Мы и есть память. Глава 12-15

Глава 12. Традиции.
   Распрощавшись с добрым родственником, мы оставили его охранять покой руин и хранить тайны тех, кто там бывал, бывает и придет.
- I know, you  want and must drink coffee! - улыбнулся Ахмед.
- Yes, sure, with schischa – расцвела в улыбке я.
- Тогда ты должна сказать в кофешопе: уриду эн ашраб аль кахуа саада уа  шиша аль тафаах (я выпью ченый кофе и яблочный кальян). Про кардамон можно уже  не говорить, мы шли к Салеху в кафешоп. А он сразу с первого раза запоминает, предпочтения гостя.
- Айуа, тамам.
По дороге я выучила «самую нужную» фразу. Просто шла и шепотом повторяла. Ахмед поправлял. На пятый раз выговорила четко, без запинок.
   С Салехом подружилась с первого раза. Он приятно удивлял своей приветливостью, какой-то искренней радостью от того, что его посетили. При этом никакого подобострастия, а так будто только тебя и ждал и ты , наконец-то пришел. Я поняла. что мне необходимо выпит кофе именно у нег, не суть в кофе, суть в тепле.    У него всегда в кафешопе было полно народу. Весь околоток всегда у него пил чай, кофе, соки-фрэши и курили кальяны. Тем не менее место находилось всем Ему не составляло труда подхватить очередной металлический кофейный столик, отнести его в какое-нибудь живописное место под пальмой, даже, если пришлось перейти дорогу. Он водружал посадочные места там где гостю комфортнее. Нужно добавить, что у него были помощники — его сыновья, старшему из которых было лет 10. Пацаны были такими же веселыми и шустрыми, как Салех.
   В Луксоре, а  тем более в Эль Курна, в кофешопы ходили только мужчины. Но я ходила тоже, конечно в сопровождении Адмеда.
- Тебе можно, ты должна знать всё здесь. А они поудивляются и привыкнут.
   А чтобы они быстрей привыкли, снова и снова вынималась из сумки our paper и все могли ознакомиться. Все, кто до сих пор был не «охвачен» цокали языками, поздравляли.
   Иногда за нами увязывались дети, им ничего не нужно было попить. Они просто сидели рядом, смотрели на меня влюбленными, любопытными глазами и были горды, что теперь я тоже  у них from family. Они специально громко ко мне обращались, чтобы, кто еще не заметил, понял что они имеют.
   За кофе мы узнали, что вечером будет party, хафля по-арабски. Приедут музыканты.  Интересно…
 
Глава 13. Хафля или народные гулянья.
   Пришли нарядные на улицу, где межу домами были плотно уложены циновки. Это для зрителей. Всю улицу устлали. Мы выбрали место примерно на треть улицы от сцены. С нами пришли младшенькие Махмуд и две сестры. Махмуд, и одна из сестер, конечно со мной  за руку. Уселись в рядочек по-турецки. Я закурила и тут я поняла, что в центре циновки и некуда сбить пепел, я огляделась, дхотела пересесть ближе к краю, Махмуд огляделся тоже и сложил ручки ковшиком, чтобы я смогла сбить пепел! Четыре года ребенку! Я сказала, что нет, я так не могу, но он говрит: - мафиш машакль (нет проблем). Все-таки они с пеленок — мужчины. Я докурила. Он взял бычёк, попробовал, конечно покурить получил на это гримасу «сдвинь брови» от Ахмеда и еще какой-то выговор и куда-то побежал. Его никто не останавливал, везде все свои и все всех знают.
   Через какое-то время вернулся с полными ручками мороженного, сока, конфет. Все это он принес мне. Так трогательно. Ребенок, на свои накопленные фунтики, а по 1 фунту,  традиционно детям дают, приходящие в дом взрослые, накупил всего, что ему нравится.  Я поделилась сладостями с детьми. Съели мороженное, от него остались стаканчики:  - Анзурака, Карима, дэя таффайя. (- смотри, Карима, это пепельница. Диалект). Теперь мы были сыты и довольны,  приехали музыканты. Табла!
   Я обожаю таблу. Четкий ритм и чистый звук. Так стучит сердце, по крайней мере, мое.
   В те годы, ка-то особенно много было таблы. Ее ритм звучал везде — на пароме, на лодках, из окон домов, в кафе и, конечно на представлениях беллиданса.
А еще звучал рикк, это бубен с вставленным в прорезях металлическими тарелочками… Тонкое хрустящее звучание тарелочек синхронизируется с ударами по коже бубна Обычно это кожа нильского ската.

Видение
  Систрум. Я подошла к лежащему систруму, взяла и пошла слушать, как шелестят камыши, постукивают веточки бамбука и листья пальм под дуновением Хенеби. Я попробовала извлечь эти звуки из систрума. Нет... слишком резко. Не так звучит ветер. Не так шелестят камыши. Гранитная рамка моего систрума приглушает резкие звуки. Но нужно добавить пару золотых дисков. Они звучат особенно мягко и  добавляют гармонию в звучание всех четырех  рядов тарелочек. Четыре ряда - четыре сезона. Все важны, в каждом свой металл и свой звук. Золотой ряд будет соответствовать Ба'ку, предвестнику рождения Ра.
*      *      *
   После концерта сделали паузу, в которой убрали циновки и принесли дэки — такие лавки повсеместно в Египте. Некоторые установили в ряды по обе стороны улицы, а ближе к сцене несколько поставили лицом к лицу, образовав манеж. Египтянки тут же позабрасывали в них детей. Дети тут полноправные участники праздников, спать их никто раньше себя не укладывает.
   Все расселись по лавки, кто-то принес колу и даже, харамщики, пиво. Аж четыре банки на все село. А что, праздник ведь. Потом отмолят.
   Начались танцы. Сначала танец мужчин с тростями, трость асая называется. А танец называется тахтиб. Он символизирует древнейшее искусство боя с палками. Символ мужественности и  сноровки. Салех торжественно вел. Удивил. После такого насыщенного гостями и беготней с подносами с кофе, у него еще есть желание танцевать! Ахмед не танцевал, вернее он думал, что танцует. Это единственный египтянин, который не умеет танцевать. Остальные все, от мала до велика, пляшут охотно и красиво.
    Я так долго терпела, когда дойдет до «Танцуют все!» что пританцовывала сидя на дэке. Дело в том, что если звучит табла, рикк и прочая радость, я непроизвольно начинаю двигаться в такт. Конечно в допустимых местах. Тут было допустимо и я вышла в народ. Танцевали  - мальчики отдельно, девочки отдельно.          Египтянки старались передо мной показать на что они способны в искусстве беллиданса. Я им ничего не старалась показывать, просто наслаждалась ритмом и движением.  Я не училась танцу живота, смотрела на девушек и повторяла. Просто умела.
    Тут «мальчики» увидев, что я танцую, начали собираться вокруг меня и хлопать в ладоши в такт музыке. Я засмущалась, хотела выйти из толпы, но родня пришла на помощь и оказалось, что я не одна.

Глава 14. Утро и Нил.
   Наутро я, как всегда, проснулась ни свет ни заря. Вернее на рассвете. Ритм в Эль Курна совсем иной, чем в остальном мире. Я еще не привыкла к размеренному течению времени. Вернее время-то, оно течет и течет, и ему в общем-то безразлично, что происходит походу его течения. Но ощущается оно иначе. А и в самом деле куда спешить, если перед вами ощутимые россыпи вечности, причем по обе стороны шкалы времени. Откуда мы знаем торопились ли они?
   А может и вовсе не куда не спешили.
   И… тоже самое.
   Тем не менее, я не могу отказать себе в удовольствии просыпаться рано. Выпить кофе в тишине, любуясь улыбкой, прибившегося к нам котенка. Он лежал такой грациозный, недалеко от своей миски с молоком, то смотря на меня с любовью и благодарностью, то щурясь первым, но уже таким припекающим лучам солнца. Теперь у нас своя Бастет, хоть и детского возраста. Обожаю мимику котов. Вот лежит, лыбится, а в маленькой головке уже созрели свои котячьи планы. Я назвала ее Амирой, а Адмед Бринцесс, Princess по-английски, но в арабском нет буквы «П». Поэтому и конь у него будет Эль Брынц.
    Тут я, зоркий сокол, заметила, что у ворот среди растений что-то шевелится. Сад маленький. Шевелится метрах в трех-четырех от меня. Смотрю из-под оливки выходит небольшого росточка дедушка в чалме: - Сабах аль хиир, мадам!, улыбнулся он.
- Сабах аль нур, йа ба;ша !, улыбаюсь я, наверное он наш родственник.
«Родственник» помахал мне пучком какой-то травы, подошел вручил спелое манго: — Хэльва!
- Шукран джазилян, йа ба;ша.
   Ахмед проснулся сварил кофе и вышел во двор с джезвой  и двумя чашками: - ты что сварила кофе? Дай попробовать. Отпил. — Good! Похвалил он, удивляясь. В его понимании европейки, а я же европейка, не умеют готовить, заваривать чай и кофе. Поэтому удивить мне его было легко — что ни день, то открытие.
- Вот я тебе сварил тоже, попробуй.
   Я попробовала, и сказала, что лучше него никто кофе не варит. С тех пор кофе нам я не варила, только он. Ну то есть я могла, кому-то из гостей, но нам - только он. Как впрочем и еду, европейки же не умеют. И вообще его мама учила, что жене нужно помогать во всём. А кофе — наше всё.
- Поехали в Хургаду? Поплаваем.
- Я знаю, ты рыбка, и должна плавать. Поедем, но позже. Тут же так хорошо. А я не люблю соленую воду.
   Куда лучше, наш Нил!
   Вода сладкая!
   Допьем кофе и пойдем плавать.
Я обрадовалась, но:
- Разве мне можно здесь, прямо в Ниле плавать? У вас же женщины не купаются.
- Тебе можно все! You my Queen!
   Ура! Мы идем к Нилу! Мы будем плавать.
   Я допила свой кофе с особым удовольствием. Еще раз поблагодарила и похвалила Ахмеда.
   Мы быстро собрались и вышли из дома.
Ахмед взял меня  за руку и повел. В этом чувствовалась забота и какая-то защита. Тем более, что шаг у него шире, а я на шаг сзади, прикрытая его спиной от солнца и встречных людей.
   Пройдя многочисленные Салям, эль Ахбар?, Киф аль халяк и эхлен,мы дошли до кофешопа Салеха. Он был на месте с утренней улыбкой на лице и встретил нас, будто всю ночь ждал. Мы конечно же присели. Салех принес чай и мне кофе, а кофе много не бывает. Ахмед заказал мне клубничный смузи, чтоб не пила натощак только кофе. Вполне приличный завтрак.
    Нил! Мы прошли совсем недалеко от дома. Спустились к реке. Великий Хапи ждал и был на вид спокоен, блестя мягкими голубыми волнами. Тишина и прохлада. Цвет.
    Я быстро разделась до купальника. Вошла в Воду. Одно движение рук и Нил подхватил меня в объятиях и понес в Асуан. Я так думала.  Я была настолько там, тогда... что не слушала что с берега кричит Ахмед. Когда попыталась вернуться, а это против течения, оказалось, что Нил не всех отпускает и не всем дает плыть против течения.
     Кстати было не глубоко, Адмед забежал в воду чуток ко мне проплыл и, хорошо что руки длинные, выдернул меня на берег.
- В Асуан я не уплыла, засмеялась я. - Шукран йа ба;ша.
- Aswan in the opposite direction, засмеялся Ахмед.
- Значит и в Каир не попала.
- You are in Luxor, and I`m happy.
- I`m more happy.
   Мы сделали фото на берегу, поставим меня на какое-то возвышение, что бы я не затерялась в растительности и была примерно одного роста с Ахмедом. Получилось он - в луксорском «купальнике» - шорты и майка, со мной - статуей речной нимфы в цивильном бикини. Утро раннее — хорошо.
- Завтра пойдем в другое место. Я покажу тебе "мой" Нил.
   Я согласилась. Нил тоже. Выпустил цаплю, с нами поздороваться. Она важно прошлась по воде, всем своим видом показывая, кто тут главный.
- А крокодилов тут нет?
- Нет, их съели ещё при Кулюпатре. (Клеопатра на диалекте).
  Ахмед кому-то позвонил. Мы оделись и  переместились под пальмы и наслаждались теплом и тенью, слушая тихий шелест  камышей. Я любовалась мандариновыми деревьями, непонятно почему растущими здесь вдоль берега. Я их видела по берегам канала, но на этом месте они меня удивили. И лимоны тоже. Я легла на спину и стала фотографировать солнце, сквозь ветви-листья пальмы, под которыми созревали финики. Я могу это наблюдать бесконечно.
   Так мы дождались Махмуда с завтраком. Сакина передала собственноручно испеченный хлеб, еще тёплый, пышный с хрустящей корочкой, конечно фету, помидоры, огурцы зелень, тахину, такую, какую только она умеет готовить. У нее получается прекрасно сбалансировать специи. Этим тахина и отличается у разных хозяек. А еще она передала Ахмеду курочку, а мне рыбку. Шикарный завтрак-обед. Мы позавтракали втроем.
   За завтраком решили пойти исследовать очередной храм.

Глава 15. Западные Фивы
      Решили мы посетить Рамессеум. Отдали сумку четырехлетнему Махмуду и пошли пешком. Фигурка ребенка быстро удалялась, но и со спины было видно с какой ответственностью он выполняет «взрослую» работу. Заботится.
    Мы каким-то чудесным образом очень скоро оказались на месте.
- Я тебе все покажу, я тут каждый камень знаю, мы тут в детстве в футбол играли, а сейчас вход по билетам.
   Билеты нам не понадобились, здесь тоже работали люди from family, тем не менее бакшиш Ахмед им все-таки вручил. Он вообще любил вручать бакшиши.
   Храм, вернее огромный комплекс был безлюден. Одна женщина сидела и писала картину. Сидела она в позе древнеегипетского писца, с той разницей, что холст не лежал на коленях, как у «наших», а стоял на мольберте на коротеньких ножках. Её поза — это был знак. А я всегда следую знакам.
    Мы пошли обходить владения Рамзеса II. Масштаб меня почему-то не удивил. Я этот масштаб вспомнила. То ли из многочисленных снов, то ли…
   Осмотрев стены с рисунками многочисленных детей Рамзеса II, его жен и побед, чего за его долгую жизнь было, само собой. предостаточно, мы вышли на площадь комплекса, с амбарами и множеством других построек. Подошли к каменным печкам-плитам, размером, наверное в метр в диаметре. Я, смотря на них, вспомнила.
     Шло празднование сбора урожая, все пришли на Западный берег, сюда в Центр. Ярмарка. Тут же готовят еду и варят пиво. Вспоминают победу и прославляют  богов, царя и народ.
Танцовщицы исполняют ритуальные танцы, вращаясь вокруг собственной оси и по кругу, славя Ра. Сидя на крыше амбара, видно, что эти вращения рисуют спираль. Спираль времени и вечного возвращения. Танец преодоления смерти через вечное круговое возвращение. Так движется солнце — замерла танцовщица в гимнастической позе дуги. Остальные девушки — жрицы Амона Ра присели на одно колено и исполняли прекраснейшую музыку природы систрами и собственными бусами. Ритм. Тонкий и четкий звук. Я его слышала с высоты крыши амбара, его слышали те, кто стоял вокруг них и те, кто сидел на крышах. Его слушали все присутствующие на празднике. Эти звуки невозможно прервать разговором или лишним движением. Так звучит время и… вечность.
- Карима!
 Я вопросительно осмотрелась вокруг. Кого зовут и где Карима? Ах, да это ж я — Карима.
- Карима!  Повторил Ахмед, стоя между огромной головой фараона и такой же огромной ступней. Вот уж правда, у человека главное голова и крепкие ступни.
И столетия сохранили именно эти части тела Великого, давая нам понятие о важном. Я попыталась представить размер этой статуи целиком и уже было подумала, что храмы и пирамиды строили такие же великаны, но вспомнила про мумии и изумилась еще больше. Как?! Как обычные люди могли так строить и высекать из камня, причем из гранита, такие огромные статуи. Никто не знает.
Вернее некоторые знают, но не признаются.
    Материализовавшийся из неоткуда «родственник» повел нас дальше по Рамессиуму. Показал шикарное место для обзора всей площади целиком. Мы лихо взобрались на самую верхушку, чуток разрушенной стены. На ней были древние ступеньки. То есть, еще в древности можно было взбираться на верх.
    Мы уютно уселись на самом краю крепостной стены. А я уверена, что это была именно крепостная стена. Потом докажут. Или им расскажут.
   Вид отсюда открывался превосходный, до самого Нила. К Нилу собственно Рамессиум и спускался. Зная Рамзеса II, это и не удивительно. Не мог он ограничиться наличием священного пруда. Пруд, конечно, тоже был - это традиция и лотосам есть где красоваться. Но Нил! Это же совсем другой масштаб. Если уж царь всей Кемет, от Дельты до суданских границ, то и священный пруд должен быть длинною с Итеру. Да и Хапи почитать никто не отменял.
- Шай, йа ба;ша!  Tea, madam Karima! – услышали мы где-то сбоку. Это пришел наш «родственник»-экскурсовод. Я его угостила своими Vogue. Он тут же предложил свою сигарету: - Это египетские, Кулюбатра. Кто курил Cleopatra, тот знает какие они. Но отказываться нельзя, обидится. Шай тоже, «по-нашему, по-египетски» - не чай с сахаром, а сахар с чаем. Но чай вкусный, Al Arosa, его сахаром не испортишь.
  Мы пили чай смотрели вдаль и горизонт. И вдруг я посмотрела вниз и увидела кого-то, одиноко копошившегося в песке среди ярмарки Рамессиума.
- Это ведь ярмарка была тут? — пришло мне в голову. Вернее пришло давно. — Куль ли, хадритук, кан дэя сук мин кабль?
-Энти калим а;раби куэс! Айуа, инаху маарид. Market.
-Ахмед спроси его, мин фадлак, что там делает этот мужчина внизу? Спросила я, что-то предвкушая.
Ахмед спросил.
- А, это французский археолог, мадам.   Он это сказал так обыденно. Но я залпом допила чай, искренне поблагодарила и попросила отвести нас к нему посмотреть: - Мумкин?
-Тебе можно всё. Ты забыла? — подбодрил Ахмед.
   Я отряхнула вековую пыль с белых шортов. Хоть белое на белом не видно, но всё-таки.
   Нас представили. Я тут же забыла его имя, мое свойство памяти, хоть номера присваивай людям. Почему-то имена и названия не запоминаю. Нужно повторять. Зато цифры — влёт.
Может у исследователей гробниц тоже это свойство, что они присваивают номера гробницам, причем не по порядку открытий.
- Добрый день, месье. Вы говорите по-английски? — спросила я у француза.
- Бонжур, мадам! Немного, и немного по-арабски.
Я сказала, что я это всё тоже немного умею. И попросила просто посмотреть.
   Он разрешил, причем очень любезно и по-дружески.
   Это был крупный человек, что не сочеталось с моим представлением о французах. Он сказал, что уже устал сегодня от жары и достал бутылку воды. — О, говорит, горячая вода. И засмеялся.  Рассказал, что выиграл грант на раскопки здесь. Поговорили о Захи Хавасе. Хорошо поговорили. «Родственник» принес ему чай. Где он его брал? Понятия не имею. Но египтяне так умеют.
Месье, конечно, в ответ предложил, Ахмеду и «родственнику» сигареты. Обменялись. Традиция. Предложил мне, глядя в глаза. Я отказалась. Глаза! У него «наши» глаза. Я все поняла. Он обязан был выиграть свой грант. Он сказал, что он еще три дня тут должен поработать и ехать в Каир, с тем что накопал.
   Естественно я пообещала, что приду, ведь я никогда не участвовала в раскопках.

                Продолжение следует...