Смысл инопланетной жизни. Глава 4. Свидание

    Наконец-то я посмотрел своими истинными глазами на Мони в этом мятном ситцевом платьице, в котором впервые увидел её в том клубе. Пазл воспоминаний в голове полностью сложился.
    — Кожаный комбинезончик мне нравился больше, — заметил я. Она пожала невинно плечами и обворожительно улыбнулась.
    — Афина, выключи восстанавливающее поле. Он уже в порядке...
    Невидимая сила, держащая меня в воздухе, начала слабеть, и я плавно опустился ногами на пол перед хозяйкой заведения.
    — Добро пожаловать ко мне домой! — сказала она, слегка распахнув руки. Я притворно огляделся вокруг на стены пустого белоснежного куба с окном во всю стену, выходящим в открытый космос.
    — Минималистичненько...
    — А-а, нет-нет. Это у меня вроде прихожей.
    Она взяла меня за руку, и со знакомым взмахом крыльев пол под нами полетел вниз по белому коридору, замер на мгновение, и резко устремился вперёд...
    — Аааа! — заорал я, инстинктивно расставляя ноги и руки и прижимаясь к полу.
    — Не бойся, не свалишься. — заметила Мони с олимпийским спокойствием и лёгкой ухмылкой на довольном лице. — На этой платформе действует своя независимая гравитация.
    Вновь замерев на месте, платформа устремилась вверх, и мы оказались в просторном помещении, отделанном в а-ля венецианском стиле, с классической мебелью из красного дерева, шёлковыми обоями и многочисленными вазонами с живыми цветами.   
    Мы уселись за столиком на двоих у высокого окна, обрамлённого тяжёлыми бархатными портьерами. Окно выходило на безжизненный пустырь, напоминающий лунную поверхность, за которым раскинулся город с плотной высотной застройкой исполинскими зданиями обтекаемой формы. От этой ночной панорамы со множеством черных окон, устремленных к тебе будто глаза инопланетного насекомого, становилось не по себе..
    — Ну и видок, — кивнул я в окно.
    — Жуть, правда? Но об этом чуть позже…
    Мони взяла маленький золотой колокольчик со столика и, издав им тонкий ласковый перезвон, поставила на место. Фоном с середины включилась песня Битлов «All You Need Is Love» и вскоре из боковых дверей появилась официантка в белом фартучке поверх коротенькой чёрной юбки и блузки, оголявшей верх груди.
    — Добрый вечер, уже определились с заказом? — спросила она ласковым голосом и доброжелательно улыбнулась.
    — Нам, пожалуйста, сначала бутылочку вашего самого лучшего красного вина,– ответила Мони так же ласково, передразнивая официантку. — А по закускам мы решим чуть позже.
    — Ты голодный? — Спросила она, открывая папку меню.
    — Мамонта бы съел... Но положусь на твой вкус.
    Пока Мони определялась с блюдами, подошёл мужчина в строгом фраке с белым полотенчиком на руке, бутылкой и бокалами на подносе. Степенно, будто выполняя ритуал, распечатал вино и разлил по бокалам. Записал со слов Мони заказ и, любезно улыбаясь, скрылся с глаз долой за кухонной дверью.
    — Ну что? За свидание? — спросила она, подняв бокал.
    — За свидание, — подтвердил я, чокаясь бокалом и пробуя вино на вкус. Весьма недурственное, надо заметить.
    — Ну вот, здесь я и живу... — Сказала она, оглядевшись кругом.
    — А что это? Какая-то космическая станция?
    — Ага. Исследовательская. Раньше была.
    — А эти двое? - Кивнул я на дверь.
    — Они андроиды.
    — Ясно… А ты?
    — Я человек. Почти такой же, как ты. Но есть и некоторые отличия.
    — Какие, например?
    — Ну, например, у женщин нашего вида не бывает месячных и мучительных родов. А ещё количество наших теломер, в отличие от теломер земных людей, обновляется примерно каждые две сотни лет.
    — Это значит, что ты бессмертная, что ли? — удивился я.
    — Верно.
    — А где все остальные?
    — Когда-то здесь кипела жизнь, — сказала Мони, кивнув на мёртвый город за окном. — Но сейчас на поверхности никого, кроме нас с тобой... Ну, если ооочень коротко, то все они умерли. Либо погибли от внешних воздействий, которых на большом отрезке времени случается уйма, либо сами свели счёты с жизнью.
    — То есть тут не осталось никого из живых, кроме нас с тобой?
    — Не совсем. Остались ещё семеро Старших, живущих под землёй, — ответила Мони, ткнув указательным пальчиком перпендикулярно в стол.
    — Старших? — повторил я.
    — Ага. Я зову их так, потому что им десятки тысяч лет.
    — Извиняюсь за нескромный вопрос... а тебе?
    — Сто семнадцать по земным меркам, — ответила она быстро и как бы вскользь.
    — Сколько?! — воскликнул я. В ответ Мони лишь невинно пожала плечами.
    — Но для них я всё равно что неразумное дитя. Между нами пропасть длиною в тысячи лет. Их разум не похож на мой или твой. Он орудует совсем другими величинами. И сколько бы я ни прожила, эта пропасть между нами никогда не исчезнет.
    — Понимаю, — сказал я, поразмыслив, — это похоже на историю про детей, которые навсегда остаются детьми для своих родителей, сколько бы лет им ни исполнилось.
    — Наверное, — ответила Мони, изучая потолок. — Но с тем важным отличием, что старших совершенно не интересуют их дети. Их почти ничего не интересует, — заключила она, поглядев заблестевшими глазами в окно. Повисла неловкая пауза. Моя новая подружка инопланетянка взяла бокал и молча осушила его залпом до дна.
    Вскоре подошла официантка и начала расставлять приборы и блюда...
    Когда она ушла, я отодвинул мешавшие тарелки и осторожно взял Мони за руку.
    — Там внизу… твои родители, да? — спросил я тихо.
    — Мама… — не сразу ответила Мони, продолжая глядеть в окно. — Отец давно умер... Он был землянином. Я его ни разу не видела…
    — А твоя мама? — спросил я, помолчав. — Ты с ней общаешься?
    Мони отрицательно помотала головой.
    — Последний раз мы виделись лет десять назад на похоронах одного из старших… Он выпил страшный нано-яд, сжигающий плоть живьём изнутри, чтобы не оставить после себя никаких следов ДНК. Очевидно, он желал абсолютного уничтожения… Но что мы всё о грустном, всё обо мне да моих предках. Расскажи немного и ты о себе?
    — Ну, что сказать… — смутился я слегка от неожиданности. — Отца у меня тоже можно сказать, что не было. Хоть он и не умер. Так что связь поддерживаю только с мамой. Есть ещё двоюродная сестра, но наше общение ограничивается дежурными поздравлениями в соцсетях на Новый год или день рождения… Так... Что ещё? А! Типа кем работаю? Играю в панк-группе на электрогитаре. Лабаем каверы на корпоратах и в клубах. Заработок нестабильный, зато всегда халявная жрачка и бухло. Из серьёзных жизненных достижений — неплохая коллекция гифок в «Телеграмм» и белый пояс по карате.
    — Ахаха… — хихикнула она. — А подружка есть?
    — Была.
    — Расстались?
    — Скоропостижно, — ответил я, почёсывая затылок и вспоминая свою прошлую подружку, которую подцепил на одном из концертов. — Через месяц отношений сказала, что я законченный алкоголик и придурок. Собрала свои вещички и ушла, хлопнув дверью.
    — Ясно, — удовлетворённо кивнула Мони.
    — Итак... — подытожил я, подливая вина в бокалы. — Моё первое обещание исполнено. Может, расскажешь теперь о второй части сделки? На какой вопрос я должен дать честный ответ?
    Мони вся как-то тут же скисла, склонив голову и глубоко впившись тонкими пальцами в свои волосы.
    — Этот вопрос звучит так: заачеееем?! — прохрипела она типа зловещим голосом и разместила руки перед собой ладонями друг к другу, как бы обозначая чёткую область вопроса в сантиметрах. — Зачем жить? В чём смысл жизни?! — Я думаю, этот вопрос убивает старших, — продолжила Мони уже нормальным голосом, подняв лицо и впившись в меня острым взглядом. — В этот вопрос упёрлась вся их мудрость, опыт и тысячелетия исследований. Так и не сумев дать четкий ответ, они один за другим кончают с собой. За какие-то последние триста лет Совет Двенадцати, существовавший тысячи лет, сократился до семи членов. И одна из этих семи — моя мать. Ко всему сверхмассивная чёрная дыра, которую ты видел недавно за окном, постепенно приближает планету к точке невозврата. Меньше чем через год уже никто не сможет покинуть это место, какую бы силу ни приложил. Мой мир вместе с остатками великой цивилизации олимпийцев отправится в последнее путешествие к своему истоку, в котором бесследно исчезнет навсегда…
    — Ты сказала «олимпийцев»? — Начинал прозревать я.
    — Да, мы так зовёмся из-за гигантской горы Олимп на обратной стороне планеты, которая носит то же название.
    — Ты сейчас про древнегреческих богов что ли, вроде Зевса, Посейдона и остальных?!
    — Ну да, — ответила она таким тоном, будто у неё спросили о чём-то само собой разумеющемся, вроде есть ли у неё волосы на голове? Довольно улыбаясь произведённому на меня впечатлению, она продолжила: — Только олимпийцы никогда не называли себя богами. Вы сами придали нам такой статус в своих религиях и эпосах. Хотя у вас и были к тому все основания. Ведь это олимпийцы на основе своего ДНК вывели первую разнополую пару людей, способную к размножению, с которой и начался весь ваш род на Земле. Мы научили вас говорить, ориентироваться по звёздам, разводить огонь, изготавливать орудия труда и всё такое прочее.
    — Адам и Ева? — вспомнил я персонажей из брошюрок свидетелей Иеговы.
    — Вроде того. А ты не задумывался, почему инопланетянка с далёкой планеты в центре галактики выглядит точь-в-точь как представительница одного с тобой вида?
    — Нет, — честно ответил я. — Как-то, знаешь, не приходило на ум...
    Я отпил вина, чтобы смочить пересохшее горло, и откинулся на спинку стула, переваривая информацию.
    — Но получается, ты не совсем олимпийка, а только наполовину? — спросил я чуть погодя.
    — Не так. Гены олимпийцев доминируют над человеческими, поэтому потомки смешанных союзов всегда рождаются олимпийцами.
    — Окей... С этим разобрались... — подытожил я, чувствуя себя при этом чертовой Алисой, падающей в кроличью нору. — Значит, теперь, чтоб сдержать своё слово, я должен помочь тебе дать ответ на вечный вопрос о смысле жизни, чтобы спасти твою маму и остатки цивилизации олимпийцев от неминуемой гибели в гигантской чёрной дыре или того раньше, от самоубийства?
    — Примерно так, — ответила Мони, вздохнув. — Я должна хотя бы попытаться… Пусть ей на меня наплевать, пусть она уже почти мертва, но она моя мама… Я должна попытаться… — повторила она.
    — Мони, детка… — сказал я чуть погодя и снова взял в ладони её миниатюрную ручку. — Знаешь, я не большой эксперт в этом вопросе… И мою жизнь не назовёшь особо осмысленной… Но я обещаю, что как следует подумаю над этим вопросом. Мы что-нибудь обязательно придумаем, слышишь?
    Она молча кивнула, накрыв второй ладонью мои руки. Мы сидели так несколько минут, не зная, что еще сказать друг другу.
    — А твоя мама… – нарушил я затянувшуюся паузу, — она кто из двенадцати?
    — А сам-то как думаешь? — спросила Мони с грустью, заправляя за ушко выбившуюся прядку рыжих шелковистых волос.
    — Да ладно? — не верил я своей догадке. — А-а-а-фродита?!
    — Верно. Моё полное имя — Гармония. И я последняя дочь Афродиты. Единственный олимпиец, желающий жить!