Пинтюрич Глава первая. Знакомство

Был примерно 1972 год. Судьба уже успела покатать меня по разным уголкам нашей необъятной страны, как горошину по кастрюле, и наконец притормозила свою тарахтелку прямо посреди деревни.

К переездам я привык. Другие дети, может, и расстроились бы, а я — нет. Для меня каждый переезд был очередным маленьким приключением. Я как-то сам себя научил — а может, само собой получилось — нигде не привыкать. Короче, жил как в гостинице: любая кровать — моя кровать, любая еда — моя еда, любой воздух — дыши и радуйся. Обычное дело.

Но! С первых дней на новом месте мне нужно было всё разведать: что, где, как и, главное, — зачем.

Первым делом полагалось познакомиться со всеми собаками — чтобы обнюхали, привыкли и признали своим. С ними шутки плохи: не подружишься сразу — будут лаять на тебя всё лето, а то и за штанину цапнут. Поэтому в кармане у меня всегда был стратегический запас — баранки. Так сказать, задобрительные вкусняшки. Взяла собака баранку — всё, знакомство состоялось, теперь ты мой хороший, а там, глядишь, и лучший друг на веки вечные.
Я вообще думаю, что у каждой собаки внутри спрятан специальный счётчик баранок. Одна баранка — знакомый. Три — приятель. Пять — всё, друг навеки, за тебя и порычит для острастки. Проверено. Работает без обмана. Собачья дружба, между прочим, самая надёжная на свете: собака если уж завиляла тебе хвостом — то на всю жизнь завиляла.

Кошки тоже входили в мою программу, но с ними вышла оказия: баранки эти независимые особы не любили, воротили усатые морды с нескрываемым презрением. Подход к ним я нашёл позже. Да и, признаться, с кошками было проще: они же не собаки — не лают, не кусаются, ходят себе, хвостом узоры выписывают.
Кошки, они вообще так устроены: это не ты с ними знакомишься, а они с тобой. Когда сами решат. Может, через неделю. А может, через две. У них там свой календарь. Сидишь, бывало, зовёшь её: «Кис-кис-кис», — а она посмотрит сквозь тебя, будто ты стеклянный, мявкнет что-то на своём кошачьем и уйдёт по своим кошачьим делам. Ну и пожалуйста. Ну и не очень-то хотелось. Хотя, конечно, хотелось.

А вот кого я по-настоящему боялся, так это индюков. Ох, индюки! Громадины, страшилища! Мне тогда казалось, что они ростом с меня, а может, и больше. Идут такие, пыхтят, надуваются, по клюву красная сопля болтается, и бормочут своё «бул-бул-бул», будто ругаются. Ну прямо Горыныч из сказки, только с одной головой, — а может, и хуже. Одно спасение, и это был огромный плюс: гуляли они за изгородью. Пусть там и сидят. Калитка на замке — и мне спокойно. Я тогда долго думал: а на кого они вообще так булькают, эти индюки? Друг на друга? На весь белый свет? Или просто характер такой — ходи и булькай? Мне они напоминали бабулю из города, в котором мы совсем недавно жили: та целыми днями, в основном летом, сидела на лавочке возле подъезда, слухи собирала да бурчала на всех, кто ей не нравился. А не нравились ей, наверное, все. Воспоминания воспоминаниями вернемся к нашим индюкам. Я мимо индюшиной изгороди всегда проходил быстрым шагом и на всякий случай делал вид, что иду совсем в другую сторону. Пусть думают, что мне до них и дела нет. Да только, наверное, скорее всего, я больше обманывал не их, а себя. Ну да ладно. Всё шло своим чередом.

А вот и куры! С курами разговаривать было не о чем. Ходят, кудахчут, пугливые, бестолковые, неразговорчивые. Позовёшь их: «Цыпа-цыпа-цыпа!» — разбегаются. Скукотища. Вся куриная жизнь у них была расписана простыми делами: поклевать, покудахтать, нагадить, где ни попадя и разбежаться. И назавтра всё по новой, и послезавтра, и вообще всегда. А еще говорят куры не дуры, тут и поспорить можно.
Хотя, между прочим, куры никуда никогда не спешат и никуда не опаздывают. Живут себе и живут. Может, они и не бестолковые вовсе — может, это мы чего-то не понимаем. Подумал я так — и пошёл дальше. Некогда мне.

А вот петух — тот был особый случай. Этот всегда ходил как-то боком, надутый, как самовар, нахохлившись, и смотрел на меня искоса, как будто я у него что-то стащил. Я решил его задобрить и принёс хлеба. И что вы думаете? Он позвал своих кур — создал видимость заботы, а может, и взаправду заботился, — те в одну секунду всё склевали и разбежались, а сам он не взял ни крошки. Стоял, приподняв голову, вытаращив на меня один глаз из-под большого красного гребня, и всем своим видом показывал: мол, ну что, малец, понял, кто в этом курятнике главный? В общем, ни о чём мы с ним не договорились.
Вы вообще хоть когда-нибудь смотрели петуху прямо в глаз? Да-да, я не ошибся — именно в один глаз, потому что оба глаза сразу не видно, никак, ну вот прям совсем. Да и смотреть туда не нужно. Ничего хорошего вы там не увидите.
С петухом нужно было что-то делать! И тут снова пригодились баранки. Соседский пёс Шарик быстро смекнул, что от меня всегда перепадает что-нибудь вкусненькое, и прямо-таки пасся на нашей тропинке — ждал меня, дежурил. А петух Шарика жуть как боялся и обходил его далеко стороной. Вот и вся моя маленькая хитрость: иду я по тропинке рядом с Шариком, показываю петуху язык — и топаю дальше. А петух стоит, злится, а сделать ничего не может. Знай наших!

Шарик, я думаю, и сам не догадывался, что он у меня на службе состоит. Он-то был уверен, что это просто баранки с неба падают. Ну и пусть себе думает. Подход то к делам у нас разный, а вот цель в итоге одна. По крайней мере я так думаю.
А неизведанного вокруг было ещё видимо-невидимо. Далеко одного меня, конечно, не отпускали, но и рядом с домом всякого добра, как я быстро понял, хватит на целое лето.
Самые главные места для изучения были такие: сараи, курятник, загон с поросёнком и — о-о-о! — самое тёмное, самое холодное, самое таинственное место — подвал. Подвал я приберёг на потом, на закуску, как говорится.
С подвалом ведь как: если сразу туда полезть — и бояться потом будет нечего. А так живёшь себе, ходишь мимо, и внутри приятно ёкает: там тайна. Тайну надо беречь. Хотя бы до четверга.

Да, чуть не забыл! В сарае жил поросёнок Чуня — персона на нашем дворе известная и уважаемая. С Чуней мы подружились быстро и накрепко, но про него разговор особый — о нём расскажу поподробнее, но только попозже. Потерпите чуток.

Ещё был сад — с разными фруктовыми деревьями и кустами, а за садом — огород с целым полем картошки. На поле было бы совсем неинтересно... если бы не те, кто жил на картофельных кустиках. Колорадские жуки! Ух, вот это оказалось интересно, но о них я расскажу тоже, всему своё время.

Ещё я подглядывал за соседскими огородами: что у них растёт. Больше всего интересовали всякие вкусности — клубника, малина, ну, в общем, как-то так. Подглядывал по-умному — засев в высоком смородиновом кусте, чтобы никто не заметил и не заподозрил, что там кто-то шпионит. Куст смородины — самое лучшее укрытие на свете. И ягоды прямо под носом: сиди себе, наблюдай да ешь. Одно только в этом кусте было неудобство: пока досидишь до чего-нибудь интересного — половину ягод уже съел. Разведчик из меня получался сытый, но недолгий.
Сижу я так однажды в своём кусту, наблюдаю, ягоды уминаю — и тут с крыльца:
— Пинтюрич! Хватит бегать, иди покушай!
Это дед. Он всегда так — коротко и по делу.
— Деда, я скоро-о! — крикнул я в ответ.
Дед махнул рукой — мол, знаю я твоё «скоро». Улыбнувшись, повторил: «Твоё „скоро" — понятие растяжимое, как бабушкино тесто на пироги», — и ушёл в дом. А я остался досиживать. Разведка — дело серьёзное, её на обед не бросают.
Но это всё — только вокруг дома. А в самом доме, в доме-то — там ведь ещё целый мир спрятался, а за границами запретов так вообще целая планета! Только всё по порядку.
Эх, поехали!