иудеи и освободить земли Израиля от римского гнёта.
И вдруг его озарила идея, и он улыбнулся ей: «Это точно сработает!» — обрадовался Иуда и уверенно зашагал в сторону Синедриона.
— За что ж ты предаёшь его нам? — недоверчиво глянул на Иуду Каиафа, выслушав его.
— Это не я, это он предал меня — надежду мою. В грязь втоптал самое святое, что было в Израиле — Закон Моисеев.
— Да, главное — спасение Израиля, — закивал Каиафа. — Лучше, чтобы один человек умер за всех, нежели чтобы весь народ погиб. Он же нагло твердит, что Бог один и един и что все в мире равны — какое кощунство! Мы — избранный Богом народ, и Бог наш — Бог народа Израиля! — И они пожали руку друг другу, заключив договор. И получил Иуда тридцать три сребреника за договор этот. И выбрал он день в ночь с четверга на пятницу, что поцелуем предаст Учителя в их руки.
Центурион знал, что евреи сильны в единстве своей веры, но стоило им оказаться лицом к лицу со страхом смерти, в тот же миг распадалось это единство, и они, под давлением этого чувства, в надежде спастись, разбредались кто куда. Но в итоге многие из них становились жертвой римских мечей и пик. Страх смерти наводил на их сердца такой ужас, что в тот миг они забывали даже о своём Боге, о вере своей и о своём единстве. Умирая по одному — они умирали толпой. Варавва снова взялся за оружие, и ему удалось убить нескольких легионеров. Это вновь привело к отмщению со стороны Рима.
— Евреи, слушайте голос Рима! — взывал центурион. — Многих схватили, в том числе и самого Варавву, а кое-кого и казнили.
Договор
«Не бойтесь, верьте — и спасены будете. Господь милостив и милосерден; любите и прощайте, как любит и прощает вам Отец Небесный», — учил Иисус.
— Кто он такой, чтобы глаголить от лица Господа? — возмущались люди Каиафы.
— Шарлатан он, не пророк! Гоните его прочь, где ни встретите! — крикнул кто-то, но из-за поднявшегося гвалта никто его и не услышал.
— Много мы знаем таких лжепророков, и все лезут в Иерусалим со своими учениями. Наша с вами обязанность — защищать свои устои. Не дадим осквернить законы Моисея и Авраама! — каждому хотелось высказаться, объявить всем своё мнение.
— Не позволим! Только одному Богу и будем кланяться — защитнику и покровителю нашему, Богу Израиля, Богу Моисея и Авраама.
— Этот назарянин — просто самоуверенный выскочка и докучливый спорщик, горделиво вознёсший себя до небес. Это ли не кощунство?!
— Верно! Он кощунствует! Он хуже разбойника! — на этот раз его услышали все. Это был человек, верный Каиафе.
— Согласен, этот молодой галилеянин ведёт себя вызывающе упрямо, — взял слово Никодим, взвешивая сложившуюся ситуацию и стараясь найти компромисс. — Но стоит ли обращать на него столько внимания? Мы разве этим не возвеличиваем его? Зачем нам это? Главное, что он не призывает народ к бунту, и все призывы его — о мире и любви, он…
— Нет, уважаемый Никодим, этот назарей хуже разбойника, — перебил его сам Каиафа. — Он прилюдно обещал разрушить наш храм и за три дня построить свой. Что это, если не бунт? Иисус — разбойник и должен быть приговорён к смерти подобно разбойнику.
— Что?.. — Никодим хотел возразить, но его слово заглохло в гвалте неугомонной толпы.
— Распятие!.. Распять его!.. — крикнул тот же человек Каиафы, и все друг за другом подхватили:
— Распять!.. Распять!..
— И взываю я не к ненависти, а к презрению, — довольно улыбнулся Каиафа, требуя тишины. — Этот Назарей опасен хотя бы тем, что отвергает Бога Иудейского народа.
— Неужели?! Не может быть!.. — раздались голоса.
— Разве не то же самое значил его призыв поклоняться Богу единому для всех народов, а не Богу Израилеву?
— Адонай!.. — вздох скорби прокатился волной.
— Поэтому и говорю: лучше смерть одного человека, нежели гибель целого народа Иудеи. Смерть Иисуса — спасение нашего народа и нашего Бога! Да спасёт нас Господь — Бог Израиля! Не позволим посеять смуту в народе нашем! — заключил Каиафа. — Да благословит Господь Израиль!
— Но возле него тысячами толпятся люди, народ может восстать и встать на его защиту, — осторожно вставил своё слово Никодим.
— Да, ты прав, — улыбнулся Каиафа, вскинув на Никодима взгляд своих хитрых и коварных глаз. — Народ — это мощное орудие, но без надёжной, твёрдой идейной подпитки народ — просто серая, колеблющаяся масса, которую сможет повести за собой любой другой лидер. Религия и есть та идея, которая и даёт нам в руки этот козырь.
— Увы, народ уже толпой следует за ним и поклоняется ему чуть ли не как Богу.
— Мы не можем схватить его — мы боимся людского гнева.
— Надо сделать так, чтобы народ отвернулся от него! — хитро сощурил глаза Каиафа и льстиво улыбнулся. — Запомните: иногда слово становится самым страшным и опасным оружием — одно подходящее к месту слово стоит тысячи мечей.
— Да-да, «чем кто согрешает, тем и наказывается», — учил Соломон. — Надо ловить этого назарянина на его же слове!
— Значит, нам надо быть хитрее и умнее, дабы этот выскочка не смел и дальше будоражить народ Израилев! — жёстко перебил всех Каиафа и, выдержав паузу, гордо ухмыляясь, продолжил: — Мы схватим его, когда он останется один. И у меня уже есть план, как это осуществить. Есть много недовольных бездействием Иисуса и среди последователей его — в этом и есть наш козырь, — улыбнулся он. — И Господь уже обрадовал нас, подослав к нам одного из его последователей.
— Вы ему верите? Думаете, он нам поможет?
— Я уверен в том: он недоволен Учителем своим. — Каиафа в радости потёр руки. — И мы с ним уже договорились: он обещал за тридцать три сребреника передать его в наши руки.

Спор
В Иерусалим Иисус вошёл через восточные ворота по дороге, устланной пальмовыми ветвями, и под восторженные возгласы толпы: «Осанна сыну Давидову!». Люди всё ещё верили, что он возглавит народ Израиля и поведёт его против тирании Рима. Они считали Иисуса освободителем Израиля и своим царём. Несмотря на предупреждения Учителя, и сами ученики всё ещё лелеяли эту мечту, разделяя её с народом. Но сам Иисус знал и понимал больше, надеясь на сознание учеников и их веру. Он понимал, что уже окончательно взял на себя роль Мессии со всеми ожидаемыми последствиями.
И уже на следующий день он появился в Храме, проповедуя и исцеляя. Священники, увидев его решимость, удивились и испугались такой смелости.
«Что нам делать? Весь мир идёт за ним — допустимо ли это?» — посмотрел Каиафа на своего родственника Аннана.
И устроили они западню Иисусу, и сказали ему: «Какою властью ты это делаешь? Кто дал тебе такую власть?»
— Спрошу и я вас об одном, отвечайте мне, — ответил Иисус, — тогда и я скажу вам, какою властью это делаю. — И спросил: — Крещение Иоанна откуда было: с небес или от человека?
Вопросом на вопрос ответил Иисус, разгадав их цели.
— Не знаем, — ответили они, посоветовавшись между собой. Ибо и вправду не знали, что ответить, чтобы не настроить народ против себя, и не могли они уловить его в слове.
— И я не скажу вам, какою властью я это делаю, — уверенно посмотрел на них Иисус, и улыбка победы воссияла на его лице. — Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперёд вас идут в Царство Божие!
«Тебе не жить!» — в гневе нахмурились глаза первосвященника. Иисус внушал им такой страх, что общая ненависть к нему объединила непримиримых между собой саддукеев и фарисеев, в надежде вынести ему смертный приговор. Но схватить его при народе опасались, боясь народного гнева и бунта.

Каиафа и Аннан — плоть от плоти и от злого духа
— Если восстанет среди тебя, Израиль, пророк и явит пред тобою чудо и знамение, не слушай и не жалей его, не покрывай его, но убей , — сказал Аннан.
— А что, если он тот, кому должно прийти? — подумал Никодим, но возразить не посмел. Он, как и остальные, кто сочувствовал Иисусу, знал, что противостоять первосвященнику равносильно самоубийству. Это — отлучение и смерть: от яда, петли или ножа. Помочь этим он не сможет, но может усугубить ещё более. (Аннан приходился Каиафе тестем и покровительствовал ему.)
— Может, умнём его в тёмном углу, втайне от всех зарежем или удавим, чтоб никто не узнал и не возмущался? — стали вокруг рассуждать и советовать.
— Нет, — подал голос другой враг Истины. Это был Мордехай — священнослужитель, преданный Каиафе. — Надо распять его, как разбойника, как бунтаря, чтобы видели все, как Закон исполняется.
— Но разве это в нашей власти? — не выдержал Никодим. — Судит ли наш закон человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?
— Пилат распнёт Иисуса, как врага, — улыбнулся Аннан.
Дом Аннана располагался в Иерусалиме на Масличной горе. Тут же в своей резиденции поселился на время и Каиафа, зять Аннана и первосвященник.
— Кто въезжает в городские ворота на осле? — воскликнул Каиафа. — Царь! Значит, он считает себя Царём Иудейским. Он исцеляет многих, он делает явными все тайны, исцеляя и проповедуя на пути своём. Подумайте, какие могут быть последствия!.. — строго глянул он на священников. — А это… — сделал он паузу, — это опасно для всей Иудеи, для всего народа Израилева.
— И что же делать? Что вы предлагаете? — вздрогнул Никодим, почувствовав неладное.
— Он должен умереть!
— Своими учениями и исцелениями этот галилеянин с каждым днём становится всё популярнее, за ним следуют всё большие толпы людей. Мы должны, мы обязаны его остановить! И чем раньше мы это сделаем, тем лучше для нас, — говорил Каиафа.
— Верно!
— Этот выскочка из Галилеи становится опасным врагом, я бы сказал даже — врагом номер один, — продолжал Каиафа под гул одобрительных голосов верных ему людей. — За ним уже не одно нарушение наших учений и законов.
— Они не признают субботы — едят в субботний день, исцеляют больных, а этот Иисус считает себя посланником самого Бога.
— Да-да, и мы это слышали — так он и сказал, что он пророк Божий, — поддерживали и соглашались с Каиафой собравшиеся.
— Он изгоняет бесов!
— А не помогает ли ему в этом сам Сатана? — задумчиво высказался Каиафа. — И не ему ли он служит?
— Так и есть! Он — от Сатаны, а не от Бога! Надо покарать его!

Тайная встреча
Ночью Никодим тайно встретился с Иисусом, явившись к нему в дом, где тот остановился с учениками в Иерусалиме. Беседовали они в тишине глубокой ночи, уединившись в комнате, уважительно выделенной хозяином для разговора. Тусклая лампа едва освещала их лица. Но с каждым словом Христа душа Никодима обретала свет истины, волновавший сердце и потрясавший его внутренний мир.
— Я с малых лет рассуждал о смысле жизни, о душе и плоти, о Высшей Силе, и своими размышлениями о Боге докучал всем. Братья мои невзлюбили меня, обзывали слюнтяем и болтуном. И эта их нелюбовь ко мне так и не прошла.
— А ты… ты в ответ злился на них?
— Нет, конечно, они же были братья мои — дети отца моего. Эти рассуждения и привели меня к мысли, что все люди братья и сёстры, ибо все мы обязаны жизнью одному Отцу Небесному.
— Адонай… Так оно и есть, — кивнул Никодим.
— Я отвечал братьям любовью и покорно сносил все обиды. Они же, по незнанию своему, смеялись мне в ответ и обзывали сумасшедшим. А вслед за ними, конечно же, начали смеяться и другие. И так случилось, что в Назарете за мной закрепилась кличка «дуралей» — это случилось не без старания моих братьев. Да простит им Бог, они не ведали, что творили.
— А в чём смысл очищения водой и огнём, как это понять? — недоумевал Никодим.
— Вода — это Истина, познаваемая разумом, а крещение огнём означает освоение этой Истины волею человека.
— Сложно всё это, — задумчиво вздохнул Никодим.
— Хорошо, представь себе пылающий огонь…
— Ну…
— И чем можно его потушить?
— Водой.
— Ну вот ты и понял, — улыбнулся Иисус. — Разум и есть то средство, что очищает и развивает душу, обогащая человека духовно. Крещение — это победа духа над материей. Душа — это невидимый двойник видимого тела. И от того, к чему склоняется человек — к голосу духа или к желаниям плоти, — зависит жизнь души.
— Равви, мы знаем, что ты пророк, пришедший от Бога, ибо таких чудес, какие мы увидели, не может творить человек, если с ним не будет Бог.
— Истинно говорю тебе: если кто не родится свыше — не может узреть Царство Божие. Добро можно перепутать со злом, как и ложь с истиной; более того, добро может обернуться злом, а зло — добром, но ложь никогда не может быть истиной, ибо истина одна.
— А теперь скажи мне, сын Марии, как тебе удаётся исцелять людей? Взывая к Богу, или это есть сила знания каких-то тайн?
— Они исцеляют себя сами, силой своей веры, а я всего лишь помогаю им. Я оказываю действие на душу больного, пробуждая в душе человека высшее сознание, о котором он сам, скорее всего, даже не догадывается. А нравственное исцеление и оказывает влияние на физическое тело. Эмоции человека имеют огромное влияние на организм. Какие эмоции человек испытывает — от этого зависит и состояние его тела. От резко негативной эмоции человек может даже заболеть и слечь; более того, если влияние это будет продолжительным, человек может и умереть. Поэтому, если хотите помочь человеку — ищите причину его недомогания, того, что привело его к такому состоянию. Ибо подобное лечится подобным.
— Но для такого подхода тоже нужны знания — или дар свыше?
— Да, непременно — и дар, разумеется, и знания.
— И надо быть посвящённым в тайны мира?
— Это тоже даёт свой стимул.
— Магия?..
— Любовь — вот основа основ, — заключил Иисус. — Духовная сила и есть та таинственная сила, которая исцеляет. Как паук создаёт из себя паутину, а потом живёт в этой паутине, так и Господь наш, сотворив мир и человека, после в них и живёт. Так что человек и есть лицо Бога.
— Говорят, что ты Сын Божий…
— Не надо понимать «Сын Божий» дословно, — задумался Иисус, — а как достижение душой божественной Истины, духовного совершенства. Наблюдая видимое и следуя за видимым, служа этому видимому, ощущаемому, человек не видит и не замечает главного — Бога в себе, свой живой дух и живую душу. Он даже не задаётся вопросом, что есть это видимое и тело его без живой души, без живого духа. Если душа оставляет тело — оно умирает, становится тленом, прахом, чем оно на самом деле и есть без святого, живого духа. Отождествляя себя с телом, человек не осознаёт своей истинной сущности — что жизнь его и есть божественный дух.
— И в чём же эта сущность?
— В сознании! В осознании Бога в себе. И вот, когда мы осознаем своё единство с Богом, тогда и познаем Истину в полноте своей, — улыбался ему Иисус. — Мой Бог не имеет облика, но может принимать любое обличие. Он не носит одежду, у Него нет плоти такой, как у нас с вами — Он есть Дух, властвующий над всем и всеми. Ему не нужны Святые Писания, ибо Он Сам есть Разум Вселенной. Он есть Сознание и сама Жизнь. Он не нуждается ни в чём, кроме блага, и Ему не нужны жертвы и награды.
После беседы Никодим оповестил Иисуса об угрозе смерти: один из учеников предал его, и отдан приказ схватить. Поговорив с Никодимом, Иисус покинул Иерусалим и на время поселился в Ефреме, на расстоянии одного дня пути от города.

Откровение
— Притчи мои — что глубина моря; чтобы понять их, надо вытянуть сети на поверхность и раскрыть. Потому и говорю притчами, что они, — Иисус глянул в сторону окружавших его людей и продолжил, — видя, не видят, и слыша, не слышат, и не разумеют. А вам дано знать тайны Царства Небесного. Но пришло время говорить прямо. Наступает час, и настал уже, что вы расстаётесь — каждый в свою сторону — и Меня оставите одного.
— Я не оставлю тебя, Учитель!..
— Ты что, Учитель? — вздрогнул Пётр. — Я жизнь отдам за тебя!
— О мой Бог! — воскликнул Иисус. — Те, кто со Мной, Меня не поняли. Кто имеет уши слышать — да слышит! Вы — соль земли! Если соль потеряет силу, её придётся выбросить, ибо всякая жертва солью осолится.
Все молчали.
— И снова говорю вам: «Любите!», ибо отсутствие любви и есть Ад. Если при жизни на земле не научитесь любить, то времени больше не будет. Кто пренебрегал любовью при жизни, в другой жизни любовь невозможна. Не познав земное — небесное не понять. Я же завещаю вам: проповедуйте, что приблизилось Царство Небесное, и уже при жизни мы одной ногой в мире ином. Вот потому и важно подумать, и осознать путь свой, прежде чем сделать этот шаг, ибо Царство Божие — как на небе, так и на земле. Идите! Я посылаю вас, как агнцев среди волков! Знайте и живите, пока есть время, а когда время сойдётся с вечностью — будет поздно, и времени уже не будет. Царство Небесное — это не только сущее на небе, но и сходящее с неба на землю.
— Как это?.. Объясни, Учитель, — спросили ученики, в недоумении переглядываясь между собой.
— Человек и есть Царство Божие на земле, — простонал Иисус. — Ужели вы так и не поняли до сих пор?.. Вы живёте одним временем этой жизни, а я — временем и вечностью. Но время моё земное исполнилось, и оно уже стоит при дверях.
Но они его так и не поняли.
— Два пути сошлись в одно — время и вечность. Но человеку не дано всё знать, он может только чувствовать и…
— И даже вам, Учитель?.. — удивились ученики.
— И даже мне, ибо все знания только у Него одного — у Отца Небесного. Он и есть Высшая Мудрость и Вечность. Конечно же, я имею сказать вам намного больше, но боюсь, что вы не готовы и не сможете вместить всё это. Я говорил с вами притчами, а теперь пришло время говорить прямо: моё время предрешено. Книжники и фарисеи ищут моей смерти, и они не остановятся.
— Мы этого не допустим, Учитель! — зашумели ученики. — Мы отдадим жизнь за тебя! — не понимали они его. — Бог не допустит…
— Не надо… — перебил он их. — Пусть на всё будет Воля Всевышнего, а не наша — это главное.
— Учитель, мы встанем горою за тебя, мы…
— Нельзя зло победить злом! — твёрдо высказался Иисус, снова перебивая их. — Зло можно преодолеть только любовью. Учитесь любить и прощать даже врагам своим.
— Да, Учитель, мы за тебя — в огонь и воду, — шумно задышал Пётр.
— А что, Пётр, душу за меня положишь? Истинно? — улыбнулся Иисус. — Ещё петух не пропоёт, как ты трижды от меня отречёшься.
— У меня есть два меча, но я могу достать ещё, — гордо глянул Иуда на Учителя.
— Где же ты их взял? — обернулся на него Пётр. — Украл?
— Меня никто не видел…
— Нет, — отрезал Иисус, — я запрещаю браться за оружие! Этим мы только усугубим своё положение. Ах! Неужели вы так ничего и не поняли?
— Но… — возмутился было Иуда.
— Нет, я сказал. Да что вы говорите Мне: «Господи! Господи!» — и не делаете того, что Я говорю? Хотите узреть Истину — услышьте Меня, ибо, не слыша Меня, Истину вы не познаете. «Истинно говорю вам: если не обратитесь и не будете, как дети, не войдёте в Царство Небесное» .
Наказ
Пётр никак не мог унять рыдания, раздиравшие ему грудь. Измождённый раздумьями, он и не заметил, как заснул. И снился ему Учитель. Пётр плакал от счастья, а Иисус обнимал его и улыбался.
— Пётр, скажи всем, чтоб не переживали за меня — я рядом, я жив и всегда буду с вами. Придёт час, и мы снова увидимся.
— Когда, Учитель?
— Ждите меня в Галилее, там и увидимся. Вам будет знак о том. А до того идите по миру всему и проповедуйте Евангелие — братскую любовь и всеединство. И вот мой наказ вам: любить и прощать.
Пётр проснулся, поднял голову и осмотрелся: все спали вразброс, как говорится, кто где прислонил голову. Он закрыл глаза и снова погрузился в сон. Бодрствовал один Учитель.
«Что есть Мессия? Кто? Что значит быть Мессией? — вздыхал Иисус, вглядываясь в лица учеников своих, поверивших ему и последовавших за ним, мирно спящих и покорных ему, его слову. И никто не перечит ему, вот только Иуда — он считает, что Мессия должен взять в руки меч и возглавить народ Израилев в битве за освобождение. — Может, Иуда прав? Что есть дороже и важнее Свободы? Но почему душа моя молчит и не отзывается на этот призыв? Душа жаждет Любви и Мира — мира со всеми и любви ко всем, даже к римлянам. Разве все люди не братья, и разве все мы не дети одного Творца — Отца Небесного, Невидимого, но Всесильного? И нам ли решать, а не Ему? Нет-нет, я буду внимать Твоему голосу — не мне, Тебе решать».
Вечный сон Исы
— Ну, конечно! — усмехнулся Иса Юрьевич. — Бедного не чтят даже близкие его.
— Я ухожу от тебя не потому, что не люблю, — нет-нет, я люблю тебя, люблю… — взахлёб повторяла Ольга.
— Что, ты… — волна тепла и нежности согрела грудь Исы.
— Не перебивай… пожалуйста, — взмолилась Ольга. — У каждого свой путь жизни, и путь этот он выбирает сам. И если человек решился, он должен найти мужество держаться своего выбора до скончания века.
— Нет, Оля, нет!.. — закричал Иса. — Ты не права, так не должно быть!.. Жизнь одна…
— Не надо, Иса… прошу тебя… — взмолилась она.
Ольга смотрела на него замутневшим от набежавших слёз взором, крепясь, стараясь всеми силами сдерживать свои чувства. Она не хотела, чтобы он догадывался о её истинных чувствах и мыслях, пытаясь уверить и его, и себя в обратном. Но едва заметная дрожь пальцев выдавала её.
— И когда же ты так выросла, Оленька? Ты стала другой, я и не заметил.
— Конечно, ты же канул в неизвестность, отдалившись от меня. Я была одна, Иса, совсем одна…
— Оля, не отталкивай меня, мы же любим друг друга, и мы оба жаждем этой близости… мы истосковались друг по другу… — обнял он её и прижал к себе; нежность, лёгкой волной страсти, окутала его целиком.
— Не надо, Иса, прошу тебя… — дрожал голос Ольги, — у меня муж, дети…
Он почти не слышал её и, страстно лаская и целуя, продолжал раздевать, дрожа всем телом от вожделения.
— Нельзя нам, Иса, это грех… — слабо сопротивлялась Ольга, ослабев всем телом. Она не могла его оттолкнуть, а он не мог остановиться. И наконец, устав сопротивляться ему и самой себе, она покорилась, отдавая ему всю себя.
— Оля… Оленька… родная… любимая… — томно задышал Иса и проснулся: он был один.
Иса вскочил и прямиком отправился в ванную. Боже, как часто снился ему этот сон! Он понял, что они хоть давно уже не вместе, но близость души никуда не делась, что душой они так же остались близки, как и прежде. И он снова проникся к ней всепрощающей любовью.
«И когда же ты так выросла, Оленька… ты стала другой — я и не заметил…»
«Конечно, ты ж канул в неизвестность, отдалившись от меня — я была одна…»
«Знала б ты, каких трудов мне стоило подчинить себе зов плоти, каким усилием воли я достиг этого…»
Планы Исы
А в середине марта, передав все ключи и все бумаги племяннику, Иса Юрьевич намеревался улететь в Израиль, надеясь за месяц Нисан управиться там со всеми делами. На следующий же день он планировал отправиться из Иерусалима в Назарет, откуда и собирался начинать свой путь, пройдя все маршруты странствия Иисуса и его апостолов. План Исы был таков: днём он путешествует, а ночью — пишет новые страницы своего романа. Но жизнь строила свои планы, которые человек не всегда в силах предугадать…
Ольга и Дмитрий
— Да, Оля, я люблю и любил тебя — я не обманывал, поверь мне… Это трудно объяснить — это как бы раздвоение личности, понимаешь… Нет, я не разлюбил — ты так же желанна мне, как и прежде, но…
— Что?.. — она пожертвовала собой, своим счастьем, судьбой: «О чём это он?!»
— Но она желанна вдвойне, — продолжал Тарасов, — ибо она пока ещё тайна для меня, тайна, которая никогда ещё так сильно не завораживала меня, все чувства мои. Меня бросает в дрожь от одного предчувствия раскрытия этой тайны — вкушения её. Ах, как это объяснить! Она стала исключением для меня.
— И ты готов перечеркнуть из-за неё всю свою жизнь — всё прошлое?
— Прошлое… Да что есть прошлое — его нет… Понимаешь, нет! А она — она есть. Я привык жить настоящим, понимаешь…
— А я, значит, твоё прошлое?..
— Ты для меня была и в настоящем, и в прошлом, и в будущем. Только ты одна и жила так долго в моём сердце — ты была вечностью, но… Вечности, видимо, нет, прости…
— Теперь, что, она вытеснила и меня, заняв моё место — и она теперь стала для тебя всем?..
— Я не знаю, — честно признался Дмитрий. — Наверное, ни она и больше никто. Я человек настоящего времени, и других времён для меня нет. Видимо, Бог создал меня для любви — пленять сердца женщин, и вовсе не для семьи. Любить, завоёвывать и обладать — в этом я и видел смысл жизни.
— А я… я всю жизнь была верна тебе — я предала себя, свою любовь, свою жизнь… будущее… судьбу… — ей хотелось рыдать, но слёз не было, а была некая бесконечная пустота. — Знал бы ты, насколько всё это значимо и глубоко для меня… Боже, я пригрела у груди Дон Жуана! Никогда… никогда не подумала бы на тебя, ты казался мне таким примерным мужем и отцом…
— Прости меня, Оля…
— Ты всю жизнь обманывал меня!..
— Я любил тебя, любил как мог… Я…
— В прошлом, которого для тебя нет?..
— Нет, Оля, нет!.. Ты была для меня…
— Тайной, которую пришлось долго разгадывать?.. — с иронией высказалась Ольга, перебив его.
— Да, наверное, да…
— Уходи… Пошёл прочь!.. Вон из жизни моей!.. Вон!!! — в груди её бушевал ураган злости и отчаяния.
— Каждая женщина источает свой аромат, и он так же неповторим, как и вкус её губ, — вздохнул Дмитрий и улыбнулся. Он не спешил уходить, он никогда не знал её настоящую и не понимал её душу. Он привык, что она не перечила ему и всегда была послушна. Теперь ли думать о том? — Что есть в мире слаще и милее этого? Ничто — ничто не сравнится с этим чувством! И каждый раз — с новой женщиной! — я проживаю новую жизнь, будто возрождаюсь вновь. О, словами этого не передать!
— Я отдала тебе всю себя, свою жизнь, свою любовь… — тихо и отчаянно-судорожно вздохнула Ольга.
— Прости, — перебил он её, — прости, Оля, но я не могу вернуть тебе твоего Дмитрия — его нет, он умер… Я теперь не он — я другой… Его нет ни в настоящем, ни в будущем — он остался в прошлом, которого уже нет…
— Тарасов… — простонала она. Так хотелось, чтобы всё это оказалось сном — и проснуться в той реальности, где рядом её дети и муж, любимый и единственный: Иса… «Почему жизнь так несправедлива?..
— Да, Оля, да, не всё так просто — и ты не та уже, и я не тот… Нет-нет, не думай, что ты более не желанна — ты всё ещё так же прекрасна и желанна, но, увы, есть и другие — более молодые и более желанные. Но и не это главное, а то, что они пока ещё загадка для меня. И вся суть в этой разгадке — предстоящая близость, слияние с ними воедино сводит меня с ума, волной взмывая во мне кровь и чувства. Меня бросает в дрожь от одного предчувствия раскрытия этой тайны — очередной любви, предвкушения её.
— Да, я слышала о Дон Жуане Астраханском, но никогда не подумала бы на тебя. Значит, ты всю жизнь меня обманывал и изменял мне… — И, волнительно прикусывая губы, слабо и судорожно засмеялась. — И все знали о том, но молчали, а я…
— Но я любил тебя, Оля! Да, я проводил ночи с очередной возлюбленной. Чтобы любить, необязательно сломя голову мчаться куда-то. Любовь находила меня сама и, словно смерч, подхватив страстью своей, магнитом втягивала в свой вихрь буйных, сводящих с ума чувств. Для меня это то же самое, что вновь родиться и прожить новую жизнь — вот что значит для меня очередная любовь, познать новую, желанную в тот миг женщину. Это не объяснить — это надо прочувствовать. Все женщины красивы по-своему, и каждая, пока не овладеешь ею, остаётся тайной для тебя. И нет в мире ничего слаще, чем разгадывание этой тайны. Любить, завоёвывать и обладать — в этом и есть смысл моей жизни, я ничего с этим не могу поделать — это сильнее меня. И это меня окрыляет. Это такое блаженство неземное — будто попадаешь в рай… — сладко вздохнул Дмитрий.
— А для меня семья была на первом месте…
— Прости, видимо, я создан для любви, а не для семьи вовсе. Не хочу и дальше обманывать тебя, прости…
— И… тебя не волнует и не беспокоит даже будущее твоих детей?
— Они уже взрослые и вправе сами определить свою судьбу. Я буду помогать. Мне предложили в Москве хорошую должность, и вскоре я переезжаю в столицу — надеюсь, насовсем.
— Вот даже как. А я… я верила тебе…
— Да, Оля, пора признаться: я всю жизнь обманывал тебя — и это правда, — признался Дмитрий, глядя в окно. — Но вначале, пожалуй, даже несколько лет, я оставался тебе верен, хотя и понял, что не я твой первый мужчина. Да, ты была честна передо мной и призналась, что была влюблена и любима. Было ли мне обидно — да. Но сознание того, что ты со мной, а не с ним, радовало меня и успокаивало. Я даже гордился тем, что выиграл эту любовную схватку и смог заполучить тебя. «Моя!.. Моя!..» — бурлила во мне кровь. И я тебе верил… Всё началось позже, когда я портфель чиновника поменял на папку бизнесмена — я обрёл такую свободу и такие возможности, что было грех не воспользоваться ими.
— И твои частые командировки по делам бизнеса…
— Да, да!.. — перебил он Олю. — Никаких командировок не было — это было очередное уединение с новой любовницей. Прости уж, я ничего с собой не мог поделать, — повторил он уже в который раз. — Чаша любви с тобой была уже испита до дна — меня тянуло к новым ощущениям. И длилось это до тех пор, пока я не сошёлся с Оксаной — я снова влюбился, и полюбил её по-настоящему, как когда-то и тебя. Она — дочь моего партнёра по бизнесу. В тот вечер я был у них в гостях, как вдруг отцу Оксаны стало плохо. Мы отвезли его и уложили в больницу. Когда вернулись с ней домой, было далеко за полночь, и я остался. Мы каждый день вместе навещали её отца, но однажды я нашёл её в слезах и ужасно испугался. Оказывается, она рассорилась со своим парнем. Я начал её успокаивать и сам не понял, как мы с ней оказались в одной постели: она оказалась девственницей. Думал, она начнёт плакать, осуждать меня, но, вышло наоборот. Она призналась мне в любви и поклялась покончить с собой, если я её брошу. Я обнял её и пообещал жениться. Прости, Оля, но я подал на развод.
— Я догадывалась, что ты изменяешь мне, но не думала, что ты настолько двуличен…
— Да, я двуличен — я был таким и не отрицаю этого, — ухмыльнулся Дмитрий. — Но скажи мне: кто не двуличен в этом мире?
— Ты всех меришь по себе, но мир не совсем таков, каким видишь его ты…
— Неправда!.. — перебил он её. — Как бы ты ни оправдывалась, это не меняет сути. Каждая вещь имеет свою изнанку, и каждый старается скрыть тёмную сторону своей души. Ведь признайся: и у тебя есть свои скелеты в шкафу… Я не прав — скажешь, нет?
— Нет, не скажу…
— Выходит, я прав…
— Не совсем… Я была верна тебе и оставалась такой всегда, даже если…
— Мне нужен адреналин и переменчивость, — перебил он её, — а не постоянство. Однообразие душит меня. Я всегда был таким — я вырос таким.
— А как же душа?
— Душа?.. — рассмеялся Дмитрий. — Какая душа, Оля?! О чём ты? Я же материалист и не верую ни в Бога, ни в эти басни о душе. Плоть! Материя! Вот мой Бог! Ну что, будешь проклинать меня?
— Что?.. А, нет, представь себе, нет… — и вздохнула. — Может, оно и к лучшему.
— Думаю, ты лучше меня объяснишь всё детям… — и улыбнулся. — Не люблю прощаться.
— Что теперь, — вздохнула Ольга, — не думай о том. Они уже взрослые, — повторила она его слова, — поймут — я постараюсь быть искренней.
Когда Иса Юрьевич узнал, что Дмитрий ушёл от Ольги, он решил отложить на время свою поездку в Израиль. Для него Ольга была важнее всего — она была и оставалась частью его души.
Сны Исы Юрьевича
Утром Иса Юрьевич долго вспоминал привидевшийся ему этой ночью удивительно-странный сон. Но сколько бы ни напрягался, ему никак не удавалось восстановить его. Память отказывалась возвращать подробности. И сколько он ни старался, ничего не получалось — будто кто-то нарочно стёр этот сон из памяти.
Ах, эти сны! Сколько смысла и сколько жизни в них! Сны снились ему постоянно, и он считал их такой же реальностью, частью этой жизни, и верил, что они что-то да значат. А может, и вся жизнь — это всего-навсего глубокий сон? Как и сон внутри сна… А ведь и такие сны снились ему довольно часто, когда он, не просыпаясь, переходил от одного сна к другому и был уверен, что всё это наяву. А кто знает, сколько степеней у сна? Два, три — а может, ещё больше? Ты вроде бы и просыпаешься, но на самом деле, оказывается, всё ещё продолжаешь спать. Разве, задремав на какие-то несколько секунд, мы иногда не видим во сне столько событий, что хватило бы их на целую жизнь? И не всегда мы знаем, что пребываем во сне. А если и сама наша реальность — просто сон, а смерть и есть пробуждение? Может, только умерев, мы и просыпаемся, чтобы жить вечно?
На самом деле никто не знает, кто более счастлив: тот, кто умер в глубокой старости, или тот, кто покинул этот мир, только что родившись? Может, для этой души хватило и внутриутробного прохождения земного пути, и ни к чему было ей мыкаться в земных странствиях, пройдя через мирские страдания? Мы иногда жалуемся, что одним дано много-много, а другим — почти ничего, кто-то богат, а кто-то беден… Мы видим в этом чудовищную несправедливость, забывая истинную суть и смысл вещей. В чём наше богатство и какой дар ценнее всего? Нет, мало изучена нами эта жизнь, и мы даже не в силах представить все свои способности и возможности. И если бы Бог не захотел, чтобы человек вкусил от древа знаний, Он бы этого не позволил. Но Бог не только позволил — Он предоставил нам возможность пользоваться этими плодами. Но Сатана испугался, что человек станет более посвящённым, чем он, и начал строить козни на каждом шагу, препятствуя ему на пути к Богу. Но Бог справедлив, Он дал каждому право быть свободным в своём выборе. В помощь же человеку Бог подарил Знания и Своё Слово, которое пророки доводят до людей. Но каждый человек толкует Слово Божье по-своему, а потому Истина ускользает от него. Вот почему религии нередко становятся причиной войн, страданий и несправедливости.
В этот раз он так и не вспомнил, что снилось ему в прошлую ночь. Он встал, искупался и сел завтракать, вспоминая за едой о своей прошлой жизни, и ему вдруг до боли захотелось увидеть Ольгу — так же, как и в последнюю ночь его в Москве, перед отъездом. Тогда он и принял решение снова переехать в Астрахань и оставаться там навсегда, обустроив свой «рай». А на первое время… Лишь бы увидеть её, услышать её голос, заглянуть ей в глаза… И все эти годы, если днём он ещё мог не думать о ней, поглощённый заботами дня, то ночью он оказывался во власти чувств. Конечно, она часто снилась ему, но видел он её всё ещё той юной Олей, с которой расстались в далёкой юности. То она манила его за собой, а он не мог сдвинуться с места, то она, совсем неожиданно, оказывалась в его объятиях, и он целовал и ласкал её, признавался в любви, чем очень её смешил… И вдруг с ужасом обнаруживал, что в объятиях его совсем не Ольга, а другая, чужая женщина. И тогда он хотел бежать от неё, но она крепко сжимала свои объятия, он хотел оттолкнуть её, но не мог…
Ему не было ещё пятнадцати лет, когда ему начали сниться эротические сны. Ему снились голые женщины, хотя в реальности он голую женщину ещё и не видел. А иногда ему снилась война и поле брани, усеянное женскими телами. Они были все так красивы и молоды, что любить бы их и любить. И он, плача и обнимая их, бегал от одной к другой, умоляя не умирать. И вдруг одна из них открыла глаза. «Спаси меня, — потянулась она к нему, — если ты будешь любить и ласкать меня, я не умру. Любовь и есть жизнь. Не дай снова уснуть мне… Люби… люби меня… Жизнь — это любовь…» А когда просыпался, ему было стыдно: пусть и во сне, но он предал Олю — изменил ей. Но он со стыдом признавался себе, что это было приятно, и мечтал о том дне, когда они станут совсем взрослыми и смогут пожениться. Конечно, любовь во сне была совсем не та любовь, которую он познал уже позже и впервые — с Ольгой на острове… Тогда, в начале его взросления и перехода из детства в юность, он ещё не понимал, что с ним происходит, что это естественный физиологический процесс, который называют поллюциями. «Не болезнь ли это?..» — боялся он. Но и спросить об этом кого-либо стыдился. Отца же у него не было. Прошло ещё несколько лет в этой неизвестности, пока перед ним не раскрылась тайна этого явления, свойственного всем здоровым, созревающим молодым организмам мальчиков-мужчин. Но всё это было в прошлом, и оно казалось ему сном, который он никогда не забудет.
Днём они с Ольгой снова встретились, и им не надо было объяснять друг другу, что уже успели соскучиться… И в её объятиях он вспомнил свой сон и, улыбаясь, признался ей, что ночью ему снился интересный сон, который он, сколько ни старался, так и не вспомнил: «Пока тебя не увидел».
— И что, неужели вспомнил?
— Ну да.
— И что же снилось тебе?
— Снилось, что муж твой Дмитрий застал нас в постели и хотел тебя ударить, а я заступился за тебя. Схватил его за руку и, вывернув её за спину, прижал спиной к себе и стал душить. Но ты вдруг кинулась защищать его, колотя меня своими кулачками: «Оставьте… не троньте его, он мой муж…» «Оля, Оля… Ты что?.. — кричу я тебе. — Он же хотел тебя ударить!» «Он любит меня… У нас дети…» — говоришь ты и плачешь. И я просыпаюсь. И представь, передо мной ты, такая же молодая, как в студенческие годы. И я говорю тебе: «А знаешь, Оля, мне такой сон приснился, будто ты за другого замуж вышла…» — а ты смотришь на меня странно-странно и говоришь: «Я не Оля…» — и я просыпаюсь снова. Что бы значил этот сон? А может, и вправду нам всё это приснилось? Может, мы на самом деле всё ещё там, в прошлом, то есть в настоящем мире, где мы с тобой только студенты, а это — то, что мы переживаем сейчас, будущее, — просто сон?
— А ты хотел бы этого?
— А ты?..
— Я, в таком случае, должна буду отказаться от своих детей… Ой, трудный вопрос…
— Почему? Зачем ты говоришь так? — перебил он её. — У нас будут дети, и мы назовём их так же. Это будут наши с тобой дети…
— А если нет?.. Если Господь в этом случае не даст мне детей?.. — и вдруг схватилась за голову. — Нет, Иса, нет! Я люблю их… Я очень их люблю…
— Оля!.. — окликнул он её.
— Ах, прости, я…
— Ну что ты, Оленька…
— Прости, я уже успокоилась, — спокойно ответила она и улыбнулась. — А ты хорошо умеешь влиять на людей. Я действительно приняла всё за чистую монету. Да, я люблю детей — они стали смыслом моей жизни.
— А если они узнают, что ты встречаешься со мной, и запретят нам видеться — ты их послушаешься?
— Да… — неуверенно высказалась она и тотчас твёрдо добавила: — Да.
— И сможешь отказаться от своей любви?
— Ради детей я, наверное, смогу всё.
— Хотя ты… будешь терзаться и страдать?
— Да… Я и так, как снова увидела тебя, находилась меж двух огней, а терпела, — вздохнула она и, подумав, тоскливо высказалась: — Ах, Иса, если бы ты знал, как я устала — ужасно устала… Ночами лежу в постели и мечтаю уснуть, и с этими мыслями засыпаю. Сплю и вижу сон, что никак не могу уснуть. Понимаешь, сон внутри сна, который не даёт мне спать, хотя я и сплю. Сплю и мучаюсь, что не могу уснуть. А мне так хочется спать, спать… Это так ужасно!
— А ведь когда-то и я страдал так же…
— Иса, расскажи мне, если не секрет, как тебе удалось подняться так высоко, что с тобой считаются первые лица государства? — спросила вдруг Ольга, разрывая создавшуюся паузу.
— Чего это ты вдруг?
— Мне интересно всё, что касается тебя, — тихо сказала она. — Я хочу знать всё о твоём прошлом — о твоей жизни без меня…
— А лучше ты расскажи о себе и о своих детях. Я хотел бы познакомиться с ними.
— Расскажу, только в следующий раз, дай мне время. А пока буду рада услышать твою историю, — улыбнулась она, — это будет справедливо.
Он обнял её, поцеловал и стал вспоминать:
— Как-то так случилось, что у первого лица государства заболела дочь, и никто не мог ей помочь. Неизвестна была и причина её болезни. Она медленно угасала на глазах. Причина же оказалась банальной: она потеряла интерес к жизни, у неё было всё, но ничего её не радовало. «Суета сует…» — говорили её безучастные ко всему глаза. Нас познакомили, и я взялся лечить её. В течение десяти дней я встречался и общался с ней каждый день, можно сказать, всё время мы были вместе, и подолгу, в окружении зорких глаз телохранителей, гуляли и беседовали. Наши беседы не прошли даром — в её глазах снова засверкали искры жизни. Она снова научилась улыбаться, звонкий смех её снова радовал всех, и меня в том числе. Мне было приятно, что я смог помочь ей. За время общения мы очень сблизились. Главное, она обрела веру. «Займитесь благотворительностью», — посоветовал я ей. А спустя месяц-другой её было не узнать — жизнь так и бурлила вокруг неё. Только благодаря этому пошли в гору и мои дела. Я стал востребован в высших кругах общества. На моё имя был открыт счёт, куда перечислялись огромные деньги. И с каждым днём денег этих становилось всё больше и больше. Это был умопомрачительный успех. Но пока я ещё и не знал, что мне делать и как поступать с этими деньгами. Это потом у меня появилась идея о создании общины единомышленников. А тогда я ещё и не представлял, что вскоре эта затея станет смыслом всей моей жизни. Темой моего первого выступления перед общиной было: «Любовь к ближнему — Любовь к Богу».
«А как мы будем называться?» — спросили меня на следующей проповеди. Нас было уже около сотни.
«Я думал об этом, — сказал я, — ибо всему должно быть своё имя». Идей было много: «Единство», «Светлый путь» и так далее. Но я подумал, что «Дети Адама» — самое точное название. Все мы, живущие на земле, дети Адама, братья и сёстры, и должны мы жить в мире, в любви и в согласии — как одна семья.
— Расскажи ещё…
— Так вот, был ещё такой случай. Как-то явился ко мне, как я потом узнал, министр внутренних дел. Он был одет в гражданское — не по форме, хотя я сразу догадался по его выправке, что он из органов. Сопровождавшие его тоже были в гражданском. Он молча протянул мне фотографию миловидной блондинки — девчонки лет семнадцати. «Что вы скажете на это?.. — сурово посмотрел он на меня, словно шёл экзамен, а я был его студентом. — Сможете сказать, жива ли она?..» Я взял фотокарточку в руки, параллельно обращая внимание на то, что волнуюсь. И, только ощутив тепло от снимка, я успокоился и с улыбкой вздохнул. «Она жива», — уверенно ответил я. «Вчера она не вернулась домой, — его голос стал уже мягче. — Что с ней случилось? Сможете узнать, где она и что с ней?» Я зажал фотокарточку между ладонями и, закрыв глаза, сосредоточился. «Я вижу её в обществе молодых ребят. Уже довольно поздно. Её парень взялся сопровождать её домой на автомобиле знакомого. По пути к ним подсаживаются ещё двое — все подвыпившие… Боже! Что же это?! Они бьют его и закручивают ему руки… Маша… Её звать Маша?!» «Да… — снова встревожился министр. «Она зовёт на помощь… Сопротивляется им… Их везут за город…» «А куда… куда их отвезли?!» «23-й километр… Сосновый бор… Там чей-то особняк. Они держат её в одноэтажной пристройке, под замком». «Чего они хотят?.. Что им надо?..» «Они требуют сто тысяч долларов… Она сейчас звонит отцу… Странно, — удивился я и спросил: — Вы — министр культуры? Нет же… Она не ваша дочь?..» «Извините… — пожал он мне руку. — Вы нам очень помогли. Маша — дочь министра культуры, а я — министр внутренних дел». «Рад стараться», — вздохнул я и улыбнулся. «Признаться честно, я не верил, что вы настолько одарены», — наконец улыбка тронула и его лицо. «Вначале я и сам не верил в это. Тут будто не я, а кто-то другой сидит где-то там, в глубине меня». «Спасибо вам, — стал он прощаться. — Меня ждут…» «И вот что ещё, — задержал я его, — этот парень её — с ними в сговоре…» С тех пор министр культуры мне как брат.
— Вот оно что…
Из дневника Исы Юрьевича
И снова эти сны! Почему одни их запоминают, а другие нет и даже думают, что сны им не снятся? Но они снятся всем. Сны — они занимают почти половину нашей жизни, так что порой путаешься — где сон, а где реальность.
Но этот сон был самым странным в моей жизни.
Я спал и вдруг проснулся в окружении незнакомых мне людей. Они вели себя так свободно и уверенно, а язык был так чист и так мудры мысли, что слова их, как ни странно, сразу вызвали во мне симпатию и доверие. Мне тотчас захотелось стать им другом. Это была чужая мне речь, но я понимал её. И сами они были немного другими, и молоды все как один, но мне почему-то казалось, что они гораздо старше меня. Было как-то сладко-приятно видеть и слышать их.
— Сын мой, — обратился ко мне один из них, видимо, самый главный, — ты будешь удивлён и восхищён увиденным и услышанным, но, как бы ни было, наберись терпения и выслушай нас до конца. Мы явились к тебе во сне, а сон в любую минуту может прерваться. Сон — вне нашей власти, тут правит Высшая Сила.
Они показывали мне разные картины и комментировали их, рассказывали о тайнах мироздания, о жизни и смерти, о том, что на меня возложена пророческая миссия.
«Ну почему я?» — хотелось мне спросить, но так и не спросил, ибо они исчезли так же внезапно, как и появились. И я проснулся.
Если сон — это отражение наших чувств и мыслей, то, соответственно, можно сказать, что мы — есть субстанция наших снов, их воплощение… Кажется, я всё ещё спал, и это был сонный бред.
Иса и Ольга
— Знала б ты, как часто я вспоминал наши ночи на острове, как часто ты мне снилась. Мы нежно ласкали друг друга, твои волосы пенились в моих ладонях, мерцая, как и воды моря в лунном отражении. Этот мягкий, мерцающий голубизной свет луны и окружающих её звёзд проникал в окно, лаская наши тела и стены дома. И свет этот напоминал собой морской бриз. И был он так же нежен, как и поцелуи твои, — и так же сладок. Ещё чаще вспоминал я неповторимую свежесть твоих девичьих губ и юного, трепетного тела.
— Что теперь о том — я теперь твоя навеки.
— Я не слепой, Оля, и чувств своих ещё не растерял. Скажи, что тебя тревожит, что за грусть затаилась в твоих глазах?
— Ты говоришь, что тебя не будет целый месяц, а то и больше, и хочешь, чтобы я была спокойна…
— Я же сказал, что буду занят важными делами.
— А какими? Ты не можешь мне сказать?..
— Нет, потому что хочу преподнести тебе сюрприз, а врать не умею и не хочу. Неужели тебе стало бы легче, если б я сказал неправду — вроде «улетаю в Москву» или что-то в этом роде? — улыбнулся Иса, нежно проведя рукой по лицу Ольги. — Скажу только, что я давно мечтал об этом и наконец-то мечта обретает реальность. Ещё немного — всему своё время, родная. Не обижайся, пожалуйста. — Он обнял её и чмокнул, продолжая улыбаться.
— Ах, Иса, Иса… Что-то ты загадками заговорил, — покорно вздохнула Ольга. — Ладно, уговорил. Больше никаких вопросов. Ну, разве…
— Хорошо, солнце моё, спрашивай, — засмеялся он. — Но только один вопрос ещё — и всё.
— И что, за всё это время ты ни разу не наведаешься ко мне? И как далеко ты собираешься? А…
— Стоп, стоп… — с улыбкой прервал он её и вздохнул. — Не знаю, как получится, вряд ли…
— Извини…
— Да ладно, — притянул он её к себе и поцеловал. — А хочешь, я тебе вчерашний сон расскажу?
— Ну что ж, рассказывай, — примирительно улыбнулась она, — другого от тебя всё равно уже не услышишь.
— Так вот, я уже спал, и вдруг среди ночи меня будит сильный грохот и топот. Я вскочил и глянул в окно. Огромный Циклоп, высотой с десятиэтажный дом, шёл по центральной улице, разнося всё вокруг в пух и прах. Первой мыслью было убежать как можно дальше, но я так и замер на месте, не в силах ступить и шагу, будто этот великан загипнотизировал меня. Я стоял и смотрел на него с высоты седьмого этажа — если помнишь, когда-то мы с мамой жили на седьмом этаже, — не в силах отвести глаз, будто манил его к себе. Он увидел меня и, разбив окно, схватил и сжал в кулак, как букашку. Я стал сопротивляться и барахтаться в его руке, словно рыбка-краснопёрка в руках шалуна. Видимо, ему стало смешно, и он громко расхохотался, будто разверзлись небеса раскатами грома.
— Это ты хочешь моей смерти? — прогрохотал он, вперив в меня огненно-красное, словно зарево, лицо. — Но ты не в силах это осуществить, и никому другому это не удастся. И только сын твой смог бы уничтожить меня, но у тебя нет сына! — расхохотался он, снова приближая меня к своему лицу, опухшему и зловонному. — И не будет!.. — загоготал он. — Я раздавлю тебя раньше.
— Ты кто? — спросил я его, задыхаясь от его зловония. В ответ он шумно задышал и сдавил кулак. Мне стало больно и тошно, и я проснулся.
— И он не сказал, кто он?
— Нет, но я, кажется, догадываюсь об этом.
— И кто же?
— Не кто, а что… Это нечто было само Зло, — задумался Иса, — но я так и не понял, откуда, с какой стороны и от кого ждать его пришествия.
— Ты думаешь, сон этот снился тебе неспроста?
— Нет, знаю, что неспроста… — всё так же задумчиво вздохнул Иса. Он усмехнулся и кивнул. — Думаю, да. Я чувствую, произойдёт нечто ужасное. Но мне и думать о том не хочется. Каким бы даром человек ни обладал, своего будущего предугадать ему не дано.
— И правильно, — улыбнулась Ольга, — надо всегда думать только о хорошем.
— Увы…
Перед вылетом
— Да, Борис Леонидович, завтра вылетаю, так что встречайте, — улыбался Иса Юрьевич, разговаривая по телефону с советником президента. — Да-да, всё хорошо… Ага, спасибо… Наконец-то завершил все работы: Рай — что надо. Такой имитации Рая на земле, чтобы так правдоподобно, уверен, ещё не было. Ну да!.. Что много говорить, обратно прилетим вместе — сами увидите. Словами тут не скажешь, и, как говорится, лучше один раз увидеть. Поэтому и пришлось брать билеты на конец мая, вместо марта, как предполагал. Увы! Человек предполагает — Господь располагает. Се ля ви, как говорят французы. Полечу, разумеется, а как же. Пару дней побуду в Москве — и в Израиль. Что в Израиле потерял? — улыбнулся он. — Пока не могу сказать. Даже самым близким… Конечно! Это вам спасибо за всё! Без вас, без ваших вертолётов, без вашей поддержки я б один всё это не осилил. Да, разумеется… Мы уже не раз проверочною поездкой слетали на остров. Впечатления — сказочные… «Воистину, богобоязненные пребудут в Райских садах и блаженстве» . Все уверены, что они побывали в Раю. Так что это будет настоящий шок для любого. «Они будут передавать друг другу чашу с вином, которое не принесёт ни празднословия, ни греха» . На днях я проделал эксперимент со своим племянником — он был уверен, что проспал целый день и во сне побывал в Раю. «Не смейся, я не шучу — это был настоящий рай… — обижался он, не понимая, чего это я смеюсь. — Пусть и во сне, но я побывал в Раю. И я теперь знаю, что рай существует — и буду бояться греха…» Ну как тут не радоваться… — смеялся Иса Юрьевич, счастливый достигнутыми успехами в строительстве «Рая». — Что? Как доставил его на объект? А довольно просто: усыпил и во сне на вертолёте доставил в «Рай». А вечером, так же во сне, доставил его обратно домой. В общем, кто уже побывал в «Раю», все как один уверены, что это было путешествие души в рай. После этого их внутренний мир меняется, меняется их поведение — они становятся другими. Эффект превзошёл все наши ожидания. Что?.. Не признался ли я ему — признался, но не сразу. Пару дней молчал, потом не выдержал и сказал: «Прости, но я должен сказать тебе всю правду. Это был не сон — ты на самом деле побывал в „Раю“, который построил я, — это и был мой сюрприз тебе», — делился Иса радостью. — О нет!.. Он, конечно же, не поверил. «Такого, — говорит, — быть не может! Я был в Раю — и точка!» Ха-ха-ха! Что?.. Это хорошо… Ну конечно — это отлично! И тот, кто побудет там, уверует в рай. А потом, чтобы попасть в Рай, он будет готов на всё. Так что можем смело строить планы на будущее. — И улыбнулся. — Ладно, что много говорить, скоро сам увидишь, — смеялся Иса, довольный претворением в жизнь идеи о Рае и завершением его строительства. — Да, точно, так и есть: сколько халва ни кричи… Ну, до скорой встречи, Борис Леонидович. Спасибо вам. И я буду рад обнять вас всех.
Он не спешил уезжать и долго ещё стоял на том же месте — возле магазина, где он всегда покупал кизлярский коньяк, — и чему-то улыбался, смотря куда-то вдаль. Он остановился, чтобы купить коньяк для Бориса — им было что отметить. А потом решил ему позвонить — уж очень хотелось с кем-то поделиться. С Борисом он дружил давно — это благодаря связям Исы Юрьевича удалось тому пробиться в советники президента. Борис Леонидович приходился ему не только близким московским другом, но и единомышленником. Они строили совместные планы на будущее, и у них была реальная возможность повлиять на ход событий в России — как через президента, так и через его окружение. И пока всё шло хорошо, и они были довольны результатами своих действий.
Иса был счастлив и в другом: его юный друг и родной племянник Николай Грачёв оказался талантливым, предприимчивым и способным парнем. Если б не он, на кого Иса Юрьевич взвалил бы все свои обязанности? Без него долго ещё пришлось бы ждать завершения проекта «Рая». Он доверял ему, предоставив в распоряжение не только свои дневники, но также и дела по общине, и руководство ею.
Поговорив по телефону с Борисом Леонидовичем, Иса Юрьевич не спешил уезжать, хотя и знал, что его ждут. Он всегда жил настоящим временем, но сейчас все мысли его были поглощены будущим. И вдруг он и сам не заметил и не понял, что случилось и почему — как он целиком и полностью, всем сердцем и мыслями, чувствами своими, провалился в прошлое. Перед его глазами вдруг возникла Ольга во всей изящной юности своей, словно ожившая картинка из прошлого, той — двадцатилетней девчонкой: такая же молодая, красивая и нежная… Нет-нет, даже не такой, какой она была прежде, какой он её помнил, а много лучше, изящнее, будто со временем она стала ещё чудеснее и милее. В её чертах было что-то новое, незнакомое ему, глаза её так и светились, заряжая энергией своей. И не было в них никакой усталости последних лет — наоборот, в глазах её так и бурлила жизнь.
— Что это — наваждение?.. — встряхнул Иса головой, протирая глаза и стараясь возвратиться в настоящее. Но лицо это — такое милое, желанное и любимое им до слёз — никуда не исчезло и оставалось перед глазами, смеясь и радуясь тёплому весеннему дню конца мая. Ему так и не терпелось открыть дверцу машины и, выскочив на улицу, позвать её, как когда-то давно, когда они учились вместе: «Оля… Оленька!..» Но он боялся, что, как только он откроет дверцу своего джипа с затонированными стеклами, видение исчезнет. В это время подъехал троллейбус и, открыв с шумом свои дверцы, впустил во чрево своё всех ожидающих, прихватив и его видение, оставив ему одну загадочную пустоту.
Но, конечно же, никаких чудес не было, и это была совсем не настоящая Ольга, а та — юная, полная свежей энергией жизни, явившаяся ему видением из прошлого, — дочь Ольги Мария. Хотя Иса Юрьевич всё ещё был уверен, что это было всего лишь воображение и он снова влюбился — безумно, страстно и сильнее, чем когда-либо. Ему казалось, что он сходит с ума по прошлому, что он заболел ностальгией. Ольга — он снова сходил по ней с ума. Он любил её сильнее, чем когда-либо, но откладывать снова свой отъезд Иса уже не мог — решение было принято, и отступать не в его характере. Грустно сердцу и тяжело на душе, но надо.

Сны во сне
Иса Юрьевич спал неспокойно, ворочался во сне и под конец застонал и проснулся. Тут же, от его стона, проснулась и Ольга. Она приподнялась над ним и, нежно, но сонно посмотрев на него, спросила:
— Что, сон плохой приснился?
— Я бы так не сказал… — задумался Иса, вспоминая сон, который приснился ему минуту назад. — Мне приснилось, что я снова влюбился в тебя, ещё сильнее, чем когда-либо. Но я никак не мог понять: ты это или не ты. Она была похожа на тебя как две капли воды с одного источника. Она училась в университете, а я читал им лекции. Я подхожу и говорю ей: «Здравствуй, Оля», — а она улыбнулась в ответ и говорит: «А я не Оля…» «Не может быть!..» — восклицаю я. Она смеётся так звонко, задорно и говорит: «Всё может быть». Вот так мы с ней познакомились и начали дружить. Потом появился кто-то третий, а я никак не могу вспомнить его лицо — будто лица у него и не было. Но было в нём что-то знакомое до боли — он покровительствовал нам и берёг нас, словно отец. Когда пришло время прощаться, он говорит: «Время расставаться, и я должен уйти, но прежде я хочу сказать вам и раскрыть тайну — для того я и явился».
— А что за тайна?.. — я был взволнован.
— А тайна такова, — говорит он, — что эта девочка должна стать женой твоего сына и родить наследника. Это будет необычный ребёнок. Но и это не всё — на этом твоя Миссия только начинается, и ты будешь в ответе за всё: это твоя главная миссия.
— Кто ты?.. — спросил я, но рядом уже никого не было. Потом появилась ты и обняла меня, прошептав: «Я буду рядом, милый…» «Нет… это не ты!..» — вздрогнул я. «При этом я пробудился и посмотрел, и сон мой был приятен мне» .
— Ты хочешь сказать…
— Нет, Оля, пока я ничего не хочу и не могу сказать — я сам ни в чём не разобрался ещё. Просто и сон, и видение, которые были мне сегодня, — это всё как будто явления одной цепочки. И всё это как-то связано с тобой… Твой образ…
— Мой?!
— А чей же ещё? Этот сон, видение — она была так похожа на тебя, как будто ты в молодости, но — не ты.
— А имя? Как её звали — она не сказала во сне своё имя?
— Все звали её Марией…
— Мария — так это же моя дочь!
— Что?.. Дочь?! Ну почему она?.. Нет… нет!.. Как же так?.. Почему?..
— Значит, так захотел сам Господь, чтобы ты и она встретились. Помнишь, месяц назад ты подвозил меня домой. Так вот, дочь после этого очень интересовалась тобой и всё просила познакомить.
— В каком смысле?
— Кажется, она влюбилась… Я это сразу поняла, но не придала значения. Думала, вообразила себе девочка — пройдёт… И только сейчас дошло до меня, что это не просто так, а что-то да значит.
— И что ты ей сказала?
— Что мы с тобой просто друзья, учились когда-то вместе.
— Но… она твоя дочь!.. — он вскочил и схватился за голову, после чего, вздыхая, начал быстрыми шагами мерить комнату. — Боже мой!.. Дочь твоя!.. Ну почему?! Почему она?! — и застонал. — У меня нет сына! Это бред!
— Ты не рад?.. — как ни странно, Оля была спокойна.
— И ты… ты позволишь этому произойти?! Да это… да это бред какой-то!.. Зачем ей это надо?! У меня нет сына…
— Она влюблена, но я не знаю, в кого… Может, в твоего племянника? Ты глубже смотри и думай о своей миссии, и радуйся, что нам выпала такая честь, что Господь выбрал именно нас.
— Ты так думаешь?.. — немного успокоился Иса. — И ты не сердишься на меня?
— Родной ты мой, у тебя святые сны, и я верю в них. Ах, кто знает, если б я тогда ещё вышла за тебя, а не за Тарасова, может быть…
— К сожалению, человеку свойственно ошибаться, — перебил он её.
— И всё же дороги наши сошлись, и мы вместе. У тебя есть племянник, а дочь моя, скорей всего, в него и влюблена. И могу ли я роптать, когда это веленье Божье? Я счастлива, родной, — нежно улыбнулась она и поцеловала его. — Целую и благословляю их.
— Милая, как я люблю тебя! Святая Богородица! — он упал перед ней на колени и, обняв, стал осыпать поцелуями. — А помнишь, я так же стоял на коленях перед тобой и просил руки твоей…
— А я, дура, отказала тебе и вышла замуж за Дмитрия.
— Ну конечно, кто я был тогда в твоих глазах — безотцовщина, мечтающий стать простым школьным учителем. Ведь тогда ещё ты и представить себе не могла, что нас ждёт впереди. А за Дмитрием маячило светлое будущее — как же, сын известных родителей, всеми уважаемых в городе. И никто тогда не предполагал, что крах их уже не за горизонтом, а вот-вот — и компартия скоро окажется не у руля. Что придут к власти и начнут править совсем другие люди, неизвестные никому — кто они и откуда. Западники. Да я и сам тогда ещё не знал, кто я и кто родители мои. Пока я не разгадал сон, который снился мне с детства.
— Да, я была молода и слепа, потому и не в силах была различить тот дух, что пребывал в тебе.
— И цветы упали из моих рук, и я покинул город, в котором ты жила. Мне было так грустно и одиноко, будто я остался один на всём белом свете — и не было никакого смысла жить. Да, любовь — это болезнь… И только одна сила удержала меня на этой земле — мать. Мать — это было первое слово после твоего имени; Бог появился потом.
Иса проснулся:
«Боже мой, надо же, такое приснится — хоть стой, хоть падай: кошмар…» — вздохнул он и посмотрел на часы: пора было вставать, через три часа надо ехать в аэропорт.
Николай
— Иисус говорил: «кесарю — кесарево, а Богу — Богово», а я же говорю: «телу — телесное, а духу — духовное». Мы — против целомудрия, мы — против воздержания, ибо все потребности тела, как и потребности души, вложены в нас самим Господом Всемогущим. Если кто-то из вас всё ещё верит, что Царство Божье и райская благодать сойдут на землю сами по себе — они обманываются и глубоко заблуждаются. Бог дал человеку свободу и всё вверил ему, сделав его хозяином жизни и вверив судьбу в его руки. И потому, говорю вам, всё в руках человека. И только человек — и никто другой! — в ответе и за жизнь свою, и за своё будущее. Научитесь управлять сами собою.
А теперь я хочу обратиться отдельно к каждому из вас, и пусть каждый сердцем своим примет моё слово, как обращение к нему лично. Я буду молиться за тебя, мой брат… моя сестра, да сохранит и спасёт тебя Господь от зла всякого и от искушений разных, от всех сетей Сатаны, что расставлены на пути человека. «Не отказывай в благодеянии нуждающемуся, когда рука твоя в силе сделать его» . Зло — оно рядом с нами, ибо «когда страна отступит от закона, тогда много в ней начальников» . Земля кишит лицемерами и лжепророками, сектантами и сатанистами, ибо враг наш Сатана не дремлет и сеет на земле семя зла своего, плодя своих помощников и последователей. Человек — существо слабое, и только Дух Божий возвышает нас. И какая заповедь от Бога — Истина, а какая — нет? Ибо Истину может явить только свет, а не тьма, так как Истина и есть Свет. И если человек пребывает во тьме, в силах ли он познать Истину, даже если в этой тьме его сознания пробился луч света?
Приведём такой пример. Представьте себя в абсолютно тёмной комнате. А вы пребываете — живёте! — в этой темноте долго-долго. И вдруг в комнату врывается яркий свет. Конечно же, вы не сможете перенести силу этого Света и, разумеется, ослепнете от резкого освещения. Соответственно, вы снова окажетесь во тьме, так как не были готовы перенести эту силу — столько света. Но если комнату начнут освещать небольшими порциями света — вначале слабый луч, и далее, поэтапно, до полного освещения — вы прозреете и многое увидите. Поэтому, не познав всю Истину, не спешите сказать, что вы сведущи во всём и стали совершенными, ибо тьма вновь может объять вас, так как вы не до конца прозрели.
Господь говорит: «Я помышляю сделать им, чтоб они обратились каждый от злого пути своего, что Я простил им неправду их, и грех их» . Помните, что «не здоровые имеют нужду во враче, но больные» . И вам покажется странным то, что вы услышите. Нам нужно быть сильными, обладать достаточною властью, чтобы претворять в жизнь Истину. А для этого в современном мире, к сожалению, есть одно оружие — деньги. И нам нужно это понять. Нет, это не наше кредо, но, пока власть в стране и в мире принадлежит не нам, мы вынуждены подчиняться чужим правилам. Жить в обществе и быть свободным от общества не получится. Это признавали и коммунисты. И вот что: раз мы заговорили о коммунистах, хочу сказать несколько слов и об их идеологии, которая на самом деле была своего рода религией. Только вместо необъятного и невидимого Бога они создали кумира на земле и как идолу поклонялись своему вождю. Поэтому и говорю вам: не создавайте себе кумира на земле и не поклоняйтесь своим учителям, словно они есть Боги или сыны Божьи, ибо и сам Учитель — всего лишь песчинка мироздания Божьего и является всего лишь распространителем Слова Божьего, малейшей искрой Божьей Истины. Да, мне было дано Слово Божье, и я принял это Слово и дал его вам. Я призываю нести его дальше, чтобы донести Слово это до всех живущих на земле, до каждой души. Мы знаем, что, когда воцарится на земле Мир Божий по Слову Его, всё будет иначе. И мы будем идти к этому, не жалея ни сил своих, ни жизни.
Один за всех!
— И все за одного! — дружно воскликнул многотысячный зал.
— Ура нашему Учителю! — воскликнул кто-то, и все дружно поддержали его: «Ура! Ура! Ура!..»
— Я скажу иначе, — поднял руку Николай, и в зале возникла покорная тишина. — Слава Всевышнему, Господу нашему, Творцу и Создателю Земли, Человека и Вселенной! — прошёлся он глазами по залу и продолжил: — Братья и сёстры, послушайте, что говорит Господь: «производите суд и правду и спасайте обижаемого от руки притеснителя, не обижайте и не тесните пришельца, сироты и вдовы, и невинной крови не проливайте» . Иисус учил нас любви к «падшим и отверженным», так посвятим же себя и жизни свои этой любви.
Из дневника Исы Юрьевича
В первое время я занимался репетиторством, и по чьей-то рекомендации оказался в семье одного высокопоставленного лица, параллельно продолжая учёбу в аспирантуре и вскоре успешно защитив докторскую на тему «Вера и любовь Достоевского». Моей первой духовной книгой была Библия. Изучив её, я понял, что этих знаний мне мало. Я стал изучать Коран, буддизм, зороастризм и другие творения древних мудрецов. Я искал Истины так же, как стремился к Любви. Истина была рядом, но я всё ещё боялся дотронуться до неё. Все эти религии напоминали мне женщин, которых я любил и которые любили меня: я был с ними, и они были со мной. Но среди них не было любимой, как бы они ни были желанны. Ни одно из этих учений не тронуло моего сердца. Чего же мне не хватало? Любви и Истины, а значит — Бога. Но в моём сердце жила любовь, она была во мне с самого начала, с первого моего вздоха, только я не знал тогда об этом, как и все остальные. Прозрение — это и есть знание о Любви, которое вложил в нас Бог. Только благодаря этой любви я научился жить и понимать эту жизнь, научился любить и прощать. В Библии сказано: «пути твои и деяния твои причинили тебе это; от твоего нечестия тебе так горько, что доходит до сердца твоего» . Постепенно я преодолел свою ревность, и вскоре мне был Свет, а за светом — Истина. На ваш вопрос о религии я отвечу так: я в одно и то же время и буддист, и иудей, и христианин, и мусульманин, и в то же время никто из них. Я — верующий. И я очень рад и счастлив осознавать это. И говорю вам: я несу вам Истину, ибо Истина и есть Свет. Я открою вам Правду, которая очистит сердца ваши. И когда я смогу достучаться до вас, «в тот день глухие услышат слова книги, и прозрят из тьмы и мрака глаза слепых» .
Да, Любовь сыграла в моей жизни большую, я бы сказал — основную роль. Я понял: если я узрю Истину, Бог соединит нас. Так оно и случилось. Спустя более двадцати лет разлуки мы снова встретились и были так же дороги друг другу. И я благодарен Богу за это — и за любовь, и за жизнь, и за счастье.

Слово
Как и многие ночи в своей жизни, так и в эту ночь Иса Юрьевич лежал в постели один и размышлял. Если раньше он думал и мечтал только об одном: как стать тем человеком, которого полюбила бы Ольга? Он мечтал об её объятиях и любви, и эти грёзы не давали ему покоя и сна. Теперь же направление его мыслей изменилось, появились другие вопросы, которые волновали его не меньше. Как это бывает всегда, чем больше он знал, тем больше понимал, что пока ещё «ничего не знает». Да, конечно, он много учился, много читал, размышлял, изучая как божественные науки и философию, так и психологию человека; главной его целью при этом было понять глубину своей души, найти Бога в себе, в мире и в человеке вообще. Если вначале он и не мечтал проникнуть в мир других людей и в их сознание, то теперь он был настолько проницателен, что мгновенно угадывал их мысли и желания. Это возвышало его в глазах окружающих, укрепляло веру в себя. Но это проникновение в чужой мир утомляло его, поэтому он старался прибегать к нему лишь в исключительных случаях. Даже достигнув пика своего восхождения, в Москве, в окружении высоких лиц и бесподобных красавиц, в перерывах между отдыхом и лекциями, тоска по любимой до боли сжимала его сердце. И тогда он закрывался от мира, отключив телефон. В этой тоске он всегда вспоминал мать — женщину, которая нашла и воспитала его. Потеряв сон и покой — с ним оставались только Любовь и Бог — он садился за рабочий стол и писал. «Мессия» — так он вначале назвал свой очередной роман. Так появлялись на свет его лучшие мысли. Закончив работу, он вновь становился новым человеком, будто побывал в объятиях любимой и в гостях у Бога. Бог всегда был рядом и внутри — в душе его. Бог держал его за руку и выводил к людям, и его устами говорил Своё Слово. И люди слушали его и поклонялись ему.
А впоследствии, спустя много лет, одним из его самых близких учеников стал родной племянник Николай Грачёв, совсем ещё молодой человек, недавно отслуживший, не имевший даже высшего образования. Но он имел дар от Бога: легко входил в контакт с людьми и был прирождённым лидером, ему внимали и его любили. Он покорял аудиторию как своими ораторскими способностями (в чём, может, даже превосходил своего учителя), так и гипнотизмом. Он завораживал всех своими пронизывающими, прозрачно-голубыми глазами. (Иса и его племянник Николай были очень похожи друг на друга, так что уже по внешнему виду можно было определить их близость по родству. Но если взгляд у Исы Юрьевича был светлым, добрым и мягким, то взгляд Николая был мутноватый, скользкий и загадочный, хотя при этом у обоих — завораживающий.) Николай как никто признал в Учителе талант лидера — «пророка»! — и открыто говорил об этом, разумеется, втайне от самого Исы Юрьевича. Он и последующие за ним верили, что несут людям Истину, Свет и Свободу. Они были полны надежд изменить людей и жизнь, уверовав в Золотой Век, который обязательно наступит, когда все люди услышат их. И он учил их и говорил словами Библии и Корана, верой иудеев, христиан и мусульман: «Не знают и не разумеют они: Он закрыл глаза их, чтобы не видели, и сердца их, чтобы не разумели» .
— Братья и сёстры мои, — когда Иса выступал, глаза его были полны жизни и правды, лицо сияло светом Истины. — Люди плакали, слушая его, — все мы не без греха, каждый из нас когда-то ошибался и принимал ложь за Истину. Да, друзья мои, трудно не попасться в сети Сатаны. Только зная Истину и следуя за ней, мы не дадим ему обмануть ни себя, ни ближнего. Запомни, брат: «пути твои и деяния твои причинили тебе это; от твоего нечестия тебе так горько, что доходит до сердца твоего» . И не спешите обвинять людей в грехах, и тем более не спешите с наказанием их, ибо сказано: «а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» .
Но не думайте, что я прошу вас отказаться от своей религии — вовсе нет. Более того, я хочу сказать: к какой бы религии вы ни относили себя — Бог не оставит вас. Ибо религия для человека, а не человек для религии. И для меня, скажу я вам, существует только одна религия — Вера в Бога и в творение Его.
Изучая работы Исы Юрьевича, Николай думал о своём и был уверен, что сам он пойдёт другим путём и, скорее всего, намного превзойдёт своего учителя: слова — словами, надо действовать. — улыбался он своим далеко идущим мечтам. — Как говорил Ницше: «жизнь — это схватка за власть». — И засмеялся: — Позвольте, дядя, не согласиться с вами! Лекции и книги — ерунда, главное — действие! И я это докажу — за мной пойдут миллионы… Нет — все! Я всех поведу за собой — и мир покорится нам… — ликовал Николай, строя планы вселенского масштаба. — Отступиться может каждый, ибо много соблазнов расставлено на пути человека, и нетрудно сбиться ему, особенно если он одинок и не знает, — ведь сознание его ещё дремлет. Но если рядом окажется тот, кто знает, он поможет и тем самым спасёт его и свою душу, даже если до этого и сам был в грязи и ходил в обнимку с Сатаной.
Николай и Андрей
Астрахань. Железнодорожный вокзал. С дипломатом в руке, в гуще толпы, Андрей шёл со стороны вокзала. Он о чём-то задумался, а в глазах его затаились боль и тоска. В такой же задумчивости он подошёл к автобусной остановке, где неподалёку стоял Николай, его бывший одноклассник. Николай, конечно же, знал о его возвращении и следил за ним. А Андрей, пожалуй, не только его, но и вовсе никого вокруг не видел и не замечал, поглощённый своими мыслями. Наконец, улыбаясь, Николай подошёл к нему, делая вид, будто только что его увидел.
— О, Андрей! Вот так встреча! — бросился Николай обнимать друга. — Какими судьбами? Откуда это ты?
— Да вот, с поезда… из Москвы… — Андрей был немного ошарашен и от того, слегка взволнован.
— Ну, здравствуй! — продолжал Николай обнимать его. — Сколько лет, сколько зим! Ба, ты совсем не изменился!
— Ё моё! Ты ли это, Коля!.. — искренне обрадовался ему Андрей. Он уже не сомневался, что перед ним Николай, с кем когда-то вместе учились. — Ну ты повзрослел — я бы и не узнал тебя.
— А я смотрю и глазам не верю — Андрюха идёт! От радости — и не помню, куда я шёл.
— Ты как, не поступил? Так и остался в Астрахани?
— Ну, не всем же покорять Москву, надо же кому-то и в родном городе жизнь обустраивать. Да и куда мне — сиротке астраханскому?..
— Прости, я…
— Да ладно, — улыбнулся Николай, по-свойски похлопав его по плечу. — Я и не жалуюсь, а просто так, к слову. В общем, где родился, там и пригодился.
— Это точно, — вздохнул Андрей. — У Москвы, скажу тебе, свои нравы, и вряд ли станем мы для неё родными.
— Ну что ты, Андрюха…
— Что?
— Кислый ты какой-то, не в настроении.
— С дороги, устал…
— Ну что ты, меня не проведёшь. — Он взял у него дипломат и потащил друга в сторону парка. — Подавленный ты какой-то. Проблемы какие? Не случилось ли чего?
— Да нет, Коля, всё нормально.
— Ну смотри… А если что, буду рад помочь тебе.
— Расскажи лучше о себе. Не женился ещё?
— Ещё нет. А ты?.. Хочешь, я сам за тебя отвечу?
— А что, попробуй…
— Уже предлагал кому-то руку и сердце, но получил отказ… Да?
— Ты что, ясновидящий?
— Точно. Во мне проснулся дар психолога-гипнотизёра — и я рад и счастлив.
— Да ты что, правда, что ли? — удивился Андрей.
— А ты не веришь?
— Удивлён просто… Хотя и в школе ещё ты такие вещи выдавал, — сказал Андрей, и оба засмеялись.
— Но тогда меня никто не принимал всерьёз, и никто не протянул мне руку, пока я не встретил замечательного человека и настоящего Учителя — Ису Юрьевича. Я когда-нибудь познакомлю тебя с ним, и ты сам убедишься в его величии.
— И кто он такой?
— «Мой дядя самых честных правил»… — засмеялся Николай, цитируя «Евгения Онегина».
— Да ты уже заинтриговал меня…
— А знаешь, — кажется, Николай и не слышал его, но делал всё, чтобы Андрей услышал, — тогда, в школе, как мне бывало обидно, когда все небрежно махали рукой на мои идеи.
— Тем более надо было тебе учиться на психолога.
— Я и учусь, и давно уже — даже практикуюсь.
— Вот те на! А говорил…
— Андрюха, мне кажется, ты и не заметил, что мы давно уже по парку гуляем.
— И вправду, — Андрей удивлённо оглянулся по сторонам. — Ба! Ну, Коля, ты экстрасенс.
— Да нет, Андрей, тут явно что-то другое. Видимо, тебя что-то мучает, и ты оттого ходишь рассеянный какой-то.
— Что, это так заметно?
— Да, и как бы ты ни старался загнать чувства свои внутрь, твоё поведение и глаза выдают тебя.
— Неужели так сильно… — вздохнул Андрей и подтянулся.
— Да ладно, — усмехнулся Николай, — не комплексуй, не все же такие проницательные.
— Да я это так… — в очередной раз вздохнул Андрей.
— Нет, ну что ты, я же не говорю, чтобы ты тотчас всё мне выложил. Знаю, что ты ещё не готов это сделать. Тебе надо с собой разобраться.
— Да, есть такое. Скверно мне, плохо, и ничего не могу с этим поделать.
— Типа депрессии, да? Знаю, брат, знаю, — снова похлопал он его по плечу, — я сам через это прошёл. Тебе просто надо расслабиться, поразвлечься немного, чтобы душа отошла и комок растаял.
— Даже не знаю, что сказать, Николай, может, ты и прав, — задумался Андрей.
— Конечно, конечно, прав! — понимающе и как бы сочувствующе закивал Николай. — И со мной было такое… И не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не Учитель — его слово мне и помогло. И я полюбил его, как родного. Хотя он говорит, что приходится мне дядей — братом моей покойной матери. Я верю ему, мы с ним даже похожи.
— Дядя твой! Надо же! Повезло тебе…
— Да, и очень, очень повезло. Он… — Николай поднял взор свой к небу, — вознаградил меня. — И вздохнул. — Я узнал другую жизнь — серьёзную и настоящую. Пока ты во власти былых чувств и разум твой в тумане, ни друзья, ни родные не в силах расположить тебя к себе. Да, друг мой, депрессия — это болезнь, но болезнь излечимая. Ничего, всему своё время, — посмотрел он на него и улыбнулся. — Всё течёт — всё меняется.
— Извини, но пока я ничего не могу сказать.
— А домой как — надолго?
— Не знаю, посмотрим, как получится. Главное сейчас — в себе разобраться, да и… — задумался Андрей и, вздохнув, добавил: — В общем, пока ничего не могу сказать.
— Понятно. Ждёшь звонка?
— Мне надо встретиться с ней и поговорить.
— А если у неё другой и она любит его?
— Может быть, но… я готов ждать, я…
— И готов простить ей всё?
— Да, — твёрдо ответил Андрей.
— Браво! Вот где преданное сердце — оно готово всё прощать.
— Я люблю её, очень люблю, — искренне вздохнул Андрей.
— Да, любовь — это святое, — призадумался Николай. — А главное… главное-то в том, что мы и не знаем, за что любим. Но почему-то многие теряют голову от любви, даже готовы унизить себя. А не думал ли ты, что в этом, может, и есть наша ошибка? Ведь «чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей». Кажется, Пушкин сказал — и был обманут сам.
— Нет же, Коля: «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Видимо, ты ещё не любил, потому легко так судишь обо всём.
— Ну что ты, Андрей, многих женщин я любил, — засмеялся Николай. — И впредь любить их обещаю. Невинность я потерял ещё во время службы в армии и не жалею ни о чём — наоборот, я очень благодарен своей соблазнительнице.
— Мы говорим о разных вещах…
— Ну да, я понимаю, понимаю. На единственной одной клином белый свет сошёлся. А ей, видите ли, приглянулся инструмент другой…
— Коля!.. — шумно задышал Андрей, взяв его за грудки.
— Да шучу я, шучу, не обижайся, — засмеялся Николай. — Ну что ты, Андрей, я ж пошутил, — обнял он его. — Как ещё мне помочь тебе?
— Не шути больше так, мы можем поругаться…
— Прости… — Николай нарисовал на лице улыбку примирения. – Даже живём мы по-книжному как-то, а в жизни-то оно всё по-другому. Учат нас одному, говорим иначе, а жизнь течёт по своему руслу, и всё в ней не так, как должно было быть. А мы и не задумываемся, кто в этом виноват. Понимаешь, Андрей, как будто кто-то невидимой рукой правит нами, превращая нас в простые, незначимые, а порой и в никчёмные винтики. И куда нам, если мы не в силах даже с любовью разобраться… — и слабо усмехнулся. — Слишком мелко плаваем и близко смотрим.
— Не надо так о любви… - вздохнул Андрей. – Любовь и есть смысл жизни…
— Я и говорю, что не надо. Глупо зацикливаться на одном человеке, когда кругом столько людей прекрасных и интересных, — посмотрел Николай на Андрея, как старший на младшего, — и все такие разные. И все они хотят жить красиво и хорошо, каждый хочет любви и счастья. Но много ли ты видел счастливых? То-то… Большинство на земле, да и вокруг нас, живут в сто, а кто и в тысячи раз хуже тебя.
— Поэтому я и учусь, чтобы занять своё место в обществе, чтобы…
— Общество?! — засмеялся Николай, перебивая его. — Да не смеши ты! Какое общество, друг мой? Может, когда-то и было это общество, но сегодня от него остались одни крошки, а всё остальное растащили по кусочкам, кто как мог. Все стараются дотянуться до лакомого кусочка. «А где на всех зубов найти?» — пел когда-то Высоцкий. Помнишь? Вот-вот. Так что давно пора лечить это общество. Тут уже не депрессия, а зверство. И, думаю, этот делёж завершится ещё не скоро. Это — борьба за власть и средства, а средства — жизнь. А жизнь, брат Андрей, штучка хрупкая. И когда всё смешалось в непонятный клубок, где не найти ни переднего, ни крайнего, жизнь — ломаного гроша не стоит. В пьяной свалке любой может воткнуть в тебя нож, и прощай, солнца белый свет. А виновного никто даже искать не станет: виновным может стать любой, никому и дела нет до истины. «Деньги стали хозяевами жизни…» —И тут Николай заметил, что Андрею плохо. Тот побледнел и, пошатнувшись, схватил его за руку. — Андрей, что это с тобой? Тебе плохо?
— Голова закружилась, — вяло улыбнулся Андрей, и жалкой вышла эта улыбка, — ничего, сейчас пройдёт.
— Я, наверное, утомил тебя? Может, сядем на скамеечку, отдохнём?
— Да, пожалуй… — виновато улыбнулся Андрей, направляясь к скамейке, которая была в двух шагах от них. Тут же рядом находилась и чебуречная «СССР». Видимо, от аромата, что исходил от её открытой форточки, и закружилась голова Андрея, и он вспомнил, что не ел с вчерашнего вечера. Андрей устало опустился на скамейку, а Николай тут же отправился за чебуреками. После, удобно устроившись на скамейке, они молча наслаждались вкусными, на удивление Андрея, чебуреками. Наевшись, они снова продолжили беседу.
— Может, я что-то не то сказал? — спросил его Николай, допивая остатки чая.
— Нет, — вздохнул Андрей, — ты всё правильно сказал. Ты сказал ту правду, в которой мы порой сами себе боимся признаться, хотя от лжи нашей правда не меняется. Слушая тебя, я вспомнил Наташу Скворцову — она училась со мной в одной группе и была такой милой, красивой и умной, что ребята со всего курса были влюблены в неё. И представь себе, однажды утром её труп нашли в парке — её изнасиловали и глумились над ней. Говорили, что её трудно было узнать — настолько… — задумался Андрей, вспоминая, и, вздохнув, продолжил. — Ну как… как может человек дойти до такого?! Ведь те, кто это сделал, не прилетели с другой планеты, а росли рядом с нами. У них есть и матери, и сёстры… Неужели им не было жалко этой красоты её, её молодой души — она же только-только жить начинала… — Успокоившись, он тихо продолжил: — Эти уроды её не только насиловали, но ещё ножами красоту её… — судорожно вздохнул Андрей. — Это было так страшно. О девушках и не говорю, я и сам в то время ночью парк за километр обходить стал.
— А знаешь, отчего этот страх, почему страшно так?
— Нет…
— Да потому, что теперь никто ни за что и ни за кого не отвечает — каждый сам по себе. А в милиции — одни полицаи, и не знаешь, кого больше бояться, их или бандитов…
— Но не скажи — у каждого есть друзья, близкие, родные.
— И что? Что сделали близкие Наташи? Нашли тех, кто это сделал?
— Нет, к сожалению.
— То-то, и не найдут. А знаешь почему? — И сам же ответил на свой вопрос: — А потому, что и у этих, как ты сказал, уродов, тоже есть свои люди. И они были уверены и знали, что им всё сойдёт с рук. И никакие они не уроды на вид, а такие же обычные парни, как и мы с тобой. Только их родители вовремя «сцапали» хорошие кусочки от общего пирога и сидят на хороших должностях. Поэтому их выводки и могут позволить себе всё. Захотят — мало ли что взбредёт им — убьют, изнасилуют и в душу наплюют.
— И что теперь, какая-то сволочь может…
— Может, если позволим им и не станем сами тоже объединяться в группы, в общину, где — один за всех и все за одного.
— Как три мушкетёра? — серьёзно спросил Андрей.
— Нет, как одна семья, в которой все слушаются и подчиняются одному — уставу общины, который, в свою очередь, становится гарантом для всех и для каждого отдельно.
— Не знаю, но мысль интересная. А что, есть такие группы?
— Если можно, я пока не буду отвечать, а там — посмотрим.
— Покурим? — задумчиво сказал Андрей, вытаскивая из заднего кармана брюк пачку сигарет и предлагая Николаю.
— А что, покурим, — улыбнулся Николай. — У меня свои, особые, могу угостить. «Марчинка» называется — травка, высший класс. Афганская анаша в сравнение не идёт.
— Травка?.. — удивился Андрей. — Но…
— Удивлён? Что, ни разу ещё не пробовал? Пробовать можно всё, главное — не увлекаться.
— А это не вредно?
— Если только изредка… Но лично я никакого вреда от неё не знал — наоборот, расслабляет и успокаивает. Да ещё мысли такие — будто ты с Космосом начинаешь общаться, и в такую бесконечность тебя уносит… Так что кури на здоровье. И я уверен, что тебе сейчас это просто необходимо — развеешься.
Андрей убрал свою пачку сигарет в карман и, взяв у Николая папиросу, жадно затянулся. Через некоторое время лицо его посветлело, и он начал улыбаться. Посмотрев друг на друга, они весело, задорно засмеялись, не обращая внимания на прохожих. Заметив их странное веселье, к ним подошли патрулирующие в парке полицейские. Николай пошептался с ними в сторонке, после чего они, козырнув, отстали от них и поспешно удалились.
— Ну, Коля, ты даёшь, круто, — довольно улыбнулся Андрей. — Чего ты им сказал такого, что они так резко развернулись и даже извинились?
— Сказал, что они мешают нам расслабляться.
— Да ты что!.. — снова засмеялся Андрей. Сегодня ему было весело, как никогда за последние годы.
Встреча с Марией
Когда позвонили в дверь, сестра Андрея Мария что-то конспектировала: она перешла на второй курс факультета журналистики, и шёл ей девятнадцатый год от роду. Потом позвонили снова и протяжно.
— Да сейчас, иду я, иду, — вскочила она с места, торопясь открывать дверь. — Папа что ли вернулся? Одумался… Ну, папа, папа… — и, шумно вздохнув, раздувая ноздри прямого, симпатичного, правильного, словно на картинке, носика, открыла дверь, даже не глянув в глазок. И замерла: — Андрюша!.. Брат!.. Господи!.. Ты приехал!.. Наконец-то… — радостно кинулась она ему на шею и, обняв, начала целовать.
Мария была прекрасна и красотой своей похожа на мать в молодости, но какая-то отцовская изюминка делала её милое лицо ещё обаятельнее. (А вот Андрей был другим — и лицом, и характером, будто и не родные друг другу.) И Андрей, который не видел её более двух лет, был удивлён, восхищён и рад, что сестра его выросла неописуемой красавицей. Было очень тепло и приятно осознавать это, и радостно — аж до гордости.
— Маша, ты?! Боже, как ты выросла! — искренне радовался ей Андрей. — Красивая ты какая, Маша! Невеста уже! Встретил бы на улице — не узнал бы… Сестра!..
— Ага, ты бы ещё пару лет не приезжал — совсем не узнал бы, — радостно сияя, любовалась она им. — Господи, как мы все соскучились по тебе! Целых два года! Ой, Андрей…
— Ну, Маша…
— Да-да, не думаешь ты о предках своих, о маме — она же места себе не находит.
— Созванивались же… — оправдывался Андрей. — Да и сами они в прошлом году в гости приезжали. Да ещё и этот, забыл, как звали его, мамин одноклассник, проведывал на днях.
— Ладно уж, проехали, всё уже позади, — вздохнула Мария весело, без обиды. — Главное — ты с нами, здесь, дома, живой и здоровый.
— А куда я денусь? Что со мной может случиться? Нужен я кому…
— Ой, не говори! Это же Москва! А там в последнее время такое творится… — махнула она рукой. — Ой, и говорить не хочется. А мама, мама-то как переживает. А тут ещё и от тебя месяцами никаких вестей.
— Маша, ну прости ты меня: учёба, сессия — сама знаешь… Да и — это же Москва, и времени всегда в обрез, и денег, как всегда, не хватает.
— И если бы не деньги, о родителях совсем бы и не вспоминал…
— Не надо, Маша, ну… А то я обижусь…
— Я же из любви… — снова обняла она его и расплакалась. — И ты прости меня, Андрей. Позвонил бы хоть…
— Кх-м…, кх-м… — закашлял Николай, подавая знак о себе.
— Ой, простите… простите, пожалуйста, тут радость такая, — встрепенулась Мария, вытирая слёзы, — извините нас…
— Понимаем, — улыбнулся Николай.
— Ну что мы стоим, проходите, — засуетилась Мария, приглашая их пройти в зал. Но Андрей с Николаем не спешили покидать прихожую, очарованные встречей — каждый по-своему.
— Моя сестра Мария, — улыбнулся Андрей другу, гордо подняв глаза, и представляя его Марии. — Николай, мой одноклассник. На вокзале случайно встретились.
— А я помню его, — улыбнулась Мария, подавая руку. — Очень вам рада, проходите.
— И я очень вам рад. Когда виделись в последний раз, вы ещё были девчонкой, такой малышкой. А теперь… — он восхищённо посмотрел ей в глаза и, слегка подавшись вперёд, поцеловал ей руку. — Покорён вашей грациозностью и красотой, Мария Дмитриевна. — Он улыбнулся, снова целуя ей руку. — Вы так выросли за эти четыре-пять лет, что мы не виделись, и так похорошели — глаз не отвести. — И, отпуская её руку, повернулся к Андрею: — Ой, Андрей, твоя сестра просто красавица — жемчужина с берегов Волги. Нет слов, однако, принцесса.
— Спасибо, — засмеялась Мария.
— Ах, какой аромат!.. — шумно, сладко вдохнул Николай. — Пахнет просто потрясающе!
— Это мамин рецепт пирогов, — улыбнулась Мария. — Ну что же мы стоим? Марш в зал. Сперва чаю вам подам, а там и стол накрою. А к тому времени и мама подойдёт.
— Да, конечно, спасибо, — сказал Андрей, наконец-то проходя с Николаем в зал. И, обернувшись, добавил: — Маш, мне зелёный, если можно, и желательно с мелиссой или с липой. А ты, Коля, что выбираешь?
— А можно чёрный кофе, чуть подслащённого?
— Можно, — радостно ответила Мария, проходя на кухню.
Вверх тормашками
В тот вечер Николаю хотелось говорить о любви. До сих пор он думал, что любит Елену. Теперь же, увидев Марию, он понял, что никакой любви не было — Лена ему просто нравилась, и всё. Да, он и раньше много говорил о любви и сам верил своим словам, но о том, что значит любить, он понял только сейчас, влюбившись в Марию с первого взгляда, как в кино. И ему хотелось совершить нечто такое, что сделало бы его не только героем дня, но и всей эпохи. В общем, он влюбился и надеялся на ответные чувства. Более того, он был почти уверен, что и Мария обязательно полюбит его, и ради этого он был готов на всё.
И вот, вместо того чтобы обсудить с группой избранных планы на будущее, он решил, выступая в большой аудитории, говорить о любви. Поэтому сразу по возвращении домой — а жил он в особняке Исы Юрьевича, который вверил племяннику весь дом, — Николай сел за стол и взялся готовить свою речь, обращаясь к рукописям Исы Юрьевича, местами «приукрашивая» их своими размышлениями. Через несколько часов новая проповедь была готова.
«Сегодня я буду говорить с вами о любви и общении, о страхе и подчинении, об отношении к ближним и к себе, но и, разумеется, о Боге.
Любовь — это основное и главное в жизни человека, она определяет и формирует наш жизненный путь, наши цели и даже наше будущее. Конечно, это вовсе не значит, что, если мы любим, то все остальные вопросы разрешатся сами собой. Нет. Но любовь учит нас многому, словно вспышка во тьме озарив наше сознание. Но если бы все вопросы, которые ставит перед вами жизнь, могли бы решить вы сами, то вы, наверное, не пришли бы сюда. А раз вы здесь и перед вами стою я, то я и постараюсь ответить на все ваши вопросы.
И вы, друзья мои, не ошиблись, — улыбнулся Николай, и всем показалось, что лицо его засияло светом, излучающим энергию жизни и радости. Они стали внимать каждому слову его, затаив дыхание. — Вы ждёте чуда — я совершу это чудо! И вы возлюбите себя больше, чем мать и отца, больше детей своих, больше жизни. Любите себя и бойтесь Бога своего, Бога, который всегда с вами. Он дал, Он и заберёт — и подарит вам вечность. Никому не дано любить так сильно, как любит Бог. Кто любит себя — тот любит Бога, кто любит Бога — тот любит себя. Любовь — это и есть чудо из чудес, что дал нам Бог. С этого дня вы почувствуете, что Бог внутри вас, что Он — это вы. Вот почему я и говорю, и повторяю: полюбив себя — вы полюбите Бога. А кто предал себя — тот предал Бога, предал свою любовь и свою жизнь. И что же ждёт такого человека, скажите мне?
— Смерть!.. — воскликнул кто-то в зале.
— Смерть!.. — эхом подхватили стены и остальные.
— Да, смерть… — сделал паузу Николай, гипнотизируя сидящих в зале, — ибо предатель не вправе жить. И это не наш приговор — этот приговор отступившийся выносит себе сам. Предав себя и нас — он предал и Бога. Кто он после этого?
— Иуда! — снова воскликнул тот же голос.
— Да, верно, он — Иуда, ибо он убийца Бога: он убил Бога в себе. И не только. Раз Бог в каждом из нас, как учил нас наш Великий Учитель — я не побоюсь этого слова — Иса Юрьевич, значит он и наш убийца, в какой-то мере. А что сказано в Библии по этому поводу?
— Око за око!..
— Но не все из вас знают, в чём смысл этой кары. Я вам объясню. Иуда должен умереть, и это ясно, как дважды два четыре. Почему? Да потому, что место Бога в нём занял Сатана. Но какой должна быть смерть его? Эта смерть должна быть отмщением Сатане и воздаянием Богу. А как добиться этого? Любовью — отвечу я вам. Да, именно любовью. И тем лучше, чем больше возлюбим его перед смертью…
— А как… — прокатился по залу гул недоумения, — как мы можем любить его?
— Как? — улыбнулся Николай, снова пройдясь гипнотизирующим взглядом по залу. — Очень просто… Так же, как вы любите супруга или супругу. И запомните: любовью мы отгоняем бесов от себя. Ибо любовь и есть Божий дар. Желание любовной страсти — это желание Бога. Поэтому, говорю я вам, любите столько, сколько вам хочется. Дарите себя друг другу и никогда не делайте зла. «Друг любит во всякое время и, как брат, явится во время несчастия» . А если вы не готовы любить — скажите об этом и честно признайтесь себе, чтобы не навредить своей душе. Воля Бога определяет всё и руководит всем. Чтобы дарить радость, надо быть готовым к этому. Надо избавляться от всяких комплексов и стать свободным, так как свобода и есть наш девиз. Тренируйте себя, учитесь и готовьтесь любить и быть любимыми. Ибо любовь — это искусство. Господь любил и нам велел, ибо любовь и есть жизнь. Потому так и хочется воскликнуть: „Да здравствует любовь!“» — так он и преподносил теперь учение Исы Юрьевича и идеи его вверх тормашками, вывернув мысли наизнанку, — «и повторять снова и снова: любите, любите, любите… Мы все должны стать одной семьёй — семьёй любви, счастья, вечной радости и вечного блаженства. Мы — революционеры. А любовь — корона нашей революции. И скоро вы поймёте, что любовь — это преддверие рая. Любовь — это не грех, а благо. Но если ты ищешь блаженства и радости только себе, не думая о напарнике или напарнице, не беспокоясь о том, чтобы доставить удовольствие им, как и себе, — это и есть грех и прелюбодеяние. Поэтому и говорю я вам: любви надо учиться. И, прежде чем взойти на алтарь любви, надо подготовить себя. Мне уже было Откровение, и в следующий раз мы обсудим этот вопрос подробнее. Я уверен, что это поможет нам сплотить наши ряды ещё теснее, и все мы станем намного ближе друг другу».
И чем больше было путаницы в его речи, тем он становился выше в их глазах — им так и хотелось разгадать тайну этого слова его.
Николай понимал, что ничто так не убеждает людей, как уверенность; он уже знал, что у него проявился дар оратора, и чётко следил за каждым своим словом, глубоко наслаждаясь своей речью и тем, как воспринимает его аудитория. Все собравшиеся были для него одним живым организмом, находящимся под впечатлением его слова, действующего на них как гипноз. Более того, он выстраивал свою речь так, чтобы каждому казалось, что это он сам додумался до всего.
В Израиле
«С утра стояла такая духота, что я, отложив записи, собирался выйти и пройтись до берега моря, искупаться. Но вдруг небо резко затянулось тучами и потемнело, тотчас засверкали молнии и раздались раскаты грома. Я решил переждать, но не прошло и десяти минут, как разразилась гроза. Хлынул дождь. Ливень длился около получаса, а может, даже час — время я не засекал. После грозы я переждал ещё час и вышел. Светило солнце, и только мокрый асфальт да лужицы кое-где напоминали о грозе. Щебетали птицы, стрекотали цикады и хохотали чайки — видимо, и вся природа радовалась свежести после дождя и вечерней прохладе дня». — Вести дневник уже давно стало привычкой для Исы Юрьевича. А когда и в процессе творчества он обращался к своим дневникам, выписывая из них целые страницы.
«Вчера я смотрел на грозу, и сердце моё охватывал холод. Казалось, что к утру на земле не останется никакой жизни. И когда я подумал, что завтра может уже и не быть, мне стало страшно — я потерял даже всякий аппетит. Ужас охватил все члены мои. И чудилось мне, будто все боги прокляли нас. А когда после ослепительных вспышек молний наступала тьма кромешная, мне казалось, что из тьмы этой на меня взирали очи Дьявола». — В такие ночи Иса просиживал за столом почти до утра, продолжая писать дневник жизни и параллельно работая над романом, который никак не отпускал его. Ему оставалось только дописать последнюю главу, но он пока ещё не знал, как и чем завершить свой роман об Иисусе. И вдруг… решение пришло само по себе.
Пленение
Иисус бодрствовал и молился под дремучими ветвями оливковых деревьев, а ученики его спали, съёжившись от ночного холода, прислонив голову кто где, как смог. И вдруг треск сухих веток, ломающихся под ногами, нарушил ночную тишину, а вслед за этим он услышал топот ног. Да и Пётр сквозь сон слышал этот шум, но никак не хотелось просыпаться, меняв сладость сна на тревожную реальность. И только тогда, когда стража Каиафы приблизилась, их всех разбудил свет факелов и лязг оружия. Ученики вскочили, дрожа то ли от холода, то ли от страха, напавшего на них спросонья. Стража Каиафы уже окружила Иисуса, приблизившись к нему почти вплотную.
— Кого вы ищете во тьме ночной, будто бесы сатанинские? — вышел Иисус вперёд, навстречу страже Каиафы.
Далеко в небе загадочно мерцали звёзды, где-то тоскливо урчала сова, но в Гефсиманском саду, в окружении вековых оливковых деревьев, было темно.
— Иисуса из Назарея, — ответил один из них. Это был Малх, он стоял ближе остальных.
— Это я, — улыбнулся Иисус, шагнув навстречу.
Люди Каиафы невольно отшатнулись, овеянные страхом, но это был всего лишь миг. Страх перед первосвященником взял верх. Переглядываясь между собой в недоумении, они вновь обступили Иисуса: он ли это, кто им нужен? Во тьме ночи они не могли его распознать. И тогда вперёд вышел Иуда. Он подошёл к Учителю и поцеловал его.
— Мир тебе, Равви!
— Для чего ты тут, Иуда? Целованием ли предаёшь Сына Человеческого?
— У нас есть два меча, — шепнул ему Иуда. — Восстанем и убьём их.
— Отойди от меня, Сатана! — прошипел в ответ Иисус.
Стражники Каиафы, вооружённые мечами и пиками, окружили Иисуса тесным кольцом. Они возложили на него руки и схватили его. Пётр выхватил меч и отсёк одному из подопечных Каиафы ухо.
— Хватит! Довольно! — грозно окликнул Иисус и твёрдо глянул на Петра. — Возврати меч твой в место его, ибо все, взявшие меч, от меча погибнут.
Стража схватила и связала Иисуса.
— Точно на разбойника вышли вы с мечами, чтобы схватить меня. Я каждый день учил вас в храме, и вы не брали меня. Видать, пришёл ваш час и держава тьмы.
Теперь напал страх на учеников его и посеял панику среди них. И бежали они, воспользовавшись темнотой сада, боясь, что их опознают и тоже станут преследовать, оставив в руках стражи Каиафы Учителя своего. Страх сердец притупил им сознание.
— Оставьте их, пусть идут, — остановил Иисус людей Каиафы.
Конец первой книги
г. Каспийск – с. Санчи, 2011–2025 гг.