Дембель неизбежен окончание

Вскоре после присяги, мы получили на складе новенькие, в масле, автоматы. Всё было по-взрослому, оружие личное и номер твоего автомата записан в военном билете. Теперь мы по вечерам изучали оружие; чистили и смазывали, разбирали и собирали на скорость. Иногда выходили с автоматами на плац, принимали положение лёжа, прицеливались в воображаемую мишень и щёлкали курком. Признаться, я с нетерпением ожидал, когда закончится бодяга предварительной подготовки и нас поведут на стрельбище.

И вот мы на стрельбище. Регламент следующий. Сначала три выстрела одиночными из положения лёжа. Дистанция 100 метров и, если ты выбивал 15 очков и выше, то выходил на следующий рубеж – 300 метров.
Тут со мной приключился казус. Изготовившись к первому выстрелу и передёрнув затвор, я, машинально чуть поджал курок, чтобы выбрать лимит, (короткий холостой ход спускового крючка), как на спортивной винтовке. Я совсем забыл, что на автомате этого лимита не было, у боевого оружия такие тонкости не предусматривались. Грохнул выстрел, и первая пуля ушла в молоко. Получилось так, что я пальнул первым и ко мне подскочил наш командир взвода, мичман Криворучко. Да, да тот самый, про которого постоянно упоминает Никита Михалков в своём «Бесогоне».
Я попытался объяснить ему про выбор «лимита» перед выстрелом, когда ты чуть поджимаешь крючок и прицеливаешься уже окончательно. Теперь тебе остаётся сделать лишь лёгкое движение пальцем, как лепестком, и следует выстрел.
- Лимитка, лимитка! – раздражённо оборвал меня мичман и напомнил, что у меня осталось два патрона.
Я ничего не ответил. Тщательно прицелился, и выбил, оставшимися двумя патронами две десятки.
Надо сказать, что многим не удалось выбить даже и пятнадцати очков, и на рубеж в триста метром, для стрельбы очередями по стоячей мишени нас вышло пятеро.
Я улёгся поудобней, и посмотрел сквозь прорезь прицела. Мишень виделась вдалеке маленькой чёрточкой. Я поймал её на мушку, задержал дыхание и почувствовал, как глаз начинает заливает слезой. Долго выцеливать смысла не было. Через минуту слеза зальёт глаз настолько, что мишень и вовсе не разглядишь.
Уловив момент, когда колышущая мушка поймает нужную точку, я нажал на спуск и тут же отпустил палец. Как я и ожидал, автомат выдал короткую, в три патрона, очередь. Перевёл дух и послал в мишень ещё две очереди. Затем, как положено, доложил, что стрельбу закончил.
Когда все отстрелялись мы, по команде, передернули затворы, чтобы убедиться, что в патроннике не осталось патронов, и, опять же по команде встали и пошли к мишеням.
Честно говоря, я и не надеялся, что хоть одна пуля зацепит мишень.  К моему удивлению, одна из моих коротких очередей попала в цель. Правда не в «грудь» и не в «голову», а где-то на уровне бедра видна была пробита косая черта из трёх дырок. «Надо же, – удивился я – всё-таки попал!»
Выяснилось, что поразить мишени удалось, только двоим; мне и Мишке Баташову. Тот вообще умудрился вогнать в мишень пять пуль. С тех пор мичман Криворучко стал смотреть на нас другими глазами: это же надо, два записных раздолбая, (по его мнению) оказались лучшими стрелками во взводе!
Мы же с Мишкой особого значения этому не придавали. Нас больше занимало творчество. .С творчеством всё было в порядке и вскоре о нашей группе уже знали и в городе. Не то, чтобы мы стали знаменитыми, но определённую известность приобрели. Само собой, повысилась и внутренняя самооценка, а игра на вечерах в подшефной школе стала вызывать скуку и даже лёгкое раздражение.

Как-то, прибыв на очередной школьный бал по случаю какого-то советского праздника, мы даже не стали разворачиваться и разгружать аппарат. Играл магнитофон, некоторые школьники вяло танцевали, со скучающими лицами, а нам, как музыкантам, хотелось драйва. Зал был пуст на три четверти и скука клубилась по углам.

Мы быстро придумали какую-то отговорку про сломанный усилитель, и смылись. Наш сопровождающий, старшина Долгополов, (такой же, свой в доску, срочник), сказал, что знаком с кем-то из персонала школы №15 на Сероглазке и что там нас примут с распростёртыми объятиями.
В принципе, так всё и оказалось, но вначале получилась накладка. Дело в том, что по приезду, мы обнаружили, что там уже играет какая-то группа. Отступать мы не собирались и вступили в переговоры с руководителем оркестра. Они и выглядели как маленький оркестр; все одеты в одинаковые сценические костюмчики, у каждого средневолосая сценическая внешность. Все причёсаны, прилизаны и играют также причёсанную модную эстрадную шнягу. Играли они профессионально, но тускло и без огонька, Поэтому звучало всё чисто и уныло. Нам удалось с ними договорится и главным аргументом было, что на гонорар мы не претендуем.

Это послужило веским аргументом, и мы расчехлили гитары. Аппарат, кстати, мы тоже выставили свой, чем окончательно успокоили конкурентов. Хотя мы и не собирались ни с кем конкурировать.

Публика, надо сказать, была здесь более взрослая и откровенных школьников, видно было немного. В основном обычная молодёжь рыбацкого совхоза «Сероглазка». Многие, выпивши, но в меру. Школа современная и богатая, совхоз ведь – миллионер! Наша музыка пришлась всем по вкусу, что называется, вкатила. Танцевали все, и не просто так, а, как говорится, с оттягом. Думаю, дело было в репертуаре. Мы более современную и продвинутую музыку.  Мы исполняли песни из репертуара Машины времени, Воскресенья. Было много песен и популярных западных рок групп.

Когда мы закончили свою часть программы и вышли музыканты, что играли до нас, реакция публики оказалась неожиданной. Раздались крики, свист. Публика дружно требовала, чтобы играли морячки. И мы, и другие музыканты замерли в растерянности. Мы, не знали сворачиваться ли нам, а другая группа не знала, стоит ли им подключаться вообще, потому как, свист нарастал.

Наконец, видимо кто-то из организаторов, договорился с ними, пообещав, что гонорар будет выплачен в полном объёме, а что касается нас, то мы благоразумно в переговоры не вмешивались и готовы были играть бесплатно, для нас важен был сам процесс и признание публики.

И вот ещё какое выступление запомнилось особенно. Это был детский сад. Не удивляйтесь, и, напоминаю всем. Сначала заказчики заходили к командиру, а уж как они договаривались, не наше дело. Представительницы от этого самого детского сада, уговаривая нас, сказали, что ребятишки будут очень рады увидеть и услышать на утреннике настоящих музыкантов, а на наш резонный вопрос – а что же нам играть для дошколят, заявили, что ведь есть же масса прекрасных детских песен. Тут тебе и крокодил Гена, и мамонтёнок, потерявший маму. Бременские музыканты, наконец.

Мы попросили пару дней на подготовку и, в назначенный день, за нами приехал автобус. По взаимной договорённости, полный комплект аппаратуры решили не брать. Колонку «Регент 30» со встроенным усилителем, пару микрофонов со стойками, сольный барабан с хайхетом и тарелкой, маракасы и прочие прибамбасы «чики-пуки».

Выступление прошло просто замечательно. Ребятня слушала нас, раскрыв ротики как клювики, даже пробовали подпевать, а потом и вовсе пустились в пляс. В общем, и дети, и воспитатели остались довольны. В конце воспитатели, заявили, что без обеда нас не отпустят. Мы пытались возражать, мол негоже, объедать ребятишек, но возражений никто и слышать не хотел. Пока мы приготовим обед, сказали нам, можете поиграть и пообщаться с ребятнёй. И они удалились, оставив нас на растерзание. Чтобы не было, скучно вывалили из огромной корзины целую кучу разноцветных мячей.

Садик, к слову, тоже был очень богат, всё по камчатским стандартам. И тут ребятишки оторвались по полной. Поначалу они окружили нас, поглядывая неуверенно. Кому-то хотелось потрогать значки и нашивки на форме. Потом кто-то дёрнул за ленточку бескозырки, кто-то запустил в нас мячом, ещё разок. И вот мячи уже посыпались градом. Ребятня осмелела, кто-то схватил меня за штанину, кто-то за ремень и вот уже, с радостным визгом на мне повисло с десяток поклонников и поклонниц.

С остальными моими друзьями происходило то же самое и вот уже мы, как гуливеры, с ног до головы, облеплены лилипутами. Надо ли говорить, что двигаться и защищаться приходилось с большой осторожностью, чтобы не уронить и, не дай бог, наступить на малыша.

«Только бы не упасть!» - подумал я и тут Валера Ермошин, смешно подогнув ноги, сел на пол, а потом и вовсе завалился на спину и скрылся под грудой визжащих от восторга малышей.

Спасло нас своевременное появление воспитателей, пришедших пригласить нас к столу. Не то фанаты разорвали бы нас на сувениры. Такого восторженного приёма поклонников, у нас ещё не было. 


Обед оказался не просто отменным, а ещё и обильным. Отменными были пельмени по двойной порции, слабосоленая кета, под зелёным (!) лучком, брусничный компот или чай, по желанию. И ни капли алкоголя. Кругом ведь, дети. А мы и ничего не заметили. Нам было сытно и весело просто так, как когда-то, на восходе детства.
И мы стали тоже, хоть ненадолго, детьми, прожорливыми и весёлыми, пусть, на краткий миг озарения. Это прекрасно, но любое озарение мимолётно.

Но это будет потом, «песок времени» и всё такое… Это был тот удивительный отрезок твоей жизни, о времени не вспоминаешь. А если и думаешь о времени лишь отсчитывая время дембеля. Какой омерзительный парадокс – торопить лучшие годы твоей жизни. Хорошо, все эти терзания были не осознанными, и переносились легко, как корь. Или морская служба. Хотя из морского у нас было; клёш, усы и три нашивки.

Но главное выступление мы готовили на Новый гол. Третий и последний, на этом «корабле дураков», под названием – Тихоокеанский флот. И мы решили проводить его достойно. Решили и тут же принялись воплощать.

У нас был рулон сероватой бумаги, явно технологического свойства, но нас она устраивала. Мы склеили её полосами, достаточной длины и ширины, расстелили его прямо на сцене, и начали претворять задуманное.

На заднике сцены мы решили изобразить «сказочный лес», так мы окрестили наше творенье, в процессе работы. Лес решили исполнить в мрачном, туманном колорите, тёмном и загадочном.

Население леса было под стать. На деревьях всякие нетопыри, с крыльями и без. Центральной фигурой был худой и рослый бык, с головой и торсом дьявольского вида господина в чёрном котелке. У монстра было узкое лицо с длинной, тощей бородёнкой.  На носу круглые, чёрные очки, как у кота Базилио. Монстр растянул узкие кроваво-красные губы в широкой улыбке, с двумя рядами мелких и острых зубов. На плечах у него был долгополый сюртук, фалды которого лежали на крупе быка. Сбоку, из туловища, свисали две худосочные ручонки, с длинными и бледными пальцами. 

На широкой спине «чёртова быка», сидела голая девица с такой же зубастой улыбкой на узком лице. Фигура её, угловатая и костлявая, была под стать и чёртову лесу, и быку.

Закончив, мы осторожно подняли задник, и надёжно закрепили его на стене. Предполагалось, что на сцене будет приглушённый свет и мрачный задник бесспорно создаст праздничную атмосферу.

Вырядились мы просто, т.е. в то, что раздобыли, то и приспособили.  Я выступал в образе кота и на мне был чёрный парик, с торчащими ушами. На выбеленном лице намалёваны толстые кривые усы. С костюмом тоже было просто, у старой олимпийки я грубо отрезал ворот. Один рукав я отрезал напрочь, а другой разрезал до плеча на ленточки. На голой шее самодельная, пёстрая бабочка на резинке. С хвостом не стал заморачиваться, и от пояса и ниже я остался прежним.

Мишка вообще решил отойти от образа бродячего музыканта и вырядился в хламиду, которую сам сшил из двух простыней, но не так всё просто - хламида была сплошь покрыта загадочными знаками. На голове у него короткий и кудрявый парик, выбеленное лицо и чёрная звезда на левом глазу. Барабанщику парик заменила жуткая инсталляция из рулона тонкого шпагата и с шапочкой, в виде гребешка с глазами, нарисованными поверх клюва. Это были глаза монстра, и даже задорный жёлтый клювик не веселил картину. Впрочем, о достоверности и прочих нюансах мы не задумывались. Санька-бассист остался с короткой стрижкой, ему сделали тёмные круги вокруг глаз и добавили тоненькую струйкой нарисованной крови в углу рта. Словом, чистый «хоррор», как сказали бы теперь.

Итак, мы, якобы, бродячие музыканты, начинаем концерт для короля и прочей публики, а через какое-то время на сцену выезжает, кто бы вы думали? Правильно, Д,Артаньян! На серой лошади в яблоках и кедах. Так было прописано в сценарии. Он размахивает картонной шляпой, и радостная улыбка сияет на круглом лице «гасконца», а нарисованный усы изгибались как змеи. Лошадь театральная состояла из двух частей. Первая часть, головная, с радостной мордой на длинной шее, позвоночник которой был сделан из хоккейной клюшки. Актёру, исполнявшему лошадиный торс, прежде чем ступить на сцену, приходилась вглядываться, сквозь ткань, и ему пришлось притормозить, поднимаясь по короткой, но узкой лесенке. Актёр, играющий «жопу от лошади», или, в просторечьи, круп, шёл следом, согнувшись в поясе и, держась за переднюю части лошади.  Заминки он не ожидал и продолжил поступательное движение. «Спина лошади» пошла горбом, Д,Артаньян нелепо взмахнул руками и красиво полетел с лошади, задрав ноги со шпорами на флотских ботинках.

Д,Артаньяна подхватили десятки рук, прервав смертельное пике, бережно поставили на ноги и быстро привели в порядок мушкетёрский плащ. Деревянная шпага не пострадала. Пострадала шляпа. Она была сплющена в лепёшку. Потом её попытались выправить, но безуспешно и она стала похожа на цилиндр трубочиста.

Тем не менее шляпа сияла свежей чёрной краской и блестела, как надраенный сапог. Самое скверное, что было утеряно перо. Оказалось, что это и был главный элемент образа мушкетёра. Ты можешь повесить деревянную шпагу, нацепить шпоры на ботинки, но заканчивает романтический образ мушкетёра – пышное перо на шляпе.

Перо отсутствовало, а «шляпа» героя превратилось в помятое картонное ведро, для чего-то окрашенное в чёрный цвет.

Лошадь уже ожидала героя, пританцовывая, и нервно переговариваясь сама с собой. Д,Артаньян взобрался на лошадь, и было слышно, как сдержанно материться лошадиный круп.

О, это необъяснимое чудо сцены, что заставляет верить и переживать игру как подлинную жизнь. И, главное – смеяться. Что переживала наша публика, неизвестно, но, смеялись все, и публика, и музыканты. Смеялись, как ненормальные, Д,Артаньян и его лошадь. Лошадь ржала дуэтом, все четыре ноги её заплетались и, вообще, были сами по себе. Д,Артаньян продолжал размахивать картонным ведром, все вопили и топали ногами и всё это под музыку Дунаевского  и его бессмертный хит – «Пора, пора, порадуемся…»

Мы были в ударе и зал был в восторге. Всё выглядело, как бенефис. Половина участников наши добрые знакомые, другая половина – новые знакомые старых знакомых.

Среди зрителей присутствовал и замполит, капитан третьего ранга Одинец, и дежурный по части, старший лейтенант Рождественский. Их лица сияли, и было видно, что шоу пришлось им по душе.

 Всё было, как в сказке, пусть придуманной и нарисованной, но настоящей сказке, в которую верят дети. В тот вечер в сказку поверили все, и все стали её героями.

Всё в зале; и свет, и смех, и музыка, были пронизаны неповторимым восторгом детства, хоть на короткий миг. В тот вечер мы, действительно ИГРАЛИ, как играют дети, забывшие о том, что у них уже выросли усы, и всё происходит не где-нибудь, а в воинской части.

Это было последнее стоящее выступление в том составе. Моё время катило к дембелю. Последние месяцы уже были пронизаны духом праздничного ожидания, и тебе уже не нужно ничего, кроме как ловить его порывы, и ждать, когда откроются ворота к свободе.

Что нас ждёт за ними? Об этом мы имели смутное представление. Будущее виделось радостным, светлым, а как иначе? Когда ты молод и беспечен, можешь смело носить розовые очки, и не выглядеть, при этом, идиотом