Еще одно украденное утро... Да не взыщет Господь и

...И это,.. должно было стать одним из тех достославных утренников недавно отпраздновавшего свой триумф Метрополиса: когда сквозь само со-знание твое струится, капля за каплей, живительный ливень бытия – подобно юности – теплый, ликующий... исполненный дерзновений и пронизанный: упованием... но также и чувством того, что всякий раз, когда восстаешь ты из пелен своего ложа, ты делаешь это — для кого-то другого — с роковым опозданием, ибо град сей уже пробудился — и уже предстал в преддверии новой поры, и уже столь многое из всего этого свершилось.
Но! Я очнулся пред самым исходом сна, словно некто внезапно озарил светом синема-ленту (или попросту извлек свитый из сребротканых нитей предохранитель) — так что всё остальное безудержно устремилось, подобно — некоему подобию Дикой Охоты — прочь из-под сомкнутых вежд, и, уязвленное пламенем, `испепелилось (и не просто вспыхнуло) вспыхнуло серебро:

``

Дивной красоты терраса из розоватого мрамора, подобная величественному обелиску во славу вечернего Солнца, коего лик сквозь оду наводнивших мир красок и сквозь вздохи вечерней зари... и сквозь еще более густые испарения атмосферы: пурпурные, оранжевые и темно-лазурные пряди небосвода... — отступает к новому началу (но не к кончине!) за завесу серебра или моря — меж тем как дух мой, или же предреченный дух пиита, созерцает сие великолепие и сквозь эфир источает его тихим шепотом!
И в самый подле террасы — сие есть ничто иное, как чистая поэзия — чертог, в коем Великая Княгиня, моя Афанасия-Аврора, шествовала в Злате, подобном святительскому омофору, с власами цвета червонного янтаря — с багряным отблеском под гнетом лунного сияния — в среброкованой Диадеме — навстречу мужу, но с растрепанной косой, подобной власам Meduзы из древних мифов; и держала она Чашу с вином в десницах (превыше очей своих, осененных самою ис/ти/ной) и устремляла ее к Горнему Небосводу!

:

— Что за благословенное (прекрасное) действо вершите вы, мой досточтимый Протовестиарий и Великий синьор Йозимир?
— Ах, всего лишь. . . указую путь отступающему Солнцу. . .
— Не слишком ли много пролили вы крови, не избыточна ли ваша отрешенность, мой досточтимый Протовестиарий. . .?
— Полноте, это всего лишь (из-за) лунный свет.

``

Омытые водой, они и много позже не ведают, какую приторную радость и какое детское тепло приносит первое свидание с умывальней — впервые — тотчас по стряхивании сна. — Но нет (я не мог, о нет — после подобного Сновидения), не в это утро!

И...

...Я включил телевизор, чья настройка была загодя устремлена на СЕДЬМОЙ КАНАЛ, единственную программу с исключительным дневным расписанием (унаследованным от былых традиций) в этом метрополисе, еще с самых первых пор, когда один канал сменился множеством и наступило засилье многоканальности...
И как раз в сие мгновение, в прямом эфире передачи под названием «Доброе утро, Джардино», с неумолимой суровостью прелестная дева-ведущая и гость(...один из стряпчих сего Града Романтизма) ``вели беседу:
— Вы, стало быть, утверждаете, будто град наш — в последние времена — стал свидетелем всякого рода неслыханных знамений и происшествий.
— Полноте, я отнюдь не склонен замечать подобное.
— Ну, вы же знаете как... я позволю себе пренебречь общественным приличием и сим объявлю, что и ваша медийная обитель вовек к тому склонна не была.
Горела лишь одна настольная лампа!
...И отчего-то, внезапно, словно из предвечного ничто, умы мои посетили подобные же мгновения ( ...но подернутые серостью и: прахом черного перца, молотой паприки... и чем-то острым, с кислинкою (ярко выраженной)), покуда я всё еще пребывал во власти страсти к табаааку . . .
Но затем, по прошествии кратчайшего времени тех помыслов, взревела вода в кофейнике, но! . . заклокотал (да, именно так!) и колокольчик над входною дверью...

...и воистину объяло меня изумление, когда пред дверью, в скудно озаренном чертоге коридора, проступил лик почтальона:
Я возжелал ему Доброго дня, он же сквозь безмолвие и не источая ни единого звука, созерцал синий конверт... и тут внезапно, — вот так, будто из ниоткуда — содрогнулся и резким взмахом десницы простер ко мне вышеозначенный конверт, сопровождая сие глаголом:
— Скрепите подписью, — прошу вас здесь.
— (но неужто я и впрямь был — вот до такой степени — смятен?:) Но`...ах, что это за цвет, скажите на милость? Сей конверт.
— (И он. Как-то изнуренно, и почти в совершенном небрежении, кротко ворча — Господи Боже, прости мне грешному! — и с — я дерзнул бы (нет!: он осмелился.) молвить — малою толикой чрезмерности в голосе:) Хм, цвет как цвет... Содержимое в любом случае важнее. А его уж извольте прочесть сами... Сие вам надлежит ведать. — и в то же мгновение я заступил на — то самое — место: мужа гражданской власти, — и возвысился внезапно и несколько яростно до достоинства Кавалера (со всею моею твердостию, дабы ослепить все семь его чувств):
— Уверены ли Вы! Непреложно уверены в том, что сие послание именно мне предначертано?
( и вслед за тем он... — словно бы воспрянув к жизни — впервые с самого начала нашего свидания, воззрел мне прямо в очи; как-то улыбаясь, лишь едва дружелюбно, но непременно и в известной мере цинично, вылитый лазутчик некой чужестранной, вышней, но захватнической державы, чеканя каждое из своих слов:
— В том я, разумеется, уверен. Я всегда (истинно подчеркивая сие) превосходно осведомлен! Я — один из лучших почтальонов в сем Метрополисе... — а потому сей почтальон всегда звонит лишь единожды.
И едва завершив чтение сокрытого в конверте, я изрек:
— Господи Боже, спаси и сохрани нас.

И тотчас воззвал к Моей Радости... :
— Благоваствуешь ли ты? Не стряслось ли чего?
— Я еще во здравии... и не ведаю твердо, стряслось ли что, однако.
—...Умоляю, испроси соизволения покинуть кафедру и молви, что потребна отцу своему (Ибо так надлежало нам предстать пред взором иных, иначе они вовек не оставили бы нас в покое.). Ты мне зело потребна, Моя Радость...`

...ибо она являлась мне предтечей дочери, но была... – и я не был для нее всего лишь домовладыкой – хоть и пытался дозволить сему быть, но Она — отроковица непреклонной воли: дитя, — что с самых малых лет тщи/лась сделать так, дабы сего не было, и что всё еще, поныне, являлась таковой...

`...И там, в некоем чертоге, где книги самым причудливым образом истаивали:
— Добro, кланяйтесь батюшке — и еще тише, еще более придвинувшись, сказал:
— Знаете ли, он человек несколько... необычайный. На протяжении всего семестра никто из нас здесь, на факультете, не зрел его... разве что единожды,.. как-то — дозвольте молвить! — (несколько) инкогнито он имел беседу с замдекана по учебной части. — и натолкнувшись на арктическое безмолвие — Моей Снежной — коие было громогласнее всех его глаголов, — с (неким) изощренно обученным отстранением и одной из тех поспешных усмешек, добавил:
— Впрочем, он и здесь — меж нами — слывет превосходным педагогом!
Но Моя Радость, как и всегда, пребыла непреклонна:
— (При всем моем почтении) , позвольте Вам дерзнуть напомнить, что из памяти Вашей, верно, не изгладилось, ведаю ли я более восемнадцати весен.
— (С уже теперь совершенно притворной и искусственной улыбкой, но не из лукавства сотворенной, легко различимой даже для многих.,.) ...но разве сие не вступает — позвольте, юная коллега — в противоречие с вашим, здесь всецело признанным и всецело принятым умонастроением (...с неким гневным блеском во очах...), будто все мы суть — Большие дети. — преисполнив до краев (каждый сосуд покоя Ирины, уготовленный для подобных усобиц, но не для знамений) и чашу сию, вплоть до горького вкуса:
— Никоим образом и Ни в малейшей мере! Он-то как раз и есть — предреченный вами — сей, (добавила она раздумчиво (не к, не задумчиво) ) но он еще не обязан пред лицом моим являться ни превосходным Антропологом, ни равным ему Гинекологом... . или, дабы не выражаться напрасно: Психо-Педагогом. (...и всё сие вкупе с той ее приторной,  ежной улыбкой котёнка и хриплым тоном... )...`

...(...хотя я был всего лишь, по Воле Великого Всевышнего, пиитом, в коего веровали. . . и оттого многие и Многие не Дозволяли Нам. . . дабы мы в мире и пред народом любили друг друга.)...

` ...Ибо все те глаголы истекли из ( — дозвольте мне Напомнить Вам — ) речения:
— Добро, кланяйтесь батюшке.
Но также и с фразою:
— Он сквозь меня всегда и ото всех приветствуем. — Моей Радости, коию на протяжении всего сего предначертанного дискурса я преднамеренно забыл помянуть, дабы не испортить вкус каждой Благости и Торжественности нашего союза. . .
. . . Я созерцал ее сквозь завесу портьеры, покуда она вручала сребреники водителю таксомотора и затем — и — исходила из недр экипажа:
В ней сквозила та же — в неприметном достоинстве (и никоим образом не надменном) — та невыразимая, благодатная стать (о коей вещали очи ее. . . ), что приписывали и мне — и та улыбка, что взыскует человека, и сие даже сквозь сомкнутые уста —, и тот верующий (иные нарекли бы его доверчивым — но то был лишь отблеск) свет во очах — - - и всё сие преиспонилось умиления, но никоим образом не пошло. — И всё в Ней было точь-в-toчь как во мне, и всё было безраздельно ее собственным и отчего-то неизъяснимо иным!
(Полноте!) Она была всего лишь большим ласковым зверем.
— и я ощутил плотное тепло во чреве своем, — и обрел уверенность — . . . и уже в который неведомый раз, сие дивное ведение, что ты — даже подле самого сердца — не совсем одинок в сем` мире. – и с тем я отстранился от портьеры ( ...и от окна)!.. .
И отворив пред ней врата:
Созерцал ли я ее? (часто) умиленный, словно сквозь призму неких блаженных слез. . , из благодарности: И... се был мой сладчайший лик! (- ибо всё, что не умалено в сей земной юдоли само по себе, есть оскорбление! - ) и та же грациозная, — именно — бородка — подобная воску, истаявшему в распаленном млеке, кои были. И... очи ее несли в себе: багрянец... (или`)– (... иль... — ибо если я останусь незавершенным, вовеки! (и лишь в редчайшие мгновения и – едва ) она тщилась бы подчеркнуть сие: или``.)
— ибо я любил, когда подобным образом фосфоресцируют мысли ее, когда в ней... —
лазурь и желтизна – пурпур (вдохновенно)... ((нечто) или) оранжевые пряди — (без всяких «но»!)-(...не с «но» ...- ибо когда я сам — я — поставлял себя на место малозначащее, и Ей одной оставлял серьезное — лишь вслух, довольно громко шептал бы я: без всяких «но»! )-
— ибо я воистину любил, когда подобным образом фосфоресцируют мысли ее, когда в ней... разум ее был блистателен в сиянии таковых мгновений, и вся она соткана из искусно сокрытых драконов – но Она так редко (со вздохом) являла сие! -
– и только, - если дозволить (также) гнев — коричневый — цвет, но вовек не черный... впрочем, если сие и вовсе не цвет, и черный воистину не принадлежит к коленам цветов! (безмолвно) ----- но с крупицами зелени, что благоухает весною.
Словно римскую куклу в чертогах своих я хранил (- в очах моих она представала всего лишь как кукла!), но я был ее собственным – и сие на вс,-ю, на всю жизнь. – и сие, то детское излюбленное существо, что вовек не омывается, не причесывается и не вычищается щеткою, и никоим образом не переиначивается —, и не украшается – но стареет вкупе с ним (с Ней) – Львенок, коего она возлагает на очи свои (вместо медвежонка... ) пред отходом ко сну.
Она воззрела на меня (вся она, уподобленная мне) взором глубоко-серьезным и всевидящим — словно источая свет сквозь очи свои — ...и лишь вослед за тем изрекла:
— Ах, добро... Ты всего лишь смятен. (и сие незавершенное прозвучало бы так: но ты не напуган!) — и приблизилась, увлекла меня за руку (подле самого локтя, но трепетно) и повела меня, уподобленного изнуренному — юному — старцу, к канапе, нашему излюбленному в гостиной, что как раз пред лицом камина....... ибо синий конверт являлся свидетелем промыслительного знамения, так как день был озарен почти полным солнцем, и повсюду окрест него слились пучки света, и лишь он один пребывал во мгле.
Его осеняло (лишь) некое подобие облака в вышнем небе сего утреннего Метрополиса.

......и на канапе, прильнув к груди моей половиною своего предвечно нежного и невинно трепещущего тела, она склонила главу вспять, на мое плечо. . . и тем лишь молвила мне (без гласа): «Я внемлю тебе!»
И я, ни единожды не моргнув, простер во всю длину десницу к конверту и, не обнажая сокрытого в нем, вручил ей свиток во всей его полноте, сопровождая речением:
— Прочти сие, умоляю, Моя Радость, но ведай (: ибо до такой степени мы любили Друг Друga — ), что сие не должно стать предтечей(,) никоего пагубного усобия..........................

И... она лишь едва разгладила власы и вторично в сие утро устремила взор на одеяние, облекавшее ее:
На ней было пальтишко с бархатистым, пушистым изнутри воротом, точь-в-точь таким же — ибо хладными у нас бывают зимы подле Фисона днешнего — и всё оно отчего-то благоухало сосною.
И вкруг ног ее и на сей раз были облегающие чулки из толстой пряжи, сотканные широкими, переплетенными узами ...и так для самого эфира становилась она и плотнее, и мягче.
И... стопы ее были закованы в сапожки из толстой кожи превыше пят — округлые все и текучие, без единого острого угла.
— дабы вся она, точь-в-точь по образу моему, со мною шествовала по чертогам и переходам безмолвно и без единого соприкосновения с сожителями.
Мы шествовали по Бульвару братьев Эскриттори — и в нем почти всё для очей изменило свой лик со времен первого моего свидания с сим градом (и о сем я всякий раз не премину упомянуть, едва лишь воспомяну...), там, во времена древние — как любезно мне выражаться (я процитировал — ах — самого себя) — и не приведи Бог зрить упадок.
Лишь одно пребыло (и оттого не кануло!) неизменным: та вдохновляющая природою, вечно ободряющая сила (какое бы время ни стояло вблизи!) — она была подобна сребряной Шпильке (посередине) — (во власах) сего града, сего Метрополиса.
...И по мере того как мы углублялись (ибо сие есть верное слово!) в почти всецело пустую залу вестибюля, нашей непорочности воспротивились: спирт, хлор, формальдегид и еще многая иная мертвенная химия...
Всё началось, и для плоти, и для духа, и для души, сокрушительно благоухать единым лишь ужасом: на каком служении состоит всё сие? Опознать того, кто тебе никоим образом, однако же, не принадлежит... Разве только глухим городским телефонам да городским легендам, ПОДОБНЫМ напевам самой дешевой НАРОДНОЙ МУЗЫКИ-ФОЛКА.
И внезапно: поспешно, и не затворив врата покоя, из коего она только что изошла — мы встретили жену в ризах сестры милосердия (но по причине нашего вящего нестроения духа мы не приметили, что на ногах ее не было ни чулок, ни подобия юбки (портов-брюк уж подавно не было) под халатом: ибо неужто даже здесь станет кто носить столь короткую юбку?)
И мы обратились к Ней со словом «Доброго дня» (еще тогда), но Она лишь ускорила шаг, не исторгнув ни единого приветствия в ответ...
...и поелику мы пребывали, как я уже рек, в нестроении духа, от нас;корилось даже то, что превосходило всякую важность (...и оттого вовек нам не надлежало обоим зараз пребывать до такой степени в нестроении духа — именно из-за Сего! (глубоко) ), и сие суть: ритмы, а превыше них и все те четверть-тона содрогания в сей поступи — кои являли, что Дама пред нами нас опознала... И более того!
И нам было — впервые с тех пор, как мы вновь воссоединились — столь тяжко - ...и мы лишь тщились дождаться: и только тогда, покуда мы ждали — ибо кавалерия всегда грядет с опозданием — явилась откуда-то сестра милосердия великого ветеранства, с власами уже даже не белыми, но как-то уподобленными табаку, пожелтевшими (и с неким, отнюдь не обыденным: словно от затаенной
истерии — блеском во очах), со словами:
— Проходите, кого вы взыскуете?
Ирина взирала на нее косо, как бы истаивающим взором. . . Я же обратился:
— Ах, под конец хоть кто-то (подействовав), кто расположен к беседе (она созерцала меня как-то чуждо — Господи, прости мне грешному! — вылитая хмельная курица (и воистину мне сие есть точь-в-точь туман и некое опасное болото в главе моей, когда я попустил себе подобные помыслы), ибо официально мы призваны сюда (возвысив лишь до половины десницу с конвертом).
— Но я не разумею вас! — ? Сие есть отделение такового профиля (ведь) , , и я единственная медицинская сестра на смене. Доктор Малешевич едва прибыл и в преддверии своей приемной обретается покуда... И вы могли застигнуть его разве что еще на парковке. (и тогда она (лишь) попыталась рассечь нас взором некоей тяжелой, но утаенной ярости.)
...Мы, — Оба мы! — постановили независимо друг от друга и вне зримого согласия, блюсти сугубое сдерживание!..
Она шествовала пред нами:
— Извините (зевая), что грядет вопрос мой, но долу (сквозь полуразверзнутые уста и теплый, преждевременный вздох, такожде нехотя) тяготеет упорное усобие, и как Вы — процитирую излюбленного нашего (как бы с причмоком) пиита — изрекли бы: долу вовек не рассветало утро.
— А крепкого ли Вы чрева? ...(когда подобное предначертание пало на мою Ирину, утешение всей жизни моей, скорбь. — прежде всего ту, величайшего размера в Ней, вслед за тем.) ...будь вы трижды великим Адонисом и синьором Бореем! — сдержанно цитируя — едва ли не с сарказмом — мое ремесленное (поэтическое) имя. —– «Неужто на одном лишь служении состоит она?»
и ни единым помыслом не подозревала она, что окно уже сокрушено, и сие вослед за...
...Сквозь мерцание вспомогательного света и в совершенном смят/ени/и чувств, обуявших его и без того сокрушенную душу, так называемый медицинский брат претерпел воплощение и всецелое оживление ужаса в духе своем — тот, кто тщился совершить великое злодеяние над нею посредством своего призвания и во всех смыслах ремесла:
— Тсс... (покуда стягивал ширинку его до крайней глубины.)
— Ты ничего не уразумеешь... (грубо удерживая двумя перстами уста его и — такожды стискивая их один с другим), дабы не вырвать мне язык твой и кое-что еще.
`и едва приблизились мы вплотную к предреченным вратам, к самому паническому страху, она взошла внутрь и возжгла свет...
Мы же остались в коридоре под остекленной полосой Неона — отблеском электризованного Нового газа — коий, в отличие от кислорода, не горит — и такожды оставляет в душе тождественное сюрреалистическое ведение, как и благоухания нафталина или хлороформа! — - и в легких не укореняется!
И превыше всего сего — глухой, приглушенный звук: и-и-и-и-и-и-и-и-и... — нисходил от той самой полосы.
...и внезапно лишь, выбежал стремглав и не созерцая Нас долго, равно как и любой наш шаг, принялась вопить и взывать:
— Погодите! Да по,годите же... Вам надлежит обождать, когда Я говорю Вам это. . — обращая главу вдоль коридора в поспешности своей лишь на половину круга. -
— И ярость, словно бы антиматерия сей неразрушимой Любви (ибо вот, treпещу я — Моя Радость!), и та тьма, что удерживает предвечные весы (ибо вот, трепещу я — моя Ирина!), и словно нет ни пространства, ни времени, где надлежало бы не (Нет! Явить себя — но) свершиться (ибо вот, трепещу я — моя Афанасия-Аврора!).
И там:
Белый (Нет! Похищенный — но вверяемый взаймы!) халат тщательно скользил меж сосен (но не той породы, что любезна сердцу ее!) и внешних — болезных — лестниц, оставшихся вне всякого служения,.. и едва достигнув (стыд приидет, коль назвать сие так!) оконца той кошма-а-а-рной обители — где, по речению тех, кто в ней забывается: Утро вовек не рассветает — поднял осколок черепицы и сокрушил уже вконец почернелое от времени — сквозь года — стекло, сопровождая сие глаголами:
— И да рассветет наконец утро там, где иные изрекли бы, вовек не рассветает! Бу-га-га-а-а... .
Однако сие — только, впрочем, вероятно — почти никто не приметил, и лишь услышали (с малым опозданием), ибо кто в сем Метрополисе станет внимать таковым знамениям, да еще превыше всего — в подобный час дня — и в столь зловещем месте.
...много позже, впрочем, иные клялись, будто ведают всё обо всем сего дела, и к тому происшествию примешивали совершенно фантастические размеры. Но и сие есть частое знамение в сем Метрополисе, где иные лишь изрекли бы, будто рассвету вовек не бывать!
— Но она несколько о(пра)вилась:
— Я воистину не разумею, что стряслось! (мы созерцали ее на сей раз вкупе и в едином ритме, менее: еще раз смятенные, и вяще: оскорбленные (до крайней глубины) ) Вы же зна(ей не хватало «е»)ете. Сие с нами впервые приключается. Просто-напросто то са-а-мое по, ме, ще, ни, е (раздумчиво заикаясь, с дрожью-излиянием в голосе) — оно пусто, и... мы совершенно не понимаем, что стряслось. (покачивая с малой амплитудой главою и простирая руки) Похище`ние (и тут, объятая страхом, она замерла, созерцая нас обоих)? Но неужто сие возможно?? — и уже начало чудиться нам, будто вещает она сама с собою, и — как раз тогда — когда я изготовился исторгнуть: «Опомнись, довольно!» (и всецело расточить академическое приличие ), еще покуда таковой Логос во внутренности моей возвышался до звука — моя Ирина вняла ему (...иные также рекли бы: ощутила его и тем упредила-а-а меня, дабы не посрамил я самого себя, обратившись со словом совершенно формального тона (ибо в конце-то концов сие уязвило отца ее, и ее юного-старца):
— Не могли бы Вы изъяснить нам сие еще единожды?
— (но словно и не вняв вопрошанию нашему...) — просто продолжала:
— Здесь неведомо, кто пьет, а кто расплачивается. — но дабы нас, всех тамо обретающихся... вознаградить за всё — достойно и раздумчиво я изрек в ответ:
— Many пьют, а Все мы расплачиваемся. — однако и сие не принесло пользы, ибо престарелая жена превзошла саму себя — и пребыла во всецелом невежестве — со словами:
— Нам надлежит вкупе обождать профессора и доктора, господина Малешевича, там, у меня.
Идемте, иде-емте...
...и тогда она оставила нас там, дабы мы дожидались ее (но также и профессора Малешевича!) в продолжение неких одиннадцати минут. . .
...и едва оправившись сама еще единожды, она восприняла речь там, где давеча остановилась:
— Тот бедный мальчи(всецело с отвращением и согласно тону, размягчая согласную)шка — только безмолвствует. Но что ему в том проку, коль несчастный — вероятие тому — даже не ведает, что вскоре окажется в полиции (сотрясая главою в смятенном направлении: одесную и ошуюю).
...и тогда под конец она содрогнулась, но как-то внезапно и оттого дерзновенно-дерзко:
— Впрочем, кем — являлись — Вы для того человека? — и едва удержалась, дабы не исторгнуть: «Почто вас призвали?».
. . . но под конец обрел нас и профессор (уже столь часто поминаемый).
Кабинет профессора был уподоблен тому — по слухам ведомому — коим владел славный философ (тот, из вечного селения доброго вина) : всего лишь напоминание, что он Жив! :
— Я всецело разумею Ваше смятенье, Но знаете ли, ошибки и в сем ремесле случаются.(и тут вздохнул он без звука), Сие не легкий хлеб (...в единый кусок, и в единый вздох...). Знаете ли. Ради того моего автомобиля, что высится на месте как раз подле Вашего, на парковке, я вынужден был продать целое Утро земли в вечно ветреной, исполненной туманов и влаги — моей отчей Травунии. Но, впрочем... Нет у меня никого — и я один почти и весь день, и всю ночь. Пускай же пребудет со мной автомобиль хотя бы ради красоты. Стариковские причуды!(! и тогда сквозь улыбку, отмахнулся он десницею) — и приметив мое — однако осторожное — смятенье, добавил:
— Я случайно заприметил Вас (умиротворенно-профессиональный во внутренности своей), покуда занимали Вы место на парковке. А Вы. . . Я понимаю Вас, меня вы не. . . по причине всего того, не восприяли.
И оставалось еще место в таковом кабинете лишь для глаголов:
— Благодатного Вам остатка вечера, мои кавалеры.

И ......не желайте мне сего без соизволенной нужды, ибо мне осталось еще три часа предначертано провести здесь.
...А снаружи уже воцарилась ночь, и была она — вся ясписная: из коричневого, черного и багряного цветов небосвода, сопровождаемая звуками — нестройного хора — но той же природы — - звуками автомобилей, что двигались вспять или (стало быть) реверсом.

...и до того сладостен был нам тот внешний эфир, что я даже не приметил, как оба места подле нас на парковке опустели...
И весьма скоро, едва очутились мы в тепле нашей обители, меня настигла сокрушительная усталость, но также ( — словно некое утешение — ) сладкое изнеможение. И едва я омылся водой и вычистил зубы, — по мне — недостаточно — для Всего — и после всего, что в тот день — ныне уже угасающий — мы претерпели — я устроился на ложе.
А Моя Радость... в то самое время... завершала для себя приготовление вечери, исполненной витаминов, но теплой (- и всё что-то дробилось, и всё что-то с силою благоухало - ).
But поелику она глубоко ощущала меня... уже пред самым сновидением моим, Ирина прилегла, так и облеченная в одежды (лишь пальтишко оставив на вешалке и разув — как-то сквозь беспорядок — сапожки в прихожей) подле меня и склонила главу на мое плечо(Так бывает, когда тебя понуждают быть и становиться отцом той, коей по годам своим ты никоим образом являться не можешь.), и ждала лишь, покуда я усну, оставшись наедине с помыслами:
Чего они сим` тщились умыслить?


Post Scriptum:
( Ибо мы являлись уже с давних пор единственной семьей, один для другого, и всецело отторгнутыми от всех людей, коих во времена оны именовали нашими семьями — и кои были друзьями дома.
И сие привлекало внимание многого мира. )
________________________________________