Совершение. Часть 2. Пролог

«Когда я был маленький, отец нашел лису. Ее сбила машина, и она больше ходить не могла. Мама очень расстроилась, заставила его отнести лису в сарай и ухаживать за ней. А он уже тогда держался особняком от нас. Много часов проводил с лисой, рассказывал ей про Италию и деревни. Я, кажется, ей завидовал: лисе доставалось больше внимания, чем мне. Но она умирала, это все понимали. Как-то я стащил бутерброд, чтобы ее покормить. Мне всего 8 было. Тогда она меня укусила. До сих пор помню испуг, боль и злость. Я бежал по саду, плакал, а мама кричала про бешенство. Отец забил лису лопатой. Он потом плакал: «Она не знала, сынок. Не знала, что тебе будет больно. Глупое, бедное, раненое животное». Вот и ОНО не знает, что нам больно».

Стивен Эплтон



Поднявшийся ветер нагнал откуда-то серых туч и зарядил противный мелкий дождь — из тех, что, ясное дело, собираются моросить всю ночь напролёт. Бешеные порывы срывали с деревьев листья, уже готовые облететь, и безжалостно обдирали те, что ещё цеплялись за ветви. Стемнело окончательно.
Рядовой Тенер возился с тентом на металлическом каркасе автомобиля: ветер трепал брезент, тот хлопал по бортам и создавал невыносимый шум. Майор Грандис неподвижно сидел за рулём и не спускал глаз с ворот ангара. Последние взводы разбрелись на ночёвку по палаткам после очередного изнурительного дня. Остались лишь патрули да несколько групп быстрого реагирования. Освещение везде потушили, оставив только прожектора.
— Холодрыга-то какая, — пробурчал рядовой, опираясь на край пассажирского кресла снаружи и отряхивая ботинки от налипшей грязи. — Не осень, а насмешка одна. Холодная, дождливая…
— Тенер. Дверь.
— А?
— Прикрой. Дверь. — процедил майор, не оборачиваясь.
Тенер поспешно запрыгнул в кабину и захлопнул дверцу за собой. Грандис шумно выдохнул.
— Тьфу ты. Раньше хоть от парового двигателя тепло шло. А теперь… Сидишь и примерзаешь к креслу. Всеми местами.
— Заведи машину, включи вентилятор. Чего мучиться-то?
— Ага. А за топливо кто отчитываться станет? Ты?
— Могу и я, — Тенер пожал плечами. — Только попадёт всё равно тебе. Сам же знаешь.
Майор покосился на него, покачал головой и принялся яростно растирать ладони.
— Болван ты, Виридис.
— Ну болван, — легко согласился тот. — Слушай, ты под мышки ладони просунь. Серьёзно говорю — теплее в разы.
И показал на собственном примере: засунул кисти под мышки и с довольным видом откинулся на сиденье.
— Ты в своём уме? — Грандис даже растирать руки перестал. — Хочешь, чтобы Видергольдт нас в таком виде застала? Она заходит — а мы оба сидим, как два сыча, и под мышками трём.
— Ну и что? Подумаешь. Зато тепло.
— Поедешь сзади. Место мне не грей.
— Да знаю я, знаю. — Тенер вздохнул и всё-таки убрал руки, но тут же уткнулся носом в воротник пальто. — Только сорок минут уже сидим. Сколько ещё ждать-то? Я не жалуюсь, пойми правильно. Но ведь офицеры — пример для подражания. «Личный пример…» — ну, сам помнишь.
— «…один из наиболее эффективных методов воспитания», — машинально закончил майор и тут же добавил с нажимом: — Детрина — это тебе не «какой-то офицер». Она — клинок главнокомандующего. Личный. Бесценный. И будь там хоть самая пустяковая причина для задержки, наша задача — сидеть и ждать.
— Так я и сижу. Просто зачастила она на эти совещания. Ещё три минуты — и точно рекорд побьём.
— Радоваться должен, — отрезал Грандис. — Гордиться. Или предпочтёшь в палатку к товарищам? К равным по званию?
— Там хотя бы тепло.
— Ну-ну.
— Да ладно тебе, — засмеялся Тенер. — Знаю я всё. И понимаю. Подкалывать тебя — единственная отрада в такой скучный час.
Спустя некоторое время майор вышел из автомобиля, достал трубку, раскурил и побрёл к штабдиву.
Марк Грандис был добродушным, рассудительным и редко когда вспыльчивым человеком. Почти все его упрёки и замечания были напоказ. Загадкой оставалось, как он самостоятельно, без чьей-либо протекции сумел дослужиться до нынешнего звания: Марку был начисто чужд командирский приказной тон. Распоряжения он отдавал спокойно и громко, без нервозности и грубости, но уверенно и твёрдо. Это выделяло его среди всего командного состава; пожалуй, подобных ему во всей области было не сыскать. В своё время дивизионы под его началом всегда были вымуштрованы лучше прочих.
В немолодые уже годы он не обзавёлся ни женой, ни детьми, но перебывал любовником многих женщин. Жил в однушке на окраине портового городка к югу от Столицы, владел небольшим участком земли, где выращивал для себя овощи, и к большему не стремился. По выходным любил пропустить стаканчик-другой, а захмелев, становился удивительно разговорчив — мог поведать о чём угодно, но всегда избегал тем, что касались его самого.
Он участвовал в нескольких кровопролитных сражениях, был дважды ранен, однажды пережил клиническую смерть. Документально его отправили в отставку. На деле же — лично министр вооружённых сил перевёл майора в засекреченный отряд внутренней обороны под начало леди Видергольдт.
Марк остановился у крыльца штабного здания, открыл трубку, помял пальцем красневший в ней огонь и так жарко раскурил, что на мгновение смутно осветил седеющие усы и ворот кителя. Ожидание томило.
Хмуря брови, он поглядывал на стрелки карманных часов. Обычно в такое время члены совета давным-давно разбегались по домам, но свет на верхних этажах по-прежнему горел.
«И правда. Что-то чересчур важное», — отметил про себя майор, когда пригляделся и увидел: парковка для транспорта офицеров и высшего командования почти полностью заполнена. Такое случалось, лишь когда в «Военной столице» составляли планы дальнейших действий или когда происходило чрезвычайное происшествие.
Прошло ещё четверть часа, прежде чем штабдив начали покидать первые люди. Автомобили заводились и растворялись за тёмной пеленой дождя, едва успев миновать шлагбаум. Леди Видергольдт вышла последней — в сопровождении заместителя главнокомандующего и его охраны. Майор приподнял воротник и отвернулся, изредка поглядывая в их сторону, — не желал попадаться на глаза этому человеку, слишком уж тот взвинчивал нервы.
Обменявшись парой фраз, Детрина и заместитель попрощались. Отъехал последний кортеж. Только тогда, ещё раз убедившись, что вокруг никого, девушка подошла к майору.
Высокий рост, аккуратная фигура, каштановые волосы до плеч, кошачий прищур зелёных глаз, чистая отглаженная форма, широкая, без малейшего намёка на женственность походка и необыкновенный диалект — такую характеристику можно было бы дать ей при кратком описании для ориентировки.
— Транспорт у ангаров? — спросила она, кивнув вместо приветствия.
— У ангаров. Как договаривались.
— Хорошо. Я рассчитывала, что подъедете ко входу.
— Мне только махнуть рядовому — и машина будет тут, — предложил майор, вытряхивая истлевший табак из трубки.
— Нет времени. Груз потащишь ты. Обойди здание и жди у двери в подсобку.
Леди Видергольдт взбежала на крыльцо и скрылась в штабе. Оказавшись на месте, майор дождался, пока изнутри не раздался стук в дверь подвала. Он отворил заслонку, и оттуда выкатилась грузоподъёмная тачка, накрытая обрывком тента. Детрине пришлось запрячь для этого патрульного, дальше управление взял на себя Грандис. По пути к автомобилю он даже не пытался о чём-либо расспрашивать ее. Их молчание мог бы нарушить разве что словоохотливый Тенер, но и тот, завидев леди, засуетился и не проронил ни слова. Помог погрузить завёрнутый груз, оставил тачку у ангара, а сам забрался в кузов. Автомобиль тронулся.
— Ф-ух, — с тяжестью выдохнула леди Видергольдт и откинулась на спинку. — Меня всегда утомляют заседания. Но сейчас — не усталость. Перевозбуждение. Дикое просто. У тебя есть выпить?
— Крепче воды во фляге ничего.
— Жаль. А я так рассчитывала…
— Мы на службе, — напомнил Марк. — Как-никак. Дай угадаю: твоё настроение связано с содержимым той тачки? Очередные грамоты? Или отпускные наконец?
— Лучше! — Детрина даже развернулась к нему всем корпусом. — Скажи-ка: что занимает третью строчку в списке моих самых любимых вещей? После хорошей выпивки и жаркой бани?
— Оружие, — уверенно протянул Марк.
— Именно!
— Так, — из кузова подался вперёд Тенер, и голос у него сразу стал напряжённым. — С этого места — поподробнее, а? Оно не рванёт на первой же кочке?
— Если рванёт — пострадают все, — пожал плечами Грандис. — Был случай на войне. Везли ребята порох на повозке и попали в перекрёстный огонь — только огонь этот, заметь, вели два союзных отряда. Одни с разведки возвращались, другие — патруль. А те, на повозке, — из соседнего дивизиона, на подкрепление шли. Брошенную врагом телегу нашли — ружья, снаряды, порох. Вытащили, запрягли и поспешили на помощь. А предупредить — не предупредили. Разведка и патруль решили: враг едет. Подстрелили. Мокрого места не осталось.
— Успокойся, — перебила Детрина, бросив взгляд на Тенера. — Если в нас будут стрелять, ничего не подорвётся. Уверяю.
— Главное — не сглазить, — проворчал майор. — Повстанцы давненько о себе не напоминали.
— Террористы? — Тенер выглянул из-за спинки сиденья. — Эти-то? Так их же вроде…
— Обсуждали на собрании, — кивнула Детрина. — В наших лесах заметили. От Столицы — смотри, куда забрались. Оторвала бы голову каждому. Что-то ими движет, но цель пока не ясна.
— Разбегутся, — негромко сказал Грандис. — Рано или поздно. Хотя восстание и впрямь затяжное. Пожалуй, единственное такое на моей памяти.
— Вот именно! — Детрина хлопнула ладонью по колену. — У них оружие, и не абы какое. Значит, кто-то их спонсирует. Предоставляет убежище, кормит, лечит раненых. Разбить улей — мало. Мне лично поручили найти спонсора. И того, кто всем заправляет.
— А затем — нейтрализовать, — тихо добавил майор.
— Ладно. Хватит. — Она вдруг требовательно потянула его за рукав. — Доставай флягу, Марк. Я же знаю: у тебя там не вода. Дай глотнуть и жми на педаль.
Единственная дорога, соединявшая воинскую часть с ближайшим городком, тянулась узкой змейкой через горный хребет. На всём её протяжении стояло два блокпоста. До первого вокруг громоздились лишь голые скалы, а после начинались густые лиственные леса, кроны которых загораживали небо. Весь путь занимал около двух часов.
До недавнего времени о расположении этой дороги знали только военные, но несколько дней назад в лесах заметили группу неизвестных. Преследование результатов не дало — группа затерялась в чаще. Поэтому численность людей на блокпостах увеличили, а по самой дороге пустили патрули.
Тени от фар, метавшиеся по стволам, нагоняли жуть. Ветер завывал, нёс пыль и листья. По стёклам секли капли дождя. Майор с серьёзным лицом всматривался вдаль, Тенер громко сопел сзади, а леди Видергольдт, облокотившись на дверь, боролась со сном. Вскоре Грандису пришлось сбросить скорость — видимость стала совсем скверной. И это оказалось кстати.
Неожиданное препятствие возникло, едва они отъехали двадцать миль от первого блокпоста. Дорогу перегородила группа военных из пяти человек, а за их спинами полыхал серьёзный пожар. Завидев автомобиль, они отчаянно замахали руками и не опускали их, пока машина не остановилась.
Майор опустил стекло. К нему тут же подскочил один из солдат, торопливо заглядывая внутрь. Форма на нём была растрёпана и покрыта следами крови.
— Доложить обстановку, — бросил Грандис.
— Д-докладываю. Сержант пятой стрелковой роты Р-розенс, — запинаясь, выпалил тот. — Задача: патрулирование участка. Дерево… рухнуло на дорогу. Прямо на наш грузовик. Двигатель сразу вспыхнул. Пострадали люди. Ждём бригаду.
Лицо его было перепачкано сажей, правую щёку покрывали глубокие ссадины, а подбородок украшала густая козлиная бородка.
— Не задалась у вас ночка, — неодобрительно покачал головой Грандис и обернулся к Детрине.
Та смотрела на него нахмурившись.
— Ну? — спросила она тихо. — Что думаешь? Объедем?
Майор достал часы, бросил короткий взгляд на циферблат.
— Разрешите дать совет, — влез сержант. — Вам ждать-то, наверное, неохота. Можете сдать назад. По правую руку будет просёлочная дорога. Идёт дугой, выведет к ближайшему посту. Сейчас это единственный путь. Можно подождать экипаж, но кто знает, сколько будут завал разбирать. А возвращаться… — он покосился на дождь. — Погода совсем испортилась.
— Хочу взглянуть, — Грандис взялся за ручку двери.
Детрина мгновенно схватила его за рукав.
— Ты что удумал? — зарычала она.
— Да погоди ты. — Он нащупал трубку под кителем, раскурил. — Надо оценить обстановку. Может, мы с ребятами это дерево просто перекинем — и дело с концом. Ни ждать, ни возвращаться. А по лесу, всем рискуя, только дурак поедет. Дорога скользкая — скатимся в кювет.
На лице Детрины читалось недовольство, но перечить она не стала. Лишь поджала губы.
Ё1— Проводите? — обратился майор к сержанту.
— Так точно. Конечно.
Грандис поднял стекло, оставив включёнными фары и дворники. Выходя из машины, бросил на Детрину короткий взгляд — не приказ, скорее безмолвное предостережение, — и зашагал вслед за сержантом. Тот махнул своим, и к ним присоединился ещё один солдат. Трое остались стоять перед автомобилем, отступив на обочину, чтобы их не слепил свет фар.
За спиной Видергольдт зашуршало. Показалось опухшее со сна лицо Тенера. Он опёрся на спинку водительского кресла, вытянул шею и принялся нелепо озираться:
— Что тут происходит? Мы уже на месте?.. Не похоже. Мы ещё в лесу? Я же у первого блокпоста заснул… Долго спал? А чего горит-то? И где майор?
— Сейчас вернётся, — отрывисто бросила она. — Вышел посмотреть. Там патруль застрял.
— Патруль? — Тенер прищурился, разглядывая стоящих впереди людей. — Наш патруль? Ага, наш… Слушай, а с каких это пор нам такое оружие выдают?
Детрина резко обернулась.
— Ты о чём?
— Ну ружья эти. Новые, что ли? Не видел таких раньше. Их что, уже раздают?
Леди Видергольдт будто ледяной водой окатили. Перед глазами вихрем пронеслись кадры, на которые сперва не обратила внимания. Сержант докладывал не по уставу… могло сказаться потрясение. Но он даже не поинтересовался, кому рапортует. А должен был знать. Небритое лицо — такого ни за что не позволили бы солдату с сержантским званием. И ружья, висевшие за плечами «патрульных». Она поняла, где их видела, — в собственных отчётах, с которыми выступала сегодня на совете. Оружие террористов.
Чтобы зародилась мысль, нужен миг. Чтобы воспринять её — ещё мгновение. Но осознание собственной ошибки для острого ума леди Видергольдт стало непростительно затянутым. Как же она молилась сейчас, чтобы Марк опередил её.
Она распахнула дверь и встала во весь рост, опершись ногами о порог. Видела, как майор осматривает место крушения, а те двое заходят ему за спину. Один вскинул ружьё.
— МАРК!
Пронзительный крик ещё не долетел до его ушей, когда грянули два выстрела. На землю рухнуло тело. За ним — второе.
Марк Грандис понял всё раньше — ещё до того, как шагнул к горящему грузовику. Слишком новые ружья незнакомого образца, вольные позы, отсутствие выправки. Он сразу предположил: любое резкое движение — и всех, кто в машине, положат на месте. Оставалось лишь увести за собой как можно больше врагов. А в остальном — положиться на Детрину и Тенера. Только бы вовремя среагировали.
И реакция майора обыграла убийц. Щелчок затвора за спиной. Марк молниеносно выхватил пистолет, левой рукой отвёл ствол вражеского ружья и дважды выстрелил — почти в упор. Только потом до ушей долетел женский крик.
Двое на земле. Он хотел вскинуть руку — знак Детрине: «Беги!» — но остальные уже открыли огонь. Те трое, что стояли у машины, сорвали с плеч ружья. Майор выстрелил ещё раз, зацепил одного, но пули ударили в него с двух сторон. Он упал и больше не поднялся.
Детрина на мгновение оцепенела, но в следующую секунду буквально зарычала. Глаза полыхнули красным. Она рванулась к кобуре на бардачке. Стрелки развернули стволы к ней.
— Выходи! — заорал один из врагов. — Выходи, или пулю в башку!
Детрина замерла и медленно подняла руки.
И тут грянули новые выстрелы — сухие, громкие, один за другим. Двое нападавших рухнули как подкошенные. Рядовой Тенер дал о себе знать. Всё это время террористы не догадывались о его присутствии: когда человек, назвавшийся сержантом, заглядывал в салон, Виридис спал в кузове, укрытый краем тента. Проснувшись, он уже не попал ни в чьё поле зрения.
Не мешкая, рядовой перемахнул через спинку сиденья, схватился за руль, включил заднюю передачу. Двигатель взревел, автомобиль резко покатился назад.
— Ты что творишь?! — Детрина схватилась за приборную панель. — А Марк?!
— Погиб! — рявкнул Тенер, не отрывая взгляда от дороги. — Там могут быть ещё! Стоять нельзя!
Отъехав на несколько метров, он заметил съезд — тот самый, что уходил прямо в лес. Крутанул руль.
— Стой! — Детрина вцепилась в его плечо. — Об этом пути они и говорили! Заедешь — схватят!
— Вперёд ближе, чем назад разворачиваться!
— Рядовой! Это приказ!
Он не слушал. Вообще. Просто вдавил педаль в пол, и автомобиль, взревев, рванул в узкий лесной проезд. Ветки хлестали по стёклам, по бортам, фары выхватывали из темноты стволы, стоявшие до безумия близко к колее. Тенер крутил руль молча, собранно, без единого лишнего движения — и каким-то чудом вписывался в повороты, не зацепив ни одного дерева.
Детрина только вскрикнула, когда переднее колесо чиркнуло по корню, и машину качнуло к обочине. Но Тенер выровнял, рывком вернул автомобиль на дорогу и, казалось, даже прибавил ходу.
А потом впереди, между стволами, загорелся свет. Множественный. Движущийся.
— Экипажи… — выдохнул Тенер, вглядываясь в даль. — Не наши.
Свет приближался стремительно — три, может, четыре машины. Они выскочили из-за поворота и резко, слаженно перегородили дорогу. Путь вперёд исчез. Сзади — погоня. Сбросить скорость? Остановиться? Нет. Некуда.
Тенер рванул руль вправо. Автомобиль занесло, повело юзом по мокрой листве, и он, протаранив кусты, рухнул вниз по склону. Всё смешалось: крик Детрины, треск кузова, глухие удары веток о днище, собственное дыхание, застрявшее где-то в горле. Машина неслась вниз неуправляемо, пока с жутким грохотом не врезалась в толстенный ствол.
Удар.
Темнота.
Рядовой обмяк на руле, уткнувшись лицом в холодный металл. Сознание уплывало, рвалось на куски, но одно он ещё помнил. Как сквозь пелену, как во сне.
Леди Видергольдт. Она была ранена — он видел краем глаза: кровь на виске, кровь на руке, но она перегнулась назад. К грузу. К тому самому, что везли из штаба. Он слышал, как она сорвала тент. Слышал металлический лязг застёжек. Слышал её хриплое, яростное дыхание.
А потом лес окутали красные вспышки. Выстрелы — частые, злые, со всех сторон. Тенер попытался поднять голову, но тело не слушалось. Зато глаза ещё видели.
Между деревьев, подсвеченный пламенем далёкого пожара, возник женский силуэт. Детрина. Она стояла к нему спиной, и на эту спину, на плечи и руки, было надето нечто, чего рядовой прежде никогда не видел. Металлический корсет, лёгкий, словно влитой по фигуре, переходил в подвижные сочленения на руках и заканчивался перчатками. Толстые жилы кабелей шли вдоль позвоночника. Дышало это устройство жаром и запахом озона.
А из перчаток, срываясь с кончиков пальцев, били искры молний. Синие, ослепительные, с оглушительным треском разрывавшие воздух.
Выстрелы. Крики. Снова треск электричества.
Тенер моргнул раз, другой. И темнота накрыла его окончательно