Жизнь в поиске, или Великий самоучка

                Куинджи Архип Иванович
                (27.01.1841 – 24.07.1910)

         Архип Иванович Куинджи – выдающийся русский художник-пейзажист второй половины XIX века, профессор и действительный член Императорской Академии художеств. Он не окончил Академию, но стал ее профессором и действительным членом.
        «Иллюзия света была его богом, и не было художника, равного ему в достижении этого чуда живописи. Куинджи – художник света» – так охарактеризовал творчество своего друга Илья Ефимович Репин.

         Куинджи действительно посвятил свое творчество изучению и передаче света на холсте. Он постоянно экспериментировал с пигментами и техниками. Куинджи смешивал краски, добавляя в них алюминиевую или бронзовую пудру для едва уловимого блеска, а битумные краски при высыхании становились матовыми. У художника было исключительное чувство цвета – он запоминал тончайшие оттенки, что позволяло ему запечатлевать на полотне мимолетные природные явления, а потом стремился передать тончайшие световые эффекты, воздушную среду, прозрачность и мягкость атмосферы на холсте. 

         Архип Куинджи стал одним из самых известных художников эпохи, его дорогие картины покупали коллекционеры и члены императорской семьи, а на выставках выстраивались очереди. Однако путь к славе был очень тяжелым: сиротское детство, нищета, отказ Ивана Айвазовского взять в ученики, поступление в Академию художеств с третьей попытки и то только вольнослушателем.
         Без помощи каких бы то ни было меценатов, покровителей, учителей и школ Куинджи добился такого успеха, какой мало кому из русских художников удавался.

        Архип Иванович Куинджи – человек-легенда с яркой и цельной судьбой. Вопреки обстоятельствам он стал гениальным художником, оставаясь человеком с большим сердцем. Он – поистине герой своего времени и кузнец своей судьбы. Будучи нищим, а потом и очень богатым – он всего себя посвятил искусству, одной единственной женщине и благотворительности. «Сам-один» – вот девиз и формула всего его творчества, как и всей жизни...

        Биографический материал Архипа Ивановича Куинджи, к сожалению, скуден. В книге М. П. Неведомского, первой монографии о художнике, изданной в Санкт-Петербурге в 1913 году указан 1840 год рождения. По данным автора Архип Иванович Куинджи родился в семье сапожника греческого происхождения Ивана Христофоровича, который также занимался и хлебопашеством, в городе Мариуполе. При этом в сохранившихся трех паспортах Куинджи указываются и другие даты: 1841, 1842 и 1843 годы. Сам Куинджи, по-видимому, не был уверен в точной дате своего рождения.
Но по поводу своего происхождения Архип Иванович Куинджи был однозначен: в газете «Новое время» за 1904 год он заявил: «Я принужден заявить, что я русский, предки мои греки, которые при императрице Екатерине переселились с южного берега Крыма и основали город Мариуполь и 24 деревни».

         Отец Архипа Ивановича умирает, когда ребенку идет всего шестой год. Вскоре вслед за ним умирает и мать. Маленький Архип остается круглым сиротой. Мальчишка, лишившись родного угла, проживает то у старшего брата Спиридона, то у тетки. Достатка не было, жили, как получалось, поэтому Архипу пришлось взяться за работу с раннего детства: пасти гусей, помогать взрослым.

        Грамоте мальчик обучался на медные гроши у грека-учителя, который сам был не очень грамотным, да и то лишь по-гречески. Учение продолжалось недолго, ибо ученик вскоре овладел всей премудростью учителя. После этого «начального образования» последовало кратковременное обучение в городской школе. Школьный товарищ вспоминал, что учился Архип плохо, но очень любил рисовать и рисовал постоянно.

         В одиннадцатилетнем возрасте Куинджи поступает на службу к хуторянину Чабаненко, имевшему подряд на постройку церкви. Обязанностью мальчика была приемка кирпича. Жил он на кухне у Чабаненко. Последний также вспоминал о страсти мальчика к рисованию: он рисовал в книгах учета кирпича, рисовал и углем на стенах в кухне. Хозяева иногда даже показывали гостям эту наивную, но оригинальную стенопись.

        Несмотря на трудности жизни мальчишка не расставался с карандашом и бумагой, словно в них заключался весь его внутренний мир.
        Крепкий, физически развитый Архип умел не только постоять за себя, но что было уже удивительным для его уличного окружения, устраивал трепку тем, кто мучил животных. Свою любовь к животным он пронес через всю жизнь. В полуденный час в стекла его мастерской в Петербурге будут потом стучаться голодные и больные голуби и вороны. И он будет вылезать на крышу и щедро отдавать свое время пернатым. Во всякие часы будут обращаться к нему – в письмах, в личных просьбах – нуждающиеся, настигнутые бедой товарищи, ученики, знакомые и даже незнакомые, и никто не встретит отказа…

        Сам Архип Иванович впоследствии объяснял следующим образом эту свою черту:
        – С детства привык, что я сильнее и помогать должен…
        Трудовое детство Архипа продолжалось: от Чабаненко он переходит к хлеботорговцу Аморети, в качестве мальчика на побегушках. Именно Аморети первый обращает внимание на художественные способности Архипа и показывает его рисунки своему другу Дуранте. Дуранте советует юноше отправиться в Феодосию к Айвазовскому, уже знаменитому в то время маринисту, снабжает рекомендацией к нему.

        Летом 1855 года Куинджи поехал в Феодосию, а оттуда – в усадьбу Айвазовского Шах-Мамай, которая находилась примерно в 25 км от Феодосии. Каждое лето Айвазовский уезжал в свое имение, где жил и работал. По воспоминаниям дочери Айвазовского, в их имение заявился смешной пятнадцатилетний юноша: коренастый, толстый, застенчивый; на нем рубаха и жилет, вытянутые в коленках короткие панталоны из грубой, в крупную клетку материи; на голове – соломенная шляпа. Однако в этот раз хозяин был в отъезде, и в ожидании его Архип попросился помогать в усадьбе. Пробыл он у Айвазовского недолго, два-три летних месяца. Жил на дворе, под навесом. Заметив его старания и большой интерес к живописи, небольшие уроки живописи стал давать Архипу родственник Дуранте – молодой художник Адольф Фесслер, копировавший картины Айвазовского и гостивший тогда у него.

        Вернувшийся Айвазовский поблагодарил Архипа за хорошо покрашенный забор своего имения, но отказал ему в учебе, сказав, что не может обучать его лично. Прощаясь, Айвазовский посоветовал ехать учиться в Петербург, в Академию художеств. Как было на самом деле, никто не знает, но тень несправедливости падает на Айвазовского, которому в детстве и позже очень везло на бескорыстную помощь людей, видевших его способности и помогавших развитию его таланта. Тем не менее, именно эта история, обросшая множеством домыслов и легенд, отражает противоречивость судеб великих художников. Айвазовский, чья жизнь была наполнена триумфами и признанием, «забыл», как сам с 10 лет подрабатывал, из-за нехватки бумаги первые наброски делал на страницах книг, рисовал углем на стенах дома, а позже благодаря покровителям был принят в гимназию и после окончания зачислен в Императорскую Академию художеств в Санкт-Петербурге – причем на казенный счет.

        Архип, несмотря на отказ именитого художника, продолжил свой путь, ведомый собственным упорством и стремлением стать мастером. Время, проведенное в имении Айвазовского, не было потеряно: «Нет учителей, буду учиться сам – важно, что увидел и соприкоснулся с работами большого мастера». Искусствоведы считают, что именно в работах Айвазовского Куинджи нашел идею своего стиля, особенно в том, как мастер изображал свет и свечение.

        Архип вернулся в Мариуполь и стал работать ретушером у фотографа, продолжая рисовать в свободное время. Но через несколько месяцев Куинджи уехал в Одессу, где ретушированием можно было заработать больше. Архипу не откуда было ждать помощи – о себе заботиться должен был сам.
        В 1860 году Куинджи уехал в Таганрог, где до 1865 года работал ретушером в фотостудии С. С. Исаковича, а все свободное время продолжал рисовать. Профессии ретушера он отдал девять лет жизни, неизменно продолжая рисовать и мечтать о профессиональной карьере живописца. Позже он вспоминал:

        «Когда я служил ретушером в фотографии, то работал от десяти до шести. А вот все утро – от четырех до десяти было в моем распоряжении».

        В 1865 году Куинджи решил поступить в Академию художеств и уехал в Санкт-Петербург. Он держит экзамен и «проваливается»; через год держит экзамен вторично и опять оказывается отвергнутым: экзаменаторы сочли его рисунок неудовлетворительным. У Куинджи не было образовательной базы – требуемых навыков рисунка и композиции, которые в Академии ставили во главу угла. Из-за неумения рисовать тени и штрихи Илью Репина в 1863 году не приняли в Академию, и ему пришлось год заниматься в вечерней рисовальной школе.

        Тем не менее, Куинджи продолжал работать, потому что понимал: истинное искусство – это не только талант, но и бесконечное стремление к совершенству, которое не знает ни границ, ни поражений, а лишь временные остановки на пути к цели.
         Он придумывает ход, который может помочь обойти жесткие академические требования к рисунку, как и сам рисунок. Он начинает работать над картиной «Татарская сакля в Крыму». Полотно довольно большого размера, 100х70 см. Куинджи с головой уходит в работу. Все детали тщательно вырисованы. В общем колорите и мотиве чувствуется влияние творчества Айвазовского. Но в силе светотени, в решительности контрастов затененного берега на первом плане и светящегося лунным сиянием моря уже проявляется его индивидуальность. Картина выставляется на Академической выставке. И к чести Академии, надо сказать, она сразу присуждает автору звание свободного художника. Однако Куинджи не соблазняется этим успехом. Он отказывается от звания художника и просит взамен его разрешения быть вольнослушателем. Просьба удовлетворяется, и давнишняя, упорная мечта осуществлена – он в Академии, хотя и не становится полноправным студентом.

         Куинджи бедствует, перебиваясь с хлеба на квас. Единственный заработок доставляет ему все то же ретушерство. Но, по словам И. Е. Репина, ни разу в самые тяжкие дни материальной нужды никто из товарищей не слышит от Куинджи ни одной жалобы, ни одной ноты уныния…

         В Академии образуется кружок, в который входят Куинджи, Репин, В. Васнецов, Макаров, Буров. Молодежь собирается по вечерам в кухмистерской «Мазанихи» (заведение общественного питания, рассчитанное на публику со скромным достатком, где обед стоил около 30 копеек) на пятой линии Васильевского острова. Здесь идут бесконечные пламенные дебаты и споры об искусстве и его задачах.

          Куинджи творит, демонстрируя работы на выставке в Академии. Он пишет несколько картин: «Осенняя распутица», «Забытая деревня» «Чумацкий тракт в Мариуполе». Об Архипе Куинджи заговорили и оценили. За картину «Осенняя распутица», написанную в 1870 году (по другим данным в 1872 году) он получает звание классного художника. Эта картина вызвала большой интерес у зрителей, а пресса отметила картину как «самобытную вещь, обнаруживающую большое чутье к явлениям северной природы». Картины Куинджи купил коллекционер П. М. Третьяков.
        В 1875 году, когда появились первые деньги, Архип Куинджи заказал свадебный фрак с цилиндром и отправился в Мариуполь, где обвенчался с Верой Леонтьевной Кетчерджи-Шаповаловой. Это событие стало кульминацией долгой истории любви, которая началась еще в юности. Отец Веры, состоятельный купец Елевферий Кетчерджи, изначально был против брака дочери с начинающим художником из бедной семьи. Он поставил условие: Куинджи должен был заработать определенную сумму, чтобы доказать серьезность своих намерений.

         После свадьбы молодожены отправились в свадебное путешествие на остров Валаам. По пути пароход попал в сильный шторм, наскочил на подводную скалу и стал тонуть. Пассажирам пришлось спасаться на лодках. Архип Иванович, подхватив жену, спустил ее в шлюпку, а затем прыгнул сам. Всю ночь их швыряло по волнам, а утром шлюпка налетела на скалу и разбилась. Уцелели не все. Но Куинджи повезло.
        На Валааме супруги пришли к выводу, что раз Господь сохранил им жизнь, они должны направить все силы на благие дела. Они сознательно отказались от роскоши. Вера Леонтьевна, несмотря на прекрасное образование и жизнь в богатой семье, выйдя замуж, сама готовила, убирала и стирала.

         С 1874 года Куинджи начинает выставлять свои картины на «Передвижных выставках» – сначала как экспонент, чье произведение должно пройти через жюри «Товарищества», а в 1877 году входит в «Товарищество» как полноправный член.
         Передвижникам удалось нащупать и выразить основной нерв художественной жизни и исканий того времени. С 1870 года до середины 1880-х их выставки привлекали всеобщее внимание, возбуждали массу толков в печати и обществе, являясь очагом и центром художественного воспитания и выполняя огромную эстетическую миссию.

         В Академии Куинджи дошел только до натурного класса. Отрицание Академии стояло тогда в воздухе, и он, бросив Академию, примкнул к диссидентам-передвижникам. Куинджи искал свободу выражения, отказываясь подчиняться канонам и условностям, которые казались ему душащими творческую инициативу. В кругу единомышленников он обретал новые смыслы и формы, экспериментировал с цветом и светом. Шаг за шагом он выстраивал собственный путь, не боясь идти против течения и ломать устоявшиеся стереотипы, ведь для него искусство было прежде всего свободой – свободой видеть, чувствовать и говорить.

        Первая картина Куинджи, которой он дебютировал у передвижников на третьей их выставке 1874 года, по самому мотиву своему была чисто «передвижническая». Она называлась «Забытая деревня». Заброшенность, нищета, скудость природы и человеческого бытия среди нее – вот унылый лиризм этой картины, усугубляемый красками поздней осени и «плачем» самого неба, с которого моросит… Критика приветствовала эту картину: произведение «нового талантливого пейзажиста Куинджи» заняло первое место в обзорах выставки.

        В 1875 году, до этого прохладно относящийся к творчеству начинающего Куинджи, Иван Крамской, говоря о выставке, по поводу картины «Степи в цвету» уже высказывается в ином тоне. Он пишет Репину:
        «Из всей передвижной выставки я вам, впрочем, сообщу об одном: Куинджи – это человек, правда, как будто, будущий, но если он так начнет шагать, как до сих пор, в эти два раза – признаюсь!.. немного насчитаешь таких. Молодец!.. Он тут изобразил одну степь с цветами, даже Клодт хвалит. А? Каково? Можете, стало быть, судить».

         Но настоящим торжеством Куинджи явилась его картина 1876 года – «Украинская ночь», украшавшая пятую передвижную выставку. Можно сказать, что именно в этом произведении Куинджи впервые нашел себя, проявил все богатство своей художественной индивидуальности. «Украинская ночь» – начало зрелой поры в творчестве Куинджи. Картина была приобретена Третьяковым.

        В 1878 году картины: «Украинская ночь», «На острове Валааме» и «Чумацкий тракт в Мариуполе» были выставлены в русском отделе Парижской выставки. В газете «Temps» критик Поль Маиц отозвался о выставке:

        «Истинный интерес представляют несколько пейзажистов, особенно г. Куинджи. Ни малейшего следа иностранного влияния или, по крайней мере, никаких признаков подражательности: «Украинская ночь» удивляет, дает даже впечатление ненатуральности… Необычайность зрелища притягательно действует на глаз; световой эффект, кажущийся в первую минуту странным, быть может, однако, совершенно правдив, и мы не имеем права заподозривать эту русскую луну, с которой незнакомы… Остальные вещи Куинджи, к тому же, отличаются правдивостью освещения, вселяющей доверие к нему…»

         Картина «На острове Валааме» выделялась реалистической передачей природы и использованием романтических элементов – тревожной светотени, условного грозового неба и таинственного мерцания сумрака. Полотно экспонировалось на академической выставке, затем – в Вене и стало первой картиной Куинджи, которую купил П. М. Третьяков.

         Из других лестных отзывов было ясно, что молодой еще пейзажист – Архипу Куинджи шел тогда 34-й год – уже успел завоевать зрителя: его ставили рядом с признанными авторитетами, людьми предшествовавшего поколения, как Шишкин и Клодт, а то и выше их…

         В 1879 году Куинджи представил на выставке передвижников три картины: «Березовую рощу», «После дождя» и «Север». Публика восторженно приняла работы, а прямо с выставки все три картины приобрел Павел Третьяков. Однако наибольший интерес у публики вызвала «Березовая роща». Работая над «Березовой рощей», Куинджи искал выразительную композицию и создал много эскизов, благодаря которым постоянно менял расположение деревьев и размеры пространства внутри работы.
 
         В 1881 году Куинджи написал второй вариант «Березовой рощи», которая была продана купцу Артемию Терещенко за рекордные 7 тысяч рублей.
        После успеха «Березовой рощи» Александр Бенуа назвал Куинджи «русским Моне», художнику стали предлагать персональные выставки. Архипу больше не хотелось вписываться в ограничения и рамки.

        Передвижником – в формальном смысле слова – Куинджи состоял всего пять лет. В 1879 году он вышел из Товарищества. Это решение назревало постепенно: Куинджи не только уверенно шел своим путем, но и в полной мере осознавал и степень своей популярности, и свое место в русской и европейской живописи. Товарищество передвижников было для него во многом сдерживающим, ограничивающим его талант строгими рамками, поэтому разрыв с ним был делом времени. На вопрос, что именно побудило его выйти из состава «Товарищества», однозначного ответа нет. В любом случае никакого личного расхождения Куинджи с «Товариществом» как таковым, однако, не произошло. Он не только продолжал поддерживать знакомство с Крамским, Шишкиным и другими, но и посещал встречи передвижников.

         Феерический успех Куинджи принесла «Лунная ночь на Днепре», написанная в 1880 году. Таких огромных очередей на выставку одной картины в России еще не видели!
        Сотрудник отдела экскурсионно-лекционной работы Русского музея Серафима Коломейцева объясняет, как Куинджи смог устроить такой аншлаг. 
        – Он разогревал интерес людей еще до завершения полотна. Для этого он допускал публику к себе в мастерскую раз в неделю по два часа. И она могла наблюдать, как он смешивает краски необычного химического состава.

        Более 30 лет Архип Куинджи дружил с Дмитрием Менделеевым, который любил живопись и помогал художникам в изучении природы красок и их изготовлении. Никто не мог поверить, что подобного эффекта можно добиться лишь при помощи мастерства. Игра света удавалась Архипу Ивановичу блестяще!

        Однажды в мастерскую Куинджи пришел молодой офицер в сопровождении другого офицера и попросил позволения взглянуть на картину, над которой художник работает и о которой много говорят. Куинджи позволяет. «Лунная ночь на Днепре» привела офицера в полный восторг, и он сразу спросил о цене. Куинджи навскидку назвал неслыханную тогда сумму – 5 тысяч рублей. Но офицера цифра не смутила.
         – Ну, хорошо, – сказал он, – я ее оставляю за собой.

         Оказалось, что это был великий князь Константин Константинович Романов.
          Куинджи закончил «Лунную ночь на Днепре» в сентябре 1880 года и через месяц выставил ее в зале Общества поощрения художников на Большой Морской улице в Санкт-Петербурге. Это была первая выставка в истории русской живописи, на которой демонстрировали только одну картину. Окна закрывала плотная драпировка, а полотно освещал луч света. Весь грамотный Петербург целыми днями осаждал помещение выставки. Публику, во избежание давки, приходилось впускать группами. И в то время, как одна группа толпилась перед картиной, другие длинной вереницей ждали на лестнице и плотной толпой стояли у подъезда. Словом, происходило нечто небывалое, невиданное и неслыханное. Никогда еще художник, да еще пейзажист, не становился таким «героем дня». Газеты наперебой помещали хвалебные отзывы о картине.

        Немного о самой картине. На холсте, размером 105х146 см, справа вниз налево, лениво извивается под лунными лучами лента Днепра. Над рекой в ночном небе, среди небольших облаков – полная луна. Передний берег реки тонет во мраке, кое-где светятся известью хатки с мерцающими в окнах огоньками. Лунная рябь на реке и сияние самого диска луны переданы с поразительной живостью и силой. Иллюзия света была так сильна, что некоторые наивные зрители просили разрешения заглянуть за ширму, на которой висела картина, чтобы убедиться, не транспарант ли это, не написано ли это на стекле и не просвечивает ли сквозь него свет лампы?

        Многие коллекционеры хотели приобрести картину «Лунная ночь на Днепре». По заказам Куинджи написал две авторские копии этой картины.
        Помимо удивительного светового эффекта, «Ночь на Днепре» была полна и подлинного лиризма, настоящей поэзии знойной, южной, летней ночи с ее глубокими, таинственными тенями, с ее царственно-щедрым, могучим и опьяняющим лунным светом.

        В молодости я видел эту картину в Русском музее. Простоял около нее минут 15. Казалось, что находился в каком-то мистическом пространстве. Свет, исходящий от картины, был настолько осязаемым, что я почти физически ощущал прохладу ночного воздуха и слышал едва уловимый шепот днепровских вод. В тот момент исчезли и звуки шагов других посетителей, и привычное течение времени – осталась лишь эта бездонная, бархатная тьма, пронизанная серебристым сиянием луны. Даже спустя годы, стоит мне закрыть глаза, как в памяти вновь всплывает этот мягкий фосфорический блеск реки, словно та лунная ночь навсегда осталась жить где-то в глубине моего подсознания, готовая в любой момент озарить привычный мир неземным светом.

        В 1881 году Куинджи, будучи на пике славы, прекратил публичную деятельность. По всей видимости, он просто устал от шумихи, сопровождавшей каждую его выставку: ведь наряду с восторженными оценками и мнениями ему приходилось слышать и различные обвинения в свой адрес – вплоть до стремления к дешевым эффектам и использования скрытой подсветки картин для придания им таинственного вида. Публика и критики считали, что Куинджи исчерпал себя, но это было не так: в эти годы им было создано около пятисот эскизов и полноценных живописных произведений и около трехсот графических работ.

        В 1901 году Куинджи нарушил затворничество и показал своим ученикам, а затем и некоторым друзьям четыре картины: «Вечер на Украине», «Христос в Гефсиманском саду», третий вариант «Березовой рощи» и «Днепр утром». Как и ранее, полотна привели зрителей в восторг, и о художнике снова заговорили. В ноябре того же года была устроена последняя публичная выставка работ живописца, после которой никто уже не видел новых картин до самой его смерти.   
        Когда к Куинджи пришли признание и слава, а его картины стали приобретать за большие деньги, он развернул благотворительную деятельность.

        Однако богатство Куинджи принесла не живопись, а недвижимость: он покупал старые особняки за бесценок, проводил реставрацию и продавал с молотка за большие деньги. Сам же жил в квартире в доходном доме купцов Елисеевых. Жил очень скромно: ни богатой обстановки, ни слуг. Зато помочь был готов всегда и всем.
        «Он помогал всем, причем анонимно. Студенты обожали его и отчитывались о расходах. Приносили чеки, а он, не глядя, бросал их в урну. Такой широкой души был человек», – говорит сотрудник Русского музея.

        Помогая деньгами, Куинджи непременно добавлял: «Только не говорите, от кого». А когда однажды им стали восхищаться, отрезал: «Господа! Вы преувеличиваете мою заслугу. У меня были деньги. Они мне не нужны: я всегда проживал очень мало... Для чего же они будут лежать? Разве вы не отдали бы того, что вам не нужно?..»

         В 1886 году художник купил за 30 тысяч рублей участок в Крыму площадью 245 десятин возле поселка Кикенеиз (сейчас Оползневое, в 27 км от Ялты) и первое время жил там с женой уединенно в маленьком разборном щитовом домике. Первый биограф Архипа Ивановича Куинджи Неведомский М. П. писал, что в 1913 году эта земля стоила уже миллион. Со временем на этом участке возникло небольшое имение Сара Кикенеиз, куда Куинджи часто приезжал со своими учениками для проведения летней практики на пленэре.

        С 1894 года открывается новый, шумный и оживленный период в жизни Куинджи: начинается его деятельность в качестве преподавателя-профессора и члена Совета в реформированной Академии. С 1894 по 1897 год Куинджи был профессором-руководителем пейзажной мастерской Высшего художественного училища при Академии художеств.

        Вице-президент Академии граф И. И. Толстой, разрабатывая новый устав высшего художественного училища и сблизившись в это время с Архипом Ивановичем, конечно, сам симпатизировал именно такой реформе, но, до известной степени, подчинился и обаянию Куинджи… А вечно горевший интересами искусства и принимавший всегда близко к сердцу судьбу художественной молодежи, Архип Иванович всей душой отдался новому начинанию…

        За время своей преподавательской деятельности он успел создать целую плеяду выдающихся пейзажистов, успел, можно сказать, создать собственную школу.
Увлекшись занятиями в мастерской, Куинджи зачастую обедал вместе с учениками «бифштексом» из ученической столовой, а вечером к ужину подавали сосиски из соседней колбасной, причем горчица была прямо на бумаге… Эти сами по себе мелкие штрихи дополняют, однако, картину полного и простодушного единения учителя со своими учениками…

        Особенно чуток он был к нужде собратьев по искусству – художников и среди них, конечно, прежде всего к поистине горькой участи большинства начинающей молодежи. В подобные моменты он, видимо, вспоминал свою молодость, свое далекое прошлое, когда и он недоедал и недопивал. Это прошлое не покрылось пеленою довольства настоящим, не произошло с ним того, что так часто происходит, – что сытый перестает понимать голодного… Когда один из товарищей его молодости, в былые годы вместе с ним переживший голодовку, вздумал доказывать ему нецелесообразность его благотворительности, он вышел из себя и, задыхаясь и волнуясь, закричал на него: «А это ты забыл, как сам был в таком же положении, когда мы с тобой питались одним хлебом да огурцами, а если попадалась колбаса, то это был уже праздник?.. Забыл? Стыдился бы говорить так… сердца у тебя нет!»

         В 1904 году Куинджи принес в дар Академии художеств 100 000 рублей для выдачи 24 ежегодных премий.
         В 1909 году пожертвовал Императорскому обществу поощрения художеств 11 700 рублей для премии по пейзажной живописи.
        В 1909 году было создано Общество художников имени А. И. Куинджи, основанному им для поддержки художников. Этому объединению Архип Иванович Куинджи пожертвовал основные капиталы, земли в Крыму и все свои картины. Члены общества планировали создать здесь дом-санаторий и мастерские для отдыха и работы художников со всей России.