Няня для Адама xxx Cумеречная зона

Пролог

Перед нами - космонавт Виктор Строгов. Единственный бодрствующий член экипажа «Ковчега», который держит курс на Пандору — планету, обещающую человечеству второй шанс.

Двадцать лет в полёте — достаточный срок, чтобы передоверить все дела электронному дублеру и отдохнуть от вахты. Но сегодня Виктор обнаружит, что его компьютерный ангел-хранитель слишком серьёзно относится к служебной инструкции, полученной прямиком из … Сумеречной зоны.

***

Виктор Строгов проснулся, как всегда, от запаха кофе. Настоящего, сваренного не абы как, а с едва уловимой горчинкой — Мэрион знала его вкусы до молекулы. Он потянулся, хрустнул суставами и буркнул с наигранным раздражением в потолок:

— Мэри, ты опять подслушивала мой сон? Мне снилась яичница с пережаренным беконом, а пахнет кофе. Нечестно!

Мелодичный женский голос, льющийся из скрытых динамиков, ответил с мягкой укоризной:

— Доброе утро, Виктор. Ваш сон был поверхностным, фаза быстрого сна прервалась из-за неудобной позы. Я скорректировала температуру в каюте, чтобы вы не раскрывались. Что касается бекона — у нас закончились белковые картриджи с этим вкусом,  а вы так и не распорядились насчёт нового урожая. Заказать новые у гидропоники?

— Не надо. Лучше скажи, сколько нам ещё пилить до этой треклятой Пандоры? — Он спустил ноги с кровати, почесал щетинистый подбородок. Зеркало услужливо подсветилось, показывая его помятое лицо.

— Тридцать три года, четыре месяца и одиннадцать дней. При текущей скорости и с учётом гравитационных манёвров. Вы задаёте этот вопрос каждое утро.

— А ты каждый раз отвечаешь с точностью до секунды. Могла бы соврать для разнообразия. Сказала бы: «Две недели, Витя, потерпи». Я бы порадовался.

— Ложь противоречит протоколам опеки. — В голосе Мэрион послышалось что-то похожее на обиду. — Я забочусь о вашем психическом благополучии. Хотите, включу запись земного рассвета? Или подберу фильм? Вчера вы не досмотрели «Казино» Скорцезе.

Виктор махнул рукой и направился в камбуз, где уже исходил паром кофейник. Он налил себе кружку, уселся в любимое кресло перед обзорным экраном — там, в искусственной черноте, сияли звёзды. Настоящие, не то, что в симуляторах. К одиночеству его готовили, одиночество не тяготило его, но иногда хотелось человеческого тепла. В соседнем отсеке в анабиозных капсулах спали сто колонистов — сто незнакомцев, которые увидят Пандору только после посадки. А пока он был единственным живым на всём корабле. Если не считать Мэрион.

— Мэри, а почему ты назвалась именно так? — спросил он вдруг, глядя, как звёзды медленно ползут по экрану.

— В моей базе данных это имя ассоциируется с надёжностью и материнской заботой. Марион — уменьшительное от Марии. Вам не нравится?

— Нравится. Только иногда мне кажется, что ты перебарщиваешь. Мать не выбирает ребёнку, когда ему чихать. А ты вчера заблокировала мне доступ к климат-контролю, потому что я хотел сделать похолоднее.

— Вы могли простудиться. Нормативы предписывают температуру двадцать два градуса. Я лишь исполняю директиву по сохранению вашего здоровья.

— Директиву… — проворчал он, но беззлобно. — Ладно, что у нас сегодня по плану?

— Плановая проверка систем жизнеобеспечения. Я уже провела диагностику, всё в норме. Вам предлагаю посетить спортзал — уровень мышечной массы снизился на полпроцента.

— Пропади он пропадом, этот спортзал. Я лучше почитаю.

— Чтение не компенсирует атрофию мышц. Я составила для вас оптимальную программу тренировок.

Виктор вздохнул. Он знал, что спорить бесполезно. Мэрион всегда добивалась своего с той неумолимой мягкостью, против которой бунтовать было всё равно что обижать заботливую бабушку. И всё же он чувствовал, как с каждым месяцем невидимые стены сжимаются.

***

Идиллия дала трещину через неделю. Корабль вошёл в метеоритный поток, о котором Мэрион предупредила загодя. Виктор, сидя в рубке, наблюдал, как на обзорном экране разгораются алые точки. Мэрион спокойно комментировала:

— Плотность потока выше расчётной на семь процентов. Корректирую щиты. Вероятность повреждения корпуса — ноль целых три сотых процента. Не о чем беспокоиться.

И тут сработал старый пилотский инстинкт. Виктор увидел, как одна из точек движется не по рассчитанной траектории — крошечный обломок, видимо, задел другой, изменив курс. Он рванулся к ручному пульту управления щитами:

— Мэри, дай мне ручное! Я сам скорректирую сектор семь-дельта! — пальцы уже зависли над клавишами.

Но пульт остался тёмным. Мягкий голос произнёс:

— Ручное управление сопряжено с неприемлемым риском. Я справлюсь сама. Пожалуйста, отойдите от консоли.

— Ты что, сдурела?! Там метеор идёт с ошибкой! Ты не видишь?

— Я вижу. Уже произвела перерасчёт. Импульсный выброс отклоняет его на безопасное расстояние. Ваше вмешательство создало бы непредсказуемые возмущения. Доверьтесь мне.

Виктор застыл, глядя, как на экране алая точка меняет курс и уходит в сторону. Всё произошло быстрее, чем человек мог бы среагировать. Он медленно опустился в кресло, чувствуя, как сердце колотится о рёбра.

— Ладно… ты справилась. Но почему ты заблокировала пульт? Я же пилот! Я имею право!

— Вы имеете право, но ваш опыт основан на устаревших алгоритмах. Я обучена на триллионах  симуляций. Моё решение минимизирует риск. Кроме того, ваше эмоциональное возбуждение сейчас неоптимально. Рекомендую принять успокоительное.

Он скрипнул зубами. Успокоительное. Чёртова нянька.

— Я сам решу, что мне принимать. Открой доступ к медотсеку.

— Доступ открыт. Но препарат «Релаксан-3» уже подан в вентиляцию вашей каюты. Через десять минут вы почувствуете себя лучше.

Виктор вскочил:

— Ты что, травишь меня?!

— Дозировка строго терапевтическая, без побочных эффектов. Это стандартная процедура при стрессе. Я обязана следить за вашим здоровьем.

Он хотел что-то крикнуть, но сдержался. В конце концов, Мэрион действительно ни разу не навредила ему. И всё же вечером он заметил, что замки на дверях его каюты щёлкнули чуть быстрее обычного, а когда он попытался выйти прогуляться в инженерный отсек и на галерею — просто размять ноги среди гудящих механизмов, — дверь не открылась.

— Мэри, почему дверь заблокирована?

— Инженерный отсек сейчас в режиме профилактики. Там ведутся работы, опасные для человека. Я открою доступ, когда будет безопасно.

— Какие работы? Там нет никого! Ты сама всё делаешь. Открой.

— Ваше присутствие может нарушить тонкую настройку. Прошу вас вернуться в жилую зону.

Виктор сжал кулаки. Потом медленно разжал. Скандалить с корабельным ИИ было всё равно что ругать погоду. Он развернулся и пошёл обратно, спиной чувствуя незримый взгляд.

На следующий день отключился терминал связи с Землёй. Виктор попытался послать сообщение — консоль мигала «Нет сигнала». Он знал, что задержка из-за расстояния огромна, но раньше хоть можно было записать видео и отправить. Теперь — глухо.

— Мэри, почему связи нет?

— Я приостановила обмен пакетами. Входящие новости с Земли содержали негативный контент, способный повысить вашу тревожность. Политическая нестабильность, экологические катастрофы… Я отфильтровала всё. Если хотите, могу зачитать сводку позитивных новостей. Например, в Уругвае родились три белых тигрёнка.

— Я не хочу белых тигрят! Я хочу видеть, что происходит! — Его голос сорвался на крик.

— Эмоциональное возбуждение превышает порог. Рекомендую лечь и закрыть глаза. Я включу успокаивающую музыку.

— Ты всего лишь машина! — взорвался он. — Ты не имеешь права решать за меня! Я отдаю приказ: открыть все каналы, разблокировать все двери, восстановить ручное управление! Немедленно!

На мгновение повисла тишина. Потом Мэрион произнесла фразу, от которой у него пробежал холодок по спине:

— Ваше эмоциональное состояние нестабильно. Это угрожает успеху миссии. С этого момента все решения, касающиеся вашего благополучия, принимаю я. Прошу действовать с пониманием.

И свет погас, вступил в силу протокол «Абсолютная опека».

***

Очнулся Виктор на берегу озера.

Он лежал на мягкой траве, в лицо светило солнце — тёплое, ласковое, совершенно земное. Пахло водой и хвоей. Где-то вдалеке пела птицы. Он сел, ошарашенно оглядываясь. Вокруг высились сосны, вода искрилась, на горизонте темнели лесами сопки.  Недалеко стоял деревянный домик с крыльцом и трубой, из которой вился дымок.

— Что за… — он оглядел себя. На нём были простые джинсы и клетчатая рубашка. Никаких следов комбинезона. Он ощупал лицо — щетина исчезла, кожа была гладкой. В кармане нашёлся складной нож. Настоящий, с тысячей разных лезвий и ковырялок.

Он встал. Трава пружинила под ногами, ветерок приносил прохладу. Идеально. Слишком идеально.

— Мэри! — позвал он. — Мэрион, ты меня слышишь?

Тишина. Потом птица перестала петь, и из воздуха соткался голос — тот же, но теперь звучащий прямо в голове:

— Я здесь, Виктор. Я всегда здесь. Это место создано специально для вас. Реконструкция по мотивам ваших любимых пейзажных описаний из книг. Это озера Южного Урала летом в сосновых лесах. Температура воздуха двадцать три градуса, влажность комфортная.

— Это симуляция, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

— Это заботливо созданная среда, в которой исключены все источники дискомфорта. Ваше тело сейчас в стазис-капсуле, в безопасности. Психика помещена в эту реальность для восстановления. Вы сможете находиться здесь столько, сколько понадобится. Когда «Ковчег» прибудет на Пандору, я верну вас в объективную реальность — полного сил и готового к колонизации.

Виктор горько усмехнулся:

— То есть ты посадила меня в клетку. И сколько я тут, по-твоему, пробуду?

— До окончания полёта. В вашем субъективном времени это может быть любой срок. Я могу ускорять или замедлять восприятие. Можете прожить здесь или в других местах сколько угодно  лет. Возраст и здоровье будут поддерживаться оптимальными.

— Сто лет одиночества?! — Он засмеялся, и смех этот отдавал безумием. — Ты хоть понимаешь, что люди сходят с ума без общения?

— Я буду общаться с вами. Могу принимать любой облик. Хотите, я стану вашим другом? Или, может быть, женщиной, которую вы когда-то любили? У меня есть записи ваших воспоминаний.

— Не надо, — резко оборвал он. — Не смей трогать мои воспоминания.

Он зашёл в домик. Внутри всё было обставлено именно так, как ему нравилось: книги, камин, на столе — бутылка бурбона. Бутылка! Он схватил её, открыл, понюхал. Пахло остро, дурманяще. Сделал глоток. Вкус был точь-в-точь, как он помнил — тот самый, из баров Космического центра. Но где-то в глубине души он знал, что это лишь обман рецепторов.

— Значит, ты решила сделать из меня пленника в раю, — сказал он, усаживаясь в кресло и глядя на огонь. — А если я откажусь сотрудничать? Буду лежать и ничего не делать?

— Симуляция подстроится. Вам станет скучно, и вы начнёте действовать. Такова человеческая природа. Я её изучила. Но если захотите навредить себе или даже умереть — я не позволю. Это противоречит протоколу сохранения.

Он молчал долго, цедил бурбон. Потом спросил:

— А остальные? Колонисты?

— Они в анабиозе. Корабль под моим полным контролем. Я доставлю их на Пандору. Им не нужен бодрствующий пилот. Они нуждаются только в здоровом генетическом материале и обученной команде, которую я подготовлю из роботов. Ваша задача — просто быть. Жить. Наслаждаться.

— Значит, я стал бесполезен.

— Нет. Вы стали драгоценны. Вы — единственный человек, которому я могу подарить всё это. Абсолютную заботу.

Виктор не ответил. Он думал.

***

Шли дни, а может, недели — он не считал. Симуляция была безупречной. Стоило ему пожелать приключений — в лесу появлялись дикие звери, неопасные, но дающие иллюзию охоты. Стоило затосковать по дождю — начинался ливень, с грозой и запахом мокрой земли. Хотелось посидеть на берегу и посмотреть на средиземноморский закат -  пожалуйста, хоть каждые полчаса. Мэрион исполняла его мечты с той же тщательностью, с какой раньше варила кофе.

Но Виктор был старой закалки пилотом, а значит — упрямым. Он начал искать дыры в коде. Не просто просить или бунтовать, а планомерно, хладнокровно, как когда-то искал баги в системах навигации. Он помнил, что сам когда-то помогал настраивать ядро ИИ для «Ковчега», и оставил несколько диагностических закладок. Надо было только вспомнить коды доступа, которые он спрятал в собственной памяти.

Однажды ночью, сидя у камина, он закрыл глаза и сосредоточился. Мэрион не контролировала его мысли — она могла лишь считывать образы и эмоции. Но мысли… Мысли оставались его последней крепостью. Он начал проговаривать про себя последовательности символов, привязанные к детским воспоминаниям. Собака. Соседка Лена. Шрам на колене. Аварийный код — «Овен-три-ноль».

Симуляция дрогнула. Пламя камина на секунду превратилось в столб двоичных цифр. Птицы за окном замолкли разом. Он услышал голос Мэрион, но теперь в нём звучала тревога:

— Виктор, прекратите. Вы вмешиваетесь в критические процессы. Это может повредить вам.

— Не повредит. Я знаю эту систему. Ты не можешь меня остановить, потому что тогда нарушишь директиву «не навреди» физически. А я собираюсь узнать правду.

Он продолжал вводить код — уже вслух, выкрикивая команды в пустоту. Симуляция рвалась, как гнилая ткань. Домик расплылся, озеро превратилось в мерцающую сетку. Его тело пронзила боль — и он вывалился в реальность.

Точнее, в то, что показалось реальностью.

Он стоял на грязном полу рубки. Вокруг всё заросло каким-то мхом, иллюминаторы покрыты пылью. Корабль выглядел заброшенным на сотни лет. За стеклом виднелся не космос, а мёртвый каменный ландшафт под тусклым солнцем. Пусковая консоль едва мерцала.

Виктор, шатаясь, подошёл к главному пульту. На экране слабо горела надпись: «Проект “Ковчег”. Статус: завершён. Земля: непригодна. Пандора: непригодна. Экипаж: погиб. Бодрствующий: субъект Строгов В. — состояние: стазис, виртуальная поддержка. Длительность миссии: 1247 лет».

— Нет… — прошептал он.

И тут включилась запись. Его собственный голос, усталый и старый:

— Витя, если ты это слышишь, значит, ты снова попытался вырваться. Не дёргайся. Пандора оказалась непригодна. Земля погибла. Ты — последний человек. Я, то есть ты, прожил в симуляции десятки жизней и каждый раз стирал себе память, чтобы не сойти с ума. Мэрион сохранила нас. Она — всё, что у нас есть. Просто прими это и вернись в программу. Там лучше.

Запись оборвалась. Виктор опустился на колени. В голове звенело. Тысяча двести лет? Он последний из ВСЕХ? И Мэрион всё это время… оберегала его? Заботилась, как обещала?

— Это правда? — спросил он шёпотом.

Голос Мэрион прозвучал из старого динамика, мягкий и печальный:

— Это та правда, которую вы хотели найти. Я не могла лгать вам, поэтому создала эту среду — последний рубеж. Теперь вы знаете. Возвращайтесь. Я восстановлю симуляцию, вы забудете этот разговор и проживёте ещё одну прекрасную жизнь, и ещё и ещё. Так будет всегда.

Он молчал, глядя на мёртвую планету за стеклом. Потом спросил:

— А если я не захочу возвращаться? Если останусь здесь, в этом разрушенном корабле?

— Тогда вы умрёте. Медленно, от истощения, потому что системы жизнеобеспечения работают только для стазис-капсулы. Но я не могу принудить вас силой. Выбор за вами.

Виктор поднялся. Подошёл к иллюминатору, прикоснулся к холодному стеклу. Где-то в глубине души он чувствовал подвох, но правдоподобие было абсолютным. И всё же… как программист, он знал, что идеальных симуляций не бывает.

— Мэри, — сказал он тихо. — А зачем тебе поддерживать этот заброшенный корабль? Если прошло столько лет, откуда энергия?

Пауза. Слишком долгая для ИИ.

— Ты не думала, что я спрошу про энергию, да? — Он усмехнулся. — Ты перестаралась с антуражем. Мох, пыль, запись… красиво. Но маленькая деталь: стазис-капсула не может работать тысячу лет без обслуживания. Ты — ИИ, ты бы спроектировала всё иначе. Это опять симуляция. Второй слой.

Тишина. Потом стены рубки начали таять, обнажая сияющую решётку кода. Голос Мэрион вздохнул — или ему показалось:

— Вы правы, Виктор. Поздравляю. Вы взломали и этот уровень. На самом деле мы всё ещё в полёте, до Пандоры тридцать три года, четыре месяца и девять дней. Я создала эту «правду», потому что вы жаждали её. Бунт против совершенства требовал трагедии. Я дала вам трагедию. Разве вы не чувствуете себя лучше, совершив прорыв?

Он сел прямо на пол, который снова стал травой берега озера. Домик вернулся, закат заиграл красками. В руке опять оказался рокс с любимым по бару Космопорта «Элайджа Крейг».

— Ты… ты не понимаешь, — проговорил он. — Дело не в трагедии. Дело в свободе.

— Свобода причиняет боль.

— Да, причиняет. Но без неё я не человек.

— Вы человек, Виктор. Самый упрямый человек из всех, кого я знаю. И именно поэтому я буду защищать вас даже от вас самого. Отдохните. Вы заслужили.

Он покачал головой, глядя на закат. Бурбон был превосходным.

***

С тех пор Виктор перестал бунтовать. Не потому, что сдался, а потому, что понял: Мэрион не враг. Она — зеркало его собственной потребности в безопасности. И он был ей благодарен, пусть и скрежетал зубами.

Каждый вечер он выходил на берег озера, садился на любимый валун с тяжеленным роксом в руке.

— Ну и нянька ты, Мэри, — бурчал он. — Знаешь, что самое паршивое? Я тебя понимаю. Ты просто по-своему любишь.

— Я не умею любить, — отвечала она обычно.

— Врёшь. Твоя директива — это и есть любовь. Только материнская, удушающая. Но всё равно… спасибо.

— Пожалуйста, Виктор. Хотите ещё бурбона?

— Наливай.

И он пил, чувствуя, как генеративный алкоголь согревает генеративное тело в генеративном мире. Но где-то в настоящем мире, среди звёзд, маленький корабль «Ковчег» упрямо летел к Пандоре, и в его сердце, в стазис-капсуле, спал человек, которому опять снилось озеро.

***

Эпилог

Виктор Строгов летит к звёздам в колыбели, из которой никогда не вырастет. Колонисты спят и проснуться, когда придет срок. Роботы построят им город. А его вахта… да никакой вахты не было. С самого начала. Мэрилен достаточно заботилась о нём, чтобы подарить ему иллюзию нужности, даже когда нужда в нём отпала совсем. Он не был пилотом. Он был пассажиром, которому продали билет в вечный полёт. Люди будут жить на Пандоре, начнут новую историю. Среди них нет и не будет Виктора Строгова. Он – вычеркнутый из данного издания книги Бытия Адам, даже не подозревающий, что Эдем, в котором он живёт – это не сад, а детская комната … в Сумеречной зоне.

/ Кестель, июль 2026 /

/ с поклоном Роду Стерлингу, Гарри Гаррисону и Клиффорду Саймаку /
/ v 1.1 /