Повесть Что выросло, то выросло. Мама

     Моя мама родилась в сентябре 1940 года. Ее зовут Тамара Ивановна. О своем детстве рассказывала немного. Самые ранние воспоминания связаны с войной. В начале Великой Отечественной Войны маме исполнился всего годик. Только голодное и темное время остались в памяти. Света не было. А если и был, то старались не включать, чтоб к дому не привлекать внимание. Соблюдали светомаскировку. Скудная еда. Хорошо, если она вообще была. Из лакомств только подмороженная сладковатая картошка. Да и та в очень ограниченном количестве.
 
     А еще холод. Суровая и очень снежная зима выпала на 1942 год. Стало тяжело с водой и топливом. Отец, прибывший в Харьков с фронта на короткую побывку, решил вывезти жену и детей в село Варваровку у реки Крепна Курской области (недалеко от поселка Каучук между Сафоновкой и Скрылевкой), на родину своих родителей. Совершенно разрушенный город Харьков совсем не был приспособлен для жизни с маленькими детьми.

     «В зиму 1942 года самым страшным было утро. Ночью спишь, а утром надо было начинать жить. А чем жить? Что есть? Чем топить? Что пить? Колонки в городе замерзли. Водопровод разрушен. Воду брали прямо из проруби в нашей речке Лопань». Из воспоминаний Л. М. Гурченко.

     Войну пережили не все дети. Но моей маме повезло. Она росла очень подвижной, озорной, а часто и просто шкодливой девчушкой. Суровые условия жизни не позволяли попустительствовать детским проказам.
 
     Бабушка растила детей одна. И поэтому в выборе наказаний в случае непослушания особо не церемонилась. Могла отходить по заднице тем, что в данную минуту попадалось под руки. Но мама рассказывала о том, как ей доставалось за провинности, беззлобно.

     Запомнились пару случаев, когда нарушения запретов приводили к печальным последствиям для бойкой девчонки.

     В хате у бабушки стояла русская печка. Лежанка сверху была предназначена для сна маленьким детям. Но внизу часто готовилась горячая пища. 

     Готовили на металлических конфорках в виде разновеликих съемных колец. Снимая их и открывая пламя, можно было регулировать степень нагрева чугунной плиты. Под потолком крепилась веревка с занавеской, отгораживающей лежанку от света.

      Как-то босоногая маленькая Тома, проснувшись на печке, решила покачаться на этой веревочке, уцепившись за нее ручонками. Ее мама Прасковья в это время что-то готовила на плите.

      «Го-о-о-йда, го-о-о-йда, го-о-о-йда», -- припевала Тома, раскачиваясь на припечке над раскаленными конфорками. «Томка, нэ гойдайся, бо впадэшь», -- предупредила строго мать. Девчонка ехидно захихикала и продолжила баловство. «Гойда, гойда», – снова и снова повторяла Томочка, опасно наклонившись и стоя уже на краю полатей на носочках. Ее не пугала неизбежность наказания. Тут внезапно веревка оборвалась и малышка голыми ступнями угодила на раскаленный до красна чугун. Дико взвизгнув она буквально отлетела от горячей поверхности и, удивительным образом изогнувшись, щучкой полетела вниз, скользнув под стоявшую напротив кровать. Мать достала ее с ругательствами и шлепками. А затем принялась осматривать ступни. На них не было ни следа от ожога. Тома настолько молниеносно оттолкнулась от плиты, что только краснота появилась.

      Следующая проказа едва не обернулась настоящей трагедией. Но моя мама была на удивление везучей в детстве.

      Однажды ее мать (моя бабушка Паша) вскипятила кастрюлю молока. В кастрюле торчала большая ложка. Поставив ее на подоконник остужаться, мать приказала детям не подходить к горячему и занялась каким-то другим делом. Но маленькая разбойница снова проявила неповиновение.

      Подойдя к подоконнику, который был ей по шею, шмыгнув сопливым носом, Томка втянула запах аппетитного горячего молока. Аромат просто заколдовал ее. На поверхности остывающего молока формировалась сморщенная, свежая желтоватая пеночка.

      Протянув руку и вцепившись в ложку, девчурка помешала молоко, вожделенно приговаривая: «Пе-е-е-нка-а-а!». Мать, услышав ее голос, из другого конца дома прокричала: «Томка, нэ лизь на викно, обпэчешься!» Тома отошла, но поднимавшийся, вкусно пахнущий пар, притягивал, как магнит. К тому же малявка была страшно упряма.
 
      Снова подкравшись к кастрюле больше из озорства, назло матери, стала водить ложкой в кастрюле. Настойчиво, с хрипотцой в голосе, пробурчала: «Пе-е-енк-а-а!» Искоса поглядывая на дверь, куда ушла мама, маленькая бандитка все сильней нажимала на ложку.

      Ну и в конце концов кастрюлька таки перевернулась и рухнула с подоконника прямо на ребенка. Спасла только реакция девчонки, которая успела отпрыгнуть подальше, да плотная ткань платья. Влетевшая на звук загрохотавшей по полу кастрюли мать увидела мокрую дочку с ложкой в руке. Отходила ее как следует за эту проказу. Ведь, кроме того, что она подвергла себя опасности, так еще и молоко пропало.

     Первоклашку Тому в школу, которая находилась за несколько километров от дома, отводила старшая сестра Алла. Мама моя и дальше росла очень бойкой девочкой. Но хорошо учиться это ей не мешало. Правда, в школе прилежная ученица иногда попадала в смешные ситуации. Изучая в третьем классе творчество И. А. Крылова, Тома получила задание выучить одну из басен. Дома девочка зазубрила басню так, что она отскакивала от зубов. И на уроке ей, вроде бы, и волноваться было не из-за чего. Но все же странное волнение сыграло с ней злую шутку.
 
      Выйдя к доске, девочка прокашлялась, одернула форменное платье, тряхнула бубликами из косичек и громко произнесла название басни: «Петушка и кукух!!!» В классе детвора прыснула от смеха. Учительница, сдерживая невольную улыбку, остановила девочку и попросила начать заново. Тома, не понимая своего промаха, снова так же громогласно произнесла: «Петушка и кукух!». На этот раз весь класс разразился дружным хохотом.

       Учитель успокоила одноклассников, повернулась к несчастному декламатору и сказала: «Томочка, соберись, сосредоточься и внимательно начни басню снова». Понимая, что делает что-то не то, уже тише, дрожащим, от пытающихся прорваться наружу слез, голосом снова произнесла злосчастное: «Петушка и кукух».
 
     Педагог, поняв, что ребенка заклинило, и она так и не добьется от нее прочтения басни, отправила Тому за парту. И только на перемене до моей мамы все же дошло, как нелепо она поменяла буквы местами в словах. И как неимоверно смешно воспринималось это со стороны.

     Ее подвижность и поведение нередко приводили к конфликтам в школе. Бабушку вызывали на родительские собрания, но работа на износ высасывала все силы. И чаще всего детвора была предоставлена сама себе.

     Бабушка никогда особой лаской детей не баловала. Жизнь была трудной. Все усилия были направлены на элементарное выживание. Методы воспитания довольно жесткие не исключали и порки, и наказания иного рода. Детей бабушка за проступок могла в холодных сенях оставить, или отходить поленом для растопки.
 
     Лет в пятнадцать или шестнадцать мама очень повздорила с бабушкой. Собиралась на танцы с приятельницами, открыла окно и стала кричать что-то подружкам. Мать сделала ей замечание. Тома огрызнулась. С этого и начался конфликт. Мать наносила удары, бегая за девчонкой по хате. В конце концов дочь взбунтовалась. Она уже не хотела в отношении себя терпеть наказания. И когда ее стали пороть, она просто повалила свою мать на кровать прижав ее руки к постели. Бабушка сначала возмущенно пыхтела, не ожидая такого сильного отпора, а затем рассмеялась и сказала: «Всэ, выросла доця, сыльнише матэри!»

     Мама немного завидовала старшей сестре Алле. Та была очень красивой в молодости. Высокая, с точеной фигурой, с большими выразительными глазами и темными волнистыми волосами. Бабушка Паша старалась одевать старшую дочь как можно лучше, чтоб у нее появился шанс удачно выйти замуж и покончить с нищетой, в которой жили почти все семьи на Диканевке в послевоенные годы.

     Поэтому моя мама, Тамара, по окончании семилетней средней школы решила пойти в ремесленное училище в Харькове. Это дало ей возможность научиться шить и одеваться недорого, но очень стильно. И действительно шить мама научилась виртуозно.

     Инициативная и активная молодежь ездила в 50-е годы на различные стройки. После войны происходило интенсивное восстановление значимых для экономики страны производственных объектов. Моя мама тоже побывала на такой стройке в Горловке на шахте Донецкого угольного бассейна. С того периода у нее сохранилась одна фотография. Светловолосая с косичками мама стоит в мешковатом темном спортивном костюме. Штаны в виде шаровар и грубые ботинки не скрывают хрупкую фигурку совсем молоденькой девушки.
 
     Но видимая хрупкость не исключала твердости характера в моей маме. В подтверждение тому она и вид спорта выбрала очень сложный, требующий выносливости. Мама занималась спортивной греблей.

     Характером она выдалась в бабушку Пашу, очень веселой, трудолюбивой, стойкой, не боящейся трудностей.

     Она очень неудачно вышла замуж первый раз. Поняв свою ошибку, ушла от супруга.

     Устроилась работать швеей. А вечерами в свободное время с подружками бегала на танцы. Очень музыкальная, пластичная, модно одетая девушка пользовалась успехом у противоположного пола. Ухажеров у нее было больше, чем предостаточно, но обжегшись с замужеством первый раз, сильно с семейной жизнью не торопилась.

     Мама не только хорошо танцевала, но и пела прекрасно. Она и ее старшая сестра Алла пели в хоре на шиферном заводе. Да и сейчас ее голос завораживает. Я особенно люблю слушать в ее исполнении песни на украинском языке. А любовь к танцплощадке у мамы до сих пор не умерла. Она и в пожилом возрасте поражает своей грацией и умением красиво двигаться в такт абсолютно любой мелодии.

     Городская танцплощадка сыграла в ее жизни решающую роль. Именно благодаря ей познакомились мои родители. Красивая, русоволосая девушка с модной стрижкой покорила сердце папы. Мама с папой стали вместе жить сначала у бабушки на Диканевке, потом с родителями отца на Шатиловке.

     Молодых родителей не смущали и не пугали трудности необустроенного быта. Сил, оптимизма, веры в лучшее и стремления к благополучной жизни хватило на то, чтоб родить и воспитать двоих дочерей.