Часы, которые шли назад

Часы, которые шли назад

Идея: Юля Абрамович

I

В тот июль жара висела над городом, словно тяжёлый раскаленный стеклянный колпак. Даже цикады к вечеру смолкали охрипнуа, словно им не хватало воздуха. Эйре сидела за верстаком, перебирая крошечные латунные шестерни. В её пальцах старые механизмы оживали легче, чем многие люди — после сна.

Колокольчик над дверью тихо звякнул. В мастерскую вошла женщина. Ей было около шестидесяти. Не старая на вид — просто человек, которого жизнь долго держала за горло. Лицо ещё помнило прежнюю красоту, но горе въелось в него так глубоко, что казалось частью кожи. Она обеими руками прижимала к груди карманные часы, словно боялась, что их могут отнять.

— Простите... — голос дрогнул. — Вы ведь чините часы?

— Иногда.

— Я... нашла их.

Она осторожно положила их на стол. Старый медный корпус. Потёртый. На крышке — дубовый лист. Эйре открыла часы. Тик. Тик. Тик. Секундная стрелка медленно ползла влево. Эйре долго наблюдала за её движением. Потом подняла глаза.

— Где именно вы их нашли?

— В городском парке. На той скамейке, где... — женщина осеклась. — Где муж любил сидеть.

Она словно испугалась собственных слов.

— Я хотела сначала отнести находку в полицию.  А потом заметила стрелку...

Эйре закрыла крышку.

— Эти часы не сломаны.

— Тогда почему...

— Потому что они идут назад.

Женщина нервно усмехнулась.

— Простите... звучит нелепо.

— Нет.

Эйре произнесла это так спокойно, будто говорила о погоде.

— Их создал мастер, живший в старом городе. Том, что сейчас затоплен рекой. И мастер этот умел чинить не механизмы. Говорят, он чинил человеческое время. Иногда к нему приходили люди, потерявшие кого-то, и горюющие настолько, что были готовы платить любую цену.

Женщина замерла.

— Эти часы возвращают умерших.

В комнате стало тихо. Женщина даже не моргнула. Потом медленно прошептала:

— Моего мужа тоже они смогут вернуть?

Эйре кивнула.

— Если вы заведёте механизм.

— И он...

— Вернется к вам так, будто никогда не умирал.

По щекам женщины вдруг покатились слёзы. Не всхлипы. Не рыдания. Только слёзы — тяжёлые, горячие. Она даже не пыталась их вытереть.

— Господи...

Она тихо засмеялась сквозь плач.

— Я ведь каждое утро до сих пор ставлю вторую чашку кофе...

Она закрыла лицо ладонью.

— Какая цена?

Эйре ответила сразу.

— Время нельзя украсть. Только обменять.

Женщина медленно опустила руки.

— За каждый день его новой жизни вы потеряете несколько дней своей. Я не знаю, сколько. Никто не знает.

— Это всё?

— Нет. Его время будет идти вперёд. Ваше — назад.

Женщина долго смотрела на часы. Потом очень осторожно погладила дубовый лист большим пальцем. Так гладят фотографию любимого человека.

— Если мне останется всего неделя... — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Это всё равно будет неделя рядом с ним.

Она взяла часы.

— Спасибо.

Эйре лишь произнесла:

— Когда заведёте часы... не оглядывайтесь.

II

Через полгода колокольчик снова звякнул. Эйре подняла голову. И лишь спустя несколько секунд поняла, кто перед ней. Высокая женщина. Лет тридцати пяти. Густые каштановые волосы. Гладкая кожа. Живое лицо. Только глаза... Глаза были глазами человека, который слишком много пережил.

— Он вернулся.

Она улыбнулась. Так улыбаются люди, которые уже разучились радоваться без оглядки.

— Я открыла дверь... — Голос сорвался. Она глубоко вдохнула. — А он стоял с цветами. Как всегда. Понимаете? Он всегда приносил цветы по пятницам... Я бросилась ему на шею...

Она рассмеялась. Смех прозвучал почти истерично.

— Я целовала его лицо, волосы, руки... Всё боялась, что исчезнет. Он только смотрел на меня. Испуганно. Будто в дом ворвалась незнакомая женщина.

Она прикусила губу.

— Он не узнал меня.

Долго молчала. Потом почти шёпотом:

— Я показала фотографии. Наш свадебный альбом. Наших детей. Письма. Он поверил. Разумом. Но сердце... Сердце ведь не умеет верить доказательствам.

Она закрыла глаза.

— Теперь он смотрит на меня так, как смотрят на хорошую соседскую дочь. Вежливо. Ласково. Но никогда... никогда так, как раньше.

Она нервно рассмеялась.

— Самое страшное... Я тоже начинаю забывать. Я смотрю на фотографии и понимаю... это лицо уже почти не моё. Что я не помню обстоятельства, при которых сделаны эти фотографии.

Женщина коснулась своих щёк.

— И когда я вижу в зеркале это... и ловлю себя на мысли... что не помню, как выглядела в пятьдесят.

Она подняла глаза. В них стоял настоящий ужас.

— А если однажды я перестану помнить нашу жизнь?

Эйре долго молчала. Потом ответила:

— Так и будет.

Женщина побледнела.

— Остановите часы. Пожалуйста. Я согласна стать снова старой. Я согласна умереть раньше. Только... пусть он снова увидит во мне свою жену.

Эйре медленно покачала головой.

— Эти часы не умеют возвращаться обратно.

Женщина долго сидела неподвижно. Потом очень тихо сказала:

— Значит... я снова его теряю. Только теперь медленно. Каждый день. И это оказалось гораздо больнее смерти.

III

Осенью в дверь постучали. Эйре открыла. На пороге стояла девочка. Худая. С тонкими запястьями. С огромными глазами. В руках она сжимала те самые часы.

— Это я... — Её голос ломался. — Мне семнадцать. Он вчера назвал меня... «милая девочка».

Она улыбнулась. И в этой улыбке было столько боли, что Эйре на мгновение отвела взгляд.

— Он сказал... что я очень похожа на его покойную жену. Представляете? На меня.

Она вдруг всхлипнула. Первый раз за всё время.

— Я сижу напротив него... слушаю, как он рассказывает... какой красивой была его жена. Как сильно он её любил. И понимаю... что он рассказывает это... мне.

Она закрыла лицо ладонями. Плечи дрожали.

— Я ревную... к самой себе. К женщине, которой больше нет. Потому что он любит её. А меня... жалеет.

Долго было слышно только тиканье часов. Назад. Назад. Назад.

Наконец Эйре сказала:

— Есть два выхода.

— Какие?

— Первый — остановить механизм. Он исчезнет. Сразу.

Девушка зажмурилась. Слеза сорвалась с ресниц.

— А второй?

Эйре посмотрела на стрелку.

— Ничего не делать. Тогда исчезнете вы. Не сразу. Постепенно. Сначала станете ребёнком. Потом младенцем. Потом... временем, которого никогда не было.

Девушка долго смотрела на часы. Потом вдруг прижала их к груди так сильно, словно обнимала человека. И прошептала:

— Значит... мне придётся выбирать между его жизнью... и нашей любовью.

Она закрыла крышку. Тиканье стало почти неслышным. Повернулась. И вышла под дождь.

Эйре долго смотрела ей вслед. За окном шёл дождь — мелкий, осенний. Мокрые листья кружились по мостовой. Она думала о том, что время — это река, которая течёт в обе стороны, и тот, кто решился плыть против течения, уже не боится утонуть. Но боится другого: однажды понять, что плывёт один.