15. Йом-Кипур

--- --- --- Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/07/17/1063


* * * У смерти не бывает постных дней * * *

Утро началось с чужой сумки у стены. Следом нашлись кроссовки у двери, зарядка в розетке прихожей, чашка возле раковины и влажное полотенце на спинке стула. Приезд Аркадия из пнимии к Йом-Кипуру сразу сделал квартиру теснее, хотя сам он почти не выходил из комнаты. Раньше его присутствие растворялось в общем домашнем шуме. Теперь каждая мелочь стояла не там, где должна.

На кухне мама поздравила Веру с пятнадцатилетием, одной рукой обняла за плечи и привычно назвала котёнком. Второй она всё ещё опиралась на край стола. Празднование собирались устроить позже, когда закончится пост, но это ничего не меняло. День рождения, отсутствие торта, лишние слова, забытое братом поздравление - всё скользило по поверхности.

За последние недели лицо Галины стало тоньше, халат запахивался плотнее, а пальцы всё чаще искали опору возле стола, дверного косяка или спинки стула. Улыбка появлялась быстро, но держалась уже не сама, а усилием. Вера обняла маму крепче, положила ладони ей на спину и направила внутрь ровный поток, поднимавшийся из собственной глубины. Сопротивление дрогнуло почти сразу. Галина выпрямилась, выдохнула и тут же глубоко вдохнула.

- Ты меня раздавишь своей кошачьей хваткой, - пошутила она заметно окрепшим голосом, уже почти по-прежнему.

Вскоре на плите уже шумел чайник, а на столе стояли чашки, словно никакого всеобщего поста не существовало. Галина усадила Аркадия напротив и потребовала нормально рассказать, как ему на новом месте, а не мычать из-за телефона, как вчера.

В квартире стало ещё теснее. Вера снова прислушалась к состоянию мамы и окончательно убедилась: с болезнью она прекрасно справляется сама. Без Орли с её страхами, без Влада с книжными дебрями, даже без Марбаса, который всё дальше отступал из срочной необходимости в красивую будущую возможность. Всё равно чужая беда для них прежде всего оставалась «чужой». Только сама Вера могла спасти маму, и она это сделает.

Более того, Вере не нужно было признание. Оно даже казалось лишним и неуместным. Видимо, именно об этом и говорила Орли. Настоящий герой не объявляет о подвиге и не ждёт, пока его заметят. Он просто делает своё дело, пока остальные живут благодаря ему. Это знание приятно грело изнутри, вот только стены съёжившейся квартиры продолжали незримо давить, и Вера сообщила, что прогуляется, пока жара не стала обеденной.

За дверью подъезда царила непривычная тишина. Утро давно разгорелось, солнце припекало плечи, но дорога лежала стерильно пустая. Светофор менял цвета для отсутствующих машин, закрытые магазины смотрели на тротуар слепыми витринами, остановки никого не ждали, людей нигде не было. Город не исчез. Просто перестал шуметь, фонить и отсвечивать.

Перейдя улицу, Вера достала телефон. Среди вчерашних уведомлений висело поздравление от отца: обычные слова, аккуратно сложенные в стандартную форму. Наверное, он отправил его заранее, до начала святого дня. Вера скользнула взглядом по первым строкам и убрала экран. Сухо и скучно.

Совсем иначе когда-то выглядела переписка с Сашей: сердечки, смешки, дурацкие картинки, японское «www». Потом всё это стало пропадать, будто из комнаты по одной выносили яркие вещи. Сначала исчезло лишнее веселье, потом длинные фразы, а затем не осталось и самой хозяйки. Кузина уже была в Японии. Данное ей обещание больше не звучало как обязанность. Скорее как оставленная кем-то вещь, которую не нужно нести дальше. Без Саши телефон стал совсем пустым и неинтересным.

То же самое происходило с улицами. Безлюдная дорога вела сама, а старые маршруты всё ещё помнили подруг: один поворот к дому Лизы, другой дальше, к вилле Ани. Когда-то там ждали разговоры, игры, чужой смех и обиды, без которых почему-то тоже не получалось дружбы.

«Интересно, играет ли ещё Лиза в Мафию», - подумала Вера и тут же отметила: нет, вообще не интересно. Сама Вера в клубе больше не появлялась. Большое скопление народа стало напрягать, хотя при визитах к Галине Рена всё ещё зазывала её на игры.

До Лизиной калитки Вера не дошла, остановившись на другой стороне улицы. За закрытыми трисами на окнах не угадывалось ничьего присутствия, но пустым дом не казался. В нём чувствовалась живая переплетённая система, уходящая под стены, в сад, в землю под дорожками. Будто место давно пустило корни глубже фундамента и слушало сразу всеми комнатами. Вероятно, раньше всё это заслоняла сама Лиза, а без неё дом раскрывал себя целиком. Нет, пожалуй, общаться со взбалмошной Лизой сейчас не хотелось.

Возле виллы Ани всё оказалось иначе. Дом никуда не тянулся и никуда не прорастал. Он держал вокруг себя ровную границу, почти незаметную на свету. Пронзительное отрывистое карканье над головой заставило Веру вздрогнуть. Прямо над ней на проводах сидела ворона, и девочка отчётливо почувствовала, как та пристально рассматривает её.

Заходить к Ане почему-то расхотелось. На забор палисадника невесть откуда выпорхнули два голубя и замерли, повернув головы. Обычные птицы, но Вере стало жутко. Никаких объективных причин их бояться не было. Просто в сознании каждой птицы сидел демон.

* * *

В нижнем ящике стола под старыми тетрадями лежали вещи, которые Вера не показывала никому. Обломок чёрного воска, пхурба из маминого ящика, втихаря позаимствованный амулет из дома Лизы, бронзовая вазочка из храма в доме Ани и маленькая университетская вилочка отца. Для девочки это были тайные ценности, хотя она не особенно понимала, что с ними делать дальше.

Самигину сами предметы почти не интересовали. Куда важнее был путь каждого из них в эту коллекцию. Очередная вещица появлялась здесь только после того, как Вера переступала ещё одну внутреннюю границу, а демонесса занимала открывшееся за ней пространство. Так Самигина расширяла область своей власти, проламывая одну за другой условные стены ложной морали и нелепых правил, навязанных обществом.

Чем увереннее Самигина распоряжалась Вериным телом, тем ближе подступал окружающий мир и тем отчётливее ощущалась каждая его деталь. Квартира теперь читалась совершенно без усилия. Внезапно появившийся брат девочки непривычно фонил и шумел. Но не голосом, а вещами: оставленными у входа кроссовками, влажной тканью на стуле, зарядным проводом, чашкой возле раковины. Он не мешал, но раздражал, как соринка на линзе, и его хотелось просто вытереть.

Кот сидел за шкафом и не выходил даже на зов Галины или Аркадия. Он путался в Вериной ауре, знакомых движениях и родном голосе, сквозь которые проступало присутствие демонессы. Иногда он высовывал голову и пятился, видимо, переживая свой кошачий когнитивный диссонанс.

Связь с Галиной обрела особую плотность, и демонесса вполне могла бы пообщаться с ней напрямую. Женщина таяла аппетитными слоями, и сожалеть можно было лишь о том, что эти мучения невозможно продлевать бесконечно. Девочка обняла мать, и Самигина, не удержавшись от искушения, откусила слой жизненной силы Галины. Расплываясь в неге, демонесса ослабила давившую на женщину хватку и слизнула на десерт накопившиеся усталость, страх и боль.

- Не сегодня, - блаженно промурлыкала демонесса смерти, оценивая оставшееся, и заставила Веру разжать объятия. Покрутившись ещё некоторое время рядом с жертвой, Самигина отправила девочку гулять, пока жадность окончательно не пересилила осторожность.

Даже залитый ярким светом, город был прекрасен: пустые улицы, остывшие следы суетливых желаний, мертвецкая тишина всеобщего самозапрета. Массы людей одновременно отказывались от повседневных желаний, стягивая город в единый узел вины, веры и ожидания прощения. Под этим общим напряжением серый мир проступал ближе, а энергия текла по улицам непривычными руслами. 

Легко шагая вместе с девочкой, Самигина с удовольствием рассматривала энергетические потоки и завихрения там, где границы между мирами истончились. Вера шла свободно. Её счастье обволакивало тонкой сухой плёнкой, не мешая восприятию и не пачкая его сочувствием. Ноги сами несли её по привычным маршрутам, словно двигались по незримым рельсам, проложенным старыми ассоциациями.

Первым проступил дом Лизы. Горячий и злой столб эфира рвался из него, повинуясь невидимой тяге, а сплетённые под землёй астральные корни шевельнулись навстречу Вере. Эта сила не питала, а выжигала, сдирая тень слой за слоем. В ней ощущался и знакомый след самой Лизы: восторженный, телесный, эротичный, переполненный той разновидностью желания, от которой Самигину выворачивало прочь. Пришлось бы затаиться в глубине девочки и переждать встречу. Но ради чего?

У дома Ани всё оказалось чище и глубже. Здесь чувствовались чёткие границы, как и положено уважаемому храму. Они не полыхали защитным жаром, не источали угрозы, не зазывали внутрь и не отталкивали желающих. Настоящему храму как-то несолидно обращать внимание на такие мелочи или докучливо заявлять о себе. Он просто существовал: величественный, гордый, возведённый человеческими руками с точностью и знанием, недоступными обычным людям. Сюда уже тянуло войти, а присутствие внутри давнего знакомого ещё больше разжигало это желание.

- Это вряд ли! - прокатилось отрывистой волной, похожей одновременно на приказ и резкий птичий крик.

Демонесса огляделась, негодуя на того, кто посмел прочесть её личные эмоции, желания и намерения. Не уловив новых аур, она направила взгляд девочки на птицу над головой. И ей тут же захотелось зарыться поглубже, захлопнув за собой створки беззубой щели.