Странник

Неизвестный бредет по  пространству, казавшемуся такими девственными, не имевшийся ни начала, ни конца и куда никогда не ступала нога живого существа. Странник видел лишь яркий солнечный свет — сильно ослепляющий глаза. Он шел вперед, почти вслепую, не думая в ту минуту ни о чем, устремленный, не оглядываясь назад. Постепенно, шаг за шагом, «солнечная слепота» исчезла, и перед его глазами сначала смутно, а затем ясно открылась картина, обрели цветовые гаммы.
Первым, что сумел увидеть странник, был лес. Сначала он посмотрел вниз: перед его ногами лежали охапками листья — не те листья, которые опадают осенью, а свежие, ярко-зеленого цвета. Казалось, можно прыгнуть и утонуть в этой бескрайней реке из листьев — она была настолько мягкой, что можно было снять обувь и ничего не почувствовать. Целая куча листьев могла служить кроватью, где можно упасть без чувств и не заметить этого.
— Странно, ведь не осень и не зима. Листья свежие, летние. Не могут же в таком количестве выпасть.
Странник не имел имени, не имел родства. Он — Манкурт. Он ничего не знает, потому что забыл о своем прошлом и не хочет знать настоящего. Он и особого не задавал себе вопросов.
Подняв голову наверх своими темными глазами, он увидел выжженную землю, некогда напоминавшую лес. Место, где природа не смогла выстоять, но видно было, что она пыталась сопротивляться тем, кто сотворил преступление против организма планеты.
У странника навернулись слезы. Вокруг ни единой живой души. Молча шагая, как маятник, он смотрел справа-налево, слева-направо, ни разу не взглянув вперед и не оглянувшись назад.
Только на секунду он посмотрел вперед: перед его взорами появился маленький домик, внешне напоминавший бытовку — место, где обычно отдыхают после изнурительной работы вахтовики, покинувшие свой дом в поисках заработка. Он направился к вагончику; дверь была отперта. На секунду взглянув внутрь, в его душе теплилась надежда, что там он найдет человека. Вагончик казался ему большим, на самом деле же был крошечным — метр на полтора. В комнате никого не было, кроме маленького котенка с голубыми глазами: грязного, с едва видимой серой шерстью. Задняя лапка была перевязана бинтом — таким же грязным, как и маленький кот. Он вопрошающе смотрел на непрошенного гостя.
— Помоги мне! — левый глаз котенка покатился слезой. — Забери меня с собой, путник.
Кот умеет говорить как человек? Либо я понимаю кошачий язык, или я сошел с ума — задумался странник, будучи в некотором удивлении, но одновременно и в недоверии. Он решил заговорить с котом.
— Я не могу взять тебя с собой. Посмотри на меня: я нищий, сберечь тебя не смогу, накормить тем более. Я-то себя не всегда могу прокормить.
— Я не выдержу одиночества.
— А как ты здесь появился?
— Я здесь три тысячи лет.
— Неужели тысячи лет ты здесь? Совершенно один?
— Я не помню... Ничего не помню, только знаю цифры.
— Знаешь, много миллиардов лет назад человек не мог быть одиноким; каждому по паре — чтобы одиноко и тяжело не было и облегчить жизнь.
— Как и то, что в Древнем Египте кошка была божеством.
— Странник, этого никогда не было. Это все плод твоего воображения. Человек всегда одинок, и ближний его одиночество не скрасит.
— Человек одинок и не одинок. Это также как жить в бытие и быть вне бытия.
Они говорили мыслями, понимая друг друга, не открывая рта. У странника наворачивались слезы. Они смотрели друг на друга; свет потихоньку гас, силуэт кота становился все тусклее и темнее. Все исчезло.
Человек, спавший в своей кровати, проснулся; на обеих щеках высохли слезы. Он запомнил свой сон досконально: запомнил кота — маленького, живого, голубоглазого, израненного и грязного. Он заплакал; слезы покатились. В этот момент в отсеке бункера прозвучал приказ: «Подъем!»