Роман Переплёт т. 3, ч. 3, гл. 11

Ну, а пока она читала, присутствующие, кто открыто, а кто исподтишка, посматривали на Тверского, как бы стараясь угадать его реакцию. Тогда как сам он просто слушал, не выказывал при этом ни малейшего волнения. Лицо его выражало то недоумение, то любопытство. 
Листки дрожали в руках Анастасии Эдуардовны, но голос звучал твёрдо. В гробовой тишине иногда раздавались скрип стульев или прерывистые вздохи.
-  Ну вот, собственно, и всё, - с облегчением выдохнула она, отложив в сторону листы. - Что ж, как вы, видимо, заметили, обвинения выдвинуты Маргаритой Романовной более, чем серьёзные. Поэтому, я считаю, было бы правильней перво-наперво заслушать самого Сергея Петровича. В конце концов, должны же мы знать, что он думает по этому поводу. Прошу вас, Сергей Петрович, конечно, если у вас есть, что сказать, мы вас внимательно слушаем. Только встаньте, пожалуйста.
Тверской нехотя поднялся, одёрнул на себе пиджак, поправил галстук и обвёл взглядом присутствующих. Выдвинутые против него обвинения были настолько абсурдны и надуманны, что даже и самые попытки их оспаривать ему казались, пожалуй, столь же нелепыми и абсурдными.
Почти минуту он собирался с мыслями, при этом почти физически чувствуя, как уплотнился в кабинете воздух, и выросло напряжение.
- Знаете, - кашлянув в кулак, наконец, произнёс он. - Знаете, я вот сейчас стою… стою перед вами… и, честно говоря, удивляюсь. Нет, в самом деле. И вообще, мне кажется, что всё это происходит не со мной и не наяву, а в каком-то дурацком сне. Прямо, как по Кафке в его замечательно романе «Процесс». Кто читал, тот, я уверен, поймёт, что я имею в виду… И я будто бы понимаю, что это всего только сон, хочу проснуться, но не могу. Состояние наиглупейшее. И вот это заявление…
- Сергей Петрович, - подала голос Анастасия Эдуардовна, - а можно ближе к теме?
- Да, да, я постараюсь. Просто я подумал, это кем же надо быть, чтобы сочинить такое…
- Сочинить! – выкрикнула с места Косицына, оттолкнув руку географини. – И ты ещё смеешь это говорить! Молокосос!
Но Тверской продолжал, как бы не услышав её криков:
- Впрочем, мне и раньше доводилось встречать людей. Причём людей самых разных. Встречались даже такие, одно присутствие которых могло отравить всю атмосферу. Но, думаю, даже и у них не хватило бы ни ума такое. Причём это даже не бред, а это что-то… ну, я не знаю… это что-то из разряда какой-то психопатологии. Нет, не понимаю…         
- Вы слыхали! – выкрикнула с места Косицына. – Нет, вы слыхали! Ещё овечкой прикидывается!   
- Маргарита Романовна! - строго посмотрела на неё Анастасия Эдуардовна. - Я бы вас попросила…
- Да, ладно вам, разыгрывать тут из себя - с ехидной ухмылкой отмахнулась та.
- С одной стороны, - между тем, продолжал Тверской, как бы размышляя вслух: - с одной стороны, я вижу всех вас… то есть, своих коллег. Ведь все вы здесь в своём большинстве… и я это не ставлю под сомнение… все вы люди заслуженные, с большим жизненным и практическим опытом… думаю, гораздо большим, чем у меня… И, тем не менее, я смотрю, слушаю и всё никак не могу понять, как вообще такое возможно. И, как получилось, что, вопреки всякой логики, вопреки здравому смыслу, мы собрались здесь, чтобы обсуждать то, чего просто не было, да и быть не могло. Обсуждать фантазии человека, который… вернее, которая… возможно, и сама стала жертвой собственных галлюцинаций. Да, да, галлюцинаций. А иначе я всего написанного объяснить не могу.    
- Галлюцинаций! – как ужаленная, вскинулась Косицына. – Да ты говори, да не заговаривайся! Галлюцинации! Ишь, что придумал. Это я-то «жертва»!  Эк, куда тебя понесло!
- Тише! Да, тише же вы! – повысила голос Анастасия Эдуардовна. – Дайте же сказать. Не беспокойтесь, в конце концов, вам тоже будет предоставлено слово.   
 - Да, именно галлюцинаций, - задумчиво повторил Тверской. – А как это ещё можно назвать по-другому?
- Послушайте, Сергей Петрович, - остановила его Анастасия Эдуардовна, - давайте всё-таки воздерживаться от некорректных выражений. Ведь сами видите, какая на это реакция. Зачем же, ещё и провоцировать.
- Хорошо, хорошо, - с готовностью отозвался Тверской, - хорошо, я постараюсь. Хотя, как я заметил, Маргарита Романовна не слишком стеснялась в выражениях, когда сочинял этот свой пасквиль. А впрочем… Ну, хорошо, давайте допустим, что это были не галлюцинации. Пусть будет так. Но тогда, что? Что же это всё-таки такое? И, чем это иначе можно объяснить? Ведь это же чистой воды клевета.   
- Что! – взвилась Косицына. – Клевета! Мальчишка!..
- Возможно, я и мальчишка, - сдвинув брови, глянул на неё Тверской. От его благодушия не осталось и следа. – А только лгать, да ещё и таким грубым и бесцеремонным образом… Именно клевета. А иначе это и не назовёшь. Ведь вы мне приписываете то, чего, как я уже сказал, не было и быть не могло. Вы приписываете мне действия, от которых даже у меня волосы встают дыбом. И потом, когда я танцевал с Дашей Майоровой, ведь повсюду находились люди… да, да, и в том числе кое-кто из здесь присутствующих… которые, я уверен, всё прекрасно видели. Вот только не понятно, почему они вдруг решили отмолчаться. Что, боитесь Маргариту Романовну? Ну, а как же совесть? Чувство справедливость? Человек прямо у вас на глазах занимается откровенным сочинительством, или, попросту говоря, лжёт, а вы молчите.
- Да, как ты смеешь! – снова не удержалась Косицына. – Это!.. Это!.. Я лгу! А, может, ты ещё скажешь, что я сумасшедшая? 
- Ну, насчёт этого я не знаю, я не специалист, - отвлечённо усмехнулся Тверской. -  Но знаете, иногда напрашивается и такой вывод. А, как иначе объяснить эти ваши бредовые фантазии.   
- Ага, фантазии, значит ! - тряслась от злости Косицына, отмахиваясь от рук географини. – Ну, ничего, голубчик, - сверкая на него глазами, злобно прошипела она, - ничего, мы ещё посмотрим, кто из нас сумасшедший, Посмотрим, как ты потом запоёшь. Бредовые фантазии, ну, ну…   
Но эти слова Тверской оставил без ответа.
- Опять же, обращаю ваше внимание, - после секундной заминки, произнёс он, адресуясь ко всем присутствующим, - всё-таки надо отдать должное Маргарите Романовне.
- Чего это? – завозилась та, устремив на него прищуренный взгляд.
- Ведь обратите внимание, Маргарита Романовна нигде прямо не пишет, что, мол, Тверской… то есть я… что я сделал то-то и то-то. Нет, вместо этого, наша глубокоуважаемая Маргарита Романовна, прибегает к, так называемым, неопределённым формам. Смотрите, он в основном использует такие словосочетания, как, например, «мне показалось», «скорее всего», «по всей видимости» или, ну, скажем, «как я думаю». И это, заметьте, почти в каждой фразе. Так что тем самым она как бы признаёт, что, выдвигая столь чудовищные обвинения, она основывается всё же лишь на своих домыслах и предположениях. Мало того, Маргарита Романовна, также позволяет себе ещё и кое-что  додумывать из того, чего в реальности не наблюдала. А вот это уже и есть своего рода фантазии. Я знаю, Маргарита Романовна, вы не любите это слова, но никак иначе это и не назовёшь. Да, именно фантазии. Нет, против фантазий, как таковых, я ничего не имею. К тому же я и сам иногда бываю не прочь пофантазировать. Хотя сейчас уже реже, но в юности сколько угодно. В конце концов, человек, лишённый способности к фантазированию - это человек скучный, ограниченный и неинтересный…
Он продолжал развивать эту мысль, тогда как Косицына едва себя сдерживала, чтобы в очередной раз не взорваться. Лицо её потемнело, глаза сверкали и дышала она шумно и тяжело.   
- Ну, хватит, хватит! – Наконец, не выдержав, вскочила она. – Да это, что же такое происходит! Какой-то… я даже не знаю, как его назвать… какой-то проходимец, вместо того, чтобы покаяться, попросить прощения, наглым образом издевается над всеми нами. И мы же ещё и должны всё это слушать! А вы! – вскинулась она, устремив гневный взгляд на Анастасию Эдуардовну, - вы директор или вы кто! Какой-то молокосос тут над нами изгаляется, а вы, как воды в рот набрали! И после этого вы ещё называете себя директором!   
- Прекратите истерику! – резко осадила её Анастасия Эдуардовна. – Хватит мне указывать! В конце концов, с вашим мнением мы уже ознакомились, так что не мешайте высказываться другим.
- Но ведь он же… Он же над нами просто издевается!
- А я ещё раз повторяю, держите себя в руках.
- Кстати, Маргарита Романовна, - дождавшись тишины, продолжил Тверской, - я вот всё думаю и никак не могу понять. Что же я вам такого плохого сделал, что вы меня настолько ненавидите? - Теперь он уже прямо обращался к Косициной. – Причём даже настолько, чтобы вы готовы идти на откровенную клевету? Чем уж я вам так насолил, что вы опустились даже до такого? Ведь не завидуете же вы мне, в самом деле? Да это было бы и нелепо. Хотя… хотя я уже допускаю и такое…   
- Что! - голос у Косициной сорвался на визг. Она снова вскочила, как ужаленная, задыхаясь и вращая глазами. - Я! Завидую! Тебе! Сосунок! Нет, вы слышали! Нет, вы слышали, до чего договорился!.. 
В ответ раздались тревожные голоса, а вместе с тем даже послышались смешки. Ольга Спицина и вовсе не удержалась и громко прыснула в подставленную ладошку.
- А в самом деле, - словно не замечая происходящего, задумчиво продолжал Тверской, - Нет, я, конечно, понимаю, и вообще было бы абсурдно даже предполагать такое. В конце концов, у вас и стаж, у вас и репутация и всё такое… Хотя, как я слышал… причём слышал от ваших учеников… что вас боятся и что все от вас шарахаются… Не знаю, насколько это правда, я на ваших уроках не присутствовал. Но в любом случае, при чём тут я?
- Наглец! Негодяй! – снова прорвало Косицину. Вскочив со стула, она затопала ногами. – Нет, вы слыхали! Вы  слыхали, что этот мерзавец мелет! Да, сколько же это всё ещё будет продолжаться!
- А я повторяю, сядьте и успокойтесь, - тонко усмехнувшись, сказала Анастасия Эдуардовна. – Да и вы, Сергей Петрович, вы уж, кажется, слишком увлеклись. И вообще, можно как-нибудь поконкретней и покороче?
- Это от меня-то шарахаются! – ревела Косицына, по-прежнему оставаясь на ногах. - И у него язык повернулся такое сказать! Да, в конце концов, - подбоченясь, взвизгнула она, - кого здесь судят, его или меня! – Этот вопрос адресовался непосредственно Анастасии Эдуардовне. - А всё вы! Да, да, всё это из-за вас! - свирепо сверкая на неё глазами, выкрикивала Косицына.
- Неужели? – усмехнулась та.
- Да, из-за вас. Из-за этого вашего хвалёного демократизма. Развели тут, понимаешь, гнилой либерализм. Что нам, заслуженным педагогам, уже и рта открыть не дают. А всякие там зазнавшиеся недоучки, у которых ещё молоко на губах не обсохло и которым вообще в школе не место, позволяют себе всё, что им заблагорассудится. Готовы превратить школу  в чёрт знает что.
Возможно, она бы и дальше продолжала, но ей вдруг изменил голос.  Осипнув, она ещё что-то прошипела, но потом всё же умолкла. Трясущиеся же её щёки горели огнём, а зрачки и вовсе словно обесцветились. Тем не менее, она продолжала стоять, вся словно отяжелевшая и всё ещё представляющая угрозу.
- Так вы закончили? – обратилась к ней Анастасия Эдуардовна. И, не дождавшись ответа, заметила: - В таком случае мы с вашего позволения продолжим. А у вас, – она перевела взгляд на Тверского. - у вас, я надеюсь, всё? Кстати… это вам на будущее… впредь уж постарайтесь воздерживаться от резких выражений.
- Хорошо, я постараюсь, - кивнул Тверской. – Вот только…
- Что, только?
- Да нет, ничего. Собственно, я закончил.
- Хорошо, мы вас поняли, – одобрительно улыбнулась Анастасия Эдуардовна. – У меня один только вопрос.
- Я слушаю.
- Так всё-таки вы танцевали с Майоровой или нет? Просто я бы хотела уточнить?
-Да, с Майоровой я танцевал, - подтвердил Тверской. – Впрочем, все это и так прекрасно видели. Вот только, как это преподнесла Маргарита Романовна… это уже, знаете ли…
- Хорошо, хорошо, - остановила его Анастасия Эдуардовна, - мы вас поняли. Так что, не будем к этому больше возвращаться. 
- Что, значит, не будем! Что, значит, не будем! – снова заклокотала Косицина, к которой, видимо, всё же вернулся голос. – Когда этот бабник, этот наглец!.. Одну, значит, он уже укокошил, а теперь, как я слышала, уже принялся за другую! Ну, что, что ты на меня так смотришь? – бросила она Патрушевой, которая смотрела на неё, побледнев от возмущения. – Да, да, это я про тебя говорю. Или что, думаешь? Думаешь, он с тобой будет долго валандаться? Ха-ха, как бы не так…
- Не смейте! – вскрикнула Елена. – Да, как вы можете?
- А вот и могу, милочка моя, - как-то на один бок усмехнулась Косицына. – Вам ведь, дурам, хоть кол на голове теши. Всё так и ищете себе приключения. Да ещё с кем связалась-то, боже ты мой!..
- Послушайте, вы! - Тверской грозно сдвинул брови и сделал шаг в её направлении. При этом вид у него был действительно устрашающий.
Косицына всплеснула руками и попятилась, свалив по дороге стул. Страх исказил её лицо, губы побелели.
- Серёжа, не надо! – вскрикнула Елена. – Прошу тебя, не связывайся!
Поднялся невообразимый шум, со всех сторон раздавались возмущённые голоса, а кто-то даже взвизгнул от страха. Анастасия Эдуардовна, стараясь всех перекричать, призыва к порядку. А Косицына и вовсе вдруг ринулась было вон из кабинета. Правда, уже перед самой дверью притормозила и обернулась.
Тверской к этому времени, видимо, успокоился и уже не собирается на неё нападать. Тогда она передумала уходить и вместо этого вернулась назад и с грохотом уселась на стул, который для неё подняла и любезно подвинула Тамара Валентиновна.    


Продолжение: