Базальт

Этюд о цене выбора.

Не знаю, мы ли выбрали это время — или оно выбрало нас, но факт состоял в том, что мы оказались на линии разлома. Симфонии комбинации «Базальт», где диссонанс лишь подчёркивал, что в этой гармонии не будет победы одного над другим. Есть лишь последовательность ходов, где иногда ведём мы, иногда — смерть, а Господь просто восхищённо смотрит, как мы создаем музыку самим движением мысли и затворов оружия.
На сцене, под монотонным конвейером из латунного марева, раскаленного камня и вековой пыли, которая забивается под армейскую разгрузку с той же настойчивостью, с какой лавина расчищает себе дорогу, наша группа шла вперед, аккуратно огибая укрепрайон врага и углубляясь в плато Ас-Сафа. Земля здесь выглядела так, будто Господь, работая с черновиками в день сотворения мира, случайно пролил сюда цистерну черной туши, заставив ее застыть зловещими, острыми как бритва темными скалами. Именно здесь, среди черных вулканических глыб, недавно гремели тяжелые бои с ИГИЛ*, и эти мертвые камни, помнившие еще римские легионы, теперь молчаливо фиксировали шаги наших российских берцев.
Впереди шел «Британец» — наш командир, рожденный править там, где иссякает всякая надежда. Человек с хладнокровным, почти хирургическим взглядом. Его четкие, скупые приказы удерживали нас в реальности, не позволяя сойти с ума и раствориться в этом бесконечном, плавящемся горизонте. Если бы провидению вдруг понадобился наместник для земного филиала ада, «Британец», несомненно, занял бы это место по праву сильного — спокойно и неизбежно, даже не снимая своих темных противоосколочных очков, за которыми он так надежно прятал свое знание о человеческой слабости.
Вечер опускался на Восток мягко и неотвратимо, словно тяжелый синий бархат, укрывающий уставшую землю и приносящий долгожданную прохладу. Мы расположились на привал в промежуточной точке, когда мир вокруг затих настолько, что звенящая тишина превратилась в зеркало, отражающее собственные мысли, от которых ты так долго бежал.
Я опустил взгляд. По пыльной коже моего правого ботинка, упрямо цепляясь за шнуровку, полз скорпион. Маленький, песчаного цвета хищник, живое исчадие этой бесплодной земли. В нем не было страха перед огромным, вооруженным человеком — да и откуда взяться страху у того, кто сам является частью вечного закона этой пустыни? В его ничтожном мире мой ботинок был лишь еще одним камнем, нагретым солнцем, случайной высотой, которую нужно преодолеть ради его собственных скорпионьих амбиций. А может, в этом и кроется вся правда: мы все лишь идем по чужим стопам, принимая их за предначертанный путь.
Охваченный странной, щемящей тоской, я замер. Меня заворожила эта минутная встреча двух миров, бесконечно далеких и все же связанных общим небом. В этой точке пространства сошлись вековая монументальность Ас-Сафы, равнодушная жестокость природы и мы — люди, спустившиеся в ад по собственной воле. Или нам только казалось, что воля была нашей? Мы шли на эту туманную встречу с неким «условным Али», ища смысл там, где, возможно, была лишь пустота. В этом суровом крае дышала особая, горькая ирония. Она заставляла любить эту опасность, любить сам контекст собственной гибели, пока этот членистоногий философ безмятежно располагался на моем ботинке, напоминая о том, как хрупка любая земная власть.
Мы не говорили о том, почему мы здесь с непрофильной для нашей группы задачей и чем в итоге закончится этот поход для каждого из нас. Шеф, прочитав эти мысли в наших глазах, мягко улыбнулся и спокойно произнес мудрость, которую, судя по его тону, он лично одолжил у какого-нибудь древнего халифа:
— Знаете, на Востоке говорят: «Камень лежит там, куда его бросили, но человек сам выбирает, где ему упасть». Пустыня Ас-Сафа — это огромное сито. Она отсеивает лишнее. Скоро всё закончится ровно так, как предначертано вашим собственным выбором, сделанным в самом начале пути. Скорпион на твоем ботинке выполнил свою долю работы. Главное — чтобы ты, перешагивая через эти базальтовые скалы, хладнокровно выполнил свою.
Этот разговор оставил в сердце странное умиротворение, зафиксировав окружающий пейзаж не как место жестокой войны, а как монастырь глубокого, осознанного уединения, и научив простой истине: единственной твердой опорой в хаосе и опасности остается внутренний выбор человека. И пока этот выбор освящен пониманием пути, никакой песок не сможет его занести.
Именно с этими мыслями — возвышенными, как купол неба над любимой Родиной, — на следующее утро мы выдвинулись на финальную точку операции «Базальт». Нам предстояло замкнуть кольцо в черных каньонах и встретить того самого «условного Али» — человека, чье имя не знал даже Шеф.
* * *
В назначенный час на точке было пусто…
Так прошел день: безмолвные базальтовые глыбы плавились на солнце, а «условный Али» так и не появлялся. Оставаться в черных каньонах Ас-Сафа еще на сутки стало максимально рискованно: мы в любой момент могли быть обнаружены и полностью уничтожены превосходящими силами врага, которых с трудом сдерживали правительственные сирийские силы. «Британцу» нужно было принимать решение, от которого зависело всё. Уходить, признав провал и обрекая «условного Али» на смерть, или продолжать дожидаться, обрекая на смерть всех нас.
Шеф просидел без сна до самого рассвета, молча глядя в темноту пустыни — пространство предельной честности, где каждый джентльмен удачи или долга остается один на один со своей совестью, своими страхами и своим главным выбором. И наши души проживали тот же внутренний транзит среди черных камней, и Шеф отчетливо понимал, что прямо сейчас в его руках шесть человеческих судеб. Дьявол наверняка уже предложил ему отказаться от таинственного незнакомца... Мы привыкли думать, что искушение — это момент выбора. Но сложным бывает не сам выбор, а то, что происходит после, когда решение уже принято, а сомнения ещё остались.
И когда первые лучи солнца коснулись изящных граней моей винтовки ВСС и наши взгляды пересеклись, я, даже не задавая вопросов, уже знал ответ. Шеф не выглядел победителем, он выглядел человеком, который только что отказался от самого лёгкого пути. В его хирургическом взгляде остались только усталость, тишина и тяжесть принятого решения. Он уже знает, чем всё может закончиться, и всё равно выбирает выполнить приказ.
В этот момент под аккомпанемент гула ветра пришло острое, почти лирическое понимание — уходить теперь было попросту поздно. Если у нас и был призрачный шанс незаметно отойти, растворившись в темноте, то делать это нужно было ночью. Теперь мы были повязаны этим солнцем, этими камнями и этой встречей.
* * *
Обустроив позиции и ожидая как минимум драматической развязки, к полудню мы вросли в скалистый грунт, готовые к любому повороту судьбы, и пустыня ответила на этот выбор. Буквально через пару часов из-за раскаленной скалы наконец показался старый внедорожник, покрытый слоем рыжей грязи. Промчавшись на огромной скорости до ориентира, он остановился. Из него вышел плотный сириец в камуфляжных штанах и выцветшей футболке.
«Британец» подал нам знак и выдвинулся ему навстречу. Мое сердце колотилось где-то в районе горла. Вот она — кульминация нашего экзистенциального транзита. Встреча двух миров.
«Условный Али» сделал было пару шагов навстречу, но по выражению лица «Британца» понял, что будет лучше не делать больше никаких лишних движений, остановился, вытер пот со лба, расплылся в белозубой улыбке и на чистейшем русском языке с легким акцентом прокричал:
— Привет, мужики! Еле прорвался через эти чертовы камни!
Мы смотрели на него и не верили собственным глазам: после суток смертельного ожидания этот человек вел себя так спокойно, словно просто немного опоздал на автобус. А внутри меня после его монолога рождался тихий, горький смех. Пока человек мнит себя творцом истории, история лишь безмолвно наблюдает за ним в прицел.
С этими словами «условный Али» — лучший контрабандист в провинции Сувейда, десять лет проживший в России и по совместительству офицер сирийской военной разведки Шубат аль-Мухабарат аль-Аскарийя, — соединился с нашей группой.
Скорпион на моем ботинке выполнил свою земную долю, а его пустынный брат в берцах исполнил свою. У провидения всегда припрятан свой собственный, самый неожиданный туз в рукаве. И иногда этот туз умеет смертельно жалить.

*ИГИЛ-международная террористическая организация, деятельность которой официально запрещена и признана преступной на территории Российской Федерации.