29. Олл инклюзив, кроме утюга. Часть 2

Что оставалось неизменным и жестоким в отпуске — это время. Оно летело, как тарелка, запущенная в стену: осколки повсюду, а ты не при делах. Даже Семён умудрился обгореть только на пятый день. Это случилось, когда семья отправилась на один из островов любоваться божественным песком, по которому ступала Клеопатра. Возможно, ступала.

Участок размером с две маршрутки был огорожен несимпатичным огрызком верёвки, рядом с которым копошились дети. Песок на этом участке охранялся ЮНЕСКО. Представителем организации оказалась женщина в форме, сидевшая в деревянном скворечнике вместе с трёхлетней дочкой. Скворечнику тоже требовалась охрана от разрушений, он едва держался на честном слове, цепляясь за камни своими неровными боками. Женщина время от времени свистела в свиток, давая понять, что она здесь. Вернее, ЮНЕСКО здесь. В остальные минуты она смотрела за своим ребёнком, наливая из термоса компот, чтобы девочка запила кебаб, и давая откусить свежий огурчик. Служба шла без ущерба материнским обязанностям.

— Смотри, песчинки похожи на икру, — Сёма выдернул Розу из её мыслей.
Она взяла песок в ладонь. Песчинки были круглыми — тысячи крошечных жемчужинок перекатывались у неё в руке. Круглые пухляши передавали привет из позапрошлых столетий, когда ещё не было трусов — внезапно почему-то пронеслось в голове у Розы. Она представила Клеопатру: высокую, стройную, с длинными тёмными волосами. Та стояла, может быть, даже там же, где сейчас стоит Роза, и думала о чём-то великом. «Вот так встреча, — мелькнула мысль. — Две женщины, разделённые веками, но объединённые одним местом».

— Жарко здесь, хрень всякая в голову лезет, надо бы шляпу всё-таки надеть, — завершила Роза свой внутренний монолог.

Вечером Семён напоминал варёного лангуста. Спина пылала, но Сёмчик бодро улыбался, делая вид, что ему не больно. Его намазали пантенолом, хотя он просил полить его сверху сметаной или кефиром.
— Сёма, зачем мы везли сюда дорогое лекарство, чтобы потом лечиться каймаком? Я тебе сколько раз говорила: носи футболку!
— Дорогая, ты сейчас переживаешь за меня как за мужа?
— Нет, я за тебя переживаю как за ребёнка чужой мамы! Как за мужа я за тебя вообще не переживаю — ты в надёжных руках.
— Цветочек, а ты знаешь, что некоторые насекомые для привлечения самок тоже красятся в яркие цвета?
— Сём, ну и каких чужих самок мы пытаемся привлечь твоей спиной? Наш семейный бюджет вряд ли потянет ещё одну Хюрем Султан, так что довольствуемся теми расходами, что есть: ипотека, трое студентов в семье. Если, конечно, появится богатая любовница, которая потянет всех нас, — давай обсудим.

 
Роза не сильно любила All inclusive. Она не была против еды — она как раз была «за», но это была опасная дружба, где она всегда рисковала стать Розой в квадрате. Она смотрела на шведский стол и думала: «Спаси и сохрани. Спаси и сохрани мою эсочку». Разнообразие горячих блюд, мяса, сыра, фруктов, пирожных — всего было очень много, и выглядело оно красиво.
Наступил день, когда она приняла волевое решение отказаться от ужина. Наотрез. Семён поднял брови, дети переглянулись, но Роза была непоколебима. Она села за стол, уставленный тарелками с мясом, запечёнными овощами, десертами, — и взяла пустую чашку чая размером с мензурку.
Семья жевала. Полторы тысячи отдыхающих жевали рядом. Вокруг хрустело, чавкало, звенело приборами. А Роза просто смотрела на всё это, пила пустой чай, чувствуя невероятную силу.
— Молодец, мама, — сказал сын, жуя пирожное.
— Ты такая сильная, — добавила дочка, даже не поднимая головы от тарелки.
— Мы гордимся тобой, — улыбнулся Семён, откусывая мясо.
«Вот это семья, вот это поддержка», — с иронией подумала Роза.

Утром следующего дня Роза с поручением от Семена отправилась к представителю турфирмы — Оле, которая ежедневно разрешала проблемы с 9 до 16.00 в холле гостиницы. Подходя к столу, за которым Оля творила чудеса, Роза увидела соотечественника, который плотно подсел на уши и раскачивал Олю на переселение:
— Вы знаете, в отдыхе должно быть всё конгруэнтно, а у нас пока так не получается.
«Ничего себе, „конгруэнтно" — неожиданное место, чтобы услышать такое слово», — мелькнуло у Розы в голове.

— Кстати, — продолжил отдыхающий, — я владелец телеграм-канала, который пишет о путешествиях. Канал широко известен в узких кругах только из-за отсутствия фотографий голых поп. Мы бы могли сделать коллаборацию с отелем и рассказать, как турки относятся к русским и наоборот. Ведь со времён Османской империи...
— Сейчас он начнёт про Сулеймана Великолепного, — подумала Роза. — А я тут стоять с полотенцем и маской, пока он дойдёт до Эрдогана?
Не дожидаясь, пока лекция достигнет XXI века, Роза бесшумно ретировалась. «Семён, прости, — мысленно сказала она. — Твоё поручение переживёт эту историческую реконструкцию. Я вернусь, когда он закончит, — примерно к ужину 2027 года».
   
Утром следующего дня дети Розы и Семена, достигшие возраста, позволявшего им голосовать, уехали на экскурсию в Эфес. Родители остались — они достаточно насмотрелись в своей жизни песка и камней, поэтому предпочли кормление рыбок в море персиками.

Экскурсия в древний Эфес для Саши и Лёши началась задолго до рассвета. Четыре утра — время, когда город ещё спит, а звёзды не успели погаснуть, — было выбрано не случайно: формально путь занимал полтора часа, но львиная доля времени уходила на муторный сбор туристов по разбросанным отелям. И вот, утомлённые ранним подъёмом, они решили обрести покой в самом конце автобуса, на том четырёхместном «плато», где обычно никто не садится. Им казалось, что там, вдали от суеты, можно будет вытянуть ноги, прикрыть глаза и хотя бы задремать под мерный гул мотора.
Однако реальность, как это часто бывает, жестоко посмеялась над их надеждами. Автобус набился битком — ни одного свободного кресла. А задний ряд, вместо желанного убежища, обернулся настоящим испытанием: по давней, негласной традиции именно там всегда укачивает, а между сиденьями нет ни малейшей опоры, не за что ухватиться, чтобы удержать раскачивающееся тело на крутых поворотах. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, и мечта о сне растворилась в дорожной тряске.

Наконец — долгожданный Эфес. Мраморные руины, улочки, по которым ступала нога апостола, величественная библиотека Цельса, публичный дом — всё это они видели сквозь пелену палящего солнца, которое щедро поджаривало их плечи и макушки. Город древних открылся им, но отдыха не принёс. Утомлённые и разморённые жарой, они поклялись на обратном пути занять другие места — те, что казались удобнее.
Наконец-то эта часть маршрута была выполнена, и выжатые лимоны вползли в автобус. Уставшие, но поддерживаемые мыслью о предстоящем обеде, двинулись в путь.

И вот, когда автобус тронулся, случилось то, что превратило обычный переезд в маленькую человеческую драму. Прямо за детьми сидела женщина с бровями, похожими на домики, которым только что заменили старую черепицу на новую. Рядом с ней расположился её супруг и ещё одна женщина. Бровистка начала громко бубнить. В её голосе звенела обида, смешанная с праведным гневом. Смысл тирады был прост: украли чужие места, бессовестные, здесь до вас сидели другие девочки.

В какой-то момент Саша повернула голову и спросила прямо, глядя в глаза этой женщине:
— Вы сейчас нам всё это говорите?
И та, ничуть не смутившись, подтвердила с нажимом:
— Да, вам. Как вам не стыдно? — и продолжила свою обличительную речь.
— Вы вытеснили отсюда двух других девушек. Это их места.

— Ну, знаете, — ответила Саша, пытаясь сохранить остатки вежливости, — мы не единственные, кто поменялся. Наши места тоже заняли. Мы просто сели туда, где было свободно. Кстати, вы очень сильно переживаете за девчонок, судя по всем проклятиям, которые извергаете в наш адрес. Вы бы уж не сдерживали свою сердобольность, а предложили им свои собственные места. В то же время девочки, которые тоже достигли возраста, когда можно выбирать не только половых партнёров, но и президента, пересели вовсе не на те четыре кресла, а на какие-то другие, и вообще — весь автобус перемешался, люди менялись местами без скандалов.

И тогда ребята поняли главное: этой женщине не нужна была справедливость. Ей нужен был выход для накопившегося раздражения. Она выбрала самый безопасный объект — их, — чтобы не выплёскивать желчь на родных, сидевших рядом.

В столовой Саша подошла к самым «пострадавшим» девушкам, которые сидели недалеко.
— Извините, если что, мы не со зла, — сказала она. — Жизнь собачья. Мы сами жертвы обстоятельств. Хотите — можем обратно поменяться.
— Нет, всё нормально, — ответили они, удивив своей адекватностью.

Но Вселенная решила, что конфликт недостаточно раздут. Когда ребята помыли руки и подошли к столу, их ждал сюрприз. Из всего ряда столов, выделенных для группы, эта «звезда» с подружкой выбрала место ровно напротив.

Аппетит мгновенно испарился.
— Как же она меня бесит, — прошептала Саша, чувствуя, как внутри закипает чайник.
Саша ушла за салатом, а Алексей встал в очередь за горячим. Очередь была километровой, и, конечно же, прямо за ним пристроилась женщина с домиками.
— Сашуля, я здесь, — Лёшка махнул сестре.
— Лёш, народ будет возмущаться, — попыталась остановить его Саша.
— Да ты же со мной, всё нормально, — беспечно отмахнулся он.

Саша встала рядом. Тишина за их спиной стала зловещей. А затем раздался её голос:
— А вы, молодой человек, за кем стояли?
Лёшка кивнул на парня впереди. Она снова фыркнула.

И тут Сашу прорвало.
— Вы прям нас ненавидите, да? — спросила она, развернувшись.
— Ненавидеть — это энергозатратно, — отрезала та. — Я ненавижу только...
Она запнулась, но мысль была ясна. Саша смотрела на неё и понимала: это персонаж. Такое не придумаешь.
— На улице жарко, все устали, — попыталась Саша разрядить обстановку. — Сейчас поедим — станет легче.
— Девушка, — процедила та, — отвернитесь.
Саша пожала плечами и отвернулась. Но та не унималась:
— Смотрю, вы тоже устали, раз без очереди влезать стали.
— Я стою рядом со своим братом, — спокойно ответила Саша. — Вы же тоже стоите всей семьёй, все места заняли.
Дама с домиками продолжила, но её подруга тронула её за руку:
— Всё, успокойся.

На обратном пути Саша уже придумала шикарную, ядовитую фразу, чтобы поставить точку в этой эпопее. Но судьба опять пошутила. Когда автобус остановился у очередного отеля, женщина с домиками вдруг скомандовала:
— На выход!!!
Саша застыла с приоткрытыми губами. Её отточенная за всю дорогу фраза рассыпалась в прах — адресат с победным видом выплыла в проход, даже не взглянув на них, словно конь, протрусивший мимо финиша и не заметивший, что его хотели оседлать.
— Она выполнила свою миссию: вынесла нам весь мозг и ушла в закат – прошептала Саша.

В номер они вползали с чувством глубокого морального опустошения. Зато вечерний воздух в отеле, пахнущий жасмином и жареным луком, казался спасительным нектаром. А на шезлонгах у бассейна их ждала божественная картина: Роза с книгой в руках и Семён в футболке.
— Ну, — Роза отложила книгу, — как дела, мои юные археологи? По вашим лицам я понимаю: Эфес был сногсшибательным. Колонны тронули вас до глубины души?
— Мамуля, — дочка рухнула на соседний шезлонг, — я готова променять библиотеку Цельса на одну нормальную, не орущую женщину в автобусе.
И понеслось. Они рассказывали наперебой — про то, как задний ряд трясло на поворотах, как солнце плавило мозги, а главное — про ту самую женщину, её домики, невкусный обед и вкусный чай с конфетами.
Роза слушала, и на лице её медленно расцветала понимающая улыбка.
— Так вот ты какая, — протянула она, когда дочка закончила рассказ про «энергозатратность ненависти».
 — А я сегодня встретила его предтечу - мужик с телеграм-каналом. Сказал, что в отдыхе должно быть конгруэнтно, и хотел коллаборацию отеля с историей Османской империи. Я ушла, когда он ещё не дошёл до Кемаля Ататюрка.

— О, так у них там, видимо, секта, — заржал Лёшка. — «Конгруэнтные люди». Съезжаются на курорт и тренируются выносить другим мозг в очереди.
— Самое смешное, — добавила Саша, уже успокоившись и даже улыбаясь, — что я так и не сказала ей ту фразу. Она просто скомандовала «На выход!» — и всё. Моя ядовитая стрела ушла в молоко.
—  Отполируй фразу, у тебя  еще есть  шанс  встретить  эти бровки в  аэропорту на  обратно пути, вдруг повезет! – пошутил Семен
Повисла тишина. Потом Роза хмыкнула, Саша швырнула в Лёшку полотенцем, Лёшка поймал его, и все четверо расхохотались, глядя на огни отеля, отражавшиеся в бассейне жидким золотом.
— Ладно, — Роза встала и решительно сказала: — Идём на ужин.
— Мам, но ты же отказалась, — удивился Лёшка.
— Отказалась, — кивнула Роза. — Но бровистка вынесла мне столько нервов заочно, что я сегодня заслуживаю не чай, а минимум три эклера.
Они пошли к ресторану, а время, которое весь день летело тарелкой и рассыпалось осколками, вдруг перестало быть жестоким.
Конец.