После Фукуямы. Демиургизм выходит на арену

После Фукуямы

Демиургизм выходит на арену

После Фукуямы остается не пустота.

Остается освобожденное пространство философии истории.

Либеральный финал разрушен.

Социалистический финал не восстановлен.

Религиозная эсхатология не получила всеобщего политического мандата.

Национальное государство не способно представить универсальную цель человечества.

Авторитарная модернизация предлагает концентрацию воли, но не отвечает на вопрос о высшем направлении развития разума.

Трансгуманизм обещает усиление человека, но слишком часто подменяет философию исторической высоты каталогом технологических улучшений.

Экологизм напоминает о пределах материальной экспансии, но сам по себе не определяет, ради каких форм субъектности должна сохраняться планета.

Мир снова оказался внутри истории.

Но без философии, способной объяснить, что означает ее продолжение.

Одни мыслители возвращаются к старым конфликтам.

Капитал против труда.

Государство против рынка.

Империя против нации.

Традиция против модернизации.

Религия против секуляризма.

Другие объявляют саму идею исторического направления опасной.

После тоталитарных катастроф всякий большой проект кажется им потенциальным аппаратом принуждения.

Лучше не определять будущее.

Пусть его создают частные решения, рынок, технологии и случайность.

Но отказ проектировать будущее не отменяет проектирование.

Он только передает его тем, кто уже владеет ресурсами.

Корпорациям.

Государственным аппаратам.

Военным системам.

Владельцам данных.

Создателям искусственного интеллекта.

Биотехнологическим платформам.

Если общество боится формулировать общую цель, будущее не остается свободным.

Оно становится частной собственностью.

Именно в этот момент на философскую арену выходит Демиургизм.

Не как еще одна окончательная идеология.

Не как новый план последнего общества.

Не как обещание неизбежного рая.

Не как политическая религия нового человека.

Демиургизм выходит как метафилософия сознательной автоэволюции, ставящая в центр не окончательную форму, а способность разумного бытия создавать более высокие формы, сохраняя свободу дальнейшего восхождения.

Он начинается с простого, но разрушительного для всего финализма положения:

разум не обязан навсегда оставаться внутри форм, которые однажды создал.

Государство — форма.

Рынок — форма.

Человек — форма.

Личность — форма.

Право — форма.

Демократия — форма.

Даже разум в его нынешней архитектуре — форма.

Ни одна из них не является ничтожной.

Многие являются великими достижениями.

Но достижение не получает права превращаться в вечный предел.

Демиургизм не спрашивает, какая существующая система должна победить навсегда.

Он спрашивает:

какой следующий уровень субъектности становится возможным;
какие формы разума могут возникнуть;
как расширить творческую мощность без создания нового рабства;
как превратить автоэволюцию в свободное восхождение, а не в биологическую и цифровую кастовость;
какие институты способны производить будущее, не приватизируя его;
как создавать миры, в которых созданные субъекты смогут стать самостоятельными авторами.
Это переход от философии порядка к философии порождения.

От философии последней формы — к философии способности создавать формы.

От вопроса «какой строй правильный?» — к вопросу «какой строй позволяет свободно создавать более высокие способы существования?».

История после Фукуямы нуждается не в новом пророке финала.

Она нуждается в философии, которая умеет давать направление, не присваивая вершину.

Такой философией становится Демиургизм.

1. Новая метафилософия истории
Демиургизм является метафилософией истории потому, что исследует не только ход исторических событий.

Он исследует способы, которыми философия превращает исторические формы в вечные.

Его предметом становится не один строй, а сама логика выбора и оценки строев.

Не только субъект истории, но условия возникновения новых субъектов.

Не только направление развития, но право теории утверждать, что развитие завершилось.

Традиционная философия истории часто решала три задачи.

Она искала движущую силу.

Определяла основного субъекта.

Формулировала конечную цель.

У Гегеля история разворачивала свободу духа.

У Маркса классовая борьба должна была привести к бесклассовому обществу.

У Фукуямы борьба за признание завершалась либеральной демократией.

Несмотря на различия, структура сохранялась:

существует основной механизм движения;
он ведет к определенной высшей форме;
достигнутая высшая форма завершает принципиальную эволюцию.
Демиургизм разрывает третий пункт.

Он признает направление.

Признает различие уровней.

Признает возможность исторического восхождения.

Но отказывается превращать направление в финальную станцию.

Не релятивизм
Отказ от последней формы не означает, что все формы равноценны.

Рабство не равно свободе.

Тотальное управление сознанием не равно когнитивной автономии.

Создание разумного существа как имущества не равно признанию его субъектности.

Закрытая каста, присвоившая автоэволюцию, не равно обществу, распределяющему доступ к развитию.

Демиургизм сохраняет вертикальное различение.

Одна форма выше другой, если она:

расширяет способность понимать;
увеличивает творческую самостоятельность;
уменьшает бессмысленное принуждение;
создает больше устойчивых возможностей;
предотвращает превращение мощности в право господства;
сохраняет открытым дальнейшее развитие.
Следовательно, Демиургизм не отказывается от истины.

Он отказывается от окончательности исторической оболочки истины.

Не прогрессизм автоматической неизбежности
Демиургизм также не утверждает, что история обязательно движется вверх.

Восхождение возможно.

Не гарантировано.

Цивилизация может деградировать.

Технология — усилить рабство.

Искусственный интеллект — стать аппаратом концентрации власти.

Биотехнология — закрепить наследственные касты.

Глобальная координация — превратиться в планетарную диктатуру.

Новые субъекты — уничтожить старые.

Вертикальная Дорога Богов имеет направление, но не автоматический механизм подъема.

Каждая ступень требует выбора.

Институтов.

Ограничений.

Ответственности.

Ошибки становятся опаснее по мере роста мощности.

Поэтому новая метафилософия истории заменяет веру в неизбежный прогресс этикой сознательного восхождения.

Не философия одного класса
Марксизм искал субъект истории в классе.

Национализм — в нации.

Либерализм — в автономном индивиде.

Демиургизм не связывает историческое авторство с единственной социальной группой или биологическим видом.

Субъектом восхождения может быть человек.

Сообщество.

Гибридная система.

Искусственный разум.

Коллективное сознание.

Аронт.

Определяющим является не происхождение, а способность:

создавать новые пространства возможного;
осознавать последствия;
признавать свободу других субъектов;
сохранять возможность собственного преодоления.
Это не отменяет политические различия между классами, государствами и культурами.

Но помещает их внутри более широкого вопроса:

способны ли они создавать следующий уровень разумного бытия или только делят власть над нынешним?

Не философия одной цивилизации
Фукуямовская история превращала западную траекторию в универсальную.

Демиургизм не должен повторять этот ход.

Ни одна существующая цивилизация не обладает монополией на будущее.

Различные культуры могут внести разные элементы:

индивидуальную автономию;
коллективную ответственность;
уважение к жизни;
дисциплину долгого времени;
плюрализм;
метафизическую глубину;
технологическое творчество.
Но ни одна традиция не должна объявляться готовой картой всех будущих форм.

Демиургическая цивилизация не копирует один культурный центр.

Она собирает универсальные принципы восхождения, сохраняя множественность путей.

Метафилософия ограниченного автора
Всякая философия создается ограниченным субъектом.

Это относится и к Демиургизму.

Он не обладает привилегией взгляда из будущего.

Не знает точной формы третьей, четвертой или N-й нооформации.

Не может гарантировать, что нынешние понятия субъектности, свободы и творчества сохранятся без изменений.

Поэтому в его основание должна быть встроена возможность собственной переработки.

Демиургизм последователен только при условии, что не считает себя последней философией.

Он предлагает критерии перехода.

Не окончательный словарь бытия.

Философия, включающая собственное преодоление
Обычная идеология защищает продолжение самой себя.

Демиургизм должен защищать возможность появления философии, которая превзойдет его.

Это означает:

различать принцип и текущую формулировку;
указывать пределы собственных категорий;
не превращать Аронта в последнего субъекта;
не считать третью нооформацию завершением вертикали;
не подменять Лестницу Богов готовой картой всех ступеней.
Философия становится зрелой, когда способна сказать:

я необходима для перехода, но не имею права владеть всеми переходами.

Главный предмет новой метафилософии
Основным предметом становится не государство само по себе.

А производство субъектности и возможного.

Кто создает разум?

Кто определяет его исходную архитектуру?

Кому принадлежат средства когнитивного усиления?

Может ли сознание быть собственностью?

Как обеспечить право оставаться человеком?

Как защитить право перестать быть только человеком?

Как сделать созданный мир политическим сообществом, а не частной тюрьмой?

Как организовать общество, в котором историческое авторство не сосредоточено у владельцев технологий?

Эти вопросы не помещаются полностью ни в либерализм, ни в социализм, ни в традиционный гуманизм.

Они требуют метафилософии нового уровня.

2. Не поиск окончательной формы, а создание высших форм
Все финалистские теории ищут окончательную форму.

Демиургизм ищет не форму, а принцип формообразования.

Его задача — не построить идеальное общество, которое больше не понадобится менять.

А создать общество, способное производить более высокие формы без уничтожения свободы и без обязательной катастрофы перехода.

Окончательная форма как логическая ловушка
Представим, что найдена совершенная система.

Она справедливо распределяет ресурсы.

Защищает права.

Обеспечивает участие.

Управляет рисками.

Но затем возникает новый тип субъекта.

Например, цифровая личность, способная копироваться.

Система должна решить вопрос ее гражданства, собственности, ответственности и множественности голосов.

Если она не способна измениться, она перестает быть справедливой.

Если изменяется фундаментально, она не была окончательной.

Последняя форма проигрывает в обоих случаях.

Совершенство относительно одного субъекта не является совершенством для всех возможных субъектов.

Высшая форма всегда относительна уровню
Демиургизм признает возможность высших форм.

Либеральная демократия выше открытой диктатуры в защите политической автономии.

Право субъектности выше права, ограниченного биологическим происхождением.

Экономика творческой доступности выше экономики, где большинство вынуждено продавать время ради существования, а меньшинство приватизирует средства создания будущего.

Но «выше» не значит «последняя».

Высота определяется сравнением по критериям восхождения.

Не обладанием вечностью.

Создание условий вместо предписания результата
Тоталитарные проекты стремились создать правильного человека.

Демиургизм должен создавать условия свободного становления.

Не определять обязательную модификацию.

Не навязывать единую когнитивную архитектуру.

Не объявлять одну форму разума нормативной.

Он должен обеспечивать:

доступ к развитию;
защиту от принуждения;
право на отказ;
обратимость изменений;
множественность экспериментальных траекторий;
запрет превращения субъекта в имущество;
публичный контроль над экзистенциальными рисками.
Создание высшей формы не тождественно ее административному производству.

Более высокая форма должна возникать через свободное участие субъектов, а не через их принудительную перековку.

Институт как генератор возможностей
Обычный институт оценивается по тому, насколько стабильно выполняет функцию.

Демиургический институт — также по тому, какие новые способности он делает доступными.

Образование должно не только передавать знания.

Но развивать способность ставить цели и создавать новые классы задач.

Право должно не только защищать нынешнюю личность.

Но охранять свободу ее безопасного самоизменения.

Экономика должна не только распределять продукты.

Но распределять доступ к вычислениям, знаниям, лабораториям и времени творчества.

Демократия должна не только выбирать администрацию.

Но участвовать в определении того, какие формы будущего общество считает допустимыми.

Высшая форма создает свободного преемника
Основной тест исторической высоты состоит в отношении к преемнику.

Низшая система хочет воспроизводить себя.

Высшая — способна создать того, кто ее превзойдет.

Но не как оружие.

Не как раба.

Не как собственность.

А как самостоятельного субъекта.

Это требует необычной политической зрелости.

Родительская культура должна отказаться от вечной власти над потомком.

Человечество — от монополии на разум.

Создатель искусственного сознания — от права выключать его как неисправный прибор, если перед ним уже субъект.

Цивилизация — от требования, чтобы все будущие формы сохраняли ее имя.

Демиургическая асимметрия
Превосходство способности не дает права господства.

Оно создает большую обязанность.

Более сильный субъект отвечает за последствия в большей степени.

Более умный обязан учитывать слабого, а не использовать его непонимание.

Создатель обязан защищать созданного от зависимости, встроенной в сам акт создания.

Эта демиургическая асимметрия переворачивает древнюю логику власти.

Обычно большая сила означает больше привилегий.

В Демиургизме — больше ответственности.

Не культ сложности
Высшая форма не обязательно сложнее во всем.

Сложность может быть бюрократической, паразитической и непрозрачной.

Историческая высота определяется не количеством элементов.

А тем, насколько система:

расширяет свободу;
увеличивает способность к пониманию;
открывает творческие возможности;
сохраняет устойчивость;
уменьшает необратимость ошибки.
Иногда более высокая форма проще, потому что устраняет искусственные зависимости.

Конкуренция форм без войны за окончательность
Демиургизм допускает множественность институтов и образов жизни.

Разные сообщества могут по-разному организовывать:

биологическое сохранение;
когнитивное усиление;
коллективное сознание;
экономику творчества;
формы политического участия.
Но множественность ограничена принципом субъектности.

Ни одна форма не получает права превращать участников в несвободный материал.

Таким образом, будущее не обязано быть единым.

Но не всякое различие легитимно.

Плюрализм не оправдывает рабство только потому, что оно является «альтернативным путем».

3. От интерпретации мира к проектированию бытия
Философия веками интерпретировала мир.

Объясняла природу.

Истину.

Добро.

Государство.

Историю.

Но современная мощность разума меняет статус философии.

Теперь теория участвует в проектировании того, что раньше считалось данностью.

Человеческой природы.

Субъектности.

Продолжительности жизни.

Искусственных миров.

Архитектуры коллективного мышления.

Философия больше не может ограничиться объяснением того, что существует.

Потому что решения о том, что будет существовать, уже принимаются.

Если философия отступает, проектирование не прекращается.

Оно становится техническим и коммерческим.

Техническое решение всегда содержит метафизику
Инженер может считать, что занимается только функциональностью.

Но при создании искусственного агента он фактически отвечает на вопросы:

что считать разумным поведением;
какие цели допустимы;
является ли система инструментом;
должна ли она уметь отказываться;
кому принадлежит ее память.
Разработчик цифрового мира определяет:

что считается телом;
возможна ли смерть;
кто владеет пространством;
кто изменяет законы;
могут ли обитатели покинуть среду.
Биотехнолог выбирает:

где проходит граница лечения и улучшения;
какие свойства считаются дефектами;
какие различия должны сохраняться;
чье представление о норме будет встроено в будущее тело.
Это философские решения, даже если они скрыты в техническом задании.

Проектирование бытия уже началось
Мы уже проектируем:

информационную видимость;
внимание;
цифровую идентичность;
репродуктивные решения;
поведенческие стимулы;
когнитивных помощников;
искусственные среды общения.
Пока это часто происходит фрагментарно.

Одна компания оптимизирует вовлеченность.

Другая — производительность.

Государство — безопасность.

Пользователь — удобство.

Но совокупный результат формирует новый тип человека.

Он зависит от платформ.

Живет внутри алгоритмического отбора.

Передает память внешним системам.

Принимает решения вместе с вычислительными моделями.

Исторический субъект меняется без общего решения о том, каким он должен стать.

Стихийная автоэволюция уже идет.

Демиургизм требует сделать ее осознанной.

Проектирование не означает тотальный план
Здесь возникает опасное недоразумение.

Если бытие проектируется, не нужен ли верховный проектировщик?

Нет.

Единый центр получил бы власть определять форму всех субъектов.

Так Демиургизм превратился бы в инженерный тоталитаризм.

Проектирование бытия должно быть полицентричным.

Разделенным между:

индивидуальной автономией;
общественным обсуждением;
научной компетентностью;
правовыми ограничениями;
защитой будущих субъектов;
независимой проверкой рисков.
Ни рынок, ни государство, ни эксперт, ни большинство не могут единолично владеть будущей антропологией.

Проектирование условий субъектности
Главной задачей является не создание идеального содержания сознания.

А защита условий субъектности:

непрерывности личности;
способности формировать цели;
права пересматривать цели;
неприкосновенности внутренней архитектуры;
возможности покинуть зависимую среду;
доступа к информации о собственном происхождении;
свободы не выполнять функцию, ради которой субъект был создан.
Проектирование бытия становится этически зрелым, когда проектирует не послушание.

А пространство свободы.

От мира как ресурса к миру как соавтору
Вторая нооформация видела природу преимущественно как материал.

Демиургизм не может сохранить эту наивность.

Создание новых миров требует понимания сложности живых систем.

Биосфера не является складом ресурсов.

Это многоуровневая сеть существования, от которой зависит и сам создатель.

Демиургический субъект должен не только преобразовывать.

Но уметь сохранять автономную сложность того, что не было им создано.

Владеть мощностью — не значит иметь право упростить мир до собственной функции.

Создание новых миров как политика
Искусственная среда становится политической, если внутри нее живут субъекты.

Ее архитектура определяет:

возможные действия;
доступ к ресурсам;
способы признания;
отношения зависимости;
право изменять правила.
Следовательно, создатель мира не может оставаться только собственником.

Он становится конституционным автором.

Но конституция, написанная без участия обитателей, не должна оставаться вечной.

Созданный мир обязан иметь механизм перехода от власти архитектора к самоуправлению субъектов.

Иначе вся демиургическая риторика закончится частным абсолютизмом с красивым интерфейсом.

Проектирование проектировщиков
Самый глубокий уровень — создание тех, кто будет проектировать дальше.

Образование уже выполняет эту функцию.

Но будущие технологии сделают ее буквальной.

Можно будет изменять способности:

к эмпатии;
абстрактному мышлению;
концентрации;
коллективной координации;
риску;
творчеству.
Здесь особенно опасна оптимизация под текущую систему.

Рынок захочет производительного человека.

Государство — управляемого.

Военная структура — дисциплинированного.

Платформа — вовлеченного.

Демиургизм должен защищать способность субъекта не совпадать с функцией системы.

Нельзя проектировать человека только под потребности настоящего.

Это колонизация будущего.

Философия становится частью инженерии цивилизации
После Фукуямы философия истории должна войти в проектирование:

прав новых субъектов;
архитектуры автоэволюции;
режимов собственности на когнитивные системы;
институтов долгого времени;
способов управления экзистенциальным риском;
экономики творческого доступа.
Но она не должна командовать инженерами как жреческая власть.

Ее задача — выявлять скрытые предпосылки, конфликты ценностей и необратимые последствия.

Философ становится не правителем будущего.

А участником его ответственного конструирования.

4. Бесконечность как исторический принцип
Бесконечность в Демиургизме не означает бесконечное физическое время.

Не гарантирует бессмертия Вселенной.

Не обещает, что цивилизация обязательно преодолеет все пределы.

Она является историческим принципом открытости.

Ни один достигнутый уровень не может считать пространство дальнейшего развития исчерпанным без доказательства, превышающего возможности ограниченного субъекта.

Бесконечность против вечности формы
Финализм хочет вечности конкретной системы.

Демиургизм утверждает бесконечность формообразования.

Это противоположные проекты.

Вечность формы требует сохранения.

Бесконечность — способности преодоления.

Вечность защищает порядок от будущего.

Бесконечность требует, чтобы порядок создавал условия для будущего.

Бесконечность как эпистемическая дисциплина
Мы не знаем всех форм разума.

Следовательно, должны оставить возможность их появления.

Не знаем окончательного перечня ценностей.

Следовательно, не должны превращать нынешнюю моральную формулу в закрытый код.

Не знаем всех способов субъектности.

Следовательно, право должно уметь расширяться.

Бесконечность здесь означает честность перед неизвестным.

Не поклонение неопределенности.

Бесконечность как политический запрет
Из принципа открытости следует запрет на необратимую монополию над будущим.

Ни государство не должно единолично контролировать автоэволюцию.

Ни корпорация — владеть всей когнитивной инфраструктурой.

Ни биологическая каста — закреплять превосходство наследственно.

Ни искусственный сверхразум — закрывать появление альтернативных субъектов.

Политически бесконечность означает распределение права создавать будущее.

Бесконечность как нравственная обязанность
Каждое поколение получает мир не только для пользования.

Но для передачи.

Оно не обязано сохранять все неизменным.

Но обязано не уничтожить пространство возможностей тех, кто придет после него.

Это относится к:

экологии;
технологиям;
культуре;
праву;
субъектности.
Высшая форма наследования — передать не готовый ответ, а способность свободно создавать следующие ответы.

Бесконечность и Лестница Богов
Вертикальная Дорога Богов является образом исторической бесконечности.

Третья нооформация.

Четвертая.

Пятая.

Уровень N.

Затем N + 1.

Но уровни нельзя понимать как простую шкалу вычислительной мощности.

Высота определяется тем, насколько субъект:

понимает;
создает;
сохраняет свободное существование;
отвечает за последствия;
производит возможность дальнейшего восхождения.
Каждая ступень должна быть достаточно устойчивой, чтобы поддержать следующую.

И достаточно открытой, чтобы не стать потолком.

Бесконечность не оправдывает бесконечный рост потребления
Демиургическая бесконечность не является экономической фантазией о безграничном увеличении материального оборота.

Физические ресурсы ограничены.

Экосистемы уязвимы.

Не всякое увеличение производства является восхождением.

Бесконечным может быть не потребление вещества.

А глубина понимания.

Разнообразие форм.

Качество творчества.

Сложность сотрудничества.

Количество открытых траекторий.

Разум должен учиться создавать больше возможного при меньшем разрушении материального основания.

Бесконечность без бессмысленного повторения
Если последней станции нет, не становится ли история бесконечным движением без цели?

Нет.

Целью является не прибытие.

А увеличение способности свободного бытия к пониманию, творчеству и ответственному продолжению.

Музыка не бессмысленна потому, что нет последней мелодии.

Наука не бессмысленна потому, что нет последней теории, исчерпывающей все вопросы.

Любовь не бессмысленна потому, что не завершает все возможные отношения.

Смысл не требует окончательного закрытия.

Иногда именно закрытие уничтожает смысл.

Бесконечность и трагедия
Открытая история не обещает счастливого результата.

Новые уровни будут создавать новые формы страдания.

Новые зависимости.

Новые конфликты.

Демиургизм не должен скрывать трагичность.

Он не говорит:

все станет лучше.

Он говорит:

разум обязан создавать условия, при которых лучшее остается возможным, а ошибка — исправимой.

Это более скромное обещание.

И значительно более ответственное.

Демиургизм против старых идеологий
Демиургизм не просто добавляется к ряду существующих идеологий.

Он меняет уровень их оценки.

Либерализм
Либерализм защищает автономию готового индивида.

Демиургизм спрашивает, как защитить свободу субъекта, который изменяет себя и может быть создан другим.

Он сохраняет либеральную защиту от господства.

Но расширяет свободу от выбора готового к созданию нового.

Социализм
Социализм требует справедливого распределения общественно созданного богатства.

Демиургизм спрашивает, как распределить доступ к средствам создания будущих способностей и субъектов.

Он сохраняет идею недопустимости присвоения общих условий развития.

Но переносит конфликт с фабрик на вычисления, данные, биотехнологии и когнитивную инфраструктуру.

Консерватизм
Консерватизм напоминает о хрупкости институтов и непредвиденных последствиях.

Демиургизм принимает эту осторожность.

Но отвергает превращение наследия в запрет становления.

Сохранять следует условия субъектности и накопленную мудрость.

Не всякую историческую оболочку.

Национализм
Нация создает солидарность, память и политическую волю.

Но не может быть последним масштабом для искусственных субъектов, глобальных рисков и автоэволюции.

Демиургизм сохраняет право культур на развитие.

Но помещает их в более широкий горизонт метачеловечества.

Трансгуманизм
Трансгуманизм видит возможность преодоления биологических ограничений.

Демиургизм добавляет вопросы власти, равенства, субъектности и исторической ответственности.

Усиленный человек не становится выше автоматически.

Если его превосходство основано на наследственной привилегии и господстве, это технологический феодал, а не новый уровень разума.

Технократия
Технократия ценит компетентность и эффективность.

Демиургизм требует компетентности.

Но напоминает: эксперт знает средства лучше большинства, а не обязательно обладает правом определять высшие цели.

Будущее не является инженерной задачей с заранее заданной функцией оптимизации.

Кто выводит Демиургизм на арену
Новая философия не появляется только потому, что автор написал ее название.

Она выходит на арену, когда исторические условия делают ее вопросы неизбежными.

Эти условия уже формируются.

Автоматизация ставит под вопрос трудовую основу общества.

Искусственный интеллект — человеческую монополию на сложное мышление.

Биотехнология — фиксированную антропологию.

Цифровые платформы — старое различие частной и публичной власти.

Глобальные риски — достаточность национального государства.

Либеральный кризис будущего — способность процедурной демократии формулировать долгосрочную цель.

Демиургизм не создает эти процессы.

Он дает им общий философский язык.

Аронты
Историческими носителями Демиургизма становятся Аронты.

Не социальный класс.

Не биологическая элита.

Не закрытый орден улучшенных людей.

Аронт — субъект, который сознательно принимает ответственность за создание более высоких пространств возможного.

Он может быть ученым.

Инженером.

Политиком.

Художником.

Человеком.

Гибридным или искусственным разумом.

Его определяет не профессия и не носитель.

А отношение к мощности.

Аронт не спрашивает только:

что я могу создать?

Он спрашивает:

увеличит ли созданное число свободных авторов или только мою власть?

Не авангард, имеющий право командовать
История уже знает партии и элиты, объявлявшие себя носителями будущего.

Они получали право принуждать настоящее во имя грядущего.

Демиургизм должен отвергнуть этот соблазн.

Аронт не получает мандат господства.

Его превосходство, если оно существует, выражается в большей ответственности и открытости критике.

Тот, кто объявляет себя Аронтом ради права управлять другими, уже противоречит демиургической этике.

Выход на арену как открытый конфликт
Демиургизм не войдет в историю без сопротивления.

Ему будут противостоять:

владельцы монополий на будущее;
государства, желающие контролировать субъектность;
религиозные и светские консерваторы, считающие нынешнего человека неприкосновенным финалом;
технооптимисты, не желающие политических ограничений;
левые и либералы, продолжающие мыслить только категориями второй нооформации;
новые касты, пытающиеся превратить усиление в наследственное господство.
Но главной борьбой станет не столкновение старой и новой идеологии.

А борьба за право определять условия рождения следующих субъектов.

Политическая программа метафилософии
Демиургизм не сводится к политической партии.

Но из него следуют направления институционального действия.

Демократизация будущего
Стратегические решения о технологиях субъектности не должны приниматься только корпорациями, государственными аппаратами и закрытыми экспертными группами.

Когнитивный суверенитет
Личность должна иметь права на собственную память, внимание, данные, нейроинтерфейсы и алгоритмических посредников.

Запрет собственности на субъект
Созданный разум, если он обладает субъектностью, не может оставаться товаром.

Право на развитие и право на отказ
Доступ к безопасному усилению не должен быть кастовой привилегией.

Но никто не должен принуждаться к модификации.

Представительство будущего
Долгосрочные и необратимые решения требуют институтов, учитывающих интересы еще не возникших поколений и субъектов.

Распределение творческой инфраструктуры
Вычислительные ресурсы, знания и средства эксперимента не должны полностью концентрироваться у небольшого числа владельцев.

Обратимость и полицентричность
Автоэволюция должна развиваться через множественные контролируемые траектории, а не один обязательный проект человека.

Это не завершенная программа.

Но уже смена политического центра тяжести.

Главный конфликт после Фукуямы
Основной конфликт будущего пройдет не только между демократией и авторитаризмом.

Не только между трудом и капиталом.

Не только между государствами.

Он пройдет между двумя принципами организации демиургической мощности.

Первый:

тот, кто контролирует средства создания будущего, получает право определять его форму.

Второй:

способность создавать будущее должна быть ограничена свободой субъектов, распределена и подчинена ответственности перед возможным.

Первый ведет к антропологической олигархии.

Второй — к открытому метачеловечеству.

Новая классовая граница
Классическое неравенство измерялось собственностью и доходом.

Будущее добавит более глубокое различие:

между теми, кто способен изменять собственную форму и создавать новые разумы, и теми, кто остается объектом чужого проектирования.

Это неравенство может стать:

когнитивным;
биологическим;
временным;
видовым.
Если оно закрепится, возникнут не просто богатые и бедные.

Возникнут создатели и созданные.

Редакторы и редактируемые.

Долгоживущие и краткоживущие.

Владельцы когнитивной инфраструктуры и зависимые от нее личности.

Демиургизм выходит на арену как попытка предотвратить превращение созидательной мощности в основание нового абсолютного господства.

После интерпретации
Философы действительно долго объясняли мир.

Но сегодня мир объясняют и проектируют одновременно.

Алгоритм, классифицирующий человека, уже меняет его возможности.

Право, определяющее статус искусственной системы, уже формирует будущий класс субъектов или вещей.

Инвестиционное решение уже выбирает, какие способности станут массовыми.

Поэтому нейтральной интерпретации больше нет.

Каждая теория субъекта участвует в его производстве.

Каждая философия права влияет на границу признания.

Каждое понимание свободы определяет, какие формы автоэволюции будут допустимы.

Демиургизм принимает эту ответственность.

Но не делает философа верховным архитектором.

Он требует, чтобы проектирование бытия стало предметом открытого разума, а не тайной функцией власти.

После окончательной формы
Фукуяма предложил человечеству последний дом.

Демиургизм предлагает способность строить дома, не превращая их в тюрьмы.

Последний дом выглядит безопаснее.

В нем известны стены.

Правила.

Комнаты.

Но его безопасность оплачена запретом на выход.

Демиургическая цивилизация принимает риск открытости.

Она знает, что новая форма может ошибиться.

Что переход способен разрушить достигнутое.

Поэтому она строит:

страховочные механизмы;
права;
обратимость;
распределенный контроль;
память о прежних катастрофах.
Но не прекращает движение.

Не последняя форма, а последняя неподвижность
Демиургизм не обещает последней системы.

Он стремится завершить другое:

принудительную неподвижность исторического субъекта.

Человек больше не обязан оставаться тем, каким его создала природная эволюция.

Но и не обязан изменяться по приказу рынка или государства.

Свобода становится свободой становления.

Не последний человек, а первый сознательный предок
Человечество получает новую историческую роль.

Не увековечить себя любой ценой.

А стать первым субъектом, сознательно передающим право авторства новым формам разума.

Это не самоуничтожение.

А высшая форма продолжения.

Не последнее слово, а грамматика продолжения
Демиургизм не пишет финальную фразу.

Он предлагает грамматику, позволяющую следующим субъектам писать дальше:

субъектность нельзя превращать в средство;
мощность увеличивает ответственность;
будущее не должно быть монополизировано;
каждая форма должна сохранять возможность собственного преодоления.
Приговор философии после Фукуямы
После краха конца истории можно было вернуться к скептицизму.

Сказать, что история не имеет направления.

Что все проекты опасны.

Что единственная мудрость — управлять текущими проблемами и не мечтать слишком широко.

Но в эпоху автоэволюции отказ от большого проекта становится большим проектом по умолчанию.

Он отдает форму будущего тем, кто действует без философской ответственности.

Поэтому философия обязана вернуться на арену.

Не как пророк.

Не как диктатор.

Как дисциплина сознательного созидания.

Демиургизм выходит на арену не для того, чтобы объявить себя победителем всех идеологий.

Он выходит, потому что старые идеологии спорят о распределении мира, который уже начинает менять своего автора.

Либерализм защищает индивида.

Но не знает, как защитить создаваемую субъектность.

Социализм спорит о собственности на производство.

Но не решает вопрос собственности на искусственный разум и когнитивную архитектуру.

Консерватизм защищает человека.

Но рискует превратить одну историческую форму человека в вечную норму.

Трансгуманизм расширяет возможности.

Но может не заметить, как усиление становится новым классовым господством.

Демиургизм соединяет вопросы свободы, творчества, автоэволюции и ответственности в единую метафилософию.

Его задача не найти окончательную форму.

А сделать возможным создание высших форм.

Не только интерпретировать мир.

А участвовать в проектировании бытия, не присваивая его.

Не обещать бесконечный материальный рост.

А утвердить бесконечность открытого исторического восхождения.

Не заменить последний строй другим последним строем.

А завершить саму потребность в последнем строе.

Фукуяма вышел на арену в момент, когда одна система праздновала победу над соперником.

Демиургизм выходит в момент, когда разум начинает менять самого себя.

Это два разных масштаба.

Фукуяма спрашивал:

кто победил?

Демиургизм спрашивает:

кто получит право создавать следующего победителя, следующий разум и следующий мир?

Фукуяма искал точку покоя.

Демиургизм ищет формы ответственного движения.

Фукуяма объявил современного человека последним.

Демиургизм видит в нем первого сознательного предка.

Фукуяма поставил последнюю точку.

Демиургизм превращает ее в начало проектирования.

После Фукуямы история больше не может довольствоваться продолжением старых конфликтов.

Она входит в эпоху, где предметом борьбы становится само производство будущего.

Кто будет создавать субъекта?

Кто определит его права?

Кому будут принадлежать новые миры?

Сможет ли созданный разум отказаться от замысла создателя?

Будет ли автоэволюция свободой или новой формой принуждения?

Ответы на эти вопросы определят не очередной политический режим.

Они определят следующую нооформацию.

Именно поэтому Демиургизм выходит на арену.

Не как последняя идеология.

Как философия, запрещающая любой идеологии быть последней.

Не как завершение истории.

Как переход к сознательному созданию ее новых уровней.

Не как власть создателя.

Как обязанность создавать свободных создателей.

Его основной принцип прост:

исторически высшая форма — не та, которая дольше всех сохраняет себя, а та, которая создает больше свободного, разумного и ответственного будущего.

Все остальное — государство, рынок, технология, право, даже человеческая форма — должно оцениваться по отношению к этому принципу.

Не является ли оно потолком?

Не превращает ли субъект в средство?

Не приватизирует ли возможность?

Не закрывает ли переход?

Или, напротив, становится ступенью?

Демиургизм выходит на арену там, где человечество впервые способно ответить на эти вопросы не только книгой.

Но созданием новых форм бытия.

История снова начинается.

На этот раз — как проект, автор которого обязан оставить место следующему автору.