Пономарь

Повесть современного бытия
(посвящается всем, кто не оскотинился, не скурвился, не проворовался и не озлобился)               
Мягко падает снег на окраине райцентра Скурихино. Одна из снежинок подлетает к окну с наличниками в деревянном доме и прилипает к стеклу. В окне за прозрачным тюлем видно лицо мужчины лет тридцати с небольшим в созерцательном настроении. Хозяина холостяцкой избы зовут Василий Скребышев. Коротко стриженая шевелюра непокорных, русых волос дополняется на голове слегка оттопыренными ушами, а от всей фигуры среднего роста исходит добродушие и покой. Васян каждое утро смотрит в окно на окружающий мир.
Вот с местной фермы проехала молоковозка - загружать свежее парное молоко в сельповский молочный цех. За рулем вредный хохол Сашко Салыч. Летом на него наехали приезжие гопники – требовали свежую продукцию разбавлять и багрить налево, предлагали долю. Ну, Салыч их слегка поучил ломом возле своего крыльца, троим ребра переломал, бригадиру ихнему черепномозговое сделал. Лом штука серьезная. Дак его самого чуть в тюрьму не посадили за превышение. Власть все изобразила так, что будто бы молоковозчик сам напал на четверых бедненьких мордоворотов.
Пока Скребышев не поднял полрайцентра и не доказал в суде в качестве общественного защитника невиновность Салыча, видок у того был смурной. Кому охота дожидаться приговора в арестантской хате!? Проезжая мимо дома Василия, шофер молоковозки махнул рукой – этот добро помнил. Василий помахал в ответ.
В противоположную сторону на всех парах мчался вечно поддатый мужичонка Джойстик. Прямо напротив Скребышевского дома он некстати поскользнулся и упал. Его нагнала здоровенная бабища Зоя Некшина, с размаху влепила лежавшему два пендаля, сдобряя физические упражнения матерком и вопросом:
– Ты когда, лупень, «пятихатку» вернешь, котору у мово мужа брал вчерась утресь?
Она уже замахнулась ногой в третий раз, но, увидев в окне знакомое лицо, ярко, лучисто, с откинутой назад ногой улыбнулась и поздоровалась:
– Ой, привет, Вася, а я иду тут....
Джойстику хватило того, чтобы вскочить и снова броситься наутек. Некшина пнула ногой воздух, села с возмущенным восклицанием: «Ой, бля!» – пышным задом в сугроб, вскочила и, отряхиваясь на ходу, бросилась за жертвой вдогонку.
«Сегодня наблюдения смешнее, чем обычно», - подумал Василий. Он вдруг сообразил, что после увольнения из администрации района с должности бухгалтера ему теперь совсем не нужно спешить на нелюбимую работу. На нелюбимую не потому, что он не разбирался в бухгалтерии, а потому, что разбирался слишком хорошо и это мешало кое-кому заниматься махинациями и приписками.
За Скребышевым в районе закрепилась кличка Пономарь. В возрасте восемнадцати лет Вася прикрутил обменянную на самогон у морячка рынду к старой колокольне, оставшейся от церкви и звонил до тех пор, пока вокруг не собралась приличная толпа. Спустившись вниз, парень выступил перед сельчанами с устным манифестом, предложив восстановить божий храм. Глава администрации хотел применить к возмутителю спокойствия статью о мелком хулиганстве, но местный парторг выступил с предложением отправить его в армию. Так и сделали, хотя Василий был единственным кормильцем в неполной семье у своего отца-инвалида. Мать он не помнил совсем, она померла при родах, а вот отца обожал. Васин отец не хотел обострять обстановку вокруг сына и посоветовал тому идти служить, а через год помер. В армии молодому бойцу ничего не сообщили о случившемся, не хотели огорчать, «обрадовали» на дембеле.
По возвращении из армии Вася поступил в филиал финансово-экономического института на заочное отделение и устроился на работу – нужно было начинать жить в одиночку. На могиле отца он дал слово, что никогда не будет попадать ни в какие истории, но получилось по-другому.
Выйдя на улицу, Василий увидел на скамейке возле забора своего друга-одноклассника Петра Каменева. Поздоровавшись с ним, Василий сел рядом. Помолчали. Мимо проехал, виляя, колесный трактор с прицепом.
- Водила опять бухой.
-А че ему будет? Это же шуряк нового главы администрации. – Вася с сочувствием посмотрел на огромную фигуру друга.
Двухметровый и широкий в плечах Петя вызывал очень сильное уважение в райцентре, особенно у мужской части населения. Каменев ненавидел алкашей. Три года назад его бабушку задавили в городе. Пьяный водитель отмазался, никакого дела не возбуждали.
- На! – Петя протянул Скребышеву трехлитровую банку с молоком. – Жена просила передать. Ты же теперь безработный.
- Спасибо. А чего это за книжка у тебя в руке?
- Это самоучитель по гипнозу.
- Чего? – Вася недоверчиво и с интересом смотрел на друга.
В этот момент мимо, что есть силы, бежал Джойстик. Каменев резко протянул к нему руку:
- Стоять!
Джойстик встал, как вкопанный, испуганно моргая глазами. Из переулка выскочила Некшина и бросилась к мужчинам:
- Ага, лупень недорезанный, думал, уйдешь… - Она подбежала вплотную и вдруг, будто наткнулась на стену, Зойка увидела напряженный взгляд Каменева и его руку, устремленную к Джойстику.
- Ой, а че это вы тут…
Петя махнул рукой:
- Беги!
Джойстик, стоявший, как истукан, враз бросился бежать.
Оторопевшая Зоя от возмущения чуть не задохнулась:
- Вы че эта?
- Гипноз! – назидательно сказал Петя, подняв указательный палец и глядя, как чешет за Джойстиком Некшина.
Скребышев согнулся на скамейке пополам, умирая со смеху. Отдышавшись, он сообщил другу, что уезжает в деревню – помочь поставить родной тетке Анфисе сруб для бани на готовый фундамент.
На том и разошлись по домам.
Василий закрыл железный гараж, сел в отцовскую «Ниву» и через полчаса уже въезжал в десятихатную деревню Дрещевку. Десять семей доживали свой век в когда-то большой деревне на сто дворов.
В деревеньке приезд любого человека – событие. К «Ниве» подбежало несколько детей, и бочком подошел дедушка Гундяй. Увидев вылезающего из машины племянника тетки Анфисы, он радостно приветствовал Василия:
– Привет Скурихинским засранцам!
Скребышев не остался в долгу:
- И вам не хворать, дристуны дрещевские.
Выскочившая из дому тетка Анфиса залилась смехом со всеми остальными. Она радостно обняла племянника и замахала руками на Гундяя:
- Иди, дед, потом языком почешешь, человека надо с дороги покормить и напоить.
Она потащила Васю в дом, дальновидно захлопнув перед носом болтливого деда калитку. Дед сердито сплюнул под ноги. Он то намеревался взять с Васи деньжат на чекушку.
Дети, стоявшие поодаль, начали хором приставать к старику:
- Гуня, дай пряник, Гуня, дай пряник!
Совершенно рассвирепевший дед взмахнул своей клюкой и погнал детей по единственной в Дрещевке улице.
Наливавший из самовара чаю Василий еще слышал уличный смех детей и дурашливые угрозы Гундяя, как подсевшая к столу тетя Анфиса начала рассказывать деревенские новости.
Звать кого-то складывать сруб было бессмысленно. В деревеньке работы нет, старая ферма разрушена, все мужики вкалывают либо в городе, либо на отхожих шабашках. Кузнец Жора третий день в запое.
Пока Василий корячился в одиночку, выставляя первые венцы, из головы не выходили свежие новости. Собственно, все они сводились к одному – в Дрещевке объявился мелкий наглый пакостник. Кто-то третьего дня спер у соседской бабки Маруси двенадцать гусей, а у других соседей Сидоровых во вчерашнее утро увели теленка.
К вечеру, совершенно выбившись из сил, племяш поставил десятый венец. Тетка, охая и ахая, только успевала паклю подкладывать под бревна. Оставалось всего-ничего – водрузить в середине поперечную матку, на которую будут выстилаться потолочные доски. Слегка передохнув, Василий подхватил матку, прицелился одним ее концом в выдолбленный в стене паз, но тут оступился, бревно соскользнуло с рук и ощутимо шарахнуло его по голове.
В глазах потемнело, падая, Скребышев успел сказать себе:
– Все, кирдык.
Очнулся Василий через час. Открыл глаза и увидел над собой склоненные лица тетки Анфисы и деда Гундяя. В голове гудело. Ему помогли осторожно сесть на диване.
- Ну и шандарахнуло тебя – дед придерживал Скребышева за плечо. – Ты, Пономарь, всех нас напугал. Анфиска ко мне прибежала, воет, я прямо ниче понять не могу. Еле разобрал.
Шумно отсмаркиваясь, тетка прошла в угол, бухнулась на колени и начала истово креститься перед иконой Николая Угодника:
- Свят, свят, свят. Спаси и сохрани раба божьего Василия.
Встав, она подошла к дивану, села рядом с племянником и стала гладить его по голове.
- Вот, что Васян. Первое дело, надо тебе вылечиться. А для этого требуется самая малость, – дед набрал воздух в легкие, чтобы сказать про эту самую малость.
- Знаю я эту малость, – тетка Анфиса замахала рукой, - ты, старый пень, совсем охренел, у парня голова болит…
- Пень, не пень, а ссать на меня не надо. Ежели у человека голова болит, имеет право полечиться, – дед Гундяй аж вскочил от возмущения.
Племянник прервал причитания тетки:
- Ладно, достань пузырек, может, мне действительно полегчает.
Тетка поставила на стол бутыль самогона, вытащила из печи разогретый борщ.
Видя, что мужчины веселеют на глазах, она снова пошла молиться в угол.
Через полчаса голову у Васи и вправду отпустило. Он внимательно посмотрел на разомлевшего Гундяя:
- Сам-то как думаешь, кто у вас тут хулиганит и пакостит?
Гундяй выдержал паузу и начал отвечать.
По его выходило, что местным - деревенским заниматься воровством скота ни к чему. У всех своя скотина и ухаживать за ней трудов стоит. Надо совсем совесть потерять, чтобы у своих же красть.
Через минуту Вася задал второй вопрос:
- Ясен пень. Давай двигаться дальше. Акромя меня кто в последнее время посещал деревню? Врубаешься, старый? Я имею в виду, кто-либо наведывался сюда три дня назад, либо живет здесь месяц или более. Усек?
- Как же не усечь, милый ты мой Васянюшка – глаза поддатого деда хитро сузились. – Кроме твоего величества никого в Дрещевке не было. А вот две недели назад братан младший Жоркин приехал в гости, ведет себя тихо.
- Рогозихиной дочки сын, что ли? – Василий встрепенулся, - хорек вонючий.
- Да, он самый, - отозвалась из угла тетка Анфиса, – месяц, как освободился.
- Нее, это не он. – завертел головой дед Гундяй, – человек только на волю вышел и опять в тюрьму?  Нескладно как-то.
В голове у Скребышева промелькнуло:
- Да уж куда нескладней. Младший Рогозин в деревне не прижился, покатился по кривой дорожке, трудиться не обучен. Опять же откинулся с зоны, денежки-то нужны. А старший брат его Жора – бывший кузнец, в запое три дня. С чего это?
- Ладно, давай на посошок, – Василий начал прощаться с дедом. Хотелось спать, и в голове опять туман поплыл. 
Утром появилось желание пройтись по деревне. Здороваясь со всеми, кто попадался по дороге, Василий двинулся на другой край Дрещевки повидать Жорика. Рогозихины жили в самой крайней избе, оставшейся от матери. Но сначала у Скребышева появилось необъяснимое желание спуститься в овраг, поросший тальником, где особняком стояла старая водяная мельница. Спустившись по тропке вниз, он внимательно осмотрел следы у входа. На двери висел огромный амбарный замок, покрытый ржавчиной. Однако отверствие в нем было тщательно смазано солидолом. Снег перед дверью был нарочито подметен и припорошен. Окна в мельнице не было, поэтому стоило, затаив дыхание, постоять и послушать. Вася удовлетворительно кивнул. За дверью отчетливо слышалось равномерное хрумканье. Теперь оставалось только напиться студеной ключевой воды. Так он и поступил – подошел к незамерзающему ручью, открыл крышку проточной колоды, зачерпнул насаженным на цепь ковшом прозрачной водицы и мелкими глотками, стараясь не застудить горло, начал пить. Послышались осторожные шаги.
Обернувшись, Василий увидел младшего Рогозина. Тот исподлобья внимательно изучал Скребышева - Пономарь, ты что ли? – голос у Рогозина был вкрадчивый и деланно-равнодушный.
- Я, как видишь. Рогозихин, ты что ли? Я тебя сто лет не видел. Знал бы, что ты здеся, позвал бы тебя баньку выложить.
Рогозин младший скривился в ухмылке, он не любил, когда его звали Рогозихиным.
- Выкладывают поросят, а на твоей баньке я ломаться не намерен. Отпуск у меня…
- Лишь бы не краткосрочный, – не преминул подколоть Скребышев. Затем, упреждая повисший на зубах Рогозина вопрос, добавил:
- Вот, родные места оглядываю, водички родниковой решил напиться. А Жорик-то дома?
- А че ему будет? – Рогозин посторонился, пропуская Василия, – третий день пьянку водствует.
 Василий задержал свое лицо прямо перед мордой, как у хорька, Рогозина:
- Стало быть, аккурат день в день, как гуси пропали…
 Глаза двух мужчин встретились: одни серые и спокойные, другие мутные, оловянные, бегающие.
- Ну, бывай, отпускник, – Василий, не оборачиваясь, пошел вверх по тропке, прямо к Рогозихинскому дому, – навещу твоего старшего, не чужой чать человек, вместе в детстве на рыбалку ходили.
Если бы Вася в этот момент обернулся, он увидел бы, каким осатаневшим взглядом провожает его младший Рогозин, как вздымается и опускается его грудь и как сжались пальцы в наколках.
Впустившая в дом Васю жена Жорика Настя хмуро поздоровалась и проводила гостя к хворающему за печкой на кровати мужу. Да, в рогозихинском доме пить умели. Бывший кузнец Жора с опухшей рожей лежал пластом. Однако увидев Василия, тут же протрезвел:
- О, Пономарь! Долго жить будешь, вспоминал тебя вчерась. Он еще бормотал что-то про загубленную молодость, затем вдруг предложил сесть за стол, поснедать с ним.
- Эй, Настеха, мечи на стол, старый друган пришел, ща такого супца наваристого с потрошком навернем… С гусиным?
Василий пристально смотрел на хорошего парня Жорика.
- Ну да, ну это…- Жора заерзал на кровати задом.
- Нет у нас никакого супа, – из-за печки выкрикнула раздосадованная жена
Скребышеву пришлось обоих Рогозиных вслух огорчить до безобразия. Он объяснил им, что в их избе и без супа висит в воздухе ядреный запах наваристой гусятины, что приезжавший и не нашедший пропаж участковый из райцентра, по совместительству являющийся двоюродным братом Настюхи, может, как минимум, лишиться работы, а они, сами Рогозины, по вине младшего брата Жоры, пойдут исключительно по статье – соучастие в хищении в особо крупных размерах.
- И че же нам делать? – не выдержал Жора.
- А я тебе говорила, - встряла Настя, - что подведет тебя твой братец под монастырь.
Вдруг она глянула в окно и прижала ладонь ко рту:
– Ой, мельница дымит.
Стремглав все трое бросились через дорогу к оврагу.
Огонь только успел заняться, и пожар удалось быстро потушить. Младшего Рогозихина, конечно же, и след простыл. Ближе к обеду теленок Сидоровых мирно щипал душистое сено в собственном лабазе, одиннадцать гусей бабы Маруси благодарно погогатывали над наполненной до краев кормушкой в собственном сарае, а Василий Скребышев понял, что сегодня вечером он точно не попадет в райцентр. Все сельчане набились в избу тетки Анфисы.
За столом дедушка Гундяй провозгласил первый тост:
- Ну, Пономарь, за тебя и за твой, ети его в бок, дедуктивный метод!
В райцентре все текло по-старому. Утром Скребышев подошел к окну и увидел за забором на своей скамейке Джойстика. Мужик он был не плохой, только пил. «Просто так этот кадр на мою скамейку не садится, наверняка, есть причина», – подумал Василий. Одевшись, он вышел на улицу. Сел рядом с Джойстиком. Помолчали. Мимо проехал, виляя, трактор с прицепом.
- Опять набухался шуряк блатной, - не выдержал Джойстик.
- Да ты сам не лучше, вечно поддатый ходишь, - Василий понимал, надо поддержать разговор, – как позавчерась с Никерихой разбежались, догнала или краями?
- От нее убежишь, - сокрушенно потирая бок, вздохнул Джойстик.
Затем, обернувшись, посмотрел прямо на Василия:
- Пономарь, тебя заказали.
- Ты че, лишнего принял с утра!? – Скребышев недоверчиво осматривал односельчанина. - Или Зойка тебя по башке хорошо приложила, когда догнала!?
- Нее, ты не понял, я трезвый, как стеклышко. Просто зашел в пивную на площади, ну, думал, кто угостит на халяву. Тут слышу разговор за спиной. Один другому говорит. Я, говорит, вашего Пономаря, говорит, скоро отправлю в страну снов. А второй говорит, неет, говорит, с этим делом спешить не надо, давай, говорит, все обмозгуем.
- Ну!
- Ну дак че, ну! Я похолодел, кружку с пивом поставил на стол, мужикам говорю, ща вернусь, только в туалет схожу. И сам бочком медленно сквозь толпу пробираюсь…
- И что! – от нетерпения Скребышев аж губы облизал.
- А их нету, ушли уже. Одного я в спину разглядел. Среднего роста, как ты, куртка коричневая меховая, на башке шапка вязаная. Все.
Выдохнув воздух, Джойстик начал быстро моргать.
- А… – Поняв намек, Василий достал из кармана полтинник и сунул в щуплую мужицкую ладонь, – исчезни и никому ни слова.  Понял?
Два раза Джойстику говорить никогда не приходилось. Скребышев глядел вслед удаляющемуся человечку и думал.
В коричневой куртке был, похоже, Рогозихин, а вот кто был такой умный второй, хотевший все обмозговать, это надо хорошо подумать.
Телефонный звонок на мобильник оборвал размышления. Звонил друг Петя.
Каменев не отличался большим интеллектом, но в его преданности и порядочности   сомневаться не приходилось. Раз у Скребышева возникли проблемы с работой, а в деревне у тетки ему упало на голову бревно, необходимо срочно создать частное детективное агентство.
Доводы друга позабавили Василия. Петю нисколько не удивило, что Василий так быстро нашел пропавшую скотину, его сразило упавшее на Пономаря бревно.
Кстати, Василий нахмурился, ему и в голову не приходило, что после удара бревном в его голове наступило какое-то просветление и все стало так ясно и просто. Раньше он не отличался умением логически выстраивать мысли. А тут…
В течении десяти дней Василий зарегистрировал частное детективное агентство «Пономарь и К». В городишке на пятьдесят тысяч жителей, коим являлся их райцентр, водились даже пятиэтажные дома и три автобусных маршрута. Арендовать однокомнатную квартиру на первом этаже под офис труда не составило. Деньги за месяц вперед друзья внесли поровну.  Дедуктивную часть работы на себя взвалил Скребышев, а соблюдением юридических формальностей озаботился Каменев. Петя некоторое время проработал в милиции, пока не уволился по собственному за то, что во время вводной на плацу при раздаче ориентировок врезал по морде своему непосредственному командиру.
Если бы милицейское начальство знало, что их подчиненный Каменев не любит не только алкашей, но и злостных матершинников, возможно, судьба двухметрового парня сложилась бы иначе.
В тихом переулке под названием «Пионерский» на входе в подъезд, прямо над дверью, появилась вывеска с колоритным названием «Пономарь и К».
Первый клиент не заставил себя ждать. В офис приперлась восьмидесятилетняя старушка с обиженно поджатой нижней губой.
Разговаривал с клиенткой Петр.
- Что случилось, мать?
- Я Вам не мать, а гражданка. – Старушка еще сильнее поджала губы.
Петя, обернувшись на Василия, выпучил глаза. Затем, вновь обратив свой взор на старую кошелку, еще раз задал вопрос:
- Гражданка, твою мать, в чем причина Вашего появления в нашем детективном агентстве?
Скребышев сидел на диване и, чтобы не заржать в голос, закрыл лицо читаемой газетой.
- У меня с бельевой площадки рейтузы украли седни, апосля обеда, кажись.
- Что-о?! – Петр Каменев аж привстал из-за стола, угрожающе нависнув над старушенцией.
- Стиранные, - добавила старушка, вся съежившись и выложив на стол мятые пятьдесят рублей.
Через секунду она уже пятилась к двери, защищаясь зажатым в вытянутой руке полтинником от орущего ей в лицо Петрухи:
- Воон, воон отсюда!
Уже в двери она успела выкрикнуть:
- Я милиции пожалуюсь!
Василий, задыхаясь, сползал с дивана и, уже не скрываясь, ржал во всю глотку.    
Больше клиентов в этот день не появлялось. Вечером дома у Каменевых Петина жена Ольга от души посмеялась над их начинанием и пообещала дать в районной газете рекламное объявление о детективном агентстве.
Поблагодарив друзей за сытный ужин, Василий быстро пришел к себе домой и, включив в избе свет, подошел к телевизору. Хотел посмотреть хоккей. Программа выпала из рук, чертыхнувшись, Скребышев резко нагнулся за ней и услышал сначала уличный выстрел, затем звон разбитого стекла.
Ночью в избе Скребышева было не протолкнуться. Криминалисты истоптали весь пол – меряли расстояние от дырки в оконном стекле до гильзы, оставшейся на обочине улицы. В противоположной от окон стене старший опер насчитал семь отверстий от картечи.
- Семь - число счастливое, - радостно сообщил старший опер.
- Спасибо, это несказанно радует, - заметил Скребышев. На правах хозяина он сидел за круглым столом напротив миловидной стажерки. Девушка аккуратно заносила слова потерпевшего в протокол.
- Вам очень идет форма, девушка. - Василию уже порядком надоела вся эта канитель. Хотелось поскорее отвязаться от казенных посетителей. Кроме того, он очень хорошо знал уровень работы районной полиции.
Девушка пунцово зарделась, затем неожиданно сказала:
- Меня зовут Матрена.
- Как?! – От неожиданности Вася обронил на пол ручку. Он как раз подписывал протокол.
Старший опер, внимательно наблюдавший за ними, крякнул и изрек еще одну мысль:
- Картечь кучно пошла. Ты, Пономарь, в рубашке родился. Если бы не промах, то все.
- Еще раз спасибо. – Василий нашарил на полу ручку и быстро поставил на документе последнюю подпись.
- Просто удивительно, что ты смог увернуться. – Опер со стороны разглядывал Скребышева, будто впервые увидел этого человека.
- Помехи помешали – отреагировал Василий.
- Это какие же?
- Видать, подельники рядом стояли и тянули руки к помпашу. Все хором просили: «Дай мне, дай мне».
Все присутствующие в комнате, уже собиравшиеся уходить, по достоинству оценили шутку. Не смеялась только стажерка.
Она чуть задержалась, явно перебарывала себя и свою робость:
- У Вас был трудный день, хотите, я Вам успокоительные таблетки принесу?
- Вы знаете, Матрена, таблетки здесь не помогут, в случае стресса, шока или депрессии мой личный врач-терапевт рекомендует мне интенсивный секс в течение сорока минут.
- Дурак! – Девушка вскочила из-за стола, опрокинула стул и бросилась на выход.
- Папку с документами забыли! – Крикнул ей вслед Василий.
Она, задыхаясь, забежала обратно, схватила папку, затем резко села на диван и выдохнула:
- Хорошо.
- Че хорошо? А, Вы насчет сорока минут? Знаете, время можно варьировать…
Девушка совершенно задохнулась от возмущения:
- Вы, Вы… идиот! – Она пулей вылетела на улицу. Из «уазика» уже второй раз требовательно сигналили коллеги.
Стажерка молча запрыгнула на заднее сиденье. Сидевший впереди старший опер обернулся, оценивающе осмотрел девушку и изрек:
- Да, Пономарь умеет звонить в колокола.
Шофер добавил:
- И как это они в него не попали, с десяти-то метров.
Сидевшая рядом с Матреной пожилая женщина-криминалист участливо погладила девушку по руке.
Скребышев в это время звонил по знакомому номеру, по которому ему никогда не отказывали без уважительной причины. Впрочем, у Василия было еще несколько таких номеров. Вслед длинным гудкам ответил приятный женский голос:
- Алле.
- Добрый вечер. Вы сможете скрасить одиночество одного хорошего человека?
- Разумеется, я буду лететь пулей.
- Вот этого как раз и не надо, мне сегодня уже картечи хватило.
- Какой картечи? К тебе Людка, что ли, приходила? Да я ей…
- Да нет, тут другое. Придешь, объясню. И не торопись, Маша, на улице скользко.
Когда Василий говорил стажерке про сорок минут, он был не далек от истины. В райцентре не все холостяки пользовались такой популярностью, как Пономарь.
Утром Скребышев проспал на работу. Остаток ночи не ограничился сорока минутами. Плотная занавеска, скрывавшая у стены кровать, колыхалась долго и упорно.
Маша в конце спросила:
- Ты че это сегодня такой особенный?
На что Вася резонно ответил:
- Понимаешь, Мария, не каждый день в человека стреляют картечью.
- Я не против, чтобы это повторилось, - сладко потягиваясь, промурлыкала женщина.
- Хорошо, я сообщу твои пожелания стрелку, когда его найду.
Только в полдень, когда Маша ушла огородами сквозь соседний переулок, Василий вышел из избы на улицу. Сел на скамейку и начал думать. Через минуту он понял, что думать не получается и решил просто посидеть и понаблюдать, вдруг еще кто-нибудь выстрелит.
Прямо перед ним на середину улицы вышел участковый Степанов и резко затормозил старую, видавшую виды «четверку». В легковушке сидели Джумар и Лейла Джабраиловы. Они по всему райцентру торговали с колес нательным бельем, полотенцами и постельными принадлежностями по очень, надо сказать, умеренным ценам. Пока участковый припирался с вышедшим из машины Джумаром, Скребышев подошел поближе и поздоровался с Лейлой. Женщина приветливо ответила и тоже вышла из машины.
- Че, Лейла, опять вас на бабосы ставят? – Василий говорил нарочно громко, чтобы участковый слышал.
- Ты знаешь, нас этим не проймешь, мы ничего не нарушали, лицензия на руках, торгуем честно, налоги платим вовремя. – Лейла одновременно разговаривала со Скребышевым и смотрела, как ее муж спорит с ментом.
Участковый Степанов обратился к Скребышеву:
- Я хочу, чтобы Вы засвидетельствовали, что эта машина ехала по населенному пункту с превышением скорости.
- Какая, слушай превышения-мревышения, начальник, эта тачка пятьдесят на трассе с трудом выжимает… - возмутился Джумар.
- А ты разве гаишник? – искренне удивился Василий. – Прибора у тебя нет, ты, что, на глазок скорость определяешь? И вообще, слышь ты, Степанов, занимался бы ты своим непосредственным делом, например, получше бы ловил тех, кто гусей и телят с крестьянских дворов уводит.
Онемевший участковый набрал воздуха в рот, чтобы ответить, но передумав, резко развернулся и зашагал прочь, придерживая рукой висящий сбоку из-под куртки планшет.
- Передай своему дальнему родственнику, Степанов, больше я ему не дам стрелять в райцентре.
Вжавший голову участковый прибавил шагу.
Удивленный Джумар подошел к Скребышеву:
- Слушай, дорогой, как ты вовремя подошел. Если бы не ты, он бы с нас «пятихатку» точно слупил. Ай, маладец! Слушай, хочешь теплые зимние носки или красивые трусы с ширинкой?
- Нет. Лучше покажи-ка мне женские рейтузы с начесом, Джумар.
Василий шел с завернутыми в мешок рейтузами и улыбался, а вслед ему с недоумением смотрели две пары чеченских глаз.               
В офисе, весь изъерзавшись, ждал Каменев.
- Ты где был? Телефон не отвечает, время к обеду. На бабе валялся, что ли?
- Не исключено, Петр, не исключено. В меня ночью стреляли, с улицы, через окно. Пока менты приехали, то, се, дознание, полночи прошло. Ну, и потом, Маша приходила…
Петя обиженно засопел:
- Мог бы мне позвонить, напарник называется…. Тут еще эта старуха заколебала, опять приходила, я ее вытурил, снова грозилась милицией.
- Ладно, Петь, прости, не хотел тебя тревожить, а что касается назойливой кошелки, то вот, посмотри, – Василий достал из мешочка и разложил на столе новые, ярко-зеленые рейтузы, - будем налаживать контакт с населением.
Петр оторопело посмотрел на Василия, на стол, подойдя ближе, пощупал женское белье:
- Ух ты, с начесом, – и расхохотался.
Пообедать решили в офисе, в кафе слишком дорого. Вблизи находился очень приличный гастрономчик. По дороге к нему Скребышев решил навестить надоедливую старушенцию. Каменев шел рядом и только от удивления вертел головой.
- И как же ты ей вручишь свой презент?
- Не свой, а наш.
- Хорошо, наш. А все - таки?
- С чего, Петя, ты решил, что вручать его буду я?
- А кто, я, что ли?! – от возмущения Петр аж остановился.
- Да. – Василий сунул пакет в руки другу и зашагал дальше.
Каменев от возмущения поперхнулся:
- Ты, ты…, че ваще? – В этот момент они поравнялись со скамейкой, стоявшей возле соседней пятиэтажки. На ней рядком сидели три пенсионерки, одна из которых, завидев двух молодых мужчин, тут же поджала губы.
Скребышев с Каменевым остановились прямо перед ними.
Василий приятно улыбнулся, поздоровался и, обращаясь к старой знакомой, сказал:
- К сожалению, вынужден Вам сообщить, что старая пропажа, обнаруженная мной и моим коллегой, пришла в непригодность в силу изношенности и порчи похитителем, поэтому мы приняли радикальные меры и решили вручить Вам идентичный оригинал, так сказать, новый образец.
Пока Скребышев говорил, старушка с умным видом кивала головой.
Неожиданно, прервав налаживающийся диалог, встрял Каменев:
- Вот что, гражданка, старые рейтузы утеряны безвозвратно, нате Вам новые, мы - тимуровцы!
После этой фразы двое мужчин резко развернулись и стремглав удалились по тротуару, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.
Обед в офисе подходил к концу, когда в дверь постучали, и на пороге показался молодой улыбчивый милиционер. Тьфу ты, полицейский.
Едва детективы узнали о цели визита, то тут же рассказали гостю про новые рейтузы. Теперь к двум ржащим присоединился третий.
- Она меня заколебала, - молодой участковый держался рукой за грудь, - тут каждый день ЧП, то хулиганка, то бытовуха, то откровенная поножовщина, а эта старая карга привязалась и все тут.
Участкового звали Сергей Пилин и у ребят нашлись с ним общие знакомые. Оказывается, они даже учились в одной школе, только в разное время. Пилин с удовольствием согласился остаться попить чайку.
За разговором пролетело полчаса. Перед уходом Сергей сокрушенно вздохнул:
- Хорошо, хоть вы теперь здесь обосновались, а то мне одному трудно на участке. Тут еще по району кражи скота участились, на нас – участковых эти дела тоже вешают.
- Концов нет? – поинтересовался Скребышев.
- Да откуда? Скотину, скорее всего, воруют не на продажу, а на мясо. Режут и концы в воду. А шкуры сжигают. Чисто работают, сволочи.
- Если я тебе помогу, дам наводку, доведешь дело до конца? – Василий в упор разглядывал Пилина. Тот медленно осел на стул, с которого только что поднялся.
- Знаешь своего коллегу, заовражного участкового Семенова?
- Да, конечно. На оперативках вместе бываем. Только он какой-то неразговорчивый.
Василий медленно начал выхаживать по комнате между столом и диваном. Сидевшие Петр и Сергей медленно поворачивали головы в такт его шагам. Пришлось рассказать обоим слушателям все, что про это думает он – Пономарь.
- Таким образом, можно предположить в качестве основной рабочей версии, что в районе работает устойчивая преступная группа, в которую входят как гражданские, так и лица из правоохранительных органов, которые в свою очередь прикрывают или, выражаясь по блатному, крышуют подельников.
- Не может быть, - упрямо возразил молодой, наивный участковый. – Я допускаю, что в этом деле участвуют бывшие уголовники, в том числе упомянутый тобой Рогозин. Но чтобы полицейские…?!
- А как по-твоему легче вывозить туши, даже если они разрублены? – поддержал друга Петр. – И вообще, кто, например, будет досматривать «уазик» пэпээсников или инспекторов гаи?
- Вы че, серьезно? – Сергей Пилин уже, похоже, жалел, что зашел в детективное агентство. Но Скребышев успокоил молодого инспектора. Никто не предлагает тебе мчаться в Управление и писать подробный рапорт на имя своего непосредственного начальника. Давай сначала понаблюдаем за исходным материалом, соберем видеоулики, а уж затем обратимся, куда следует.
- И давайте договоримся, мужики, никакой самодеятельности. Если на кого-то и выходить, то лучше не в районе, а в областном центре. Так спокойнее.
После того, как Пилин ушел, Каменев очень внимательно посмотрел на друга:
- Ты где это так научился медленно и чинно выхаживать по помещению?
- А что?
- Нет, ничего. Прямо, как Сталин какой-то.
- Дурак ты, Петя. Генералиссимус тут ни при чем. Просто я в твоей книжке про гипноз прочитал. Не веришь? Страница девяносто шесть, третий абзац сверху. Можешь удостовериться.
Каменев схватил со стола свою настольную книгу, открыл на нужной странице и прочел вслух: «Если вы хотите приковать к себе внимание собеседника в помещении, используется принцип маятника – медленное хождение перед его глазами взад – вперед».
- Вот это да. – Он мечтательно развалился на диване и, подняв перед собой указательный палец, произнес:
- Гипноз!
Вечером ужинали у Каменевых. Потом смотрели телевизор. Какой-то вице-премьер разглагольствовал по центральному каналу, что благосостояние народа улучшается. Ярко выбритые щечки у государственного мужа разрумянились, глаза зорко впивались в собеседницу – журналистку. Он вдохновенно жестикулировал, заливаясь соловьем. Тупо слушавшая девушка вдруг невпопад спросила:
- Извините, а какая у Вас официальная зарплата?
Внезапно прерванный дяденька слегка оскорбился:
- Вот Вы знаете, лично я никогда не залезаю в чужой карман…
- А Вам, извините, даже и не стоит пробовать. В моем кармане абсолютно пусто и в карманах моих друзей и знакомых та же история.  Оттуда уже все выгребли.
Ольга, сидевшая в обнимку с Петром, отреагировала незамедлительно:
- Умничка, наш человек. Причеши этого бессовестного кабана. Нет, вы видели, ребята… - Она оглядела мужчин.
- Да ладно тебе, - Василий допивал чай, - можно подумать, он что-нибудь поймет.
- Рожа пузатая, – вставился Петр. – Оль, давай-ка переключай эту рожу, лучше музыку послушаем.
Пока молодожены весело отбирали друг у друга пульт, Скребышев неожиданно вспомнил Матрену, вспомнил, как она разговаривала с ним и ему, почему-то, стало приятно.
Из задумчивости мужчину вывела Ольга. Она рассказала, что у мужа ее подруги случилось несчастье – ограбили его магазин детских игрушек. Женщина настоятельно рекомендовала друзьям срочно заняться этим делом.
В замечательном райцентре Скурихино наступило очередное воскресенье – выходной день. Уже отпели петухи свою утреннюю зорьку, отлаяли для порядка собаки, ведущие ежедневную перекличку с заовражными собратьями. Уже на центральной площади, где стоит засранный голубями памятник Ленину, развернул кипучую деятельность местный базар в торговых рядах. Уже рядом с торговками и торгашами чуть обособленно с краю разложил букинистическую литературу бывший хирург горбольницы Цацын, уволенный из нее за то, что посмел отколоться от коллектива и проголосовал на очередных выборах в областную думу не за единороссов, а за Справедливую Россию. Уже местные проститутки вернулись на арендованном микроавтобусе с ночи из облцентра, чтобы отоспаться перед тяжелым рабочим днем – понедельником. Как в это же время из администрации райцентра вышли три человека: молодой глава администрации, его папа – бывший глава администрации, перед уходом с работы успевший разорить в районе наиболее прибыльные колхозы и перевести их активы в свое процветающее фермерское хозяйство и православный священник – бывший секретарь райкома. Стоявшая под парами «Волга» приняла три тела в свое нутро и медленно и величаво, в сопровождении полицейского «бобика», покатила в стоящую на окраине райцентра сауну.
Наблюдавший все это из окна второго этажа деревянного барака отец Матрены сердито сплюнул на подоконник и обернувшись, сел к кухонному столу, за которым пили чай жена и дочь. Женщины вопросительно посмотрели на отца.
- Голощекины: сын с папашкой и этот недорезанный поп-парторг опять в свою сауну поехали к шалавам.
- Козлы, – жена равнодушно произнесла любимое у женщин по отношению к мужчинам слово и так же равнодушно намазала кусок масла на домашний, деревенский хлеб. Она знала, что муж с детства ненавидел Ильича, Сталина, Брежнева и Горбача, а уж нынешнюю власть демократов с их профурсеточной болтовней и подавно. Единственным исключением из длинного списка от вождя мирового пролетариата до последовательного внедрителя нанотехнологий был Никита Сергеевич Хрущев. Этот вынужденно пресмыкался, всегда говаривал муж. Он с жаром доказывал, что Хрущ был единственным руководителем, который вернул крестьянам их паспорта, освободил политических зэков из тюрем, спас животноводство за счет кукурузы и вытащил после военной разрухи народ из землянок в пятиэтажные хрущевки.
- Разве нет?! – горячился отец.
- Пап, ты не нервничай – успокаивала отца Матрена, поглаживая его по руке.
- А ты че молчишь, - не унимался отец, глядя на жену.
- А я че, - делала большие глаза мама, - я ниче, я завсегда «за». Вон мы в каких хоромах живем. – Она обводила глазами маленькую кухоньку и проникала далее глазами сквозь стену в единственную пятнадцатиметровую комнату. Спасибо дорогому Никите Сергеевичу.
- Хорошо, а эти реформаторы тебе чего-нибудь дали?
- Ну, об этих вообще разговора нет.
- То-то! – Отец торжественно смотрел на жену, отхлебывая чай.
Пока Матрена, улыбаясь, слушала родителей, ей неожиданно вспомнился наглый молодой человек, в окно которого стреляли ночью. Девушке стыдно было признаться в том, что он не выходил у нее из головы.
- А у меня на работе дело отобрали, - неожиданно сказала Матрена. – Мой шеф решил, что я могу запросто вляпаться в дерьмо и передал это дело другому следователю.
- Главный прокурор у нас не дурак, заметил отец. Нечего молодой девчонке, да еще стажерке, лезть на рожон. Ты благодарить его должна.
- Жалко Пономаря, - поддержала мать. - Через этих сволочей отца потерял, а теперь, видно, опять кому-то дорогу перебежал. Не встревай в это дело, доча, он сам разберется, если захочет.
- А что у него с отцом случилось? – Матрена внимательно смотрела на мать. Та только махнула рукой.
Тогда дочь перевела взгляд на отца. Отец вздохнул и сказал:
- Сына незаконно забрили в армию при отце инвалиде. А тот взял да и помер с тоски. Вася Скребышев вернулся ровно, когда его батю похоронили.
- Это же незаконно, наконец, несправедливо! – возмутилась Матрена.
- Да, несправедливо. Вон наш хирург проголосовал за Справедливую Россию. Где он теперь? Книжками на базаре торгует, Цацын-то наш.
Отец с матерью встали из-за стола и в обнимку вышли из кухни.
Матрена осталась одна. Она подошла к окну и оперевшись руками о подоконник, стала смотреть на улицу. По площади мимо торговых рядов ехала старенькая «Нива». За рулем сидел Пономарь, а рядом на переднем сиденье восседал Петр Каменев, уткнувшийся коленками в приборную доску.
В воскресное утро Василий встал, затопил печь, некоторое время делал зарядку, пока закипал чайник, затем быстро позавтракал, побрился, созвонился с Каменевым и по привычке подошел к окну, ожидая друга.
Стекло в окне он уже заменил, в избе больше не дуло и привычное занятие – созерцать окружающий мир, помогало сосредоточиться на нужных мыслях.
Мысль первая – заехать в ограбленный магазин детских игрушек и побеседовать с хозяином бизнеса.
Мысль вторая – взять с него приличный аванс, а то безденежье начинало уже слегка раздражать.
Мысль третья – найти преступников, не наигравшихся в детстве с паровозиками и матрешками.
По улице в этот момент вышагивала процессия агитаторов, выкрикивающих политические лозунги. Состояла она из пожилого мужика, орущего в мегафон заученные речевки, четырех женщин среднего возраста, несущих в руках портреты Ленина, Сталина, Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Замыкали шествие два маргинальных пионера с горном и большим барабаном.
Процессия остановилась как раз напротив Скребышевского дома. На той стороне улицы на завалинке сидели соседи Фролкины – дед и бабушка.
Мужик набрал в легкие воздух и сообщил в мегафон: «Голосуйте за КПРФ и Геннадия Зюганова!» Тетки подняли над головами свои портреты, а пионеры откликнулись петушиным горном и стуком в барабан. Сизый нос мужика подходил по цвету красным пионерским галстукам, повязанным на подростках поверх зимней одежды.
Бабушка Фролкина повертела пальцем у виска, а дед Фролкин махнул рукой, предлагая процессии следовать дальше. Агитаторы неспешно удалились.
За забором замаячила Петина фигура. Он свистнул Васе. Скребышев, на ходу одеваясь, вышел во двор. Поздоровавшись, друзья сели на скамейку и помолчали.
Петя попросил разрешения у Васи закурить. Скребышев не разрешал курить в своей машине.
- Давай смоли, только запомни, я тебя больше перед Ольгой отмазывать не буду. Да и не поможет это тебе похудеть.
Тема для Петра была больная. Он стеснялся своей большой фигуры и слегка комплексовал:
- Тебе хорошо, у тебя ни грамма жира и лишнего веса.
- Петя, не начинай. Твоя фигура дана тебе от Бога, так что не вздумай фитнесом заняться.
Друг обиженно засопел.
Вася не унимался:
- Вот что я тебе скажу, друг ты мой разлюбезный. Если сейчас ты немедленно не бросишь курить, то станешь импотентом, и у вас с Олей не будет детей.
Затем он поднял указательный палец и добавил:
- Гипноз!
У Пети дымящаяся сигарета сначала повисла на нижней губе, потом свалилась в снег.
В следующую секунду Скребышев, хохоча, удирал от Каменева и минуту бегал вокруг «Нивы», стараясь не попасться под горячую руку друга.
У Каменевых была одна проблема, они уже два года мечтали о ребенке, но у них все никак не получалось.
Наконец, устав, оба сели обратно на скамью и отдышались.
- Куда поедем? – спросил Петр.
- В магазин игрушек, - ответил Василий. Они сели в машину и поехали по улице к центру.
- А я че, вправду могу стать от этого импотентом?
- Конечно. Ты еще и раком легких можешь от этого заболеть.
- Все, завязываю. 
Проезжая по площади, Скребышев резко затормозил перед кинотеатром «Ударник».
- Смотри, Петя. – Он ткнул пальцем в огромную афишу, свисающую портянкой со стены.
На ней аршинными буквами было выведено: «Техасская бойня с бензопилой» - клевый, угарный боевик.
Петр, не понимая, моргал глазами:
- И че?
- Ниче, Петь. А теперь посмотри напротив через дорогу. Видишь, с краю у торговых рядов Цацын торгует книжками.
- Ну!
- Вот тебе и ну! – Василий зло улыбался. – Смотри, возле кассы стоит очередь на фильм, в основном подростки и молодежь. Никаких ограничений до шестнадцати нет. А рядом с книжным лотком отважного хирурга, который, между прочим, торгует не макулатурой, а советской и русской классикой, никого нет.
- Жалко Цацу, - засопел добрый Петя.
- Себя пожалей и своего будущего ребенка. И еще, если тебе какой-нибудь записной интеллигент – любитель иронии, посмеет сказать, что теория заговоров несостоятельна, плюнь ему прямо в харю.
- Харкну обязательно, - согласился Петр.
Василий внимательно посмотрел на друга и улыбнулся уже по-доброму:
- Петр, скажи мне, я слышал, что в магазине игрушек стояла навороченная сигнализация. А ее очень грамотно отключили. Значит, это не подростки. Соответственно, возникает вопрос: зачем взрослому человеку нужно воровать детские игрушки, особенно в нашем райцентре, где если в заовражной стороне кто-то пернет, то на центральной площади через секунду об этом знают все торговки?
- А действительно, на хрена это нужно? – возмутился Петр. – Может это какой-то извращенец?
- Нет, Петя. Это теория заговора, о которой мы пока еще ничего не знаем.
Друзья решили разделиться и потом встретиться в пивной. Скребышев пошел в магазин, где его по договоренности ждал сам предприниматель, а Каменев направился в торговые ряды потолкаться среди народа, может, кто чего сболтнет.
Через час Пономарь и Камень встретились в пивной. Скурихинская пивная на центральной площади являлась по ночам не только алкоголикам.  Ее вспоминали все, кто устал от семейной жизни, сопливых детей, сварливых тещ и свекрух, все, кто хотел услышать последние новости райцентра, посплетничать или заключить сомнительную сделку. Живое пиво сближало и настраивало на душевный лад. Местная полиция заглядывала сюда редко. За порядком следили сами посетители и стоявшая за стойкой, как скала, Зойка Некшина. А если кто не понимал по-хорошему, то у беззащитной девушки за пивной стойкой, между прочим, был муж – бывший десантник Веня.
Некшина тут же увидела входящих в зал Скребышева с Каменевым. Приветливо помахала им рукой. Какой-то пьяный мужик в очереди растопырил руки, состроил кислую рожу и завопил навстречу вошедшим:
- О! Пономарь со свитой пожаловали! Иде же ваш колокольчик, ха, ха, неужели парторг в сутане отобрал?
В неожиданно повисшей тишине посетители услышали, как Некшина быстро перегнулась через стойку и своей сильной рукой влепила придурку по уху хорошую затрещину. Зал снова ожил.  А улетевшего под столы пьянчугу люди провожали до выхода неприметными пинками и тычками, так и не дав ему подняться.
Двое мужчин не успели сесть за столик, как молодуха-официантка тут же поставила на него два бокала с пенным пивом и тарелочку с воблой и сухариками.
Василий рассказал Петру, что удалось выяснить в магазине. Хозяин магазина игрушек как-то сразу показался частному детективу подозрительным. Сумма аванса, предложенная им, в два раза превышала сумму, которую хотел заломить сам Скребышев. Это настораживало. Кроме того, выяснилось прелюбопытнейшее обстоятельство. Из всех игрушек пропала только одна – большой плюшевый медведь, который, видите ли, был очень дорог хозяину. Заметив, что аргумент произвел на собеседника не то впечатление, которого добивались, предприниматель как-то сразу скомкал разговор, сославшись на занятость.
Пока Скребышев шел в пивную, у него не выходил из головы один вопрос: зачем нужно так рисковать, чтобы украсть всего одну игрушку, красная цена которой не превышала тысячу рублей?
После рассказа Василия настала очередь Петра. Он не обнаружил на рынке ничего примечательного. Только одно обстоятельство его крайне развеселило. Возвратившиеся с работы проститутки почему-то воспылали необъяснимой любовью к местным леденцам. Буквально все по очереди из микроавтобуса подходили к торговке Демьянихе и покупали у нее леденцы-петушки.
- Брали помногу или по одному? – уточнил Василий.
- В том-то и дело, что по одному, – буркнул Петр. Он не любил, когда его перебивали.
- Что еще?
- Я удивился и решил проверить. Короче послал за ними Джойстика. Да вот он.
К столику вместе с хирургом Цацыным подсел запыхавшийся Джойстик.
Василий махнул рукой Зойке. Молодуха тут же принесла еще пару кружек.
- Ну?! – оба друга перегнулись через стол.
Джойстик молча вывалил на скатерть кучу ненадкусанных петушков. Он не мог проследить за всеми мочалками, поэтому ему помогал Цацын.
- А что вообще происходит? – не вытерпел хирург.
Василий откинулся на стуле – ему все становилось понятным.
- Суки, даже закладок не делают, совсем обленились. Тут уже распространителей брали с поличным. Двоих посадили, когда народ начал возмущаться. А эти внаглую работают, видать, хорошо их крышуют. Ладно.
Цацын моргал, протирая очки:
- Я ничего не понимаю. Зачем нужно покупать леденцы, а затем их выбрасывать? Они, что, несъедобные, что ли?
Петр терпеливо объяснил:
- Понимаешь, Цац, петушки завернуты в целлофан, а вместе с ними заворачивают и чеки с дурью. С наркотой, понимаешь?
У Цацына посерело лицо. Он, человек, воспитанный на отечественной классике в разных жанрах, не мог предположить развития именно такого сюжета.
- Я сегодня напьюсь, – с вызовом сказал хирург, подслеповато оглядываясь на стойку.
- Чтобы я…, чтобы у нас в райцентре…, сволочи. – Он умолк, только головой качал размеренно. Потом вдруг сказал с вызовом:
- Мне в душу плюнули.
Трое мужчин за столом с сочувствием смотрели на бывшего врача.
К столику бочком подошел ханыга:
- Ребят, двух рублей не хватает…
Все трое, смотревшие на хирурга, в один голос рявкнули:
- Пошел вон отсюда!
Ханыгу враз сдуло.
Цацын очнулся от своих мрачных мыслей, обернулся к Каменеву и с надеждой спросил:
- Петя, у тебя есть пистолет?
Петр насторожился:
- Нету. А зачем тебе?
- Ладно, – Цацын медленно встал, – обойдусь своим большим скальпелем.
Он вежливо попрощался с сидевшими друзьями, подхватил саквояж с книгами, стоявший возле стула и торжественно пошел к выходу.
В пивной становилось жарко и душно. Народу все прибывало. Внутри курить не разрешалось и посетители время от времени выходили подымить на свежий воздух.
Неожиданно один из курильщиков заскочил обратно в пивную и истошно заорал:
- Мужики! «Ударник» горит!
Зал колыхнулся, люди, опрокидывая стулья, повалили к выходу. Выскочившие на улицу ахнули. На фасаде кинотеатра ярко полыхала афиша с названием американского боевика. Рядом возле брошенного на снег саквояжа танцевал, размахивая поднятыми руками, бывший хирург.
Толпа ринулась через дорогу и обступила ошалевшего человека.
Из кинотеатра, как ошпаренный, выскочил лысый приземистый хозяин кинотеатра. Он моментально потушил огонь портативным огнетушителем, бросил его на асфальт и, развернувшись, вцепился обеими руками в Цацына, осыпая его площадной бранью и угрозами. Хозяйчик наслаждался моментом. Одной рукой он держал несопротивляющегося хирурга, а другой набирал номер по мобильнику:
- Я щас полицию вызову.
Совершенно неожиданно чья-то неимоверная сила отделила хозяина «Ударника» от пойманного с поличным человека, вырвала у него из рук трубу и за шкварник подвесила на крюк, торчащий из дверного косяка.
По толпе поползло восхищенное роптание: «Вот это Камень, вот это Петюня» …
Всю нехитрую манипуляцию Петр Каменев проделал в долю секунды, совершенно спокойно, как удав. Стоявший радом Василий не остановил друга. Он знал, что в такие мгновения его лучше не трогать.
Лысый попытался взбрыкнуть свисающими ногами, но у него ничего не получилось. Он надсадно прохрипел:
- Поставь меня на землю. Немедленно.
Каменев даже ухом не повел. В его руке резонировала чужая трубка. Четко было слышно, как в ней кто-то бодро интересовался: «Алле, алле, говорите, дежурный по РУВД слушает» …
Петя приложил мобильник к уху и спросил:
- Это полиция?
В трубе радостно ответили:
- Да.
Каменев добавил тихо, но так, чтобы все слышали:
- Хреново работаете.
Народ восхищенно взвыл стоголосой глоткой от услышанного.
Между тем Каменев переключил свое внимание на двух неместных рыбаков, стоявших сбоку от толпы и с интересом наблюдавших за происходящим. Он сунул мобилу в нагрудный карман Лысому и продвинулся к двум мужчинам в резиновых бахилах из ОЗКа. Через плечо у обоих свисали небольшие рыбацкие сундучки, а у одного из них за спиной торчала зачехленная пила «Хусгварна». В последнее время у городских появилась мода резать лед бензопилами, обыкновенной пешней долбить считалось не солидным.
Рыбаки безропотно отдали пилу здоровенному детине. Петр развернулся к Лысому и громко произнес:
- Техасская бойня с бензопилой!
Народ просто заорал и резко смолк.
В повисшей в воздухе жуткой тишине рука Каменева дернула за шнурок, бензопила хищно затарахтела, ускоряясь от газового рычажка.
Лысый сначала истошно заорал:
- Ты че?!
Затем заплакал и взмолился:
- Не надо! Это мой кинотеатр, а он его поджег.
Каменев вырубил бензопилу, отдал ее испуганному рыбаку из города и раздельно произнес:
- Этот кинотеатр построили на народные деньги еще в Союзе, а ты его, сука, прихватизировал.
Люди тут же поддержали:
- Точно! Шустряки какие выискались народное добро хапать! Сам себе построй и показывай там свое говно!
Петр, стоявший к толпе лицом, поднял руку, махнул ею, крикнул:
- Огонь! -  и успел оттащить в сторону Пономаря с Цацыным.
У многих в толпе были початые бутылки с пивом потому, что в пивной продавали не только разливное-пенное.
В висящего Лысого полетели бутылки, вобла и смятые пачки сигарет. Петя поднял вверх указательный палец и сказал:
- Гипноз!
Толпу успел остановить прибежавший участковый Пилин. Сергей сначала поздоровался со Скребышевым, Каменевым и Цацыным, затем выяснив, что к чему, с помощью двух мужиков снял Лысого с крюка и отвел его внутрь кинотеатра. Там он составил протокол о нарушении показа фильмов для взрослых подросткам и несовершеннолетним и сделал хозяину устное предупреждение о последующем штрафе.
Через полчаса участковый появился в офисе частного детективного агентства, где   с удовольствием принял приглашение попить чайку. Детективы отправили Цацына домой.
Похоже, участковый мог им рассказать что-то гораздо более интересное, чем про жалобы находящегося в шоке хозяина кинотеатра «Ударник».
Трое мужчин засиделись допоздна в офисе частного детективного агентства. Обсуждали детали предстоящих действий. Серега Пилин поработал на славу. Он практически в одиночку выяснил всю схему воровства скота с частных подворий. Двое гаишников выезжали на «уазике» в адрес под видом ночного дежурства. В момент преступления, как правило, хозяева находились в отлучке. Об этом заранее узнавал их подельник – бывший уголовник Рогозин. Затем прямо на месте теленка, поросенка или барашка резали, освежевывали, рассовывали по мешкам и вывозили в условленное место к автомобилю участкового Степанова. Там мясо перегружали в его «четверку» и далее оно путешествовало до холодильника ближайшего ОРСа, где работала Степановская жена.
Пилин был уверен, что лакомые куски достаются еще кому-то, но он боялся спугнуть всю гоп-компанию.
В этот момент в дверь офиса постучали, и в помещение вошел старший опер. Он внимательно оглядел троих мужчин, глубоко вздохнул и сел без приглашения на диван.
- Чаю нальете? – Старший опер говорил усталым, простуженным голосом.
Петр тут же сообразил чистую кружку, наполнил ее, поглядел на гостя, добавил в чай ломтик лимона, затем еще раз поглядев, плеснул в рюмку пятьдесят грамм водки и, как прилежный ученик, сел на свое место. Все это время Скребышев смотрел прямо в глаза оперу, а тот смотрел на него, не отводя свои. Пилин сидел молча и, почему-то, опустив глаза.
Гость отхлебнул чая, снял с себя форменную шапку-ушанку, долго думал – куда ее положить, наконец, сунул в руки участковому. Потом достал из кружки лимон, взял в руки рюмку, хлопнул ее, закусил, сказал:
- Ваше здоровье, - и, откинувшись на диване, закрыл глаза.
Прошла минута.
Все сидели тихо, стараясь не нарушать установившееся равновесие.
Опер разлепил глаза и произнес:
- Поздравляю вас. Цацына закрыли на пятнадцать суток. Хотя за такой цирк можно было и срок поднять. Лысого вы так напугали, что он ваще не колется и никого не сдает. Но, - опер сделал паузу, – кто-то все-таки стуканул в райотдел.
- Пап, я ничего не нарушал, все правильно сделал… - Сергей Пилин впервые поднял глаза.
- Да, ты у нас молодец, протокол составил грамотно, ничего не скажешь. – Опер вдруг улыбнулся и подмигнул Скребышеву.
Василий непонимающе смотрел то на опера, то на Серегу:
- Дак ты че, сын его, что ли? А как же твоя фамилия?
- Пилин он по матери, - ткнул пальцем в Сергея опер, – моя фамилия Лопаткин, а его Пилин. – Плесни-ка мне еще, Петь, - обратился он к Каменеву.
- Алексей Петрович, ну Вы даете! – Петр восхищенно качал головой, я даже не знал.
- Я тоже. – признался Василий.
- Да? Правда? Ты, Вась, скажи честно, в какую еще каверзу вы моего придурка втягиваете? – Старший опер в упор смотрел на Скребышева. – Вы че, смерти моей хотите или чтобы у его матери второй инфаркт образовался?
- Пап…
- Че, пап! Я же его с таким трудом отмазал, когда он опером работал. Поехал молокосос на задержание в адрес, а доказухи не хватило. Ну, понятное дело, постарались, кому надо. Все, ему начали шить превышение. Хотя тема была правильная, гада надо было вязать и колоть. Еле сына отмазал от уголовного дела. Отправил его в область на повышение квалификации. С трудом обратно на должность участкового устроил. А вы тут… - Опер вдруг замолчал.
В эту ночь в доме Скребышева плотная занавеска, закрывающая кровать от посторонних глаз, опять колыхалась долго и упорно. Мясистая Людка стонала, будто ее режут. Под утро стоны прекратились, сменившись густым женским храпом. Когда рассвело, Василий растопил печь, поставил на чугунную плиту чайник и подошел к окну. По улице мела поземка. Мужик, стоя в санях, правил лошадь, одаривая ее вожжами. Сзади, как приклеенная, бежала маленькая собачонка. Резко отогнув занавеску, Людмила свесила с кровати ноги, зевнув, нащупала тапочки, встала, в чем мать родила и подошла к буфету. Долго, с наслаждением пила холодную кипяченую воду из носика кувшина. Все это время Василий наблюдал за ней вполоборота.
- Людок, как считаешь, а любовь есть?
Мощные титьки у женщины аж колыхнулись, она поперхнулась и закашляла:
- Это тебе кто, Машка, что ли, мозги запудрила? Я ей быстро рыло начищу. Ой! - Людка всплеснула руками, – у меня же корова не доеная стоит. И детей скоро кормить надо.
Она быстро начала одеваться, подскочив, поцеловала Васю в губы, попрощалась и убежала, не таясь прямо по улице, с гордо поднятой головой. Чайник на печке выдал шумную струю пара. Скребышев вышел из созерцательного оцепенения, снял чайник с плиты, сел за стол к нарезанному хлебу и вареным ломтикам холодной говядины и медленно поднял глаза к стене, на которой висел в рамке портрет отца. От лица родного человека исходило какое-то неимоверное спокойствие. Сын покачал головой и произнес:
- Вот так, батя.
Последующие три дня Пономарь ночью пропадал из Скурихино и появлялся только к утру. На все вопросы посетителей частного детективного агентства немногословно отвечал Петя Каменев. Он даже успел помочь за время отсутствия друга семье молодоженов, у которой в тамбуре постоянно откручивали электрические лампочки и воровали из ларя картошку. Пойманного воровайку с нижней лестничной площадки ожидали два крепких пендаля и устное матерное предупреждение о плачевных последствиях подобного поведения.
Утром в кабинете главного прокурора района прошла оперативка. Выслушав подчиненных, прокурор пожелал всем хорошего рабочего дня и в конце добавил:
- Все свободны, Никандрова останься на минутку. Когда за последним подчиненным закрылась дверь, он задумчиво покрутил носом, взял со стола лист бумаги и вслух прочитал, что там написано.
- Значит, стажерка, считаешь, что тебя незаслуженно обделяют серьезными делами? – Тяжелый взгляд пожилого мужчины в темно-синей форме остановился на лице молодой, упрямой девушки.
Матрена молча кивнула головой.
Вдруг всегда мрачный прокурор широко и весело улыбнулся и заметил:
- Ладно, может, ты и права. Лети пулей вниз, там уже тебя оперативники дожидаются с экспертами. Закончишь дело по Скребышеву и не забудь отписаться по всей форме, я проверю…
Последние слова прокурор крикнул вслед вылетевшей в дверь стажерке. Матрена Никандрова кубарем просвистела вниз по лестнице, на ходу застегивая куртку, и успела заскочить в отъезжающий «уазик».
На окраине райцентра стоял полуразрушенный амбар. Группа криминалистов, возглавляемая старшим опером – майором Лопаткиным, вошла в одну из подсобок, оборудованную под ночлег.
- Ну вот, - Лопаткин обернулся к коллегам, застывшим полукругом за его спиной, - вот тут наш клиент и ночевал. Вычистил старую печь, варил себе пожрать, соорудил топчан для сна. Опа…, Никандрова, ты че…, да держите ее!
Матрена начала оседать и резко рухнула на старый, прогнивший пол. Она отключилась на секунду и не заметила, как задетый плечом майора мертвый Рогозин плавно начал поворачиваться в веревочной петле, привязанной к поперечной балке.
Очнулась девушка уже на свежем воздухе, на заднем сиденье машины. Пожилая криминалистка поднесла на секунду к ее носу ватку с нашатырным спиртом:
- Ну как ты? Ты нас всех напугала.
- Ой, Катарина Францевна, стыдно-то как! – Матрена закрыла лицо руками.
Седоволосая немка бережно погладила ее по голове:
- Не ты первая, не ты последняя. Алексей Петрович строго настрого запретил распространяться, кому бы то ни было об этом. Ты сможешь работать, деточка?
- Да, я смогу, я готова. – Матрена высморкалась в платок и вслед за женщиной вылезла из машины.
В подсобке уже успели снять труп. Майор скучным голосом диктовал протокол осмотра места:
- Ну, ты где пропадаешь, Никандрова? У Ядрушкина почерк никудышный…
- Че это, никудышный? – возмутился Ядрушкин. – И фамилию мою, товарищ майор, надо произносить с ударением на «Я», а не на «У».
- Как ядро, что ли? – не унимался старший опер. – То-то я смотрю у тебя голова огромная.
Все засмеялись, кроме Ядрушкина. Голова у него была маленькая и лысоватая.
Труп Рогозина успели уже снять вместе с петлей. Матрена решительно подошла вплотную и начала осмотр тела. За пазухой телогрейки Рогозина находился двуствольный обрез на двенадцатый калибр.
- Ну, продолжай, Никандрова. Сегодня тебе везет. – Майор с интересом начал осматривать обрез.               
Вечером в своей квартире дочь, мать и отец как всегда ужинали вместе.
Матрена не выдержала и похвасталась:
- А я сегодня дело закрыла по Скребышеву, настоящее, первое серьезное дело.
Отец с нескрываемой гордостью посмотрел на дочь.
Мать, отхлебывая суп, заботливо спросила:
- Как ты там рядом с висельником смогла находиться, дочура, небось, страшно было?
Матрена не выдержала, замотала головой и возмущенно воскликнула:
- Ну, блин, ваще, разведка работает, блин, ниче нельзя скрыть! Не райцентр, а хутор брехунов!
На трассе Касимов – Скурихино занималась зорька. Первые солнечные лучи преломляли тени от деревьев. День обещал быть светлым и морозным. С проселочной дороги через посадку на асфальтированное полотно бодро выскочил полицейский «уазик» и замер на дороге. Через пару минут к нему подкатила темно-синяя «четверка». Два гаишника и участковый Степанов споро перегружали мешки с мясом из одного багажника в другой. Рядом с машинами притормозила ехавшая мимо обшарпанная, грязная «буханка» с занавесками на боковых стеклах. Из открывшейся передней дверки высунулась добродушная физиономия мужчины средних лет:
- Мужики! До райцентра далеко? А че это вы тут спешно грузите?
Один из гаишников лениво поправил портупею с ремнем, шагнул к любопытному, процедил сквозь зубы:
- Ехал бы ты дальше по своим делам и ничего не спрашивал, а то щас отберу права и ведро твое ржавое поставлю на штрафстоянку…
Больше гаишник ничего не успел сказать. Из средней дверки «буханки» один за другим выскочили здоровенные парни в брониках с автоматами наперевес и в секунды уложили трех полицаев на холодный асфальт. Добродушный мужчина вылез из кабины авто, с наслаждением потянулся, разминая застывшие мышцы, подошел к лежащим на обочине задержанным гражданам, попросил поднять одного из них, с размаху дал тому кулаком под дых и резонно заметил:
- Это тебе за ржавое ведро.
Затем раскрыл перед носом задыхающегося гаишника красную «корочку» и добавил:
- Совместная операция ФСБ, прокуратуры и отдела внутренних расследований МВД области. Пакуйте уродов.
В тот же день Каменевы устроили вечеринку. Петя зарезал поросенка и Ольга накрыла шикарный стол. Кроме Василия среди приглашенных были Сергей Пилин с девушкой и Веня Некшин со своей Зойкой. Сначала смотрели видео, негласно отснятое Скребышевым по воровству мяса, с хохотом обсуждали действия преступников, затем пели песни и устроили танцы. Пока люди веселились, Василий и Сергей вышли покурить.
- Вы же не курите, - еще удивился Петя.
Но ребята объяснили, что просто подышат воздухом. Парни постояли некоторое время на крыльце, прислушиваясь к уличным звукам, затем Скребышев тихо позвал:
- Джойстик, ты где?
Джойстик тут же прошмыгнул через калитку и поставил на крыльцо корзину с завернутым в нее предметом. Из рук в руки перекочевала бутылка водки. Немногословный Джойстик тут же растворился в темноте. Двое мужчин с интересом нагнулись к корзине, разглядывая содержимое.
- Как думаешь, Ольга догадается или нет? – спросил Сергей.
- Не знаю – отозвался Василий. – Главное, чтобы все шло своим чередом.
Мужчины еще пару секунд постояли на крыльце и зашли домой.
В последнее время у Ольги было отвратительное настроение. В поликлинике местный гинеколог ошарашил ее честным признанием, что детей она, по всей видимости, иметь не сможет. Когда зареванная жена призналась во всем мужу, Петр Каменев полдня успокаивал ее. Собственно и эту вечеринку было решено устроить только ради Ольги, чтобы стряхнуть с нее оцепенение.
И надо же такому случиться, участковому Пилину поступил звонок о подкинутом ночью к одному из жилых домов новорожденном ребенке. Решение пришло спонтанно. Сергей позвонил Пономарю, тот сказал, что надо делать. Подкинутого малыша оформили по всей форме, проверили на предмет здоровья в райбольнице и вот, он лежит в корзине на крыльце у дома Каменевых и осталась самая малость: найти предлог, чтобы выманить Ольгу наружу.
Пилин растерянно посмотрел на Скребышева. Василий проморгался, сел за стол и зло чертыхнулся. Хозяйка, сидевшая напротив, удивилась:
- Ты че, Вась?
- Ниче. Хотели с Серегой отряхнуть ноги, как полагается у хороших гостей, а веника не нашли. Сейчас наследим, Оль, ты уж извини.
- Как это? – еще сильнее удивилась Ольга, - я специально веник на крыльце оставила, Петь, иди, посмотри.
Петр послушно хотел встать, но его силой задержал ногами под столом Вася.
- Не мужское это дело веники искать, - тупо отрезал он.
Ольга улыбнулась, послушно встала и пошла к выходу.
Сергей с Василием напряженно ждали. Другие гости тоже застыли в ожидании. Прошла одна минута или вечность. Хозяйки все не было. Вдруг дверь с шумом распахнулась и на пороге гостиной появилась Ольга с корзиной в руках. Лицо у женщины было бледным, глаза горели. Она смогла произнести только одно слово:
- Ребенок…
Петр оценивающе посмотрел на друга Васю, встал, подошел к жене и вытащил из корзины сверток. На здоровенного бугая, совершенно не боясь, глядели смышленые темные глазки.
- Девочка, – выдохнул Петр.
В отличие от кабинета главного прокурора района, кабинет начальника Скурихинского райотдела МВД был обставлен с помпезной роскошью. Стены кабинета украшали укрупненные портреты президента и премьера РФ, панорамный постер партии Единая Россия в сочных тонах и куча грамот, наклеенных ровными рядами по линейке. В застекленном шкафу громоздились спортивные и наградные кубки, пара томов уголовного кодекса РФ, конституция РФ в глянцевом переплете и годовая стопка журналов по юриспруденции. Противоположную от стола стену украшала сабля в ножнах, о каких еще до октябрьской революции шепотом говорили – «полицейская селедка», а в углу в полный человеческий рост стояли старинные часы с боем. Сам хозяин восседал в массивном кресле за не менее массивным столом из красного дерева. Морда у начальника райотдела просила кирпича и соответствовала антуражу кабинета. Полковник Борзиков вовсю распекал стоящего перед ним навытяжку старшего опера майора Лопаткина.
- Ты что, на, Алексей Петрович, не мог вовремя вычленить информацию и спустить ее на тормозах, на? Щас из-за этого плевого дела по мясу у нас все показатели летят, на.
- Я не успел буквально на полдня, – кося под дурака, оправдывался Лопаткин, - если бы из области мне вовремя доложили о готовящейся операции, я успел бы упредить  своими контрдействиями этих паршивцев.
- Вот именно! – вскипел Борзиков. – Теперь на райотделе пятно. А тут еще эти выборы в облсобрание!
Он резко встал, заходил взад-вперед вдоль окон, затем подошел к Лопаткину и заглянул снизу вверх в его глаза:
- А как ты думаешь, эти мудаки, на, сами промышляли или у них еще кто был?
- Кто? – сделал удивленное лицо Лопаткин.
- Ну, не знаю, на, какие-нибудь подельники или покровитель?
- Да ну что Вы, Антон Антоныч. Этих троих замели, а рецидивист Рогозин повесился. На нем же еще выстрел по квартире Скребышева числился. Больше никаких зацепок.
- Ну да, ну да. – Борзиков пожевал губами, прошел к столу и сел в кресло. - Это хорошо, что вы дело по выстрелу так быстро закрыли. А как там этот Пономарь вообще поживает? Он, говорят, открыл тут, понимаешь, какое-то детективное агентство, на.
- Пустое, - слегка напрягся Лопаткин, - бытовухой занимаются, отслеживают неверных мужей и жен. А с лицензией у них чисто.
- Да? Ну, тогда ладно. Как же мы этих мясников - то прозевали, на. Ну ладно, иди, работай, и чтоб впредь таких проколов не было.
Майор отдал честь, по-строевому развернулся и вышел из кабинета. Уже в коридоре он перевел дух и мысленно посмеялся над Борзиковым. «Ишь, как на ворованном мясе мурло свое отъел. Беспокоится о подельниках». Прижать полкана без доказательств не представлялось возможным, но тревожное выражение на его потной харе многого стоило.
Майор догадывался, что подставу с сыном организовал именно Борзиков, который очень часто отдыхал в известной на весь райцентр сауне вместе с Голощекиными и красным попиком. Они боялись честного опера и хотели вывести его из игры.
Лопаткин шел по коридору, здороваясь с сослуживцами и думал: «А ведь кто-то из них регулярно стучит на меня этому гаду. Ладно, скорее бы на пенсию».
Утром Василий Скребышев, как всегда, делал зарядку, пил чай и смотрел в окно. Напротив через дорогу на завалинке сидели старики Фролкины. Мимо ехала малолитражная «Ока» с лаконичной аббревиатурой на боку – ЛДПР. «Окушка» притормозила перед стариками, и из громкоговорителя донесся бодрый голос женщины:
- Голосуйте за Либерально-демократическую партию России, и ее лидера, Владимира Вольфовича Жириновского!
Бабушка Фролкина повертела у себя возле виска варежкой, а дед махнул рукой.
Женский голос не унимался:
- А я говорю, голосуйте…!
Дед Фролкин схватил валяющийся возле завалинки кирпич и, встав, замахнулся им на машину. «Окушка» взвыла и дала по газам.
Через минуту на месте «Окушки» остановилась чеченская «развалюха». Старики Фролкины заспешили к торговцам. Джумар и Лейла Джабраиловы вышли из машины и приветствовали деда с бабушкой.
Василий наблюдал эту сцену и улыбался. У него, наверное, был очень глупый вид в окне, потому, что когда перед забором, откуда ни возьмись, появилась Матрена, она открыла от удивления рот и застыла, не зная, как себя вести.
Наверное, они еще долго стояли бы так, пялясь друг на друга с открытыми ртами, но Василий вовремя опомнился, мигом выскочил на улицу в одной рубашке и спортивных штанах без головного убора.
- Здравствуйте, - запнулся он, вспоминая ее имя. То есть, он, конечно, помнил его, но вдруг на секунду забыл.
- Меня Матрена зовут, – девушка застенчиво улыбнулась, - вот шла мимо и заметила Вас в окне…, вот.
- Дак, что мы здесь стоим, давайте зайдем ко мне, а то я тут мерзну.
- Нет, что Вы. Мне идти надо на работу, - заторопилась Матрена.
- Да? – Василий с досады готов был выматериться.
Ситуацию в корне разрядил Джумар Джабраилов. Когда он только успел так бесшумно подойти?!
- Привет, Вася! Как дела, дорогой?! Вижу, не один стоишь, с девушкой. Хочешь, как тогда, лучшие тебе начесы с рейтузами выберу, честный слово! Твоей девушке уступлю недорого.
Матрена резко отшатнулась, пристально посмотрела на Скребышева, затем на Джумара, сказала ему:
- Идиот! – и решительно пошла по тротуару, ускоряя шаг.
Джумар оскорбленно проводил ее глазами, крикнул вслед:
- Эй, зачем так некрасиво оскорбляешь?! – потом непонимающе уставился на Василия, – слушай, что я такое сказал неправильно, чтобы меня ишаком называт?
- Идиотом, - поправил Василий, с сожалением глядя на удаляющуюся девушку.
- Какой разница, все равно обидно, понимаешь.
Джумар вернулся к машине, где его жена уже успела продать деду Фролкину теплые китайские кальсоны, а Василий вернулся в избу и сел за стол к прерванному завтраку. Доев бутерброд и допив чай, сын опять посмотрел на портрет отца.
- Как думаешь, пап, если я приглашу эту девушку куда-нибудь, она не откажет?
Отец спокойно смотрел со стены.
- Понял. – Василий улыбнулся и протянул руку к вибрирующему мобильнику. На связь выходил Петя Каменев.
- Алле, Вась, ты не представляешь, какая у меня славная дочурка! Она сегодня сама, ты представляешь, перевернулась на животик! Это что-то!
- Представляю! – Василий не успевал даже двух слов вставить. Новоиспеченного папашу просто распирало от гордости.
- А ты не забыл, что нам сегодня надо наведаться на точку? – Скребышев отследил адрес, с которого Демьяниха снабжала Скурихинских наркушей расфасованной дурью. - Нам с тобой ордер не нужен. Верно?
- Да, конечно, только я освобожусь где-то через полчаса. Моя пошла в магазин, а теща уехала к сестре в Верхние Камни. Подождешь?
- Ладно, нянчись пока с ребенком, потом подгребешь, – Василий назвал адрес сбытчика и отключил трубку.
Затем он вышел на улицу, раскрыл гараж и вывел из него «Ниву», дав ей как следует прогреться. Пока машина грелась, Василий закрыл избу, навесил на гараж два замка, закрыл уличную калитку и хотел уже сесть за руль, как к нему подошел совершенно трезвый шуряк главы администрации.
- Здорово, Пономарь. Слыхал, че у меня случилось?
- А что такое? – сделал удивленное лицо Скребышев. – Он-то знал, что у этого пьянчуги трактор сгорел прямо во дворе.
- Трактор у меня сожгли, гады. Сможешь узнать, кто, я заплачу, сколько нужно. – Шуряк смотрел на Скребышева вымученным взглядом.
Понятное дело, быть трезвым для него было сущей мукой. Кроме того, несмотря на родство, никто не пощадил пьянь – тракториста. Глава администрации в ярости, что родной брат жены подставляет его перед выборами, уволил его с треском по собственному желанию.
- Нет.  Сейчас дел по горло, а кроме того, нет никаких следов, сам знаешь, огонь уничтожил все улики. Так что, извини.
Скребышев сел в «Ниву» и поехал в сторону центра. Он, конечно, знал, кто это сделал, но не собирался ничего предпринимать. У друга появилась дочка, и друг подстраховался, помятуя гибель своей родной бабушки. А всякая шваль может и пешком походить, нечего пьяным за руль садиться.
На центральной площади Василий остановил машину за ларьками и несколько минут наблюдал за Демьянихой. Разбитная торгашка лихо продавала различные соления в банках, острые приправы и леденцы-петушки для детей. При этом она успевала зубоскалить с другими торговцами, отпускать нелицеприятные шутки вслед некоторым покупателям и хищно ощупывала взглядом проходящих людей.
«А лихо она здесь освоилась», - подумал Василий. Такая точка является очень респектабельным прикрытием и еще неизвестно, где она держит дурь с петушками. Скорее всего, в отдельной коробке для мусора. И чего человеку не хватает? 
Он набрал номер Пилина. Сергей тут же ответил по трубе.
- Я слежу за этой курвой.
- Понял. Я сейчас освобожусь, дождись меня. Вместе нагрянем и повяжем всех.
- Лады, - согласился Василий, а сам подумал: «Ну, ты наивный. Пока ты будешь среди соседей понятых искать, поставщик успеет ноги сделать или уничтожит все улики. Кроме того, в райцентре человека в форме издалека видно. Не успеет Пилин со своего участка на улицу выйти, все Скурихино об этом знать будет».
Скребышев еще раз посмотрел в сторону Демьянихи и плавно вырулил на «Ниве» с торговой площади в ближайший проулок. До адреса оставалось совсем недалеко. Проехав около километра, повернув сначала влево, потом вправо, Василий остановил «Ниву» перед новым бревенчатым домом, стоящим за высоким железным забором из профнастила. Со двора «Ниву» не было видно потому, что он припарковал ее перед большим сугробом, загораживающим обзор. Здесь проживал некий Гоша Хлеборобов, человек без определенных занятий, но с большими способностями. И кликуха у Гоши была соответствующая – Выдумщик.
Калитка у Хлеборобова закрывалась наглухо. Стучать в нее не имело смысла, можно было запросто спугнуть хозяина. Зато на задах находился пустырь, и забор там был по жиже. Скребышев вышел из «Нивы», по сугробам обошел участок, утопая в снегу, выбрался на пустырь и перемахнул через деревянную ограду. Восстановив дыхание, он обошел большой сарай и юркнул в него через приоткрытую калитку. Внутри царил полумрак, пахло старьем и плесенью. Оглядевшись, Василий через щель в досках начал смотреть за домом и крыльцом. На окнах висели плотные занавески. Внешне вокруг никаких признаков жизни не наблюдалось, но из трубы валил дымок. Значит, хозяин мог быть либо в доме, либо где-то поблизости. Вдруг над головой произошло легкое шевеление. Подняв голову, Василий увидел на стропилах здоровенного кота. Кот лежал на балке, прижав уши и, наблюдал за непрошеным гостем, дико выпучив глаза.
- Ну, ты меня напугал, морда, – прошептал Василий. Рядом к балке был прибит большой гвоздь, на котором висел старый мешок. Почему-то он привлек внимание детектива. Василий снял мешок, вытряхнул содержимое и слегка прикрякнул вполголоса. Из мешка вывалился плюшевый медведь с распоротым брюхом. Повертев его в руках, Василий понюхал нутро игрушки и поморщился. Пахло специфической кислятиной.
В следующую секунду его ударили по голове. Скребышев ощутил, как кто-то ловко шарит по его телу. Приоткрыв глаза, он увидел возле своего лица чьи-то тупоносые ботинки. Ноги и руки Скребышева были крепко связаны. Ему стоило больших усилий, чтобы перевернуться на спину. Голова сильно ныла. Сверху вниз на него смотрел Гоша Хлеборобов.
- Привет, Пономарь. Давно не виделись. Ты че без приглашения? А я смотрю, кто-то в сарае шарит. Гляжу, а это ты нос суешь в чужие вещи. Нанюхался и весь такой раскайфованный стал. Че молчишь, падла?
- Здорово, Выдумщик. Я к тебе в калитку торкнулся, а она на запоре. Хотел сзади зайти, а ты меня по голове. Грубо, очень грубо. И еще связал по рукам и ногам. Ты че, боишься меня, что ли?
- Тебя? – процедил Хлеборобов. Глаза его зло сузились. – Правдолюб хренов, все за справедливость. Ты думаешь, взял меня? Нет, это я тебя взял. Жалко, покойный Рогоза не видит этого. Думаешь, если в прошлый раз из обреза промахнулся, в этот не попаду? Вот он, топор-то. Гоша повертел в руках массивным топором.
- Ну да. Рогозихина придушил, чтобы не болтал лишнего, подвесил, а обрез ему в карман засунул. Думаешь, сейчас тоже за самоубийство прохиляет? Нет, дружок.
- Че ты мелешь? -  Хлеборобов зло посмотрел на топор, на Василия. – Я че-нибудь придумаю с тобой.
- Про меня не волнуйся. О себе думай. За чужую дурь тебя на куски порвут.
- Че? Какая дурь? Че ты несешь? – По поведению Хлеборобова было заметно, что он хочет узнать побольше информации.
- Такая. – Василий сел на земляном полу в скрюченном состоянии. - Думаешь, если твоя жена работает в магазине детских игрушек, трудно узнать – куда ведут следы?
- Да заткнись ты! – Хлеборобов нагнулся и наотмашь ударил Василия по скуле.
Скребышев откинулся от удара на землю и сжался, ожидая самого худшего. Но вдруг он услышал какое-то пыхтение, открыв глаза, увидел висящего на балке Гошу и стоящего рядом Каменева. Петя удивленно вертел в руках вырванный у Хлеборобова топор и придерживал его вихляющееся на гвозде тело.
- Вась, че здеся происходит? – В голосе друга слышалась такая угроза, что Выдумщик сразу затих. Петр срезал все веревки на ногах и руках Василия и помог ему встать.
Дверь в сарай резко распахнулась и на пороге показался запыхавшийся Сергей Пилин:
- Пацаны, не вздумайте устраивать самосуд! Вась, че с тобой?!
Парни быстро объяснили участковому суть происходящего. Вася подмигнул Пете, развернулся и со всего маха врезал Хлеборобову в пах. Тот истошно взвыл.
Петр с наслаждением провел ногтем по лезвию топора:
- А че, щас разрубим его на части и утопим в реке в проруби.
Пилин встал перед висящим Хлеборобовым, растопырив руки:
- Нельзя, ребята. Только по закону. Это же самосуд!
Подвешенный Выдумщик взвыл, шмыгая соплями:
- Тут под кадушкой все, товарищ участковый, снимите меня, я чистуху напишу!
Вечером Веня Некшин на своем джипе вместе с Джойстиком и Скребышев с Каменевым на «Ниве» подкатили к «трезвяку».
Железные решетчатые ворота со скрипом распахнулись. Веселый розовощекий капитан полиции вежливо поздоровался со всеми встречающими и выпустил из дворика Цацына. Хирург со своим вечным чемоданом растерянно улыбался, принимая от друзей поздравления и шутки.
- Привет политзеку!
- С чистой совестью на свободу!
- Глашатай русской словесности!
- Слышь, Цац, пятнадцать суток, это не баран чихнул, надо обмыть!
Розовощекий капитан, похохатывая, сообщил:
- Парни, ваш доктор весь наш контингент учил русской словесности. Они теперь все знают, что Анна Каренина толкнула Герасима под поезд, а Муму влюбился в Каштанку, ха, ха…
Цацын усмехнулся и кивнул на капитана:
- Ну, теперь я знаю точно, кто у нас аттестацию в новой полиции пройдет. Счастливо оставаться, товарищ капитан.
Ребята сели по машинам и рванули к пивной – отмечать освобождение друга.
Проезжая мимо кинотеатра «Ударник», Цацын с удовольствием прочитал на афише: «Брестская крепость».  Наши пацаны мочат фашистов и защищают родину!
Возле кассы толпилась очередь. У хирурга потеплело в груди.               
Вечером в квартире Никандровых, как всегда, накрывали стол на ужин к приходу с работы дочери. Матрена стремительно вошла в квартиру, разулась, помыла руки и села за стол. Папа сидел напротив и читал газету. Мама хлопотала возле плиты, разливая по тарелкам куриный бульон. Дочь помогла матери поставить еду на стол, нарезала хлеб и начала с удовольствием хлебать из тарелки. Отец ждал, когда остынет, и читал газету. Он не любил слишком горячую еду.
- Да убери ты свою газету. – Мать переживала, что отец опять будет есть остывшее, она разговаривала одновременно с отцом и дочерью, и ее совершенно не смущало их молчание. – Ой, господи. Щас заходила к Марисанне, лучше ей стало хоть чуть-чуть. А то ваще уже, думала, не выкарабкается.
- А что с ней? – Матрена очень любила пожилую соседку и даже таскала ей из магазина продукты и лекарства, когда та просила.
Отец возмущенно отложил газету, начал шумно хлебать бульон:
- Единственная ветеран войны в райцентре осталась живая, сколько хлопотали, чтобы дать ей отдельную квартиру с удобствами… Нет, сволочи, воз и ныне там!
- Пап, успокойся. – Дочь погладила отца по руке.
- Ну, в самом деле, ешь спокойно, а то опять язва разыграется. – Мать доела суп и начала быстро раскладывать второе блюдо – домашние котлеты с пюре и подливой.
- Я, главное, захожу к ней, а там у нее эта Лариска нарисовалась, типа сочувствие выражает. Меня увидела, сразу засобиралась куда-то.
- А че этой шалаве Строгановой надо? – Отец удивленно вскинул брови. - Она раньше Марисанну знать не знала, ишь ты. Не иначе из пенсии денег в долг просила.
- Вот и я говорю, че приперлась? Спросила Марисанну, а она только плечами пожала. Тоже, говорит, не пойму, че ей надо.
Пока родители обсуждали эту тему, Матрена задумчиво поедала котлету и вспоминала Василия Скребышева. Окольными путями она узнала все об интересующем ее объекте. Собственно и узнавать ничего не надо было. Все рассказала Катарина Францевна, которая когда-то дружила с его покойной матерью. Но больше всего ее волновало, что она никак не может пересечься с ним.
- Да, теперь ему придется отлеживаться в больнице.
- Кому? – У Матрены выпала из рук вилка.
- Кому, кому?! Пономарю, кому еще! Щас только отец рассказал, как ему по башке дали топором бандиты. Ой! Сеня! Держи ее! – Мать вскочила из-за стола.
Дочь начала медленно заваливаться с табуретки на стол и сползать на пол. Отец с трудом успел подхватить ее тело.
Через минуту дочь лежала на диване, а над ней хлопотала встревоженная мать. Отец пытался сунуть Матрене под нос ватку с нашатырем, но мать отмахивала его руку.
- Перестань ты, не видишь: у дочери обморок.
- Вижу, потому и сую, вмиг очнется.
Дочь самостоятельно открыла глаза:
- Он жив?
Мать переглянулась с отцом:
- Жив, конечно, дочур, ты что! Жив, он парень двужильный, че с ним станет…
- Я хотел бы такого зятя иметь. – Отец ухмыльнулся.
Матрена смущенно повернулась лицом к спинке дивана:
- Мам, скажи ему, че он!
Мать свирепо повертела пальцем у виска, глядя на мужа:
- Ты не волнуйся, доча, придешь в себя, можно будет Васю навестить в больнице.
- Двенадцатая палата, второй этаж, интенсивная терапия. – Отец ухмыльнулся уже ехидно.
- А ты откуда знаешь? – Мать возмущенно уперла руки в бока. – Небось, опять с Лопаткиным рыбу удили на плотине.
- Ну, удили. Майор мне все и рассказал.
Матрена резко села на диване:
- Мам, я должна его навестить.               
Василий медленно открыл глаза и оглядел палату. Три соседние кровати пустовали, значит, мужики уже пошли на завтрак. Вставать не хотелось. Опять придется плестись в процедурный кабинет на уколы. А уколы были болезненные. Вдруг глаза остановились на тумбочке и уперлись в литровую банку с букетом распустившейся вербы. Веточки были аккуратно перевязаны шелковой синей лентой и завязаны бантиком. Дверь открылась, и вошли мужики в больничных пижамах. Один из них подошел к Скребышеву, поставил перед ним на тумбочку тарелку с манной кашей и стакан чаю.
- На, пожри.
- Спасибо. – Вася осторожно сел на кровати, посмотрел на букет вербы, а потом - на мужика.
- А, это тебе ночью одна девушка принесла. Сидела возле тебя целый час, по голове гладила. Красивая. Непонятно, как это ее пропустили.
Вася широко улыбнулся и начал есть кашу. Никогда ему не было так хорошо.
Через два часа после процедурной в палату к Скребышеву пришли гости: майор Лопаткин, Петя и Серега Пилин.
Шутили и балагурили минут пять. Затем Алексей Петрович сделал серьезное лицо и сообщил:
- Был в облцентре. Сходил в суд, где слушалось, как ты понимаешь, дело по пропаже скота. Решением суда оба гаишника оправданы за отсутствием веских доказательств. Участковый Семенов также обошелся жидким стулом. У его жены будут вычитать из зарплаты деньги за торговлю неоприходованным товаром. Все трое из милиции уволены. По первому делу это все.
- Значит, все свалили на покойного Рогозихина? - Вася посмотрел на майора.
- Получается, так. Что касается второго дела, то у нас имеется еще один покойник. Мой непосредственный начальник полковник Борзиков добился отпустить подозреваемого гражданина Хлеборобова по кличке Выдумщик под подписку о невыезде. Вчера его нашли в том же заброшенном амбаре на той же перекладине. Только веревка была другая.
- Да, Вась, да. – Подтвердил Сергей.
- Да не бери ты в голову, - добавил Петр, - подумаешь, в первый раз, что ли такое у нас происходит.
- А как поживает владелец магазина детских игрушек? – поинтересовался Василий.
- Как, как?! Убег твой клиент. Почуял, что жареным пахнет и сделал ноги. Жить-то охота.
- Да ладно, я не расстраиваюсь.  Одним говном меньше, сразу воздух чище. Мне через два дня выписку дают. Домой охота.
- Небось, все ягодицы, как дуршлаг? - Притворно посочувствовал Петр.
Все расхохотались.
В дверь заглянула строгая медсестра:
- Посетители, ваше время вышло, заканчивайте.
Мужчины встали. Сергей нагнулся и осторожно поднял с пола картонную коробку:
- Это тебе.
Он открыл ее и медленно вытащил на божий свет блестящий колокол – рынду.
Василий взял в руки колокол, обалдело оглядел его со всех сторон, заглянул внутрь и восхищенно произнес:
- Ребята, это же мой колокол. Вот тут внутри есть маленький нацарапанный крестик. Я специально пометил.
Алексей Петрович улыбнулся:
- Я в перерывах между судом время убивал, зашел в антикварную лавку. Гляжу – рында. Корочку показал хозяину, объяснил, что колокол в розыске, дак он мне его за так отдал и еще спасибо сказал.
- Ну, ребята! У меня нет слов. – Василий обвел друзей увлажнившимися глазами, потом тихонько ударил висящим внутри железным язычком по колоколу. Колокол тотчас же отозвался мелодичным серебряным звоном.
– Узнал.               
В квартире Лариски Строгановой играла приглушенная интимная музыка. Стоя на коленях на пушистом ковре, голая хозяйка делала прилежный, монотонный минет распластавшемуся в кресле мужчине. Ее новый квартирант и ухажер по совместительству пребывал в хорошем настроении и бархатным, хрипловатым баском наставлял свою партнершу.
- Ты не боись. Зайдешь к ней, прояви заботу, внимание, пожилые люди это любят. Отвлеки ее, похлопочи на кухне, приготовь ей чай, короче, сделай так, чтобы она вышла из комнаты, затем скажи, что сходишь помыть руки.
Лариса на секунду прерывалась, молча кивала головой, затем усердно продолжала свое дело.
- Ну, вот и ладушки. Потом быстро бери, что нужно, прячь в коридоре и быстро возвращайся на кухню.
- А пенсию ее брать? У нее пенсия очень хорошая.
- Конечно, котеночек ты мой. Ты, главное, не менжуйся. Едешь спокойно на рейсовом автобусе в облцентр и мы встречаемся там в условленном месте.
- А зачем так сложно? – Лариса опять прервалась. – Можно же сразу тебе все передать и ты сам все отвезешь скупщику.
- Ну, ты молодец! Пойми, кто же будет подозревать такую умную, красивую женщину? Никто. А я человек приезжий, незнакомый. Меня на дороге запросто могут принять.
- Тогда ладно, - сказала Лариса Строганова и принялась за старое.
Настенные часы тикали, музыка продолжала играть, а Клим Борянинов по кличке Клиффорд Торопыга продолжал получать удовольствие и мысленно подсчитывал будущие барыши.
Еще на зоне Клим получил свое погоняло, потому что никогда надолго не задерживался на одном месте и всегда торопился замести свои следы. Специализировался он в основном на охмурении одиноких женщин и старался обделывать свои делишки чужими руками.
В детективном агентстве «Пономарь и К» Петр Каменев во все тяжкие трудился в одиночку, считая дни до выхода друга из больницы. Сегодня его донимала новая клиентка – здоровенная, рыжая девушка по имени Нюрка.
Она битый час жаловалась Каменеву на своего мужа, который не уделяет ей должного внимания.
Петр вначале не понимал суть претензий.
- Он че, бьет тебя, что ли?
- Нет.
- Цветы не дарит или подарки?
- Нет.
- В кино, что ли, не водит?
- Водит. – Нюрка тупо моргала на Петра.
- Тогда что?! – свирепея, спросил Каменев.
Нюрка набычившись, смотрела с минуту в пол, затем с выдохом произнесла:
- Он спит отдельно от меня.
- Ну и что?! Я тоже сплю отдельно от жены и дочки. Я храплю ночью и, извиняюсь, воздух могу испортить. Так удобнее.
- С котом?
- Че, с котом? – Петя начинал не на шутку беспокоиться о здоровье девушки.
- Мой спит с котом на полу, на кухне. Отдельно от меня. Уже месяц.
- И что? – Теперь Каменев сам тупо моргал на девушку.
Нюра с возмущением произнесла:
- Ой, блин, ну сделайте что-нибудь, понаблюдайте за ним хотя бы! Может у него другая завелась!
- Зачем? Ты же говоришь, он с котом спит.
- Ты че, дурак, Петь?! Я о мужике беспокоюсь, а ты… - Нюра обиженно надула губы.
Петр пристально посмотрел на девушку и успокоил ее:
- Ладно, ладно, чего-нибудь придумаем.
В этот момент дверь распахнулась, и в офис вошел участковый Пилин. Он поздоровался с Петром и Нюрой. Оказывается, рыжая девушка была его соседкой.
Петр в присутствии Нюрки обрисовал участковому ситуацию. Рыжые веснушки на девичьем лице стали совершенно пунцовыми.
Сергей внимательно посмотрел на Нюрку и расхохотался:
- Дак ты, что, думаешь, что твой изменяет тебе?! Дура, беги скорее домой. Он мне вчера на лестничной площадке по секрету книжку показал. Там написано, что если устроить небольшой перерыв с женщиной в интимной жизни, то чувства должны сильно обостриться. Нету у него никого, понятно?
Каменев и Пилин со смехом наблюдали, как Нюрка вскочила со стула, схватила свой шарф и бросилась вон из офиса на улицу.
Через секунду дверь снова распахнулась и на пороге показалась старая знакомая бабушка. Она держала в руках какой-то сверток и улыбалась.
Петр посмотрел на Сергея и обреченно сел на диван. Двух женщин за раз ему было многовато.
Поняв состояние друга, Пилин повернулся к старушке:
- Вам чего надо? Опять что-нибудь из нижнего белья сперли?
- Нет. Господь с тобой, сынок. Я вам пирожков с ливером принесла, ешьте на здоровье.
- С ливером?! – оживился Петя.
- Да. – Бабушка положила сверток на стол, попрощалась и вышла за дверь.
Мужчины быстро достали из свертка по пирожку, одновременно надкусили и задумчиво принялись жевать угощение.
Сергей прервал молчание первым:
- От баб тоже польза бывает. Как там твоя дочка?
- Отлично. Шустренькая такая. Завтра Пономарь выписывается. Надо грамотно встретить.
- Согласен. – Сергей взял второй пирожок. – Молодец бабушка. Помнит добро.
- И рейтузы. – Петр, не отставая, запустил руку в пакет. –  Есть хорошая идея. Нужно обмозговать.
- Какая?
- По-моему, нам нужно зайти к Никандровым.
- Это в двухэтажном бараке? – Сергей доел второй пирожок и заглянул в сверток. – Знаю.
- Да. Там их дочь Матрена живет.
Петр посмотрел на третий пирожок в руке Пилина:
- Давай чайник поставим. Всухомятку питаться вредно.
Никандрова младшая шла домой в приподнятом настроении. Сегодня она совершила настоящий поступок. Коллеги полдня отговаривали ее, но неожиданно на сторону молодой сотрудницы районной прокуратуры встала вся женская часть учреждения. На утренней оперативке начальник районной прокуратуры начал с крепкого наезда на молодую сотрудницу. Но потом, выдержав паузу, еще раз прочитав письменное обоснование, представленное Никандровой, вздохнул, подмахнул его размашистой подписью и заметил:
- Бабий бунт какой-то. Из двух зол: испортить отношения с администрацией или испортить отношения с женской частью коллектива выбираю последнее. Ладно, может быть, вы и правы. У меня жена жалуется, что в райбольнице нет хорошего хирурга. Попробуем восстановить вашего Цацына.
Открыв дверь ключом, Матрена обнаружила в коридоре две пары чужой мужской обуви.
Мать выскочила в коридор, помогла дочери раздеться и радостно сообщила:
- К тебе пришли.
На кухне за столом сидели отец и два молодых парня. Увидев Матрену, они тут же встали, поздоровались, назвав свои имена, затем снова сели и продолжили прерванный разговор с отцом. Мать из-за спины дочери начала сигнализировать отцу. Интересный разговор о рыбалке был прерван, отец встал и с большой неохотой удалился в зал вслед за женой.
Матрена присела на краешек табуретки и внимательно посмотрела на мужчин. Мужчины так же внимательно посмотрели на нее.
Сергей Пилин начал разговор:
- Понимаете, Матрена, мы с вами, можно сказать, коллеги. И тут так вышло, что у нас…, ну вобщем, мы хотели бы…, короче…
Петр перебил Сергея и, отвернувшись к окну, произнес:
- Завтра Вася выписывается из больницы. А в его доме не прибрано, и человеку нужен заботливый уход и все такое.
Матрена изменилась в лице, закивала и спросила:
- А когда? То есть во сколько?
- В одиннадцать утра. - Петр впервые за время общения улыбнулся. – Где его дом, знаешь?
- Да, конечно.
- Вот тебе запасные ключи.
Парни быстро встали, засобирались, вышли в коридор, попрощались с родителями и ушли.
На кухне немедленно появились мать с отцом. Они обалдело уставились на дочь. Еще никогда их единственный ребенок не был таким невообразимо счастливым.
Утром, ровно в одиннадцать часов, из райбольницы вышел Василий Скребышев. Он с удовольствием вдохнул полной грудью сырой морозный мартовский воздух ранней весны и тут же оказался в объятиях друзей.
- Тише, задушите, у меня еще голова кружится. Петя, Серега, Веня и Цацын по очереди обнимали Пономаря, хлопали его по плечам. На двух машинах ребята с ветерком домчали друга до дома.
- Вон, Вась тебя тут уже и Джойстик поджидает.
Скребышевскую «Ниву» вел Петр. Он первым выскочил из машины и подошел к скамейке. Тихо спросил у Джойстика, как дела. Тот утвердительно ответил, что все в порядке, и девушка с девяти утра дома.
Все поздоровались с Джойстиком. Петя нарочито бодрым голосом предложил другу первым войти в дом.
- А мы пока покурим, - добавил он.
- Ладно. – Согласился Василий. - У меня там, наверняка, бардак. Надо будет хоть как-то прибраться.
С этими словами он поднялся на крыльцо и первое, что увидел – новый коврик на полу веранды.
Дверь в избу с шумом распахнулась, глаза мужчины в секунду разглядели чистый, вымытый пол, новые занавески на окнах, женскую меховую куртку на вешалке и глаза Матрены, стремящиеся ему навстречу.
Девушка вполоборота сидела на стуле, пахло свежим борщом, и Василию вдруг показалось, что отец с фотографии на стене смотрит как-то особенно, по-другому.
Старые настенные часы гулко пробили половину двенадцатого.
Девушка задохнулась в объятиях Пономаря.
А на улице возле калитки воцарилась торжественная тишина. Обе машины, победно погудев, развернулись и быстро исчезли за поворотом. На улице начиналась настоящая мартовская метель.
Новости в эти дни в Скурихино сыпались, как из рога изобилия.
Молодая прокурорша собиралась выходить замуж за Пономаря; хирурга Цацына восстановили в должности в райбольнице; в кинотеатре «Ударник» показывали только хорошие фильмы; разбитную торгашку Демьяниху вечером подкараулили четыре скурихинские бабы и хорошо ее попинали за неправильных петушков, наверное; старший опер майор Лопаткин вышел на пенсию; местное отделение «Единой России», возглавляемое главой районной администрации, обклеило все заборы в Скурихино красочными цветными плакатами, призывающими сограждан голосовать за единых кандидатов единороссов; отцу Дионисию, призывавшему не посещать единственный в селении православный храм, построенный по его словам на бандитские деньги, областное епархиальное управление сумело, используя нужные рычаги, выделить место для строительства нового храма, благо колокольня и старый фундамент от прежней дореволюционной церкви были целы; у Ольги Каменевой случилось большое счастье – она кормила в своем доме дочку и неожиданно для себя самой поняла, что у нее задержка, о чем и было тут же доложено любимому мужу Пете.
А еще в райцентре какая-то мразь украла у единственной, оставшейся в живых ветеранши войны, Марии Александровны Чоховой, ласково именуемой земляками Марисанной, все боевые наградные ордена и медали.
Василий Скребышев и Матрена Никандрова стояли в обнимку возле окна, смотрели на белый свет и смеялись, наблюдая, как старик Фролкин сдирает со своего забора агитационные плакаты единороссов, аккуратно сворачивает их в рулон и уносит к себе во двор.
- Зачем они ему? – Спросила Матрена.
- Не знаю. Наверное, на растопку. Дед Фролкин человек бережливый. А использовать такую глянцевую бумагу в туалете себе во вред. Хотя, лично я бы подтерся.
Матрена усмехнулась:
- С Марисанной чего будем делать? Жалко женщину.
- Если найду гада, убью. – Василий говорил, улыбаясь, но видно было, что он не шутит.
- Перестань, пожалуйста. Еще не хватало из-за дерьма в тюрьму садиться. Мы у себя уже уголовное дело завели. Она когда к моей матери зашла, жалко на нее было смотреть. Прямо задыхалась вся.
Василий еще сильнее прижал к себе девушку:
- Вот видишь. Нет, я обязательно постараюсь найти концы. - Он нежно поцеловал любимую в губы и пошел к столу.
Нужно было поесть и быстро преступать к делу. Для Пономаря, Каменева, Лопаткина и Пилина это дело становилось настоящим вызовом.
Быстро поев, Василий отвез Матрену на работу, заскочил за Петром и поехал прямо в офис. Там их уже поджидали новоиспеченный пенсионер Лопаткин и его сын участковый Пилин.
Алексей Петрович с Сергеем плюхнулись на диван и начали деловито, чисто по-ментовски обсуждать версии, которые им казались наиболее убедительными. Петр, оседлавший стул, молча, хмуро, не перебивая, слушал их, иногда качая головой.
Василий сидел с отрешенным видом, будто его это совершенно не касалось. Наконец, все трое удивленно посмотрели на него.
- А ты что молчишь? – Лопаткин внимательно разглядывал Скребышева.
- Жду звонка.
Не успел Василий это произнести, как зазвонил его мобильный.
- Да, мы на месте, подъезжай быстро, сейчас каждая минута дорога.
Выключив телефон, он быстро поделился с друзьями полученной информацией.
С его слов получалось, что утром, когда пришел рейсовый автобус, он сломался прямо на остановке, и люди, собиравшиеся ехать в облцентр, начали ловить попутки.
Среди тех, кто хотел ехать в большой город, Скребышев сразу же выделил Ларису Строганову, соседку Никандровых и Марисанны. Пропажа обнаружилась вчера, а к ветеранше кроме Полининой мамы и Строгановой никто не заходил. Зачем Лариска с утра помчалась на остановку?
Она села к молоковозчику Салычу, отвозившему продукцию в облцентр, болтала, что хочет прошвырнуться по бутикам. Кроме дамской сумочки у нее в руках ничего не было.
В офис шумно вошел Сашко Салыч. Он тут же подтвердил Васино повествование. Еще добавил, что когда высадил эту мочалку в центре города, к ней подошел какой-то неприметный мужик среднего роста с суетливыми манерами.
Лопаткин спросил про приметы, но Сашко толком ничего не разглядел, потому что смотрел на них уже в боковое, грязное зеркало.
- Да, еще Строганова мне добавила, что переночует у подруги, а затем просила, чтобы я ее забрал на обратном пути.
- Дак ты, че, сегодня тоже едешь туда? – Петр аж вскочил со стула.
- Ну да, прямо сейчас и еду. Просто Вася попросил…  А мне че, ее забирать или пошла она?
Мужчины хором ответили:
- Забирать, забирать, конечно.
Немногословный Салыч кивнул головой и ушел. А Алексей Петрович повернулся к сыну, буркнул что-то про забытые дома очки и попросил его набрать номер телефона директора городского ломбарда.
Сергей быстро набрал телефон. Абонент находился вне зоны доступа.
- Ладно. – Подытожил Василий. - Я с Петром сейчас выезжаю, а ты, Алексей Петрович, с Сергеем будете ждать здесь эту Строганову. Только я прошу вас, ведите себя аккуратно.
- Да ты че, Вась, зуб даю. – Бывший опер еще раз набрал телефон ломбарда. На этот раз трубку взяли сразу. Директору магазина доходчиво объяснили всю ситуацию и что надо делать.
Уже на выходе Василий с Петром нос к носу столкнулись с запыхавшимся Джойстиком.
Джойстик сбивчиво рассказал, что сейчас возле пивной Вене Некшину забили стрелу татарские пацаны из Касимова.
Оказывается, две их знакомые женщины приезжали торговать на местном базаре, а их кто-то прогнал восвояси. Касимовские приехали на пяти тачках и сейчас идет разбор.
Вася чертыхнулся. Так некстати.
Быстро сев в «Ниву» ребята покатили к центру.
Бывшая зенитчица, рядовая Мария Александровна Чохова стояла перед зеркалом, разглаживая складки старой выцветшей гимнастерки. Она нащупывала дырочки на груди и старалась вспомнить, какая медаль или орден были здесь нацеплены и привинчены. Тяжело вздохнув, пожилая седовласая женщина накинула на голову старый пуховой платок – подарок покойного мужа, одела подбитый мехом казакин и вышла из квартиры. В коридоре возле деревянного ларя возилась мать Матрены. Она увидела Чохову, выронила миску с картошкой и всплеснула руками.
- Ты куда, Марисанна? Тебе же лежать надо, доктор велел.
- Ничего, ничего, я немного свежим воздухом подышу. Заодно землякам в глаза посмотрю, давно никого не видела.
С этими словами рядовая Чохова, держась за перила и опираясь на палку, осторожно спустилась на первый этаж и вышла на улицу. В небе светило солнышко, во дворе дети лепили снежную бабу, от белого снега слепило глаза.
Марисанна осторожно ступала по тротуару, то и дело отвечая на приветствия односельчан. Все знакомые спрашивали ее о самочувствии, желали ей здоровья и провожали сочувствующими взглядами.
На площади перед входом в пивную разговаривали Веня и крепыш в черной тюбетейке. Поодаль с двух сторон стояли местные и касимовские парни. Разговор шел неспешный и без ругани. Веня объяснял, что его знакомые таким беспределом никогда не занимались. Крепыш настаивал на своем и требовал найти обидчиков.
«Нива» Скребышева подъехала к разбору вплотную. Вася, Петр и Джойстик поздоровались со своими и приезжими.
Вдруг крепыш в тюбетейке широко заулыбался, шагнул навстречу к Васе и громко спросил:
- Пономарь, ты?!
Василий внимательно вгляделся в лицо касимовского вожака и узнал парня по имени Тагир, который после дембеля помог отбиться на вокзале от каких-то уродов.
Знакомые крепко пожали друг другу руки
Василий тут же от лица всех скурихинских парней обещал, что справедливость будет восстановлена.
- А это кто? – удивленно спросил Тагир, кивнув за спину Пономаря.
Вася обернулся и вместе со всеми увидел стоящую перед собой пожилую женщину. Она улыбнулась Скребышеву, кивнула головой Петру, Вене и всем остальным.
- Это наша ветеран войны, Мария Александровна. Здрасьте, Марисанна, чего Вы одна вышли на улицу?
- Да вот захотелось, Вась. Решила слегка размяться, на людей посмотреть, пока могу… А вы, я смотрю, время зря не теряете.
Она еще раз оглядела молодых людей, вздохнула, затем молвила:
- Я Родину защищала не для того, чтобы вы силы попусту тратили, друг дружку лупили. Если наступят тяжелые времена, а сил не останется, кто будет всех нас защищать?
Тагир улыбнулся:
- А разве сейчас, апа, времена не тяжелые?
Марисанна внимательно посмотрела на парня в тюбетейке:
- Ты, что, касимовский?
- Да.
- Сейчас, сынок, времена подлые, но совсем не тяжелые. Ладно, прощевайте.
С этими словами Чохова повернула обратно домой.
На вопрос Тагира, что с ней, Веня рассказал про украденные награды. Касимовские парни тут же обещали, что постараются разузнать, что можно и помочь женщине. На том и разъехались.
В облцентре Василий поставил «Ниву» на улице, где Салыч должен был подобрать в свою молоковозку Строганову. Пока шло время, Петр обзванивал Лопаткина и Пилина.
Алексей Петрович доложил, что в ломбарде пока тихо, но если появится клиент, то его сразу засекут и сообщат о контакте. Сергей Пилин известил друзей, что в полицию облцентра информация нужным людям уже направлена.
Единственное, что обескураживало, у подельника Ларисы Строгановой не было никаких примет. Только средний рост.
Через некоторое время возле бордюра припарковался Салыч. Он помигал фарами и замер в ожидании. Как и положено женщине, Лариска опаздывала. Она появилась через десять минут в хорошем настроении, поздоровалась с Сашко и хотела влезть в кабину молоковоза, но ее опередили.
Скребышев и Каменев объяснили землячке, что отпираться бесполезно.
Женщина пыталась нагло оправдываться и тем только усугубила свое положение.
Оглядевшись, мужчины завернули ей руки, подтащили к боку машины, открыли люк и засунули в пустую цистерну. Строганова пыталась вырваться, извивалась, но у нее ничего не получилось. Последнее, что она увидела перед тем, как люк захлопнулся, лицо Петра. Он вытянул указательный палец и назидательно произнес:
- Гипноз, дура.
Василий отзвонился Пилину, сообщил о доставке живого груза, попрощался с Салычем и вместе с Петром поехал к ломбарду.
В ломбарде их ждало разочарование. В магазине постоянно появлялись посетители, но никто не предлагал награды Великой Отечественной войны. Перед самым закрытием к точке подошли местные опера в штатском. Они сообщили ребятам, что во всех скупках города та же ситуация. Никто не обращался с предложением о продаже. И ни одного звонка от частных коллекционеров. Становилось кисло. К вечеру настроение у частных детективов испортилось окончательно. Единственное, что радовало, это фоторобот, присланный по факсу из Скурихино в областной РУВД. Строганова активно начала сотрудничать со следствием, которое вела Матрена Никандрова. Половину ветеранской пенсии, украденной вместе с наградами, уже вернули потерпевшей Чоховой. Вторая половина находилась у Клима Борянинова, рожу которого на фотороботе внимательно разглядывали Василий и Петр.
Они сидели в «Ниве» возле РУВД и думали, что делать.
- По фотороботу его трудно определить. С такой рожей в нашей области можно брать каждого третьего. Абсолютно не примечательная харя.
- Да. Как Лариска на такого питекантропа повелась?
- Дура безмозглая. Теперь получит срок, а жизни у нее в Скурихино не будет.
- Дак че делать-то? – Петр сосредоточенно моргал.
- Не знаю. Эта гнида стреляная. Сейчас на дно ляжет, переждет кипеж, потом в Москву рванет или Питер. Там на «туче» все продать незаметно можно. – Василий зло сжал челюсти.
В его кармане зазвонил телефон.
- Алле. – Пономарь несколько секунд внимательно слушал информацию. Черты его лица счастливо разгладились.
- Ну! – Петр от нетерпения подскочил на сиденье.
Друг убрал трубку и повернулся к Каменеву:
- Ты не поверишь, нашего торопыгу подвела его кликуха. Он поторопился сбыть краденое, козел. Едем в Касимов. Тагир только что отзвонился.
Уже ночью друзья въехали на окраину Касимова и свернули к гаражам. Там их ждали знакомые ребята. Выйдя из машины, Скребышев и Каменев прошли в кирпичный бокс частного автосервиса. На бетонном полу в окружении нескольких стоящих парней валялся связанный Клим. Он постоянно бормотал одно и то же, очевидно находясь в состоянии стресса и сильного перепуга:
- Я ваще не при делах, я без понятия, вы че, пацаны! Какие медали?!
Тагир рассказал, как к знакомому официанту в ресторане обратился некий подвыпивший тип, предлагавший настоящие ордена и медали. Официант согласился рассмотреть предложение и, пока клиент дозревал за столиком, позвонил Тагиру. Дальше все было просто и неинтересно.
Василий, Петр, Тагир и другие парни склонились над столом, разглядывая боевые ордена и медали.
- Вот это три медали За отвагу. Круто.
- Орден Красного Знамени.
- Орден Красной Звезды.
- Смотрите и учитесь: медаль За боевые заслуги.
- Во, еще какая-то юбилейная медаль.
- Ваша Марисанна не слабо покрошила фашистов. – Тагир посмотрел на Пономаря.
Василий с гордостью ответил:
- Она три «мессера» сбила и один бомбардировщик «фокке вульф».
- Во баба! – восхитились парни. - Дала просраться фрицам!
Все по очереди брали в руки боевые награды и внимательно разглядывали их, совершенно не обращая внимания на связанного человека. Никто не слушал его оправдания и лепет. Его просто вообще не замечали.
Через несколько минут Петр помог касимовским парням погрузить связанного, с кляпом во рту, Клима в багажник старой «Волги» и отъехал с ними на пятнадцать минут.
Пока Тагир и Василий пили чай, ребята вернулись.
Попрощавшись с новыми друзьями, гости забрали боевые награды, сели в «Ниву» и отбыли восвояси. Некоторое время ехали молча.
Василий не выдержал и спросил:
- Че с этой тварью сделали? Ментам сдали?
Петр буднично ответил:
- Засунули ему в жопу толовую шашку, подожгли бикфордов шнур и сбросили в старый канализационный колодец.
Василий резко затормозил:
- Бабахнуло сильно?
- Бабахнуло так, что мама дорогая. – Петр поежился. – Говорили мне, что у татарской братвы есть поговорка «Зачем качаться, когда можно бросить гранату». Вот теперь точно убедился.
Каменев снова поежился.
Василий медленно тронул «Ниву» с места и включил дальний свет.
В сауне стоял поросячий визг и гвалт. Голые девицы барахтались в бассейне, стараясь с головой утопить друг дружку. На краю, возле хромированного бортика возлежали в шезлонгах три обнаженные мужские фигуры, слегка обмотанные простынями:
Голощекин старший – лучший фермер в округе, его сын Голощекин младший – новый  после отца глава администрации района и бывший секретарь райкома – главный приходской поп новой православной церкви, построенной во время перестройки ударными темпами за три месяца.
Прилизанный халдей, огибая по крайней дорожке брызгающихся шлюх, принес на подносе искрящуюся бутыль Бакарди, разлил ее содержимое по трем бокалам, нанизав на их края зеленые кусочки лайма и так же торжественно удалился.
- Ну, будем. – Папаша Голощекин первым потянулся к бокалу. Разговор шел о предстоящих выборах и бывший глава администрации наставлял сына по текущему моменту.
- Ты пойми. На выборах мелочей нет. Там, - он указал пальцем вверх, - ни у кого не должно возникать никаких сомнений, что мы дадим нужный процент и дадим его так, чтобы у любой оппозиции не возникло желания с нами посоперничать.
- Да ладно, пап, все и так на мази. Афиши расклеены, накачка среди руководителей предприятий проведена…
- Все так, но я вот проехался по Скурихино, во многих местах ваши агитки сорваны, а на их местах матерные слова написаны. Надо бы, - старший Голощекин обернулся к попу, - чтобы наш батюшка поработал плотнее с паствой.
- Да и так каждый день Вам осанну поем, иносказательно, конечно, за власть молимся. Только…
- Что только?
- Только уж больно прихожан у меня мало. Большинство скурян к этому оглоеду отцу Дионисию ходят к старой колокольне. И чего им не хватает? Медом там, что ли намазано?
В этот момент в бассейне появился завернутый в простыню полковник Борзиков. Он скинул простыню, с гиком в голом виде прыгнул в воду, обдав брызгами девиц, и в три саженки подплыл к противоположному краю, где возлежали трое мужчин. Обежавший по краю бассейна халдей тут же вручил ему простынку и четвертый наполненный бокал. Отпив глоток и отдышавшись, новоиспеченный, прошедший аттестацию полицейский чин сообщил:
- Пономарь нашел награды старухи, вот такие дела.
Весть произвела впечатление.
- Ни хрена себе. – Процедил младший Голощекин. – У нас же через три дня выборы.
- Вот именно, - вставился его отец, - я же говорил, что мелочей не бывает. Ты полкан, че, не мог сам это дело разрулить?!
- А я че? – Борзиков развел руками. – У него сейчас невеста в прокуратуре работает. Все нити туда.
Поп вскочил с шезлонга:
- А я вам давно говорил, еще тогда, что надо было этого сопляка провести по статье, а не в армию отправлять.
- Ты же сам отказался его сажать, настоял в армию отправить. Забыл, что ли?! Ладно, ничего страшного. Все будет хорошо. Подумаешь, Пономарь. Это не фигура. Жалко, что прокурор к нам сюда не заглядывает. Вот это плохо. – Старший Голощекин поднялся и сказал, - ладно, давайте по бабам пройдемся, снимем напряжение.
Остальные трое тут же согласились с ним и отправились в комнаты, куда вслед за ними потянулись и смышленые девицы.
В ту ночь умерла Мария Александровна Чохова. Когда счастливые Василий и Петр вошли в ее квартиру, они увидели Марисанну в кровати со свечкой в сложенных руках, отпевающего ее отца Дионисия, плачущих Матрену и ее мать, еще несколько соседей.
Василий обернулся к отцу Матрены, спросил:
- Когда?
- Час назад преставилась.
Василий и Петр подошли к усопшей. Петя из-за пазухи достал награды фронтовички, передал их Василию. Тот молча одну за другой нацепил медали и ордена на гимнастерку.
Марисанна лежала спокойная, умиротворенная, края ее губ слегка улыбались. Она как бы всем своим видом хотела сказать:
- Отмучилась. Спаси вас Бог.
Друзья перекрестились и отошли в сторонку. Василий обнял Матрену, стараясь ее успокоить.
Отец Дионисий посмотрел на молодых мужчин:
- Так-то, други мои, так-то.
Он поднял крест и внятно произнес:
- Зачтется вам на небесах за ваши добрые дела и поступки. А теперь помолимся.
Хоронили Марисанну через три дня всем райцентром. Весна двигалась своим чередом. В некоторых местах снег протаял до земли. Огромная толпа, извиваясь на несколько сот метров, растянулась по главной улице Скурихино. Мало кто в тот день пошел на выборы, но проводить свою славную землячку в последний путь собрались многие. Люди кидали под ноги процессии цветы, кланялись и крестились. Старый дед Гундяй из Дрещевки, как и положено фронтовику, шел в первых рядах, неся на подушечке все награды рядовой Чоховой. Веня, Цацын, Джойстик, Петр Каменев, Лопаткин, Никандров, Сергей Пилин и многие другие по очереди подставляли свое плечо под гроб покойной. Процессия дошла до старой часовни. Уже видны были стоящие в лесах стены старого-нового храма. Отец Дионисий вышел навстречу идущим, нараспев прочитал молитву и, обернувшись к Василию Скребышеву, произнес:
- С Богом.
Пономарь взял из рук беременной Ольги, поддерживаемой Зоей Некшиной, коробку, осторожно достал оттуда свой колокол, посмотрел на Матрену, прочитав в ее глазах одобрение, и через небольшой проход полез на старую колокольню.
Все односельчане молча наблюдали за своим земляком. Маленькая девочка бодро дергала маму за руку:
- Че это за дядя? Мам, ну че это за дядя? Че у него в руках? Ну, скажи…
Поднявшись наверх, Пономарь привинтил заранее припасенной проволокой колокол к крюку, торчащему из потолка и начал равномерно звонить. Чистый мелодичный звон плавно поплыл над головами людей и крышами домов. Стая голубей сделала круг и села на карнизе колокольни, внимательно наблюдая за человеком, продолжавшим звонить в колокол.