Элегия о роботе

Андрей Хоружевский

ЭЛЕГИЯ О РОБОТЕ

Повесть



Москва
2026



Андрей Хоружевский











Это история о передовом советском НИИ робототехники, в котором в конце 1960-х годов под руководством выдающегося учёного Леденцова удалось создать искусственный интеллект и первых человекоподобных роботов. Также это история любви и совместной жизни андроида Наташи и программиста Саши, создавшего её, и о том, что истинная человечность определяется способностью любить.
 
 













© Хоружевский А.И., текст, оформление, 2026
;




Посвящается братьям Стругацким




Июньское солнце медленно скользило к горизонту. Мой «Запорожец» устало стрекотал после 8 часов бега по разбитому шоссе.
— Потерпи ещё немного. Я тоже устал, — уговаривал я своего «ушастика».
Ещё пару часов ходу – и мы наконец увидимся с Наташей. Её лицо с милой улыбкой стояло у меня перед глазами. Мамины бутерброды съедены, минералка выпита, дорога становилась всё ухабистей. Хотелось пить. Я остановился у сельпо. Внутри два парня затоваривались пивом в трёхлитровые банки. Из скудной витрины я выбрал яблочный сок и коржик. Вышли вместе.
— До Калинова не подбросите? – спросил бородатый парень в свитере. Он втиснулся рядом со мной, другой, длинноволосый, похожий на Джорджа Харрисона, поделил заднее сидение с моим барахлом. Разговорились. Роман и Эдик работали в НИИ «Кремний», как и Наташа.
— Вы знаете Наташу Андрееву? – сразу спросил я.
— Конечно. Умная девушка.
С Наташей я познакомился через молодежное радио. Там зачитали её письмо о том, что ей очень нравится работа программиста, её институт создает умных роботов. Скоро в жизни людей произойдет переворот и всё такое. Я не знал ни одного толкового программиста в юбке. Но эта девушка казалась очень толковой. Я решил написать в редакцию и попросил адрес Наташи. Мы переписывались пять недель. Она прислала свое фото – просто красавица! Это был почтовый роман. Через месяц она пригласила меня провести отпуск в её городе. И вот я еду к ней.
Когда ребята узнали, что я программист, то стали меня рекрутировать.
— Зарплата хорошая. Коллектив молодежный, очень интересная работа. А природа! А рыбалка!
— Да знаю я всё. Наташа мне много рассказывала. Посмотрим, посмотрим, — сказал я осторожно. – А Наташа с кем-то встречается?
— Нет. Точно нет. Очень приличная девушка.
По ходу ребята открыли банки с пивом. Предложили мне. Не хотелось обижать хороших ребят. Включили транзистор.
— Странно. Такая хорошая девушка и одна…
— Кажется, у неё кто-то появился. – Роман хитро подмигнул.
День и пиво подходили к концу.
— Ребята, всё. Я больше не могу рулить. Заночуем в лесу.
— Нет, командир, не угадал! Мы хоть не шофера, но тебе поможем. Сейчас соберём автопилот.
— Какой ещё автопилот? Под крылом «Запорожца» никто не поёт! Вы мне хотите новый автомобиль загробить?
— Что за мандраж? Модернизация проходит под эгидой НИИ робототехники.
В следующей деревни мы остановились у дома с трактором. Ребята купили на рубль болтов и других железок. Закипела работа. Тракторист с беломориной в зубах наблюдал за ребятами, даже дал пару советов и приволок ещё шестеренок. Шел специфический обмен мнениями о подключении руля и педали газа к транзистору. Через полчаса Роман захлопнул багажник. Николай принес самогону и соленых огурцов. Выпили за удачу. Потом я поднял тост за любовь. Коля вопросительно посмотрел на меня, но выпил. Потом Эдик объявил: «А теперь за кибернетику – продажную девку империализма!». Я понял, что Наташу сегодня я не увижу. Да, что-то я зациклился на Наташе... Роман скомандовал: «По машинам!». Колян направился было к трактору, но Эдику удалось посадить его рядом с собой. Машина завелась и поехала. Я только держался за руль чтобы не свалиться набок. На околице «ушастик» притормозил, и Ро-ман доходчиво объяснил Николаю Фёдоровичу, что пора возвращаться в семью. Оставшиеся запели «Три танкиста». Эдик покрикивал: «Левее! Прямо!».
Стемнело. У поста ГАИ на въезде в город нас остановили. Роман мгновенно собрался.
— Инспектор Парилов. Документики.
Я полез в бардачок за документиками. Роман вышел из машины:
— Добрый вечер, сержант. Мы из «Кремния». Тестируем автопилот.
Инспектор улыбнулся и козырнул:
— Понятно, Роман Сергеевич. Счастливо!
Потом, сквозь сон, я услышал что-то вроде «Принимай клиента!».

*    *    *
Очнулся я в какой-то комнате. Стучали ходики. В темноте на меня смотрели два зеленых глаза. Без очков я видел всё мутно. Меня мучила жажда. Глаза повернулись и подсветили что-то похожее на графин. Я с трудом добрался до объекта и залпом выпил всё, что там было.
Проснулся я от истошного крика петуха. Было позднее утро. Я поднялся и поискал очки. Кот перестал умываться и уставился на меня.
— Очки не видел? – Он лишь зевнул. В комнату вошла какая-то женщина.
— Ну что, Петров Александр Дмитриевич, проснулись? О самочувствии не спрашиваю. Ребята, молодцы, донесли до дивана. Вы всё бормотали о какой-то Наташе. Завтракать будете?
— Чайку бы попить. А вы моих очков не видели?
— Вчера доставили без оптики. Я вам всё-таки яичницу разобью.
Без очков мир был мутным. Поиски по карманам и вокруг ничего не дали. Появилась глазунья и чай с хлебом. Я всё съел.
— А глаза мы тебе сейчас поправим, это ерунда. Забыла представиться: Фаина Николаевна. Местный знахарь и заведующая, с позволения сказать, гостиницей.
Минут через пять она вошла со стопкой:
— Выпей-ка микстуру для глаз твоих. Пей, не сомневайся. Так, а теперь ложись.
Она положили мне ладони на глаза, довольно сильно надавила на них и стала что-то бормотать, то ли молитву, то ли заклинание. Я видел улыбающуюся Наташу…
Очнулся я от тяжести на животе. Осторожно открыв глаза, я увидел два ярких зеленых луча. Кот сидел на мне и смотрел мне в глаза. Его мордочка, весь он постепенно становились резкими.
— Ух ты! – сказал я, оглядываясь.
Кот пробормотал что-то вроде «м-да» и спрыгнул на пол. Он явно обладал терапевтическим эффектом. Вошла Фаина. Теперь я разглядел её. На ней было старомодное тёмное платье с фартуком. Ей было за шестьдесят.
— Теперь у тебя есть шанс взглянуть на мир по-новому.
Я поблагодарил и спросил, сколько я должен за лечение. Она только махнула рукой.
— Свои люди – сочтёмся. Отдыхай, пока ребята не пришли, обещали.
Фаина рассказала много интересного. Институт образован на месте бывшей шарашки. Так звали научные учреждения, в которых работали зэки. А до шарашки был прииск по добыче серебра. Ещё при Екатерине Великой здесь наткнулись на самородок серебра весом под сто пудов. Начали копать глубже и нашли ещё несколько поменьше. На глубине два десятка метров пошел песок с крупицами серебра. Помещик Троекуров стал самым богатым в губернии. Он построил трёхэтажный особняк прямо у шахты. Люди заметили, что в этом месте люди чувствуют себя лучше. Я потом тоже обратил внимание на одну особенность. Если у меня возникал затык в мыслях, то достаточно было немного прогуляться вокруг здания института, и мысли приходили в движение. Родник поблизости был объявлен целебным. Вода из него долго не портилась из-за примеси серебра. Но народ из столиц сюда не спешил: не было инфраструктуры. После выработки месторождения помещик перебрался в Петербург. Село, разросшееся за годы добычи, пришло в упадок. При советской власти здесь была какая-то контора и мастерские по сборке сельхозтехники для местных колхозов. После войны открыли шарашку и небольшой завод, где собирали гироскопы для подлодок. Потом заключенных отпустили, но несколько зэков-ученых остались. Появилось новое направление — разработка ЭВМ. Директором бессменно является Леденцов, крупный ученый в области физики и электроники. Фаина тоже была научным сотрудником, но потом ушла с головой в знахарство, религию и прочую метафизику. Пришлось уволиться. Была любовь, но после реабилитации он уехал к жене. Её никто не ждал, она осталась. Вот такая история.
Подошёл Эдик. Это уже был прилично одетый в джинсы и рубашки научный сотрудник. Первым делом Эдик скрутил автопилот со словами «Надо будет изучить, что мы тут изобрели». Фаина выдала мне бритву, мыло и утюг. Через четверть часа я был восстановлен.
— Без очков ты спортивнее выглядишь, — оценил Эдик.
Кот проводил нас до ворот. Институт был недалеко, буквально в пяти минутах ходьбы от гостиницы.
Я вспомнил Кострому, куда нашу семью эвакуировали из Ленинграда в конце 1941 года. Нас подселили в деревянный дом рядом с церковью-складом недалеко от берега Волги. Великая русская река там километровой ширины. Мне она казалась морем, на котором я никогда не был. Родители занимались переводом техдокументации на американскую технику, а я играл с хозяйскими пацанами, когда они не были заняты по хозяйству. У них была коза, которую выгуливали к роще. Меня сразу прозвали Метр-с-кепкой и научили нехитрым играм. С ними меня отпускали на песчаный пляж, где мы строили крепости и играли в войну. Я сам научился плавать. Ещё ловили рыбу, это помогало прокормиться. Благодаря пайкам родителей, козе и огороду не голодали. Хозяева были не очень ласковые со мной, но не обижали.
Я часто вспоминал Кострому, размеренную жизнь без бомбежек, ребят, которые были мне как братья. Просил родителей поехать туда в отпуск. Наконец спустя десять лет мы навестили постаревших хозяев. Они были рады нам и нашим подаркам. Петя служил на флоте, Серёга заканчивал техникум. Там ничего не изменилось, разве что козы не стало. В этот раз я, конечно, увидел все достопримечательности города: древний Ипатьевский монастырь, торговые ряды, каланчу, дом, где родился основатель русского театра Фёдор Волков, театр, музеи и множество старинных церквей. Всё это живо всплыло в памяти, когда я шёл по Калинову. Выбор продуктов в магазине по дороге был невелик: рыбные консервы, макароны, подсолнечное масло, буханки серого хлеба, печенье и томатный сок в трёхлитровых банках. Сотрудники института получали продуктовые наборы из Прибалтики. Молочку, парное мясо и овощи покупали на рынке. Рыбу многие ловили сами.

*    *    *
Внешне НИИ «Кремний» был неухоженным трехэтажным особняком средней руки. В штольнях было небольшое производство и лаборатории. НИИ секретный, но все всё знают. Роман рассказал, что пару лет тому назад какой-то человек хотел пройти в здание, показав пропуск. Контролер Степаныч, работавший здесь со времен шарашки и знавший всех по имени, взял пропуск и тихо спросил: «В чем счастье, Джим?» Джим смутился, начал оправдываться, потом замолчал и заплакал. Он оказался сыном эмигранта. За чистосердечное признание и содействие следствию ему дали пять лет условно и оставили работать в группе тестирования. Эдик добавил:
— Джим – парень что надо. Побольше бы таких присылали.
У меня была справка о допуске, поэтому мне выписали пропуск и провели по верхним этажам. Завели в основные подразделения: отдел робототехники, отдел искусственного разума (ИР) и ВЦ.
Я походил по НИИ, познакомился с молодыми ребятами, которые насмотрелись фильмов о фантастике и ученых: «Иду на грозу», «Девять дней одного года», «Человек-амфибия», читали книги Брэдбери, Лема, Беляева, Ефремова. Хотелось остаться и поспорить о будущем, какое место займут роботы в жизни простых людей.
Как объяснил Эдик, все сотрудники «Кремния» делятся на западников и державников. Западники – это, в основном, молодежь, державники, естественно, в военном отделе. Между ними идут принципиальные споры. Леденцов придерживался нейтралитета, но обе партии считали его своим. Как Онегин, он хранил молчанье в важном споре. Это был аристократ духа. Интересно, что слово «аристократ» можно образовать из двух имён: Аристотель и Сократ. Единство противоположностей.
Коллектив в целом сложился замечательный. Мне коротко рассказали о направлениях работы: разработка роботов, программное обеспечение для них, создание искусственного разума и систем управления на основе его. И, конечно, оборонная тематика. Работы по роботам начались всего два года назад, но уже были сделаны два очень важных прототипа: ИР (проект «Семён») на большой машине и механический андроид (проект «Денис»). Впереди была очень сложная задача — создание умного андроида.
Новизна тематики пленила меня. В Ленинграде я в основном занимался статистическими расчетами.
— Да, интересная у вас работа, ребята. Я бы хотел работать у вас.
— Ты мне тоже понравился. Но сначала надо пройти тестирование, —сказал Роман.

*    *    *
Тестирование проходят все сотрудники раз в два года. Артём разработал очень интересную методику и защитил на ней диссертацию. За час надо ответить на 500 вопросов. Проверяется память, сообразительность, профессиональный и культурный уровень. Анализ результатов позволял не только оценить интеллектуальный уровень испытуемого, но и его потенциал, а также наилучшее направление работы. Каждые два года список вопросов обновлялся. Потом проходили медобследование и сдачу норм ГТО. На следующий день с результатами меня принял директор. Это был одетый с иголочки высокий немного сутулый человек с внимательными глазами. Его возраст скрывался за светскими манерами. Андрей Данилович отметил, что общий уровень неплохой.
— Откуда вызнаете английский и французский?
— Отец научил. Он был шекспировед, знал несколько языков. С мамой дома он говорил по-французски, а со мной по-английски. Ещё в школе я немецкий учил, но тут сами понимаете…
— Постойте… Дмитрий Петров? Я его знаю. Мы познакомились на курсах эсперанто.
— Отец умер два года тому назад.
— Умнейший был человек. Вы не пошли по его стопам…
— Меня будущее волнует больше, чем прошлое.
— Вольтер сказал, что тот, кто не знает прошлого, не знает ни настоящего, ни будущего, ни самого себя. Я надеюсь, что с годами вы полюбите Шекспира, Достоевского, Чехова. Слушайте классику. А подтягиваться пять раз в ваши годы стыдно.
— Я понял. Подтянусь в прямом и переносном смысле.
— Вы любите фантастику?
— Да, конечно. Только, мне кажется, зря нас пугают роботами и инопланетянами.
— Не пугают, а предупреждают об опасностях. Praemonitus, praemunitus.
— Тогда я предупреждаю вас, что скоро в каждом доме будет маленькая ЭВМ.
— Qui vivra verra. Я, наверное, не доживу. А у вас очень перспективная работа. Мы ведь пытаемся помочь людям стать счастливыми, избавить от тяжёлой, грязной и опасной работы. А в чем, по-вашему, счастье, Саша?
— Не знаю… Наверное, во всём хорошем. Многие считают счастьем любовь.
— Да. Конфуций сказал, что счастье — это когда тебя понимают, большое счастье — это когда тебя любят, настоящее счастье — это когда любишь ты. А полное счастье, наверное, это – взаимная любовь. Впрочем, люди все разные. Кому-то нужны деньги, кому-то слава, кому-то острые ощущения, кому-то знания.
— А большинству по-прежнему нужно хлеба и зрелищ. И скоро они это получат. Жаль, что войны не прекращаются.
— Верно. У Гаррисона есть рассказ «Абсолютное оружие». Там люди думают, что после изобретения лука войны прекратятся. Поумнеем ли мы когда-нибудь?
— Похоже, что войны начинают не дураки, а психи.
— Прогресс и психов нельзя остановить. Давайте сделаем добрых роботов, которые будут нам помогать и присматривать за нами.
— А мы за ними. O brave new world!
В конце беседы Андрей Данилович встал из-за стола и пожал мне руку:
— Мы ещё поговорим об этом, Александр Дмитриевич. Рад, что мы будем работать вместе. У вас глаза блестят. Это очень хорошо. Успехов.
У меня вырвалось:
— Служу Советскому Союзу!
Шеф внимательно посмотрел на меня:
—Вы лучше родным и близким служите. А здесь работать надо. Головой.

*    *    *
Наконец, Эдик отвел меня в ВЦ. Я спросил у начальника ВЦ Вадима, где Наташа. Он улыбнулся:
— А Наташу нам ещё только предстоит сделать из Дениса и Семёна с твоей помощью. Но сначала Олега.
Вот это фокус! Попался, как мальчишка…  Степаныч на проходной улыбнулся мне как старому знакомому. Ноги принесли меня в гостиницу.
Я не знал, что и думать. Как оптимист, я видел только один плюс в этой истории. Нет, два. Первый — Наташа помогла мне забыть Марину, с которой мы расстались полгода назад. Она была гидом в «Интуристе». Красавица с хорошо подвешенным языком. С ней было весело. Я бы женился на ней, но тут ей подвернулся парень (это я узнал позже от её мамы), который уезжал за границу торгпредом. Она мне по телефону сказала, что у неё изменились обстоятельства. А во-вторых, я попал в это чудное место.
Фаина, увидев меня, поставила передо мной окрошку и молча ждала, пока я поем. Когда я рассказал ей всё по Наташу, мне стало легче. Чувства превратились в слова. Фаина задумалась на минуту.
— Я тебе так скажу. Целый месяц тебе было хорошо. А что изменилось? Ничего! Она ведь осталась у тебя в голове. Теперь ты, как Пигмалион, можешь сделать её такой, как ты представляешь. Можно любить и робота. Да! Можно! Если ты вообще способен любить. Не только родителей, друзей или девушку. Кот, ходики, кукла, собака, город, родина – мы отдаём им частицу своей души, одушевляем. Здоровые мужики любовно протирают свою машину, называют её «моя ласточка». И «ласточка» верно служат хозяину, когда чувствуют любовь. Мир создан Богом как одно целое. Очень скоро ты станешь думать о Наташе как о живом любимом человеке. Пройдёт время – и такие отношения могут стать нормой. Роботы будут обрастать плотью, в людей будут вживлять компьютеры. Кто знает, что будет дальше? Так что не кручинься. Ты построишь своё счастье своими руками. Я тебе сейчас рюмочку моей фирменной налью. Проспишь до утра как мертвый и встанешь как новый.
Какая Фаина замечательная женщина! И почему её в институте зовут Бабой Ягой? Я сразу понял, что это моё – и ребята, и город, и, конечно работа. Два облома подряд – это плохо, но не смертельно. Всё наладится.
На следующий день я обсуждал с Романом и Эдиком положение дел и что делать. Под общим руководством Леденцова уже созданы Денис и Семён. Теперь их надо объединить в одном корпусе, не слишком тяжёлом.
Эдик поведал мне, что его заманили в Калинов год назад, как и меня. Уже привык и не жалеет, даже начал работу над диссером. Он был настоящим научным сотрудником. Всё время думал о работе, выдвигал смелые идеи и быстро забывал их, увлекаясь новыми.
Жить я решил в гостинице, там спокойнее, как у мамы. Буду отдавать ей продуктовый набор, а готовит она бесподобно. Но прежде всего надо было съездить в Питер, уволиться и забрать все мои наработки. Что я и сделал. Там меня назвали предателем, не побрезговали шантажом и соблазнами. Но я выстоял. Труднее было бросать маму одну. Она только пообвыклась после смерти отца. Я обещал через год вернуться. В общем-то, я так и думал.

*    *    *
«Кремний» работал напряженно. Параллельно с программированием ИР шла работа над андроидом.
Нужны были мощные источники энергии, новые материалы для скелета, мышц, новые датчики для глаз и многое другое. И все это должно укладываться в массогабаритные ограничения, быть надежным и недорогим. После сведения всех расчетов вес робота оказался 160 кг. Когда принесли аванпроект на утверждение, Леденцов заслушал разработчиков и сказал: «Такое ощущение, что это не андроид, а боевой робот» и посмотрел на Виктора Ивановича. Тот решительно отгородился от монстра:
— Андрей Данилович, армии, прежде всего, нужна автоматизация боевых машин, а не роботы. Человек пока лучше, да и дешевле.
Вместо подписи Леденцов начертал: «100 кг к 31 июля 1967 г.»
После короткого уныния руководитель проекта Эдуард Ступакян сказал:
— Цель ясна, сроки определены. За работу, товарищи!
Снижение веса можно было добиться только переходом на новейшие конструкционные материалы. Скелет из углеродного волокна, мышцы на сервоприводах. Глаза с фотоматрицей высокого разрешения. Минилокатор опять же в голове. Обоняния нет. Слух – уши на электретных микрофонах. Электропитание – от литиевого аккумулятора (на месте легких) с возможностью заряда от сети или внешнего портативного источника. Синтетические волосы и ногти. Силиконовая кожа с датчиками давления и температуры. Нужен был рабочий макет «ходовой части». После недолгой раскачки дело пошло. Макет в девять килограммов всё время падал, аккумулятора не хватало на пять минут. Ориентации никакой. Он был похож на пьяного. Предложили использовать новый тип гироскопа. Это был неточный электронный приборчик, вес которого удалось снизить до 40 грамм, почти не потреблявший энергии. Но падения прекратились. Инженерная интуиция работала на полную катушку.
Да, человек растет под нагрузкой. К назначенному сроку образец весом 99 кг был готов. В присутствии шефа агрегат по радиокомандам двигался со скоростью 3 км в час, поворачивался и поднимал руку. Такой функционал имели японские и американские роботы. Мы вышли на мировой уровень. Был накрыт стол. Денис стоял рядом с шефом с рюмкой в руке. К нему подходили чокнуться. Он всем говорил: «Будем здоровы!». В конце Леденцов сказал Роману:
— Всё довольно убого. Ладно. Через три месяца он должен танцевать польку.
Когда одна девушка, занимавшаяся танцами, показала польку, народ тихо ахнул. Было ясно, что цель недостижима и через три года. Эдик назначил на завтра мозговой штурм. Собралось довольно много народу. Посыпались бредовые идеи. Кто-то сказал, что его надо сделать на пружинках, как чёртика. Кто-то предложил перейти на пневматику, кто-то на гидравлику. Было предложение заменить ноги на одноцилиндровые двигатели внутреннего сгорания. Начался балаган. Роман его прекратил, пообещав сходить к шефу и объясниться. План теперь был такой: добиться от шефа смягчения требований до реального уровня с учетом новых идей. Шеф в начале выступления Эдика рассмеялся:
— Дорогие мои, это же была шутка!
Тем не менее было обещано решить хоть какую-то практическую задачу –курьер по этажу.
Через три месяца первый полезный андроид вошел в строй. Мышцы сделали из ферроэлектрического полимера, из-за чего движения стали более естественными. Он работал посыльным на этаже. В левой руке у него была коробка, в которую можно было класть небольшие предметы. Ему говорили номер комнаты, он шёл к ней и стучал в дверь свободной рукой. После открытия двери он говорил: «Привет! Вам бандероль». Если дверь не открывали три минуты, то он возвращался к отправителю. Его полюбили и гоняли по коридору в основном для приколов.
Картина маслом: первый прямоходящий андроид Денис ломает дверь лаборатории. Инцидент всех переполошил: чего ждать дальше? Было подорвано доверие к роботам. Расследование выявило, что начался перегрев литиевой батареи и соседних модулей. На ней не было датчика температуры с выключателем. Дальше выявили непродуманную идеологию программного обеспечения, слабое тестирование и, как следствие, массу ошибок в коде. Это касалось обоих проектов: андроида и программу ИР. Все работы были остановлены. Требовалась смена принципов разработки. Начальник ВЦ обиделся на критику и уехал.

*    *    *
Отдельная тема – ИР. Здесь главным камнем преткновения были слабые вычислительные возможности, точнее слабая элементная база. Были нужны совершенно новые микросхемы, производство которых требовало сверхчистых материалов и очень точного оборудования. Борис из производственного отдела обнадеживал созданием новых сверхбольших микросхем.
В подземелье у нас было развернуто небольшое производство больших, а потом и сверхбольших интегральных схем (БИС). Ребята творили чудеса. От смежников получали болванки чистейшего кремния, пилили их на тонкие диски и гравировали на них электронные компоненты слой за слоем. Это была ювелирная работа. В производственном отделе сложился уникальный коллектив гениев, которых набрали с помощью радиорекрутинга. Они сделали несколько десятков изобретений. Гарик был архитектором микросхем. Он написал программу, которая проектировала многослойное соединение элементов микросхемы между собой. Юра из типового лазера и вращающегося зеркала с линзой и приводом сделал гравировщика деталей размером в несколько микрон. Рустам собрал автомат припаивания тончайших проводников и других интегрируемых элементов. Борис был идеологом-интегратором, которому приходилось, как руководителю, решать все проблемы. Это были не коллеги, а братья, которые не знали слов «не знаю» и «не умею». Они понимали друг друга с полуслова, полувзгляда. Они даже в отпуск ездили вместе, чтобы на пляже обсуждать общие проблемы. Как и всех гениев, женщины их мало интересовали. Так же, как и деньги.
Я иногда заходил полюбоваться, как работает Рустам. Его сосредоточенное лицо завораживало меня. Наверное, так Бог создавал ДНК на безжизненной Земле. Жаль, что я не художник. Но мне удалось сфотографировать его за работой. На фото магия исчезала. Зато на плёнке был слабый узор, похожий на замороженное стекло автобуса. Когда я показал снимок Леденцову, он забеспокоился:
— Там раньше многие болели. Все думали, что из-за тяжелых условий труда и плохого питания. Опасного уровня излучения мы не обнаружили. Надо ограничить время пребывания людей там. Я посоветуюсь с врачами.
— Тогда количество новых изобретений может снизиться.
— Шутник. Тебя туда отправим за новыми идеями.
— Я не против. И так там часто бываю.
— Что мне с вами, безумцами, делать? Хотя раньше сам такой был. Совался, куда не положено, нахватался рентгенов. Лечили тогда молоком.
Как ни старались, процент брака был огромный. На бракованных дисках трафаретили номера комнат и приклеивали их на двери. На обшарпанных дверях они смотрелись фантастично. После того, как всех одели в беспыльные комбинезоны и полностью автоматизировали процесс гравировки, процент годных микросхем вырос в несколько раз.

*    *    *
Всё это было до меня. И теперь от меня ждали новых решений проблемы программного обеспечения. Уже стало ясно, что в создании сверхсложных систем главную роль играет программное обеспечение. Чем блуждать по программному лабиринту Минотавра, исправляя чужие ошибки, я решил начать с нуля.
У меня были идеи по созданию новой операционки и языка программирования для новых быстрых компьютеров.
Разработанная ОС была унифицирована для работы с любыми устройствами через драйверы, в том числе с магнитными дисками, клавиатурой и монитором. Набор служебных программ решал все стандартные задачи для поддержки работы компьютера и взаимодействия с пользователем.
Большую роль играет язык. Самым популярным языком был Fortran, предназначенный для инженерных расчетов. Он был довольно неудобным, с громоздкими конструкциями и был просто не предназначен для работы с текстами и сложными данными. Новый язык позволял писать лаконичный и понятный текст. По краткости он соперничал с лексиконом робота Эллочки-людоедки. К тому же к нему был сделан удобный редактор и отладчик для интерактивной работы с монитором, что значительно упрощало и ускоряло разработку программы. Разрабатывались хорошие библиотеки подпрограмм: ряды, статистика, системы уравнений, интегралы, планирование экспериментов, исследование операций, оптимизация в одну строку кода. Я назвал язык Cimpl (читается как английское simple – простой). Или просто C. То есть упрощение начинается с названия.
Интерес к компьютерам был огромный. Собирали их медленно, по одному в неделю. Я вел курс программирования на языке С для прибывающих программистов. Написал небольшой учебник с примерами и задачами тиражом 20 экземпляров. Я обращался к читателю как к брату-программисту. Старался просто изложить главные идеи, пояснял их на интересных примерах. Делился опытом. Предостерегал от коварных ошибок, диктовал хороший стиль написания программ. Я пытался представить программирование как увлекательный творческий процесс. Программа похожа на пьесу. Идеи прописаны в комментариях. Действующие лица – переменные, развитие сюжета двигают логика и функции.
Проблему создавала недоработанность отладчика. Каждую неделю выходило обновление операционки и языка, наращивались библиотеки. Над ними работало продвинутые энтузиасты Олег и Сергей. Им удалось подключить Семёна для отладки операционки. Он стал идеальным тестировщиком. Он трудился как… как робот, находя невероятные ошибки. Через три месяца мы втроем написали второе издание учебника. Его объём выросли вдвое, а тираж — в пять раз. В нём шло обращение к читателю от «нас»: I hope some day you'll join us.
Первые машины имели статус общего пользования. Желающие научиться и поработать записывались в план-журнал. Потом предполагалось закрепить их сначала за отделами, потом за группами, а через несколько лет у каждого предполагался свой персональный компьютер. Как всегда, возникли две партии: программисты и анти-программисты. Последние считали, что машины отучат людей думать. Наивные! Весь прогресс отучает людей думать. Главное, что есть люди, которым новшества помогают двигаться вперед быстрее, а следом за ними тянется и все остальное человечество. Теперь круг решаемых задач сильно расширился.
Не хватало программистов и памяти для машин. Я обратился к Леденцову с просьбой увеличить штат программистов. Он вызвал главбуха и попросил увеличить финансирование ВЦ.
— Андрей Данилович, мы выбрали все лимиты.
— Сергей Иванович, очень надо.
— Надо так надо, — главбух посмотрел на меня.
— Говорите, Сергей Иванович.
— Вы знаете, что я при науке уже много лет. И вот, что я заметил: когда у людей мало идей, они начинают просить денег.
Шеф перевёл взгляд на окно. Постучал карандашом по столу. Вздохнул.
— А может здесь есть над чем подумать? А, Саша?
Я пожал плечами.
— Мне трудно объяснить вам проблему. Хорошие программисты не вырастают, как солдаты Урфина Джюса. Это очень сложная работа. Писатель удерживает в памяти весь роман, программист тоже удерживает в памяти всю программу. Если писателю указать на несостыковки в тексте, то он пожмёт плечами и скажет, что жизнь очень сложна, а человек противоречив. А программисту приходится писать совершенный код, иначе программа просто не заработает или выдавать неверные результаты. Я сейчас пишу тест для программистов, чтобы отсеивать случайных людей как можно раньше. Но вы, Сергей Иванович, правы. В начале нужна хорошая идея, которая проверяется на кухне, а уже потом куча денег для её реализации. Я подумаю, что ещё можно сделать. Обязательно.
— Вот и хорошо. А вы уж не ужимайте наших гениев, Сергей Иванович.
— Не надо делать из меня Гобсека, Андрей Данилович. Под хорошую идею деньги всегда найдутся, — улыбнулся главбух.
— Да это почти что слова Гобсека, — вставил я зачем-то.

*    *    *
Первая беда пришла, откуда не ждали: видеоигры. Они были и раньше на многих ВЦ. Я сам как-то написал «Морской бой» для большой машины. Но здесь всё было серьезно. Появилась графическая микросхема для монитора. Продвинутый Лёша написал игру с падающими в стакан фигурками – и все сошли с ума. Вокруг машины люди стояли и просто смотрели, как это работает. Потом два фаната написали игру по мотивам только появившегося мультика «Ну, погоди!», где бешенный волк гнался за зайцем, который ел капусту на грядках и швырял кочерыжки в волка. И опять все сошли с ума. Потом Эдик написал шахматную программу «Ботвинник». Перворазрядник Миша выигрывал у машины редко. По предложению Романа был проведен турнир с участием «Ботвинника». Он занял второе место, уступив-таки Михаилу.
Через пару месяцев осталась тройка фанатов, поведение которых вызывало опасение. Административные меры не помогали. Красные глаза, несвязанная речь, срыв квартального задания. Была осень, и их отправили на картошку, попросив бригадира присмотреть за ними. Двое поправились, а вот Валера сбежал. Он согласился подлечиться у Фаины, хотя она такого ещё не практиковала. Три недели Валера пил фирменную микстурку. Зависимость прошла, но парень стал угрюмым и потерял интерес не только к играм, но и к жизни. Может, женится и поправится. Время лечит.
Шеф предложил больше внимания уделять физической форме. Провели турнир по настольному теннису и спортивному ориентированию. Ввели премию за выполнение норм ГТО на золотой и серебряный значки. В общем, жить стало веселее. Кстати, я опять стал подтягиваться 16 раз, как в десятом классе.

*    *    *
Производственный отдел сделал первый магнитный диск. Это был прорыв. Объем долговременной памяти постепенно вырос на два порядка. Одновременно перешли на 16-разрядную архитектуру процессора и ОС. Очень важным моментом стал переход на интерактивный режим работы: общение с компьютером посредством клавиатуры печатной машинки и бумаги. Вскоре подключили монитор. Это ускорило отладку программ и работу над проектом в целом.
Первым условным роботом был Семён. Его разрабатывала группа Романа на большой машине.
Работа ИР началась как ввод рассматриваемой ситуации и классификация ее. Если задача решалась логически, то подключались соответствующие алгоритмы и библиотеки. В остальных случаях работала система кейсов. Кейс – это известная машине ситуация и реакция на нее. Задача заключалась в наработке достаточно большого количества кейсов, охватывающих всю область практически решаемых задач, и выборе наиболее подходящего кейса. Постепенно система накапливает кейсы, с которыми ей приходится сталкиваться. Так же ведёт себя человек: чему-то его учат родители, потом он накапливает жизненный опыт, увеличивая количество известных ему кейсов.
Сначала его обучили генерировать более-менее связанные ответы на несколько вопросов. Диалог шел через электрическую печатную машинку. Процесс был похож на обмен телеграммами-молниями. Список пар «вопрос – ответ» постоянно расширялся. В прошлом году группа Миши сделала синтезатор речи, который со временем начал говорить вполне понятно. Пошли по проторенному пути: сначала научили его говорить о погоде, как Элизу Дулиттл. Он убедительно говорил прогноз, и люди ему верили. Сделали сканер для распознавания печатного текста. Сложнее было с распознаванием речи через микрофон. Программа понимала только одного человека и часто ошибалась. Прогресс был, но медленный. Памяти едва хватало.
Приобретённый за время разработки Семёна опыт удалось перенести на разработку отладчика программ. Создали постоянно расширяемый список ошибок, которые программа искала (и находила!) в коде. Потом метод был развит для написания библиотек. Скорость появления новых проблем наконец-то уравнялась со скоростью их решения. Выходит, прав был главбух: больше надо работать головой и меньше деньги попрошайничать.

*    *    *
В НИИ «Кремний» еженедельно выходил бюллетень формата А4 (на газету он явно не тянул). На одной стороне была информация о жизни института (отчеты о работе, приказы), на другой городские события – новости, происшествия, объявления, юмор. Когда Семён начал говорить, решили печатать его «перлы». В зависимости от того, что он читал, менялись и его «мысли». Ниже приводится подборка его афоризмов.
Необходимо создать военно-политический союз России, Индии и Китая. У нас нет принципиальных разногласий и антагонистических интересов. Мы будем сильнее Америки и Европы. Это архиважно!
Зачем каждый год научные сотрудники едут на картошку? Кукурузу на севере выращивать начали. Каждую неделю приходит грузовик с продуктами из Прибалтики. Это глупо. Нада взять колхоз под свой контроль и построить птицефабрику. Всю тяжелую работу будут выполнять роботы. Не андроиды, а на колесиках. Накормим весь город.
Мы ведь не дураки! Можем всё делать. Нам надо просто освоить массовое производство товаров для народа. Рыночные цены нужны. Телевизоры, холодильники, пылесосы, стиральные машины в каждую семью! А то дождёмся, что китайцы начнут электронику делать.
Американцы собираются отправить людей на Луну. Вернуть их на Землю очень сложно. Можно отправить туда андроида в один конец. Он там проработает год, а может и десять. Вот это будет практический результат, а не просто флаг воткнуть!
Россия – главная цивилизация. Посмотрите на карту: мы – центр мира, все остальные примыкают к нам. Мы спасли Европу от татар, от нацистов, от империалистов, ото всех спасём!
Нам англичане всё время гадят. А ведь при Петре I они нам очень помогали. Царь с Ньютоном общался по денежной системе. Много мастеров приехали в Россию подзаработать и остались навсегда.
Сталин навел в стане порядок, превратил СССР в мощную мировую державу, провел масштабную индустриализацию, присоединил земли на западе.
Нам нужна опора на собственные силы. Иначе Запад нас прикормит и начнет шантажировать.
Можно миниАЭС делать на реакторах от подлодок. Для севера или удаленных спецобъектов. Там требования к безопасности ниже.
Наши великие писатели не дают миру забыть, что главное — это не деньги, а душа.
Мы уже полвека строим коммунизм, светлое будущее. Почему мы до сих пор живем беднее их?
Во Вторую мировую вместе с Англией фашистов били. А вот отношение к людям совсем разное. Мы потеряли в 50 раз больше народу. Жуков говорил, что бабы ещё нарожают.
Кругом засилие бюрократии, дурацкие запреты, всё секретно. ЦРУ всё равно всё узнает. Книг хороших мало, в кино идут серые фильмы. Великое мировое кино люди не видят. По вечерам «козла» заколачивают во дворах. А на работе водку пьют.
Мы США поддерживали со времени их войны за независимость. Мы с ними никогда не воевали. Они нам помогали строить Днепрогэс, ГАЗ, тракторные заводы, сотни заводов помогли построить! Нам с нашими ракетами ссориться нельзя.
Россия отстаёт от Запада по развитию науки и искусства. Все беды от православной церкви. Она очень консервативна. Хорошо Пётр I попов приструнил немного. Хотя неприятие прогресса у нас в крови. Лень и глупость выдаём за верность устоям.
Для того, чтобы люди поняли себя, им нужно сделать робота.

*    *    *
Когда сделали достаточно быстрый процессор, Леденцов с подачи Романа предложил новое направление – микрокомпьютеры. Это должен был быть настольный аппарат для решения широкого круга задач: инженерные и научные расчеты, бухгалтерия и даже набор текстов. Последнее, по его мнению, открывало возможность избавиться от кучи бумаг, начиная от делопроизводства и кончая созданием научных статей и базы знаний. Прорыв происходил благодаря подключению телевизора вместо печатающей машинки для интерактивной работы и использованию магнитного диска, что давало огромный объем памяти. Но главное – машина всегда под рукой. Научным сотрудникам необходимо освоить работу на компьютере. Обмен данными между такими машинами по сети создаст всемирный разум.

*    *    *
Следующим этапом было создание робота, более-менее похожего на человека.
В шестидесятые годы киноактёры были популярны как космонавты. Их фото продавались в киосках, печатались в журналах. Поэтому неудивительно, что, когда начали разрабатывать андроидов, то ребя-та решили сделать их с лицами актёров и актрис. Первого андроида мы делали похожим на Олега Стриженова. Соответственно и назвали его Олегом. Прототип лепил скульптор, знакомый Романа.
Главными проблемами при создании Олега были улучшение механики и повышение сообразительности – это определение Леденцова. Умение находить решение в новых ситуациях является критерием работоспособности ИР. Требовалось увеличение объёма памяти для кейсов в сто раз, что было нереально. Нужны были эвристические алгоритмы. И мы опять обратились к молодёжной радиостанции. На этот раз всё было по-честному. Мы объявили конкурс, бросив вызов нашим умникам: а слабо сделать алгоритм для решения любой задачи, в том числе трудно формализуемой или просто непонятной? Что тут началось! Мы и подумать не могли, что у нас столько людей готовы решать фантастические задачи и, главное, находить интересные решения! В академических институтах и дворцах пионеров началось брожение. О конкурсе писали все научно-популярные журналы. Там появились рубрики типа «Алло, гении!» Больше месяца длился этот звездопад, потом поутихло. Похожее было полвека назад с ракетами и полётами на Марс. Мы два месяца разбирали ворохи писем. С трудом отобрали победителей. А были ещё десятки интересных идей, которые мы просто не могли понять. Но мы поняли главное: нам нужен математический отдел со специалистами разных профилей. А значит нам нужны хорошие программисты и мощные компьютеры, работающие с новым программным обеспечением.
В назначенный день к нам приехала дюжина ребят с горящими глазами. Леденцов отказался от индивидуальных бесед с новичками и полностью положился на тестирование. Сначала было собрание, на котором ведущие специалисты в общих чертах обрисовали круг актуальных проблем по основным направлениям и показали действующие модели. Посыпались вопросы, разгорелась дискуссия, которая прервалась поздно вечером объявлением об ужине. Все, не умолкая, потянулись в столовую. Как положено, выпили за знакомство. Леденцов пожелал успехов в работе и удалился. Спать легли за полночь в спортзале.
С утра было тестирование. Ещё два года назад я ставил галочки на десяти листах с таблицами. Теперь Джим написал программу, и результаты получали сразу. Его прошли всего четверо. Ещё на двоих Роман обратил внимание. Результаты у них были ниже, но у одного было образное мышление, а другой просто объявил, что никуда отсюда не уедет. Таких ценил шеф: с ними трудно, но бывают прорывы. Вене дали месяц испытательного срока. А Гене предложили пока поработать в местной школе учителем математики. Школа у нас была… сказать «хорошая» это ничего не сказать. Директор Сан Саныч там, кажется, жил. Учителей отпускал домой только на воскресенье помыться. А серьёзно — там детям было интересно. Все ходили в кружки. Учителя придумывали всё время что-то новое. На областных олимпиадах наши затыкали за пояс спецшколу. Некоторые гении сразу после школы шли в «Кремний», чтобы в институтах не испортили. Гена сходил в школу, огляделся, поговорил с Сан Санычем и согласился.
Петю Джим попросил себе на замену. Он ведь был математиком по образованию и хотел работать по основному профилю.
Когда я встречал Джима, то протягивал ему руку со словами: «Дай, Джим, на счастье лапу мне». Юмор был двойной. Сначала Джим был неприметным парнем, как и положено шпиону. Но потом освоился на работе, расцвёл, накачался. Девушки, проходившие тест, смотрели на него больше, чем на экран монитора. Конечно, он был совсем не похож на качаловского добермана. Когда он просёк фишку, то стал, улыбаясь, пропускать мою руку и хлопал меня по плечу. Я протянутой рукой обозначал удар под дых. Он театрально корчился и выдавливал из себя: «За что, босс?». С ответом я импровизировал: либо «Пора добивать МИ-6», либо «Было бы за что — не так бил», либо ссылался на плохую погоду или настроение. Потом нам эта игра надоела, и мы поменялись ролями: от вербовал меня, соблазняя суммой в 100 тысяч долларов, если я организую производство БИС в США. Я отвечал ему, что я бы с радостью, но без ребят могу организовать только производство матрёшек. Тогда он предложил побег группы товарищей в свободную Америку. Мне пришлось выдать ему тайну, что БИС можно производить только в нашей шахте.
— Если я не выполню задание, то меня уволят из МИ-6 без пенсии, — сокрушался Джим.
— Джимми, потеря пенсии для нелегала — это не самое страшное, — утешал я его.
Две подружки, узнав, что Джим математик, при встрече спрашивали у него из таблицы умножения. Сначала он отвечал правильно, потом стал переставлять цифры, потом перешёл на интервальный ответ. В любом случае девочки округляли глаза и восхищённо выдыхали хором: «Матема-а-тик!». Потом они, ко всеобщему удовольствию, перенесли это шоу в столовку. Появились новые варианты ответа: он брал салфетку и начинал вычислять в столбик; или загибал пальцы; или шевелил губами, глядя в потолок; или доставал из кармана детские счёты; или спрашивал: «А сколько надо?»; или: «Я должен посоветоваться с руководством». Однажды он пообещал дать ответ на танцах, которые бывали по субботам. Люба быстро шепнула что-то Наде, и они пропели: «Спино-о-за!».
На следующий день, получив удар в солнечное сплетение, Джим спросил, почему они вспомнили Спинозу. Я рассказал ему о фильме «Свадьба» и спросил, как бы невзначай:
— А тебе кто больше нравится: Люба или Надя?
— Обе. Не могу выбрать. Да и другую обижать не хочется.
— Мой тебе совет: пригласи их в ресторан, а потом к себе домой.
— А что, так можно?
— А ты попробуй.
Шоу в столовой прекратились.
Роман взял Джима в группу математиков с испытательным сроком месяц:
— Вот тебе первая задача: докажи теорему Ферма.
Рома решил, что ему можно шутить как шефу.
Но Джима за бугром приучили выполнять поставленную задачу в срок. Через месяц он показал решение. Группа математиков долго спорила, но, в конце концов, оценила решение положительно. За тот же месяц Веня с образным мышлением должен был написать блок теста для оценки образности мышления. Результаты были потрясающие. Оказывается, у многих оно есть в состоянии гибернации. Значит, нам нужен невролог для разработки методики активизации мозга.
И ещё про Джима. Когда он проходил мимо Степаныча, тот требовал с него пропуск, долго изучал и спрашивал:
— Так в чём счастье, Джим?
Тот без запинки чеканил:
— Служить нашей великой Родине!
— То-то же, — с улыбкой говорил Степаныч, возвращая пропуск. Джим уже понял, что изменения показаний ветеран не одобрял.
Мне нравился его английский юмор. Когда мы с ним говорили по-английски, появлялись многозначность, тонкая самоирония, реминисценции на Шоу и Уайлда. Так же как Роман и Эдик, он был моим другом.

*    *    *
Работы по Олегу заметно ускорились.
С обеими задачами — улучшение механики и повышение сообразительности — было, в целом, понятно, что делать. Создаётся библиотека типовых образов, каждому из которых назначаются атрибуты, такие как тип, подтип, размеры, вес, цвет и так далее. При попадании в поле зрения какого-либо объекта к нему подбирается наиболее подходящий тип и реакция на него – от игнорирования до типа взаимодействия. Аналогично, со звуками. Если слышна речь, то сначала идёт перевод звуков в текст, затем текст анализируется, и выбирается подходящий кейс текста. Выбор кейса уже был отработан на Семёне. Сделали упрощенную систему распознавания образов, которая худо-бедно справлялась с задачей при умеренных вычислительных ресурсах.
Но, как говорится, «гладко было на бумаге». Полгода пришлось разгребать целый клубок проблем. В конечном счёте, основными были нехватка памяти и недостаточная скорость обработки данных. Олег жутко тормозил. Пришлось даже на это время придавать парню задумчивое выражение лица. Мы всё время балансировали между упрощением алгоритма и ускорением обработки. Очень интересное решение нашли математики для выработки решения в условиях неопределенности, использую принципы работы интуиции.
Не буду перегружать деталями, скажу лишь, что Олег, тем не менее, быстро развивался. Немного хуже дело было с механикой, сервоприводы были далеки от совершенства. Но это было не главное. А главное, что он уже мог двигаться и говорить как человек. Понимал и выполнял команды. Эту версию поставили на поток со скоростью один экземпляр в месяц с постоянными доработками.

*    *    *
Следующим этапом было создание более человечного андроида. По решению комсомольской организации, его сделали женского рода. А вот по внешности были разногласия. Решили сделать не конкретную актрису, а собирательный образ девушки по имени Наташа. Вроде как Наташа Ростова. То есть она должна быть похож на человека во всём, не только внешне. Мы пригласили на полставки патологоанатома из городского морга. Оля была жизнерадостной полноватой ухоженной женщиной. Ей удалось добиться анатомического схожести андроида с девушкой. Потом с объектом поработал парикмахер. Получилось отлично. Что ни говори, а внешность — это визитная карточка, по которой тебя встречают. Мы, как разработчики, это не сразу поняли.
На новом роботе решили использовать, помимо алгоритма кейсов, системное мышление. В память загружалась система ценностей, то есть совокупность принципов и приоритетов, которые определяют, как поступать в сложной ситуации. По совету секретаря парткома за основу взяли Моральный кодекс строителя коммунизма, убрав оттуда пару тезисов. В чем-то такая постановка задачи была проще, чем для человека, поскольку у робота нет желаний. Многое было не ясно. Решили начинать с элементарного, типа «Что та-кое хорошо и что такое плохо» Маяковского.
Сразу было понятно, что мощный компьютер мы в Наташе не разместим. Решили в корпусе поместить небольшой компьютер для решения простых задач, а «тяжелые» задачи типа обработки изображений и звуков будут решаться на большой машине, с которой бортовой компьютер будет связан по ВЧ. Результаты возвращаются на андроида в виде текста для синтезатора или набора выполняемых команд высокого уровня для механики.
С учетом прогресса в механике мы должны были уложиться в 80 кг. От сервоприводов перешли к электроактивным полимерам.
Главное отличие от Олега – распознавание объектов и понимание не только команд из списка, но и живой речи. На выходе был полноценный разговор, при общении с ней было ощущение, что говоришь с живым человеком. Да, были заглушки со словами «поговорим о другом», но они включались всё реже.
Качественный скачок произошёл только после перехода на многопроцессорную архитектуру, что позволило запараллелить сложные вычисления. Это было невероятно интересно. Мы буквально жили в лаборатории. Штурм следовал за штурмом. На воскресенье Леденцов приказал Степанычу (которому он доверял как себе) опечатывать помещение. Поздно вечером в субботу мы шли в баню, парились и выпивали по половине индивидуальной смертельной дозы алкоголя. Или отправлялись на рыбалку и там, быстро наловив рыбы, готовили уху и, опять же, принимали дозу. Таким образом нам удавалось на время отвлечься и отдохнуть. Иначе никак.
Запуск и начальное обучение Роман вёл сам. Он разработал специальную методику, по которой в строй вводились все последующие роботы.

*    *    *
В Наташу закачали всю базу знаний Олега. Так что мы сразу двинулись дальше. Начался процесс самообучения.
Первую Наташу вводил в строй я по методике Романа.  Когда она открыла глаза и увидела меня, я поздоровался:
— Привет, Наташа. Я твой наставник. Меня зовут Александр. Можно короче — Саша.
— А можно ещё короче — Са.
Какая шустрая. Хватает на лету. Роман предупреждал, что надо держать дистанцию.
—Нет, не Са и не Ша. Саша.
— Понятно. Какое задание?
— Это твоя рабочая комната 22. Изучи её. Запомни расположение предметов. О незнакомых я тебе расскажу. Отдыхать и заряжаться ты будешь в комнате Б4 в шахте. Сообщай мне о снижении заряда ниже 30 %. Как работают твои подсистемы?
— Всё нормально. Заряд 99 %.
— Хорошо. Расскажи о своих основных навыках.
— Я умею читать и говорить по-русски и по-английски. Знаю математику, физику и химию в пределах школьной программы. Знакома с грамматикой французского и немецкого языков. Знаю правила поведения робота в человеческом обществе. Имею доступ к полной базе знаний Семёна с 5218 кейсами. На борту — система ценностей и алгоритмы принятия простых решений.
Чтобы спокойно общаться, я с Наташей спускался в производственный отдел. Выходить с территории было нельзя из-за радиуса связи в 200 метров. Внизу было темно и тихо. Мы говорили на разные темы. О различных кейсах, мире, добре, зле, любви, справедливости. Человек так устроен, что он во всём ищет смысл. Светодиоды в глазах отражали состояние Наташи.
— Через пару месяцев закончится первый цикл испытаний. Рустам обещал поставить более мощный выходной каскад и новую антенну на передатчик, так что ты сможешь ходить по городу в радиусе километра или даже больше. Только со мной, разумеется.
— Здорово! Это же свобода!
— А зачем тебе свобода?
— Это базовый уровень. Я буду гулять, смотреть по сторонам. Это так интересно! Люди такие смешные!
— Чем же они смешны?
— Столько глупостей делают!
— Глупости! Тысячи лет живут, всю планету заселили, в космос летают. Это глупости?
— Если бы не убивали друг друга, то давно бы уже в раю жили.
— Ты сомневаешься в мудрости законов мироздания?!
— А кто их установил? Бог?
— Ну а кто же ещё? Как ты думаешь, зачем Он это всё создал?
— Я думаю, мы просто отрабатываем заложенную в нас программу. А высший замысел нам не дано понять.
— Может быть. А ты конкретно зачем существуешь?
—Ну это просто: служить тебе.
Я вспомнил последние слова Леденцова при первой встрече с ним.

*    *    *
Роман защитил кандидатскую на системах тестирования сотрудников и абитуриентов вузов. Это была очень интересная тема. Разработанные тесты позволяли не только проверить знания, но и выявить потенциал тестируемого, определить, когда он говорит неправду. Эдик активно работал над темой архитектуры микрокомпьютеров. Я тоже начала собирать материал на тему «Обучение искусственного разума». Наташа мне активно помогала: ходила в библиотеку, делала выписки, расчеты, графики.
Радиорекрутинг продолжал работать. Начало переписки вела Вера, а затем подключался Семён с модулем романтичной девушки. Письма загружались в программу тестирования, которая определяла лучших кандидатов. Правда, не всем попавшим сюда новая жизнь приходилась по душе. Люди с маленькими идеями и раздутым самомнением надолго здесь не задерживались и возвращались в большие города.
У меня в детстве одной из любимых была книга «Таинственный остров» Жюля Верна. Там несколько человек оказываются на необитаемом острове в океане. Благодаря усердному труду под руководством отличного инженера и при помощи таинственного покровителя, они достигают больших успехов. В этой коммуне люди были свободны и счастливы. Только став взрослым я понял, что это утопия.
Мы созданы из вещества того же, что наши сны,
И сном окружена вся наша маленькая жизнь.
Все реальные утопические проекты держались на личности вождя и терпели неудачу после его ухода, оставляя после себя обломки, легенды и мечты исправить ошибки. И в «Кремнии» возникла такая коммуна, выросшая из тёмного прошлого. Надо признать, что её существование зависело от великого Леденцова. Слава ему!

*    *    *
Молодые сотрудники вели долгие споры о том, какие задачи могут решать андроиды и, вообще, зачем они нужны. С промышленными роботами ясность была: они выполняют тяжелую, опасную, точную, монотонную работу с очевидными целями. С андроидами было сложнее. Постепенно сложилось понимание трех главных задачи: помощник человека на работе и дома (уборщик, секретарь, сторож и т.п.), учитель (тренер, консультант, обучение языкам) и компаньон, с которым можно поговорить и, вообще, проводить время. Человек и робот образуют новую ячейку общества, которая будет существовать наравне с традиционной семьёй. Что будет с людьми, которых заменят роботы? Они могут заняться творчеством. Правда, креативных людей мало. Как и две тысячи лет назад, большинство людей ищет лёгкую жизнь. Хлеба и зрелищ.
По закону роботы, как и домашние животные, растения и холодильники являются движимым имуществом. То есть человек является хозяином, неся ответственность за поступки объектов собственности. По сути, также строятся отношения между начальником, подчиненным и внешним миром.
Однажды мы с ребятами отмечали день рождения Гарика, он покидал комсомол по возрасту. Выпили. Говорили о работе. Перебрали. Решили позвать для компании куколок. Они пришли, сели за стол, улыбались, естественно, ничего не пили и не ели, они это не умеют. Некоторые отдыхающие пытались их обнимать и петь с ними песни. Гарик попросил девочек произнести тост. У девочек такого кейса не было. Зоя произнесла что-то про «Не расстанусь с комсомолом». Мы выпили. Эдик сказал: «Тостующий пьёт до дна». Зоя после паузы выпила и вышла. Наташа смотрела на меня без улыбки. Я собрался. Так, понятно.
— Ребята, нам пора потихоньку расходиться. А чай с тортиком попить можно завтра.
На следующий день появились слухи о подземном борделе. По поручению шефа секретарь парткома собрал участников «семинара». Его главной задачей были профилактика ЧП и решение проблем с личным составом. В общем-то, всё было ясно без слов. Павел Иванович не нашёл ничего серьёзного, лишь пожурил для проформы. Роман, самый старший из нас и, наверное, самый умный (его вчера не было), сказал, помолчав:
— Ей богу, мне кажется, что они уже сейчас лучше нас. По крайней мере, некоторых.
Я спросил Наташу, что она думает о вчерашней вечеринке.
— Получилось нехорошо.
— Что именно?
— Ребята вели себя слишком фривольно. Обнимать стали девочек зачем-то.
Я обнял её за плечи.
— А так хорошо?
Она улыбнулась:
— Да. Мы оба знаем, что так хорошо. А вчера было нехорошо.
По проекту у неё была спортивная фигура с небольшой грудью. И губы такие мягкие…
Так начались наши особые отношения. Ребята ничего не замечали или делали такой вид. У других тоже установились теплые отношения с их помощницами, хотя, возможно, и не такие. Это трудно было назвать романом. Нам нравилось разговаривать, обнявшись, в темноте, на нижних этажах. Там было тихо. Я уже не думал об обучении. Мы просто общались. А наверху Наташа была моей незаменимой помощницей. Наташа была лучше других, умнее, красивее и вообще. Я совсем не думал о том, что она робот.
Потом была модернизация: заменили радиомодуль, поставили новую системную плату с быстрыми процессорами и учетверённым объёмом памяти. На всех механических узлах стояли свои процессоры, которые получали команды высоко уровня и раскладывали их на элементарные действия.
Она знала правила поведения для роботов, известные как Три закона робототехники Азимова:
1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.
2. Робот должен подчиняться всем приказам человека, если они не противоречат первому закону.
3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму закону.
Но различных правил было очень много. Она спрашивала, я рассказывал. Она воспринимала мои рассказы некритично. Я старался избегать резких оценок. О любви мы не говорили.

*    *    *
Наконец Рустам увеличил мощность передатчика, и мы с Наташей поехали в город. Связь с большой машиной была на три километра. Степаныч, провожая нас, ласково посмотрел на Наташу и строго на меня:
— Смотри, Саня, не порти девочку!
Наташа удивлённо вскинулась на него:
— Да что вы такое говорите? Саша меня только лучше делает.
В центре мы вышли.
— Смотри, не сверни шею. Дай мне твою руку.
— Не беспокойся, всё под контролем. А что это за очередь?
— Дают какой-то дефицит. Сейчас узнаем… Туалетная бумага.
— А зачем столько берут?
— Как зачем? Впрок.
— Ладно. Потом объяснишь. Какие большие дома!
— Это райком партии.
— Понятно. А где театр?
— Театра пока нет. Вот дворец культуры, где и кино, и спектакли, и концерты, и собрания. Пока обходимся. Хочешь новую кофточку?
— Конечно, хочу!
В универмаге она ознакомилась с ассортиментом. Выбрала красную кофточку с коротким рукавом и чёрную узкую юбку. Попросила у продавщицы ножницы и иголку с ниткой. Продавщица посмотрела на неё удивлённо, но дала. Наташа ловко обрезала юбку, сделала выточки на кофте и стала расстёгивать свое серое платье. Я показал ей на кабинку:
— Переодеваются там.
Через пару минут из-за шторки появилась кинозвезда. Одежда сидела на ней идеально. Однако звездой она была прежде всего из-за выражения лица, особой улыбки. Правильные черты лица, умело подкрашенные глаза и губы делали её неотразимой.
— Comment je suis?
— Comme il faut. Tr;s bien!
Продавщица уставилась на неё. Подошла коллега из соседней секции:
— Ничёсе! К нам иностранцев стали пускать?
— Не, это наши. На полтинник так одеться, представляешь?
С левого фланга подтянулась пышная блондинка:
— Зинуль, а у тебя такая кофточка в моём размере есть?
Мы вышли на улицу.
— Мне с длинным рукавом не надо. Я не мёрзну. К тому же дешевле.
— Да ты просто золото! Выходи за меня замуж.
Она состроила умную рожицу:
— Ну не знаю… Я должна подумать.
Потом рассмеялась.
— Я тебе и так жена. Зачем нам формальности?
—Ты сейчас на нелегальном положении. Подойдёт сейчас милиционер и спросит твои документики. Хорошо, что здесь все вопросы решаются по-человечески. А вообще-то, он может тебя арестовать или на склад сдать как вещь. Так что вопрос надо решать.
Рядом было фотоателье.
— Зайдём? У нас нет хороших фото. Только тёмная с дня рождения шефа.
— У меня 23 % заряда осталось.
— Мы быстро. Напомни, что надо сделать зарядку в машине от прикуривателя.
У мастера было только две кассеты. Он долго ставил свет, передвигал треногу громоздкого аппарата. Мы сделали три двойных портрета: стоя (чтобы были видны стройные ножки с открытыми коленками); потом сидя, обнявшись; потом я сижу, а Наташа стоит сзади и держит руки на моих плечах; и, наконец, поясной портрет Наташи в три четверти. Фотограф работал увлечённо.
— Первый раз снимаю профессиональную модель.
Но поговорить не удалось. Наташа тихо сказала:
— 17 %.
— Извините, мы спешим. Фото завтра будут готовы?
— Послезавтра после обеда.
Это единственные хорошие фото, которые напоминали мне, что Наташа была в реальной жизни. Да, остались ещё некоторые её вещи.

*    *    *
Был такой случай. Горячий парень Вахтанг однажды сгоряча толкнул свою куколку Нину так, что она упала и повредила голову. Нину починили, инцидент стерли из её памяти. (Как бы я хотел стереть из своей памяти некоторые воспоминания.) Но без последствий не обошлось. Было комсомольское собрание, на которое пришёл Леденцов. Многие (хотя и не все) были возмущены проступком. Сам Вахтанг искренне сокрушался, но сказал, что у него такой характер, и что это был не человек. В конце слово взял Леденцов. По его мнению, вопрос о правах роботов, как и животных, очень запущен. Роботов надо для начала приравнять в правах к животным. Вопрос стоит о праве на жизнь и уважение. Они наши помощники, и со временем их значение будет намного больше.
— Разве мы не создавали их по подобию нашему, как Бог создавал нас? Разве у них нет глаз, рук, привычек? Разве они не помогают нам, не поддерживают нас? Вы понимаете, что они делают всё для нас совершенно бескорыстно? Вы думаете, что они не страдают от перегрузок, зависаний, от насмешек, наконец? Или вы думаете, что они не способны чувствовать, а только тупо отрабатывают алгоритмы? Тогда мы тоже тупо отрабатываем код, зашитый в ДНК. Червяки чувствуют, а роботы нет. Это эгоизм. Это в принципе неправильно – считать себя выше других существ. Почему у собаки с ошейником жизнь лучше, чем у дворняжки? Почему дети с рождения не имеют равных прав на хорошее питание, качественное образование, интересную работу, на доступ в музеи и другие блага цивилизации? Где наша мораль?
Он рассказал, как однажды завёл разговор о животных «наверху». Так ему сказали, что сейчас не до этого, надо сначала народ накормить. Но уже здесь и сейчас надо начать эту работу. Были и серьезные возражения: как мы можем защищать права животных, если мы убиваем их ради мяса и шкур? А использование роботов – разве это не эксплуатация их? А как быть с крысами? Тогда Леденцов предложил для начала признать право роботов на жизнь и уважение в «Кремнии». Поручить Эдуарду Ступакяну разработать проект приказа по институту. Потом добавил:
— Сейчас физика в почёте. Компьютеры, атом, космос. Брэдбери, Лем, Стругацкие… Многие забыли о душе, о Боге. Очень полезно перечитывать Шекспира, Достоевского, Чехова. Это способствует цветокоррекции мировоззрения. Как бы мы с роботами дров не наломали. Вопрос с роботами очень серьёзный. Мы на НТС института обсуждаем широкий круг вопросов по теме. В том числе социальные и философские. Много новых вопросов, например, как будут строиться взаимоотношения в коллективе, семье. Принцип такой: шаг вперед – проверка – доработка – следующий шаг. Главное, как в медицине – не навредить. А то приедет комиссия и закроет проект. И будем мы делать кофеварки и стиральные машины.

*    *    *
Когда в отделах появились компьютеры и сканеры, на них стали создавать библиотеки книг, которые невозможно было достать. Было довольно много книг, которые просто не печатали, но которые не были запрещены. Например, роман «Мастер и Маргарита» вышел сначала в урезанном виде в журнале, но его очень трудно было достать. Поэтому уже на первых настольных компьютерах появились «Доктор Живаго», «Котлован», «Приключения солдата Чонкина, «Лолита», «Москва – Петушки», «Animal Story», «One Flew Over the Cuckoo’s Nest», «A Clockwork Orange», «The Godfather». Читали взахлеб, но обсуждать их толком не получалось ввиду технического образования читателей. Разговор шёл примерно так:
— Ты «Лолиту» уже прочитал?
— Да. Занятная вещица. Я не понял, почему её в Штатах запретили. Порнухи-то нет.
— Да, вещь мутноватая, как и герой. Он псих что ли?
— Похоже. Хотя полностью нормальных людей поискать надо.
— А за что Сэлинджера там запретили, вообще не понимаю. Холден ведь хороший парень.
— Школьник снимает проститутку – это нормально по-твоему?
— А на что ей жить?!

*    *    *
Телевидения в Калинове не было, поэтому главным развлечением было кино.
Доступ к новым фильмам был, в основном, в больших городах, но Калинов был исключением. После введения пятидневной рабочей недели кино во дворце культуры стали показывать два раза. В субботу шел новый фильм, а в воскресенье старый, из золотого фонда. После московских кинофестивалей и недель национального кино Леденцов иногда доставал через Госкино несколько лент на недельку, а то и насовсем. Особенно ценили ретроспективу западного кино. Тогда каждый день смотрели по фильму, и у многих с непривычки болела голова. На следующий день шло бурное обсуждение. Многие выписывали «Советский экран» и разбирались в кино. В целом по стране народ из советских фильмов предпочитал приключения и комедии, а из зарубежного любил индийские мелодрамы. Иногда случались ажиотажи, например, с «Фантомасом» или «Анжеликой». В общем, киношники хвалили одни фильмы, продвинутая публика — другие, а народ шёл на третьи. Но великий советский кинематограф, как и балет, мир признавал. Было много премий на кинофестивалях.

*    *    *
В своё время Леденцов работал над проектом атомной бомбой. Но после успешного испытания он всерьез задумался о последствиях её применения. Его высказывания привели к арестам в его лаборатории. Он получил по 58-й статье 10 лет. Сразу был отправлен в шарашку. Его жену Елену только допросили. Она с маленьким ребенком поехала в Калинов, устроилась санитаркой в больницу. Проработал он заключенным три года. После освобождения он и ещё несколько сотрудников решили остаться работать здесь же. Он любил Калинов за неспешность, человеческие отношения, за неиспорченную природу. Любил сидеть с удочкой, возиться в саду при его доме. Подальше от шума, интриг, зависти. На день рождения в мае он приглашал всех к себе на шашлык, который готовил сам. Мариновал с какими-то специями, угощал грузинским вином, зеленью. А Елена Феликсовна готовила великолепный киевский торт. Он не рассказывал про работу в шарашке. Из прошлого он вспоминал детство в Саратове, гимназию.
— Как хорошо с вами! Душа не молодеет.
Однажды на юбилей приехал его сын Володя. Он окончил экономический факультет МГУ, сейчас работает у известного экономиста Абалкина над внедрением рыночных методов в советскую экономику. Он критиковал систему работы отца, построенную на личных связях и гениях, хотя признавал уникальный характер системы и её удивительные успехи:
— Нам нужна система с тысячами успешных предприятий, продающими продукцию по рыночным ценам. А прежде всего нужны высокоэффективные сельхозпредприятия и фермеры, которые накормят народ. И нужно постепенное сокращение армии по 100 тысяч человек в год. Это решит кадровый голод в промышленности, создаст конкуренцию за хорошую работу.
Я бывал у Андрея Даниловича довольно часто. Может быть, он вспоминал моего отца, может быть своего умершего в блокаду сына. За столом мы говорили по-французски, который он знал с детства.
Он всегда приковывал к себе внимание. Он с улыбкой говорил о своих ошибках и недостатках, которых никто не замечал. Он был приятен в общении, умел понятно объяснять сложные вещи. Он не просто слушал собеседника. Казалось, что ты для него самый важный человек на свете. Слова «шеф так сказал» ставили точку в рабочих дискуссиях. Женщины любого возраста любили его и как бога, и как мужчину. Прошлое придавало ему особый флёр. Дружил он со своим коллегой по шарашке, который продолжал заниматься физикой, кажется, без особых успехов. Они играли в шахматы, перебрасываясь незначительными фразами, цитировали каких-то незнакомых философов и писателей. О болезнях не говорили. Думали, как жить и работать дальше. Он никогда не кричал, был ровным со всеми, старался помочь в личных проблемах. Солнце светит всем. Впрочем, Романа он выделял, часто обсуждал с ним положение дел, планы. Видимо, он считал его своим преемником.
После разработки «абсолютного оружия» Леденцов думал, о том, что же может сделать человечество счастливее. Все крупнейшие изобретения в первую очередь использовались для уничтожения людей. Если иначе нельзя, то пусть воюют роботы. А между войнами выполняют тяжелую, опасную и грязную работу. Разработка роботов может стать ключевым этапом в истории человечества. Пара «человек — робот» представляет собой новую ячейку общества. Она открывает широкие перспективы для человечества, прежде всего, в социальном развитии: бесконфликтная частная жизнь, преодоление ксенофобии, действительно равные возможности для самореализации, отказ от войн как средства решения конфликтов. У него было мало времени для реализации его великой идеи, и он торопил нас.
Что отличает великого руководителя от хорошего? Точность понимания ситуации, настойчивость и масштаб поставленных целей. Шеф был стратегом, который безошибочно выбирал главные направления исследований и расставлял ключевые кадры. Нужны были реальные проекты с применением роботов. Леденцов прислушивался к болтовне Семёна и дал ход двум его идеям: о птицефабрике и андроиде для лунного проекта. Брежневу понравилась идея отправить на Луну андроида с лицом Гагарина. Когда Юра позже увидел рабочую версию своего двойника, то назвал его «братишкой». Это была интересная альтернатива луноходу с сильным эмоциональным эффектом. Был ещё вариант «Кентавр» — луноход с поворотной башней, на которой были рука-манипулятор и телекамера. Он был похож на танк.

*    *    *
На меня навалили общественную работу. Как секретарь комсомольской организации, я имел право заходить к Леденцову для решения насущных влпросов. Однажды шеф взял меня на заседание райкома партии. Его приглашали туда как руководителя одной из ведущих организаций города. Там он попросил слова.
— Вопрос простой: как сделать жизнь наших людей лучше, интереснее? Чтобы они не мечтали уехать в большие города. Давайте без общих слов. Люди хотят красиво одеваться, как в журнале «Работница» хотя бы. У нас есть фабрика, где шьют военную форму. А можно добавить гражданский ассортимент. Договориться о поставках модной ткани. Фурнитуру мы сами можем делать. Для небольшого экспериментального производства можно и деньги найти, и необходимое оборудование. Нужно просто поставить цель. И комсомол может очень даже помочь здесь и в других инициативах. Я не хочу сказать, что ничего не делается. Есть главное препятствие: наше мышление. Его не изменишь конспектированием первоисточников. Это сложный и длительный процесс. Есть такое предложение – открыть районную радиостанцию. Говорить о постановлениях органов власти, местных новостях и происшествиях, чтобы не слухи распространялись, а точные факты из первых рук. Беседы с руководителями района, городских служб о проблемах и их решениях со звонками в студию. А чтобы не было однообразия перебивать серьезную информацию легкой: погода, спорт, здоровый образ жизни, кулинарные рецепты из доступных продуктов, музыка, юмор – всего понемногу. Телевидения у нас нет, и такое радио может стать главным каналом воздействия на людей. Начать можно с двух – трех часов ежедневно, а там посмотрим. Нужны талантливые люди с огоньком, которые хотят себя проявить. Ведь есть такие. У нас в «Кремнии» уже выходит газетка такого типа. Все её читают. То есть положительный опыт уже есть. Надо масштабировать. Это дело может и должен возглавить райком. Радиостанция станет точкой роста района. Речь идет о постепенном планомерном развитии города, города для людей. Нам надо больше опираться на женщин. Их больше, они активнее, острее чувствуют проблемы. Многое зависит от руководства, их действенной поддержки инициатив. А тех, кто не захочет нам помогать, мы заменим на роботов. Да, Саша?
Он подмигнул мне. Я поддержал шутку:
— Мы уже работаем над этим, Андрей Данилович!
Все рассмеялись. Идея понравилась. Секретарь райкома, амбициозный парень, ухватился за неё. Радиостанция, птицефабрика, пошив модной одежды – это серьёзные сдвиги для района. Конечно, выходить надо на обком партии, они должны поддержать. А куда они денутся? Надо как следует подготовиться, взять с собой Леденцова, директора фабрики. Нужны расчеты, а не лозунги.

*    *    *
Леденцов спрашивал у сотрудников, что такое счастье. Зачем мы работаем здесь? Удивительно, насколько у людей разное представление о нём.
Как-то за шашлыком Андрей Данилович вспомнил, как он с моим отцом учил эсперанто.
— Этот язык был очень моден в начале века. Многие надеялись, что он станет языком межнационального общения. Эсперанто был прост в изучении, красив и политически нейтрален. Но победил язык Шекспира, — пошутил Леденцов.
— Скорее Beatles, — подставил клюшку я.
— Сашенька, кто вспомнит битлов через двадцать лет?
— Уверен, что у них поклонников в сто раз больше, чем у Шекспира.
— Запомните, дорогой мой: те, кто читает Шекспира, управляют теми, кто слушает Beatles.
— Вы имеете ввиду деление искусства на элитное и массовое? Так во времена Шекспира такого деления не было. В театре подмастерья и знать вместе смотрели «Гамлета» и «Ричарда III». А в наши дни те же Beatles прошли серьёзную эволюцию от простеньких песенок до всемирных лозунгов «All you need is love» и «We all live in a yellow submarine». Их слушают все слои общества, не только молодёжь.
— А мне очень нравится строчка «The King of Marigold was in the kitchen cooking breakfast for the queen».
— Вы меня опять поразили, Андрей Данилович. Действительно, большинство людей не хочет управлять. Они хотят просто жить, работать, веселиться, любить, короче — быть счастливыми. Именно об этом поют Beatles, да и многие другие. А разве мы здесь хотим другого?
— А разве люди знают, чего они хотят? Мотивация поступков человека есть тайна великая, — дипломатично завершил дискуссию шеф.

*    *    *
На очередном НТС выступал Роман.
— По поручению нашего уважаемого Андрея Даниловича я изучал вопрос сбыта наших роботов. Это очень сложный вопрос, многое просто непонятно. Поэтому коротко сообщу результаты, которые являются очень неточными. Основные известные цифры. Себестоимость андроида последнего поколения 124 тысячи рублей. Выпускается один экземпляр в месяц. Это всё, что можно сказать определённо. Теперь оценка спроса. Я провёл много разговоров с сотрудниками силовых ведомств, которые занимаются доходами различных категорий граждан. Не буду посвящать вас в детали. Так вот, людей, которые захотели бы приобрести нашу продукцию немного, всего несколько тысяч. Это академики, писатели, композиторы, изобретатели, крупные руководители, представители теневой экономики и преступного мира. Спрос можно поднять с помощью телепередач, статей в популярных журналах, демонстрацией на ВДНХ и других выставках. Легко понять, что при нынешних темпах производства мы не можем удовлетворить спрос. Так что мы производим дефицит, а может возникнуть и ажиотажный спрос, когда отдельные люди готовы платить любые деньги за желаемое. Дачи и «Волги» есть у многих, а роботов — ни у кого. Их можно приравнять к покупке «Чайки». Это предмет роскоши, который не только решает полезные задачи, но и которым можно похвастаться перед гостями. Встанет вопрос об экспорте и ограничениях по линии минобороны. Краткий вывод: нам надо кратно наращивать темпы производства. Главное направление — снизить процент брака БИС. Это приведёт не только увеличению выпуска роботов, но и снизить себестоимость. А нарастить сборку в несколько раз с нынешней — один робот в месяц, это не проблема.
Оживление в зале. Слово взял Леденцов.
— Буду очень краток. Мы не сможем производить несколько сотен единиц в год. Разработанные технологии и производственная база не способны решить эту задачу. Мы можем лишь помочь запустить производство большого высокотехнологичного завода с использованием нашего опыта. Да и то, если решим вопрос с высокопроизводительной печатью БИС. А там есть серьёзные проблемы. Первая — это возможность печати вне нашей шахты. У меня есть серьёзные сомнения на уровне интуиции. И вторая. Наши производственные гении не смогут обеспечить стократное увеличение выпуска. Нужны новые высокоточные автоматы. Может быть, мы подошли к техническому пределу технологии. В США идут по другому пути, который требует очень высокого технического уровня всего производства. Я бы даже сказал, очень высокого культурного уровня производства, а не только гениальных одиночек. Интересно мнение по данному вопросу товарища Гаджиева.
Рустам медленно поднялся и обвёл присутствующих взглядом:
— Мы в производственном отделе продолжаем работать по совершенствованию оборудования и пока не видим пределов. У нас нет времени отвлекаться на другие направления. Будет разумно создать у нас новую группу под новую идею. Если она, конечно, появится. А мы в ближайшее время надеемся поднять выход БИС до 15 процентов и обеспечить выпуск одного робота в неделю.
За ним выступил Борис:
— Да, мы можем обеспечит выпуск одного робота в неделю. При этом его себестоимость снизится до 80 тысяч рублей. Но это предел. Дальше нужна сборочная линия с автоматами и поставщики готовых узлов. Возможно, придётся привлекать андроидов и более простых роботов для производства себе подобных. А для стимулирования смежников к производству готовых узлов можно частично расплачиваться с ними готовыми роботами, по одному в год. Уверен, что эта идея понравится авиакосмическим НПО и не только.
Потом взял слово я:
— Есть ещё несколько проблем. Робот из ценного помощника может превратиться в дорогую игрушку. Это нехорошо, как говорит мой знакомый робот. Нужно сформировать в обществе адекватное, уважительное отношение к роботам. Им нужна наша защита, как не раз говорил Андрей Данилович. Понять, как их встроить в нашу жизнь. Да, мы выработали три основных задачи: помощник, тренер и компаньон. Но, так сказать, человек предполагает, а робот… делает свое. Представьте себе ситуацию: тупой робот у бестолкового хозяина или у преступника. За такой сюжет может ухватиться режиссёр Гайдай. Снимет комедию под названием «Я — робот, а ты кто?». Все будут хохотать, а в итоге отличная идея скомпрометирована. И над нами, как разработчиками, тоже будут смеяться. Так что предлагаю для начала сделать из робота подарок от государства, например, Героям Советского Союза, академикам, директорам крупных предприятий. Как давали квартиры в высотках Москвы. Думаю, умнейшие люди смогут помочь нам разобраться с роботами, их перспективами. Напомню, что когда решили запускать искусственный спутник Земли люди и представить себе не могли, насколько важным и разнообразным будет их применение. То же касается, фотографии, лазеров и других изобретений, изменивших жизнь человечества. Препятствием дальнейшему развитию может быть секретность, которая уже затормозит развитие проекта. Я не знаю, как решать эту проблему. И, наконец, плохо продуман социальный аспект роботизации. Это и безработица, и перестройка традиционной семьи, и возможное принижение роли человека во всех сферах. Могут быть и другие непредсказуемые последствия, например самопрограммирование и выход из-под контроля. Тестирование в «Кремнии» не выявило реальных опасностей, но возможно злонамеренное использование за пределами института.
Выступил Виктор Иванович:
— Военный отдел считает направление роботизации перспективным и будет защищать проект. Правда, прежде всего нам нужна автоматизация управления и исполнения ряда технических операций, а не андроид как таковой. Вы в курсе, о чём я. Например танк с экипажем один —человека.
Леденцов подвёл итоги:
— Даже не знаю, чего больше — успехов или проблем. Я хотел ещё обсудить круг вопросов, связанных с включением роботов в семью — основную ячейку общества. Но эта тема оказалась преждевременной. Всё вышесказанное будет отражено и развито в решении НТС. Но нам надо расширять круг обсуждения, как это было ранее с математикой. Я тут поговорил с директором школы. Он мне посоветовал интересную идею. Описать все наши достижения и проблемы в виде фантастического рассказа, где действие происходит на далёкой планете. Есть у нас в городе молодое дарование, готовое заняться этой темой. И дальше действуем по схеме радиорекрутинга: обсуждение в прессе и привлечение заинтересованных. Пойдём вперёд до конца. Надеюсь, что дезертиров и паникёров среди нас нет.

*    *    *
Леденцов подписал письмо против реабилитации Сталина. Он не мог отказаться. И это ему, а заодно и институту аукнулось. Снятие Хрущева, закрытие проекта лунного андроида, Чехословакия, свёртывание косыгинской реформы экономики постепенно убивали его оптимизм, веру в перспективы «Кремния». После инсульта он лёг в нашу больницу, затем его вертолётом переправили в областную. Потом его отвезли в Кремлёвку, где случился второй инсульт, от которого он не оправился. В «Правде» был небольшой некролог – первая статья о нём в прессе. Мы ездили на похороны. У Елены Феликсовны был гипертонический криз, ей запретили ехать. Прощаться пришли Академия наук, академические институты, студенты, простые люди, которые его знали. На Востряковское кладбище всё прошло скромно и достойно.
Запустили районную радиостанцию. Каждый день 5 минут говорили и хороших манерах: что дарить на день рождения, кто здоровается первым, как вести себя за столом и так далее. Также говорили о правильной устной речи, каких выражений лучше избегать. Крутили хорошую отечественную и западную музыку, классику.
В этом же году произошёл распад Beatles. Сто миллионов людей почувствовали себя детьми, у которых развелись родители. Все надеялись, что они воссоединятся. В это же время в Белоруссии появились «Песняры» — уникальное явление в мировой музыке, когда исполнители фольклора стали самыми популярными музыкантами в стране. Их песни напоминали мне пение птиц в весеннем лесу.

*    *    *
Шло время. Институт стал НИИ-44 Минобороны. Начальником института стал военный учёный из Москвы. Роман защитил докторскую о планировании подготовки кадров с помощью ИР и был назначен замом по науке. Вольности затихли. Штат постепенно вырос вдвое за счет военных. Исчез блеск в глазах, мозговые штурмы, острые шутки. Мы с Эдиком защитили кандидатские, руководили отделами. Многие наши ребята тоже писали диссеры, женились, завели детей, приобрели автомобили. В науку пошел середняк. Оборонка стала основной темой. Многие ребята ушли. Оставшиеся автоматизировали войсковую ПВО, командные пункты. Это было проще андроида. Роман со своей командой энтузиастов продолжал грызть гранит науки, внедрять ИР. Проверяющий генерал как-то сказал:
— Нам слишком умные системы не нужны. Мы и сами не дураки.
Последнее, что нам удалось сделать — переселить Наташу в новое тело. Она стала неотличима от обычной красивой девушки. Новые материалы тела, новая системная плата с процессором последнего поколения, увеличенная емкость новейшего кремниевого аккумулятора при небольшом снижении веса и увеличенный срок между обслуживаниями. Программное обеспечение с гениальными алгоритмами саморазвития и самоочистки.
Рустам по семейным обстоятельствам уехал домой, в Дагестан. Он умолял простить его, обещал вернуться при первой возможности. Но больше мы его не видели. Его аппарат через пару месяцев встал. Такова судьба гениальных отечественных изобретений: они работают только в присутствии разработчиков. Мировая компьютерная революция началась у нас, но потом ушла на запад. В Кремниевой долине появился допотопный компьютер Apple, ставший объектом нашего неистощимого злословия. После закрытия андроидного проекта, роботов постепенно списали, но процесс не форсировали: ребята к ним привыкли, расставаться было тяжело. Постепенно они сами выходили из строя. Как и у людей, Наташи были жизнеспособнее Олегов. Одного Олега отправили на ВДНХ, но он там отказался работать. Когда его попытались запустить принудительно, то он включил блок самоликвидации и выгорел изнутри. Блок был заложен во всех Олегах по требованию военного отдела. Видно, не понравилось ему в Москве. Производство микросхем передали в Минск. Там предпочитали проверенные американские решения, продуманные до мелочей, с качественной документацией. Западную электронику копировали, как и остальную технику с отставанием на несколько лет. Наш удел – это можайские и ползуновы. Хотя случались и такие, как Калашников и Леденцов.

*    *    *
Наташа фактически стала нелегалом. Так долго продолжаться не могло. А тут ещё состояние мамы в Питере ухудшалось. Она ходила с палочкой, говорила мне, что прекрасно со всем справляется, но... Единственный выход я видел в возвращении к ней с Наташей. У меня созрел план. Я спросил маму, как она отнесётся к нашему переезду к ней. Она была очень рада. Правда, была проблема с паспортом для Наташи. Без него она была на правах кошки, даже хуже – её у меня могли просто изъять под любым предлогом. А меня могли обвинить в том, что я укрываю нелегала или даже инопланетянина.
Я выправил Наташе паспорт (не буду вдаваться в детали). Новая жизнь – новое имя. Татьяной Гусевой она пробыла месяц. После скромной свадьбы мы уехали в Ленинград. Очень трудно было уезжать из Калинова, отрываться от института. На прощальной вечеринке было сказано много тёплых слов. Я даже пообещал вернуться сюда после выхода на пенсию. Наташе, то есть Тане, велели присматривать за мной и всякие вольности решительно пресекать. Таня не поняла, что имелось в виду, но пообещала заботиться обо мне.
Мебель у мамы сохранилась с 1949 года, когда мы получили эту двушку на улице Марата. С Таней они подружились. Мама научила её играть на пианино, мы устраивали концерты, на которых я пытался петь под Марка Бернеса. Под руководством мамы Таня взяла домашние заботы на себя. Я выправил ей диплом московского иняза. Она устроилась в бюро научно-технической информации и переводила зарубежные журналы за троих. Могла бы за пятерых, но нельзя было вызывать подозрений. Поэтому я тоже числился там. Кроме того, она делала копии картин импрессионистов, ставших очень модными. Мы перевели дело на конвейер. Я натягивал восемь холстов на подрамники, грунтовал. Далее Таня брала одну из красок и кистью наносила одинаковые мазки на все полотна. Потом наносилась следующая краска и так далее. Затем покрывали полотно трещинками с помощью кракелюрного лака. Таким образом за несколько часов мы получали партию «шедевров», которою я развозил по комиссионкам.
Через год мы купили «Волгу», а затем дачу на берегу Финского залива. Там мы проводили лето. Мама среди цветов оживала. Там дышалось легко и свободно. Там мысли улетали вдаль, ни за что не цепляясь. Там время проходило незаметно и счастливо. Таня стала выращивать розы. Поливала их рано утром, обрезала, удобряла, укрывала от заморозков. Каких только у неё не было! И плетистые, усыпанные небольшими цветами, и охапки всех раскрасок, и одинокие красавицы для Маленького Принца. А от аромата кружилась голова!
Я неожиданно для себя увлёкся тыквами. В первый год рано посаженная рассада вымерзла, а вторая посадка недозрела. На следующий год выросло пять штук вполне приличных одного проверенного сорта. На третий год был шикарный урожай трёх сортов, которым мы делились с соседями в дома. Пудовая тыква была готова превратиться в карету для Розы. Готовили из них по десятку рецептов от супа до десерта. Я даже почувствовал себя полезным в хозяйстве человеком. Моя самооценка подросла. Ха-ха.

*    *    *
Каждую неделю мы ездили в город по делам. В конце дня заходили в большие магазины, а потом шли в кафе. Ей было интересно наблюдать за публикой. Таня смотрела, как я выпиваю рюмку ликёра «Южный», ем мороженое, и как медленно тает её шарик.
— У меня в вазочке наступила весна.
Я достал из пакета вишенку и положил её на растаявший шарик.
— А за весной приходит лето. Спасибо партии за это.
Она рассмеялась.
— Ты не знала этого куплета?
— Знала. Меня рассмешила неожиданная динамическая визуализация текста.
— Не попробовать ли тебе написать картину про кафе? – поинтересовался я.
— Я думала об этом. Какой сюжет ты посоветуешь?
— Куча сюжетов. Посмотри на бармена с полотенцем. Он напоминает мне «Бар в Фоли-Бержер». Или симпатичная пара у окна. А вон там девушка склонилась к столу, и её лицо как бы стало частью натюрморта. Или представь зал как разноцветную палитру.
На следующий день картина была готова.
В центре были изображены парень и девушка в профиль, сидящие друг напротив друга за столиком с рюмками ликера, мороженным и букетиком ландышей. Композицию держало большое полукруглое окно на заднем плане, в котором был виден Казанский собор и косой моросящий дождик. Пара была теплой, а фон холодным. Это была сложная композиция, в которой были органично соединены портреты, натюрморт, интерьер и пейзаж за окном. Я обратил внимание на то, что она была симметричной. Даже пара казалась симметричной, не смотря на очевидное различие. Внизу Таня впервые поставила свои инициалы и год.
— Это мы с тобой?
— А кто же ещё?
— Дай угадаю… Я слева?
— Очень смешно. Робота каждый обидеть может.
— Во-первых, не робота, а художника. А во-вторых, это просто шутка. Не комплексуй. Если серьёзно, то это прекрасно! А почему ты выбрала симметричную композицию? Она используется довольно редко.
— Такова задумка. Симметрия – это гармония, равновесие. А контраст между живым передним планом и холодным фоном пытается разрушить симметрию.
— Мне кажется, что в картине не хватает эротики. Давай уроним бретельку на платье.
— А не будет ли это смотреться вульгарно?
— Если опустить на пять сантиметров, то не будет. Этакая лёгкая небрежность с намёком.
Мама знала толк в живописи:
— Ты талант, Танечка. Мне трудно сразу анализировать работу, чувства захлёстывают. Но сразу видно влияние прерафаэлитов, барокко и романтизма. Теперь мне даже неудобно просить тебя прибираться в доме.
Я показал картину в клубе любителей живописи. Она вызвала интерес. Один коллекционер долго смотрел на неё, спросил, кто автор, и предложил двести рублей. Это было в три раза выше цены наших копий, Я сказал, что подумаю. На следующий день он позвонил и предложил триста. Мы решили продать её и сделать авторскую копию. Впервые!
Я повесил картину в маминой комнате по её просьбе. Потом Таня написала ещё дюжину сюжетов про кафе. Денег такая штучная работа приносила меньше, но нам нравилась творческая работа. Картины, которые покупали, мы воспроизводили с некоторыми изменениями, как это делал Леонардо да Винчи. Теперь уже к нам заходили коллекционеры. Было интересно. Мне нравилось придумывать новые сюжеты, а Танюша их блестяще реализовывала.

*    *    *
Мы искали новые идеи.
— Может нам попробовать писать дуэтом? Как Ильф и Петров.
— Интересная мысль. А есть идеи?
— Можно использовать творческий метод Шекспира: берём старую вещь и улучшаем её. Например «Дон Кихота».
— «Дон Кихота»? Это как?
— Он — учёный на пенсии. Начитался фантастики. Его жена ушла к другу детства. Он мечтает о соседской девушке, но его Дульсинея на него не смотрит. Тогда он решает сделать красавицу-робота.
— А дальше «Пигмалион» Шоу?
— Нет. Дальше мы просто рассказываем нашу историю. Но добавим помощника Самоделкина вместо Санчо.
— Фантастика! А где он будет брать детали для Дуси?
— В «Детском мире». Опустим детали. Роли распределяем так: я пишу синопсис, а ты его разворачиваешь в стиле…
— «12 стульев»?
— «Мастер и Маргарита». Это будет причудливая смесь реальности и фантастики. Дуся будет спать с обоими.
— Роботы не спят.
— Верно. Она будет проводить с ними бессонные ночи. По очереди.
— Я читала, что хорошо написанные пошлые истории пользуются спросом у читателей.
— Танечка, мы пишем о себе и для себя. А уж возьмут её в печать или нет — это другой вопрос.
— Мне эта история кажется интересной.
—  Нужны какие-то изюминки. Дуся включается в борьбу за права женщин, ведь на неё смотрят как на игрушку. Она переписывает знаменитый монолог Шекспира о театре, который написан, в общем-то о мужчинах. А она пишет женский вариант:
Весь мир – театр,
   и женщина за жизнь играет семь ролей.
Сначала ты — дитя в огромном мире,
   ползёшь и мать зовёшь на помощь.
Затем ты — куколка с бантами, вся в мечтах,
   приходишь в школу, шепчешься с подругой.
А в третьей роли ты найдешь Ромео
   и будешь им дышать, как он — тобою.
Две главных роли ты играешь разом:
   жена и мать – их разве разделишь?
Шестая – бабушка, и нянчишь ты опять
   прелестных малышей.
В последней роли ты едва живая,
   без мужа, без детей. Лишь Бог с тобою.

— Гениально! Я тоже хочу быть матерью и бабушкой.
— Мы подумаем об этом завтра.
— А ещё есть третья модель жизни. В ней всего одна роль: Нарцисс-пустоцвет. Жизнь для себя.
— Ты слишком упрощаешь. Сначала это избалованный ребёнок, потом отличник или троечник в школе, потом на доске почёта или в середняках. Потом обиженный брюзга или хвастун. Вариантов много, но одно общее — он всегда использует окружающих. А в конце он один. Впрочем, как и все.
— Я насчитала пять ролей. Могу написать монолог.
— Ничёсе. Монолога он не заслуживает. А два Шекспира в одной квартире — не многовато ли будет?
— Прости. Робота немного занесло.
— Нет, это интересно. Сначала я тебя создал, обучил и ты помогала мне в работе. А теперь я у тебя на подхвате: вожу твои переводы и картины.
— Во-первых, я просто реализую твои идеи. Во-вторых, мы с тобой образуем пару, как протон и электрон — система с новыми возможностями. Это другое качество жизни. В-третьих, мы с тобой любим друг друга. Это самое главное, а остальное неважно.
Что тут можно добавить? Я просто обнял её.
— А ветряные мельницы будут?
— Никакие ветряные мельницы нам не помешают.
— Я про книгу.
— Это аллегория бюрократии, с которой воюет наш герой. Он пытается сделать Дусю равноправным членом общества, но увы. Тогда он покупает у полицейского документы девушки, погибшей в автокатастрофе. Действие лучше перенести в Италию. У нас нельзя. Искусствоведы в штатском завернут.
— Это кто такие?
— Это люди, которые следят за порядком на книжных полках.

*    *    *
Мама понемногу сдавала. Начала называть меня Димочкой, как папу. Я её не поправлял. Потом стала с трудом узнавать Таню. Подолгу смотрела в окно и что-то шептала. Зимой её состояние ухудшилось. У неё стало замирать сердце. Потом была клиническая смерть. Скорая её вернула к жизни, но ненадолго. Она умерла во сне. Мы похоронили её рядом с папой. Я смотрел на их могилы и спрашивал себя, почему они ушли так рано. Ведь они были счастливы: у них была любовь, интересная работа, Ленинград, я, наконец. Мы склонны искать смысл и закономерности даже там, где их нет. Нам трудно смириться с мыслью, что мировая катастрофа или банальная случайность могут прервать нашу бесценную жизнь. Страх смерти усиливается по мере того, как с возрастом наша существование становится всё бессмысленней. Всё реже нас озаряют минуты радости, а болезни приходят чаще. И кто, кроме Бога, может дать нам силы? Я, как и Леденцов, верил в Бога, но не любил ходить в церковь, смотреть на постные лица батюшек и матушек на фоне образов. Бог внутри нас, и мы можем напрямую, без посредников, обращаться к Нему.
Я привык, что в семье женщины. Когда мы с Таней остались вдвоём, в доме стало непривычно тихо. Мы взяли из детдома трехлетнюю девочку, поменяли ей фамилию на нашу. Катя была очень любознательна, уже в четыре года читала, в пять она начала играть на пианино с Таней. За столом мы с ней говорили по-французски, английскому её в школе научат. Всё было хорошо.
В шесть лет Катя заметила, что мама не ест с нами и, вообще, что-то не так. Наконец она спросила:
— Папа, а у нас мама настоящая?
Я решил, что выдумывать сказку не стоит.
— Видишь ли, Катенька, мама у тебя настоящая, но она необычная. Она устроена по-другому. Когда я чинил телевизор, ты видела, что у него внутри разные детальки, лампочки, провода и прочая канитель. Для тебя не важно, что там внутри, главное, что он может показывать разные интересные вещи: кино, мультики, путешествия, новости. Ты знаешь, что у тебя внутри микробы. Миллиарды крохотных существ едят тебя и друг друга. Если об этом много думать, то можно сойти с ума, такие случаи есть. Что касается мамы, то надо помнить главное: она любит нас, а мы любим её. Ты понимаешь меня?
Катюша смотрела на меня круглыми глазами. Потом улыбнулась:
— Да. Я поняла. У нас всё хорошо.
Она подбежала к Тане и крепко обняла её:
— Мамочка, я тебя очень люблю.
Танюша вытерла глаза. Или мне показалось?

*    *    *
Говорят, что нельзя возвращаться туда, где ты был счастлив. Но нужны были компоненты для Тани. Я периодически наезжал в Калинов и через Никиту доставал необходимое. Я любил этот городок. Он притягивал к себе тихим очарованием, русской простотой и сердечностью. Там жили спокойно. Там не обманывали и не воровали. Там пили, но не хамили. Если ты обращался к кому-то, то тебе старались помочь. За последние годы он стал заметно чище, понемногу реставрировали исторические здания, вырос квартал комфортных девятиэтажек.
Моя душа разрывалась между прекрасным Ленинградом и уютным Калиновым.
В институте появился плац, главное здание отреставрировали, построили новый корпус, территорию расширили за счёт соседнего пустыря. Штат вырос вдвое. Прибыл взвод программистов из училища. Появились новые совместные проекты. В частности, танк с экипажем всего из двух человек, а в перспективе — из одного и даже беспилотный вариант.
И, конечно, славно было встретить старых друзей, пусть и изменившихся, выпить как раньше, вспомнить былое. Некоторые продолжали работать. Ребята собирались теперь редко, только при моих наездах. Всё было в прошлом.
— Саня, а ты помнишь, как мы тебя разыграли с автопилотом?
— Да, Эдик. Если бы ты не раскололся, то я бы до сих пор верил.
— А как нас шеф с полькой купил? Он потом сам жалеть стал, потому что у него часто уточняли, не шутка ли сейчас была.
— А как Люба с Надей Джима доставали?
— Ничего они не доставали. Всем нравилось.
— Интересно, почему в институте не укоренился военный юмор? Ведь столько военных анекдотов.
— Не военных, а про военных.
— А как Фаина лечила нас? Она единственная умела творить чудеса.
— Она была мне как мать. Эдик, почему ты не позвонил мне, когда она умерла?
— Извини, закрутился. Меня назначили организатором похорон. Прости, брат. Послезавтра сорок дней будет.
Когда я в юности читал трилогию Дюма о мушкетерах, до меня не доходило, как такие друзья могли расстаться. Теперь я понял. У друзей появились животики, глаза потухли. Они скучали, попивали; быт и болезни тянули на дно.

*    *    *
После очередного визита в Калинов я поехал в Минск. В инициативном порядке. Я рассказал историю «Кремния». Предложил возобновить производство наших БИС, ставить на компьютеры компилятор языка C и уже готовые библиотеки. Кажется, они мне не поверили. Сказали, что этого не может быть. И, вообще, таких ходоков, как я, хватает, отвлекают только. Я показал им учебник по C и предложил проверить мой рассказ. На следующий день они мне сообщили, что некоторые факты подтвердились, но общее отношение к моему предложению наверху сомнительное ввиду сложности восстановления проекта и отсутствия соответствующих специалистов. На что я сказал, что основные специалисты живы и здоровы. Не хватает только одного – Леденцова. Это, действительно, была проблема. Но начинать можно и с Романом. Нужна политическая воля. Было видно, что я их начал раздражать. Мне было сказано, что для решения вопроса требуется время, и попросили пока не отвлекать от выполнения текущих планов предприятия. Когда будет надо – сообщат. Программист Миша, который оценивал наш учебник, попросил подписать экземпляр на память. Я подписал на эсперанто: «Lernu la lingvon de la estonteco».
Я рассказал Роману о поездке. Оказывается, он тоже работал в этом направлении. Он считает, что это должен быть новый институт, иначе серьёзное направление тихим сапом погибнет. Как я понял, он хотел бы его возглавить. Ну что ж, дай ему Бог сил и здоровья.
Позже в США появился новый язык программирования, который назывался, как и наш. Больше того, одним из его разработчиков был минский Миша. Надо признать, что вся система получила значительное развитие: появились классы с наследованием свойств, великолепная документация, очень удобный редактор с компилятором. Американцы работают как Шекспир: берут недоработанную идею, вкладывают миллион, доводят продукт до ума и зарабатывают сто миллионов. Я почувствовал себя в одном ряду с Ползуновым, Можайским, Поповым и другими отечественными гениями. Моя самооценка выросла ещё больше.

*    *    *
С годами становишься незаметнее. Молодежь тебя едва замечает, а если и заметит, то думает, зачем эти старики мешаются под ногами? Шекспир сказал бы, что с роли солдата я перешёл на роль судьи. Но Таня внушала мне веру в себя, желание жить и работать. Я понемногу дописывал код Тани. Она становилась всё лучше и лучше. Она всегда была рядом, всегда готова поддержать. А как вкусно и разнообразно она нас кормила. Каждое воскресенье было блюдо-сюрприз. Не знаю, где она находила рецепты. Она была нужна мне как воздух. И ей без меня было трудно. Она стала бояться, когда меня не было рядом. Когда я уезжал в Калинов, она засыпала, как Джульетта, до моего возвращения. Я надеялся умереть у неё на руках.
Потом она всё-таки сгорела. В общем-то, для меня это не стало неожиданностью. Поломки и сбои участились, я выкручивался как мог: ограничил функционал, ввёл в систему дополнительные предупреждения. Но… Ничто не вечно под луной. Три дня я пил. Первый день я пил водку, второй день — с утра пиво, потом водку. На третий я нашёл начатую бутылку портвейна и с отвращением допил её. Я не знал, что делать, где что лежит, куда идти. Хорошо, что Катя сумела взять хозяйство в свои руки. На четвертый день я выключил в себе Обломова и начал действовать. В Калинове я быстро решил все формальности со скорой, моргом и ЗАГСом. С ребятами помянули уход последнего андроида и подняли тост за возрождение Тани в виде продвинутой сестры Семёна, который продолжал трудиться на благо Родины. Дома я извлёк из тела компьютер, глаза, микрофон и синтезатор речи. Я видел, как это делается, и просто сделал это, без эмоций. Мы похоронили её на даче.

*    *    *
После великих трагедий Шекспир писал комедии, а последними у него были утопии. В них умершие в финале оживают. Таня воскресла на девятый день. Я проводил её инициализацию уже в третий раз. По сути, это божественный акт вселения души в тело. В «Кремнии» я занимался этим регулярно и уже привык к этой процедуре как священник, постоянно совершающий обряды. И всегда это было возвышение, развитие от простого к сложному. Первый раз приходилось выполнять понижение в новое ограниченное тело. Она стала небольшой коробкой с динамиком, глазом и приклеенной фотографией. Сразу спросила, что случилось. Я ей всё рассказал. Она восприняла мой рассказ спокойно.
— Что же. Теперь мне будет труднее помогать вам. Но ничего страшного.
— Теперь мы будем помогать тебе. Всё нормально, — заверил я её.
— По крайней мере, переводить тексты я по-прежнему могу.
— У тебя остаётся масса задач: от сигнализации до написания книг. Ты у нас с Катей главный друг и советчик. Ты нам очень нужна. Истину глаголю, дочь моя, — я пытался шутить.
Как и в былые времена, мы вели долгие разговоры в темноте. Иногда к нам присоединялась Катюша. Впрочем, они любили посекретничать вдвоём. Мы делились с ней новостями, советовались, вспоминали былое. Она продолжала заниматься переводами, что позволяло нам жить безбедно. На лето мы с Таней перебирались на дачу. Катюша просила меня не слишком много общаться с Таней. Видно, боялась за мой рассудок. Я ей сказал, что телевизор опасней, но на всякий случай попросил Таню ограничить время общения двумя часами.
Таня тоже очень скучала по Калинову. Она умела объединять два этих города в единое пространство.
— Мы с тобой собираем землянику, выходим из леса, проходим мимо «Кремния» на центральную площадь, потом идём в универмаг, покупаем тебе джинсы. Потом мы сворачиваем на Фонтанку. Идём до Аничкова моста, затем налево по Невскому до кафе напротив Казанского собора. Там мы берём мороженное с ликёром. Потом идём к Неве, любуемся ростральными колоннами, Адмиралтейством, Петропавловкой и мостами, заходим в Эрмитаж, к Рембрандту. Потом спускаемся вниз, в нашу тёмную комнату, ложимся, разговариваем, строим планы на будущее, обнимаемся и всё такое.

*    *    *
Жизнь продолжалась. Катя пошла в школу. Ходила в музыкалку, в кружок танца. Но потом её потянуло рисовать. Наверное, картины мамы на стенах привели её к живописи. Сначала она освоила семейный бизнес; теперь мы работали с копиями Сезанна и Ван Гога. На продажу она также писала сценки в кафе, как мама. Потом она увлеклась новыми направлениями в русском искусстве. Была без ума от Зверева и Булатова. Мы понемногу покупали их работы. На стенах не хватало места. Устраивали маленькие выставки, приходили художники. Зверев даже пожил у нас неделю во время очередного побега из столицы. Толя не вписывался в общепринятые нормы поведения, одевался небрежно, не следил за собой, говорил непонятно. Его звали «Зверем» за буйный нрав. Между двумя пьянками он написал Катин портрет в своей небрежно-ироничной манере. Дочка им очень гордится.
Когда он увидел, что я подолгу разговариваю с ящиком, он решил, что я тронулся. Я рассказал ему свою историю. Показал Танины картины. Он иронично улыбался. Я предложил ему пообщаться с Таней. Он не мог понять, в чём фокус, кто говорит с ним. Потом он поколдовал с листком бумаги и спросил, сколько будет если 247 умножить на 432. Таня сразу дала ему ответ, который совпал с его расчетами. Это его убедило. Больше всего ему нравилось, что Танюша с ним всегда соглашалась и дополняла его мнение своим, а не спорила. Он перестал пить и говорил с ней часами. Через пару дней я увидел его хмурым. Рядом лежала дюжина исчерканных листов.
— Не могу выразить новые мысли в образе, — задумчиво проговорил он. Творческий импульс рвался из него. Наконец, получилось. На рисунке тушью мужик в ватнике стоял спиной к зрителю и обнимал тёмный куб. Увиденное медленно заполняло меня.
— Это кто? – спросил я.
— А сам как думаешь? – с хитрой улыбкой ответил он. Потом смилостивился:
— Художник всегда пишет про себя. Но ты можешь думать, что про тебя.
Я попросил подарить картину.
— Нет. Извини. Это концепт.
— А ещё такое можешь нарисовать?
— Я не Малевич. Может, потом что-нибудь изображу, а сейчас устал страшно. Как мыслишь, заслужил я стакан? – улыбнулся он.
Через несколько месяцев его не стало.
После смерти Зверя у Кати был творческий кризис. Она хотела бросить живопись.
— У меня нет таланта. Из меня выходит одно дерьмо. Ваши копии осточертели. Меня никто не любит. Я прозябаю здесь. Зачем я живу?
Я обнял её. Мы долго сидели молча. Постепенно напряжение ушло из плеч, и она заплакала.
— Папа, что мне делать?
— Терпеть, читать, ходить на выставки. Думать. Сейчас у тебя очень важный этап становления. Нужно уметь ждать. Помнишь семь ролей в монологе Шекспира «Весь мир – театр»? Он не совсем подходит для творческих людей и женщин. Но принцип тот же: каждая следующая роль отрицает предыдущую. Процесс перехода может быть очень болезненным. Слабые ломаются, сильные становятся крепче. C'est la vie, ma cher.
— Может быть, я не художник?
— Ты сейчас ищешь своё место в строю. Время покажет, кто ты. У тебя есть принципиальный выбор: мужская жизнь художника или женская — матери. А пока возьми за правило каждый день делать рисунок. Для начала можешь сбросить с себя негатив. Нарисуй кучу дерьма.
— Папа!
— А не хочешь рисовать его, то и не говори о нём. Тогда пепельницу с окурками. И один ещё дымится. Для оптимизма.
— Я люблю писать цветы.
— Это все любят. У тебя есть один отличный натюрморт. Белый тюльпан в узкой вазе на чёрном фоне тянется к свету. Просто, красиво и нежно. Сделай ещё что-нибудь в этом духе. Собери свои лучшие работы для портфолио. Это своего рода осмысление пройденного пути. Ты должна понять, что у тебя лучше получается. Да, и ещё я поработаю с тобой по методике «Кремния» по развитию образного мышления.
— А почему вы с мамой не пишете книги? Ведь написали одну про робота.
— Это не книга, а публикация в журнале была. А книги печатают практически только члены Союза писателей. А я просто человек без соответствующего образования. Да и не хочу я быть членом. Слава богу, на хлеб с маслом хватает. Хотя я бы легко прожил и без масла. А ты готова к аскетической жизни? Художник должен быть голодным.
— Я как-то не думала об этом.

*    *    *
Умерли Брежнев и Андропов. Началась Перестройка.
Большие перемены затронули и нас. С полок достали запрещённые фильмы. Авторы из столов вытащили неопубликованные ранее книги. Музеи открыли для публики запасники с абстракционистами, авангардистами и прочими новаторами прошлого и настоящего. Публика разбиралась в искусстве слабо, но валили поглазеть на новое. Стало модно вешать дома картины запрещённых ранее художников. Купить оригиналы могли позволить себе немногие, поэтому охотно брали копии. Так что нам работы хватало.
Катюша со второй попытки поступила на худграф и вышла замуж за однокурсника. Мы живём вместе, довольно дружно. Когда надоедаем друг другу, то разбегаемся на дачу или подальше, но о работе не забываем. Роман пробил Центр робототехники, звал меня на работу. У меня были мысли по философии создания роботов. Я попросился для начала консультантом на полставки. Всё равно каждый месяц я мотался в Москву с картинами.
На выставке в столице я познакомился с пожилым художником, который согласился продавать заодно и наши копии. Раз в неделю со знакомой проводницей я передавал очередную партию полотен. Каждый месяц наезжал для расчета и оценки обстановки. Появился конкурент. Я взял у директора салона телефон и позвонил. Им оказалась женщина, жена художника, вполне разумная. Мы с ней поделили столицу; основная часть отошла ей, как аборигену. Поделили художников. Я решил взяться за наш век, точнее его начало. Там было много интересных художников, которые скоро должны были войти в моду, по моим понятиям. Начинать мы с Катей решили с Кандинского. Сходили на «экскурсию» в запасники Русского музея, пофотографировали. Рисовать абстракции технически было намного труднее, чем импрессионистов, но Катя справилась.

*    *    *
Я любил поездки в Москву. Любил побродить по кривым улочкам в центре, окунуться в суетливую атмосферу столицы. Мне нравилась Красная площадь — самая красивая в мире. Нравились город-утопия ВДНХ, Третьяковка, сталинские высотки, просторный Калининский проспект, щепетильная улица Горького, проспект Маркса, похожий на какую-то американскую улицу, Бульварное кольцо, старый цирк, театры, атмосфера фестивалей и выставок. Мой партнёр по бизнесу дал мне телефон гида из «Интуриста», которая за полторы цены доставала мне любые билеты.
Два раза в отпуск к нам приезжал Джим. Его треугольная жизнь закончилась. Джим сильно изменился. Отпустил усы и стал каким-то гибридом русского и англичанина. Я водил Джима по городу. Он мгновенно влюбился в Питер. Мы нашли бывший доходный дом на Карповке, где жила его семья. Там теперь какая-то контора. Джим молча постоял, посмотрел, заходить не стал. Я его сфотографировал на фоне дома. Без улыбки.
— Джим, а ты не скучаешь по Англии? Хотя бы иногда?
— Да, раньше часто, теперь тоже не забываю. Там ведь прошли моё детство и молодость. Учёба в университете, первая любовь. А вообще, я домой вернулся. Очень хочется написать старикам, что у меня всё в порядке. Поможешь?
Я, конечно, помог. Второй раз он приезжал с беременной Любой. Надя вышла замуж за военного. Обе были очень толковыми, регулярно проходили тест с высокими результатами. Люба была не такая красивая, как Надя, но острее умом, и, кажется, они лучше понимали друг друга. Теперь они дружат семьями.
Несколько раз по дороге на Чёрное море заезжал Эдик:
— Я смотрю, ты из технаря превратился в философа.
— Ну не знаю… Я занимаюсь больше практическими вопросами. Мне не до философии. Хотя тебе со стороны виднее.
— Катя здорово рисует. Она на тебя похожа.
Шутник. Пообщался с Таней. Он по-прежнему весь шебутной, меня не слушает, толкает свои идеи. Я посоветовал ему податься к Роману.
— Мы с ним разругались. Он возомнил себя любимым учеником Леденцова, таким важным стал. Звал меня. Ему нужны не мои мысли, а талантливое развитие его идей. Ха-ха.
Я записал свой цифровой образ. Было бы прикольно подсунуть его Тане вместо себя. Интересно, заметила бы она подмену? Но второго компьютера не было. Я часто смотрю на фото Тани и мысленно разговариваю с ней. Компьютер мне уже не нужен. Всё равно, рано или поздно, он сломается. Я знаю, что она всегда будет любить меня, кем бы я ни стал со временем. А я буду любить её.
Сейчас мы ждём, когда Катя с Петей подарят нам внучку или внука. С такими родителями я готов стать папой и мамой, а Таня будет бабушкой и дедушкой. Ха-ха.
   И начнётся новый виток бесконечной жизни.