Подземная гидра

Рассказ посвящаю моей умнице, стройной жене.


Не надо бояться, когда истина погружается во мрак, потому что именно там сияют звёзды, способные осветить душу.
Сумасшедшие женщины.

Если ты хочешь выбрать правильный путь, иди в том направлении, в котором растёт твой страх.
Милорад Павич. Хазарский словарь.


Он не помнил ничего после момента, как выбрался из покорёженного «Жигули» и прошёл в какую-то будку с давно вырванной и спущенной на металлолом дверцей, где в «лохматые» времена торговали газировкой и квасом. Там он и вырубился, а очнулся тут. Но где это самое «тут»?

Осмотревшись, мужчина почувствовал отсутствие головной боли и запах типа больничного, но ощущения во всём теле были иными. Словно его разобрали за элементарные составляющие и собрали снова в точности. Лёгкая вибрация и тускловатый свет из длинных светильников в форме узора из ниток, таких же тонких, как шерстяная. Ох, мама, с горем вспомнил он, светлая тебе память, ты так любила вязать из шерстяной пряжи всё подряд. И сам он всё детство проходил именно в связанном ей лично, ведь одежду с рынков она не переносила и говорила, что та отравлена на проклятом западе. «То все и посходили с ума, в себя до сих пор не вернулись, ёпта!» - так постоянно шумела она после 200 граммов утром «на счастье», как она выражалась при вопросах об этой давней привычке. В итоге 200 грамм утром стали таковыми и днём, и вечером - все оставшиеся ей три года жизни после смерти мужа в очередных «разборках за территорию» в бодро продолжавшихся после девяностых «лихих годах».

Да, пройдя по календарю, в глубинке девяностые продолжались по факту уже больше десятилетия, ни граммулечки не собираясь уступать новой эпохе. Нравы-то реально изменились лишь в городах и на шоссе. И то ещё не на всех и не всегда, а в посёлках и подавно творилось старое.

С горя в третью годовщину смерти мама, которую редко видели вне дома и в приличном виде, да и то только работница почты, выдававшая пенсию, она на свою беду купила «палёнки», которая чаем и рядом других добавок была замаскирована под ром. Ром Билли Бонса и пиратов, который она всегда хотела с юных лет попробовать.

Что ж, не сбылась мечта, не довелось. В шерстяном пёстром свитере с орлом на груди и серой с чёрным орнаментом юбке, связанной ей за месяц до смерти, её и похоронили, когда отрава убила её во время командировки сына на объект за пару дней до прибытия в родной Мухосранск.

От горя парень 32 лет от роду втайне решил не терпеть депрессию и спиться, а последовать за матерью. Единственным человеком, кроме отца, кто его любил. Приятели и собутальники - смешно назвать их родными и друзьями до гроба! Хотя «до гроба» было, сорокалетний сивушник Петя откинулся в мир иной неделю назад из-за того же самого «рома», ушлый торговец которым быстро сдриснул в неизвестном направлении.
Искали всем районом, благо не один и не десять погибло человек. Подрихтовать морду ему хотели многие. Не нашли. В общем.

Из-за этого осиротевший человек и влетел на отцовой синей «копейке» прямёхонько в ржавый столб с давно не работавшим и выбитым подростками фонарём, но из-за дорог - да, вечная проблема глубинки! - так и не смог развить достаточной скорости для летального ДТП.

В общем, вспомнив всё это и высказав с матерным рёвом все своим бурные мысли на этот счёт, парень осмотрелся снова. Он находился на полу какого-то промышленного объекта. Пол был прохладный, но кожаная куртка с вязаным - мама, надеюсь, ты там на небесах и не мучаешься! - и вязаная же шапка-«п…дорка» с плотными штанами и сапогами избавляли от этого неудобства. Что тут думать, надо выбираться. Встал и пошёл, справив нужду за уголком.

Он шёл уже, казалось, многие дни. Останавливался и ел еду, которая наполняла его сумку. Откуда это она тут, подумал он как-то вяло, ведь он не помнил, как клал туда еду. Хачем. Он погибать собирался же! Тут его осенило: это ведь еда на могилу отцу и матери, а он, скотина, забыл! Лабиринт из коридоров с пустыми дверными проёмами приводил в места, где он уже бывал. Размер лабиринта при всём этом исчислялся многими километрами, а не был обычным подвалом какого-то заброшенного завода, любимым обиталищем киношных маньяков и реальных маргинальных элементов общества вроде бандитов и бомжей.

Покрытая налётом вроде нагара буроватая с серым отливом гладкая стена знай себе тянулась и тянулась. Несмотря на рельефные конструкции, появляющиеся то тут, то там на ней, нигде не было ощущения обрыва при передвижении с рукой на стене на ощупь, чтобы удостовериться, что зрение не обманывает. Все эти трубы и прочая машинерия были лишь нарисованы на стенах и при этом выглядели, как настоящие!

Запах сырости показывал, что рядом вентиляция, но ни одной щели (настоящей, не нарисованной) не было видно. К счастью, в некоторых местах были туалеты и раковины с водой, так что проблем телесных не было. Проблема была в двух вещах: как и куда именно он попал, и как ему отсюда выбраться.

Вскоре он свернул в коридор, где не был (он оставлял пометки маркером чёрным, оставшимся с работы на заводе). И тут же увидел квадратный люк в стене почти на уровне пола. Аварийный, наверное, чинить трубы и прочее. И ручка на месте, с поворотным запором. Открыл и тут же закрыл. И снова три раза «в повторе». И оледенел от ужаса.

Дело в том, что люк вёл не в коммуникации, а в подземную безразмерную пещеру с явно бурной подземной рекой. И темно, хоть глаз выколи, ни зги не видно. Но никаких иных дверей во всём лабиринте вообще не было, даже люков в потолке. Неужели сюда так входят и выходят, через этот люк 1,5 на 1,5 метра? Его, выходит, несли через это жуткое подземелье и положили на пол? На органы хотят или как?

Кстати, он лишь сейчас заметил, что он больше не чувствует «сборку обратно», тело чувствует себя нормально. И появилось внятное ощущение, что за ним смотрят. Внимательно, хотя «глазка» камеры где-либо не было заметно, никак.

В общем. Парень высказал без цензуры всё, что громко думал про невидимого наблюдателя, вплоть до предложения «прийти и разобраться по-мужски». Родословную этого наблюдателя он тоже не забыл нисколечки, благо «его мамаша под сивухой долго грешила с ослом за девять месяцев до его рождения».

- В рабство - лучше убейте сразу, голову проломлю первым же кирпичом! - со всей громкостью заорал он в потолок.

Ничего снова не происходило. Час, другой - часы командирские папины работали хорошо - ничего. На органы он тоже не дастся, хотя этот исход мало вероятен, живой же ещё. На органы распанахали бы его сразу, как удава, и поминай, как звали, так что нет. Не то, не то совсем. Но что это всё значит?

Тут он догадался, в чём дело. Толя, проклятый оператор. Ребята говорили, он работает по вечерам подпольным режиссёром, снимает мелкобюждетную порнуху. Теперь решил шоу «за стеклом» снять, отомстил за драку неделю назад за девку продажную.

- Так это ты за этим стоишь, тварь? Толян, тебе п…ец! Решил сменить жанр? Я тебе все твои плёнки с фильмами скормлю! - заорал снова парень и прибавив кое-что. Известное лично ему насчёт увлечений Толика соседкой, вернее, его дочкой-абитуриенткой местного ПТУ, при щедро оплаченном согласии обеих на съёмку известного домашнего видео.

И снова тишина. Ни ответа, ни привета. Что за гадство, мать вашу? - и вспомнил, что Толю не видел уже недели три. И тех девок тоже

Вдруг из приоткрытого люка вылезла образина. Которая в трезвом виде не привидится никому. Ярко-синее тело, как у гигантской многоножки, блестящая безглазая голова с длинными ветвистыми усами-антеннами и четыре этих, мандибулы, как у насекомых почти. Разница была лишь в размерах питона вместо крошечных у кивсяков из угла его родной спальни и костянок. И складные клешни под головой, как у богомола из их огорода, только четыре и втрое длиннее человеческих рук.

И эта тварь сожрала безуспешно борющегося, нанизанного на сотни шипов на клешнях парня за пару часов. И тут же, щёлкая жвалами и потягиваясь во все четыре метра длины, удовлетворённо подумала: «Каждый раз это делаю, и впечатления свежие, как впервые. Телепортация успешна, дезинфекция снаружи и изнутри с имитацией родной среды обитания тоже. Их биохимия при нужных добавках нам безопасна, а извлекать сведения при съедении из них особый шик, больше, чем сам деликатес в их лице. Перемещу детям новую партию деликатесов  с их Земли пару дней спустя. Наши дни не их, а длиннее вдесятеро, и на Солнце мы никогда не выходим, это они по идиотизму своему на самой поверхности своего мира живут. Лови, не хочу. Благо эти, как их, Толя и мамка с дочкой были детками съедены быстро, только трепыхались обидно мало. Провоцировать у них безумие, чтобы легче шли в точку телепортации, проще простого. А район там глухой, легче объявить их пропавшими без вести. Нет, надо на ихние большие города переходить!».