Богиня моря Мацзу и Хайшенвэй 16

Глава шестнадцатая
Гробы невест
Ван Мин, конечно, опять пропустил тот миг, когда Ли Хай-Энь исчезла. В этот раз он понял, что не сможет пройти по её следам. Однако он упрямо шёл вперёд: о возвращении назад одному не могло быть и речи.
Он будто потерял разум. Продирался сквозь деревья, падал, скользил по склонам, поднимался по камням. Тело двигалось само. Время от времени он кричал имя девушки; отзывались ветер, птицы, но не Ли Хай-Энь.
Он уткнулся в холм из камней. Валуны были сложены кем;то большим и великим. Он остановился, потом попытался обойти холм, но оказалось, что это невозможно.
Это было похоже на смерть.
Пришлось идти к вершине. Холм был вроде бы маленький, а он шёл долго, очень долго.
Наконец он покорил вершину. От вершины шёл спуск внутрь. Это было похоже на колодец, колодец без дна.
Пока он думал, ноги уже погрузились в туман. Мир исчез. Луч солнца осветил колодец, и с удивлением он увидел ступени.
Он решил рискнуть. Спуск начался. Время будто запульсировало. Появились силы. Он боялся, но шёл. Ступени закончились быстро, дальше пришлось спускаться на пятой точке. Идти было нельзя: спуск оказался слишком крутым, почти как движение по вертикальной стене. Дышать стало тяжело. Захотелось рыдать, потом вдруг появилось желание смеяться. Затем — холодный пот, словно смерть крылом дотронулась. И так по кругу: печаль, радость, ужас.
Наконец коридор выровнялся и опустился. Можно было идти нормально. Всё было видно: солнце проникало внутрь. Он увидел странный камень с головой птицы. Камень стоял на пьедестале. Вокруг горело синее пламя. Потом с удивлением он увидел факелы в подставках. Он взял один, хотя и без того было видно отлично. Шёл и шёл. Стало темнее, и хорошо, что факел горел, не переставая.
Он увидел озеро, от озера шёл пар. Испугался, потом всё же пошёл вперёд. От воды шёл запах серы. Он прошёл озеро.
Истерика прошла, страх ушёл.
Перед ним были чёрные ворота мрачного города. Табличка гласила: «Если перешёл озеро — добро пожаловать в город чжурчжэней, город Чжэнь».
Он вошёл.
В городе всё было мрачным, серым, старым. Домов не было. Были склепы. Были открытые пьедесталы.
На каждом стоял гроб. Он шёл к центру города. В центре был императорский дворец с миллионом ступеней. Он наступил на первую ступень — и вдруг сверху открылись заслонки. Над головой засияли звёзды, Хайшенвей был наверху. Повинуясь звёздам, рядом с гробами вспыхнули свечи. С верхних ступеней императорского дворца всё было хорошо видно. Свечи дали обзор города Чжэнь. Он увидел противоположный холм. Зеркала засверкали. Статуя Таотэ была сделана из зеркал. Свечи питали зеркала. Зеркало было опасным.
Раздался скрип. Гробы открывались. Невесты Таотэ проснулись. Ван Мин по-прежнему медлил, хотя опасность была уже близко.
Он хотел снова спуститься со ступеньки, но ноги понесли его вверх. Конечно, ступеней было меньше, чем тысяча, но всё же довольно много. И всё-таки по какой-то причине он дошёл до верха очень быстро. Около императорского дворца стояла статуя, снизу её не было видно. Это была статуя богини моря Мацзу.
Двери дворца были закрыты. Чтобы открыть дверь, он воткнул факел в подставку. Теперь предстояло повернуть колесо знака вечности. К счастью, Ван Мин понимал, что от него требуется. Он много раз отправлялся вместе с грабителями древних императорских городов прошлых эпох и приносил на продажу древние находки. Ван Мин не был вором. Эта профессия была разрешена императором. Это была опасная профессия, и он редко ходил с друзьями в такие опасные походы. Чтобы не пострадать, нужно было хорошо знать фэншуй и астрологию, а также обладать ещё несколькими специфическими китайскими знаниями. Сейчас всё это пригодилось.
Чуть поразмыслив, он повернул колесо времени и нажал на несколько точек. Дверь открылась, но факел внезапно потух. Под сводами древнего города Чжэнь метались тени невест Таотэ — они искали пришельца. Глаза у них были закрыты медными монетами, поэтому они не могли увидеть его.
Это было страшно.
Он вошёл во дворец, дверь за ним захлопнулась. Однако это не означало, что он в безопасности. Зеркало сверкнуло и показало невестам то место, где спрятался Ван Мин. Загремел гром, сверкнули молнии, началась битва.
Молнии посылала статуя богини моря; зеркало отражало молнии, и они возвращались назад. Статуя богини моря зашаталась, однако упорно посылала молнию за молнией. Ван Мин шёл по тёмным залам, его волосы поднялись и потрескивали, а на кончиках волос сверкали искры. Рассказывать об этом тяжело, а переживать в действительности было ещё тяжелее.
Одна из комнат внезапно осветилась. Это был тронный зал какого-то из императоров. Когда император заходил, заслонки переворачивались, и фосфорный орнамент давал свет. Ван Мин сел на трон. Не потому, что решил быть какое-то время императором, почувствовать себя императором, а просто потому, что в этом зале больше сесть было некуда. Бой за стенами дворца продолжался. Дворец трясся от ударов молний.
Сидя на троне, Ван Мин вспомнил, что у него есть яблоко. Яблоко Бутрамус не только насыщало, но и успокаивало. Как только он приступил к трапезе, бой мгновенно стих. Невесты выли и бесновались, ведь гробы, в которых они спали столько веков, после того как они вылетели наружу, сами по себе закрылись. Вой приблизился. Невесты кружили над императорским дворцом. Было очень страшно, но Ван Мин продолжал есть яблоко.
Солнце бросило свои лучи сквозь заслонки города внезапно и осветило мостовые древнего города. Зажурчали фонтаны, деревья Бутрамус, подпитываемые водой из фонтанов, начали цвести, вскоре на них появились плоды. Это были настоящие яблоки Бутрамус, не те дикие, которые подобрала девушка. В древнем городе повисла тишина. Невесты Таотэ сгорели от солнечных лучей, как только солнце появилось через заслонки.
После того как лучи солнца добрались до императорского дворца, который, как вы знаете, стоял на искусственном холме, заслонки открылись над императорским дворцом. Солнце проникло во дворец, сырость и пыль веков отступили. Наевшись, Ван Мин заснул прямо сидя на троне. А что тут такого? Трон был огромный, размером примерно с двуспальную кровать. От одного подлокотника до другого было несколько метров. Вероятно, император страдал манией величия или был великаном.
Когда солнце осветило тронный зал, Ван Мин понял, что ужас сгорел в солнечных лучах и угроза миновала. Идти куда-то не было сил. Можно было спать. Юноша не знал, что опасность придёт вместе с ночью, он думал, что солнце решило все проблемы. Что же, давайте пока не будем его будить и будем верить, что всё будет хорошо.
Легенда о Мацзу и городе Чжэнь
Говорят, что далеко под землёй, там, где заканчиваются корни старых деревьев и начинается каменная память мира, Мацзу однажды увидела странный город. Этот город строили не люди. Его стены росли из скал, а ступени дворца вырезал сам ветер, когда шёл по древним горам. Тогда Мацзу заметила: в этом городе кто-то собирает невест для Таотэ, невест, лишённых собственного голоса.
Ей не дозволялось уничтожить город Чжэнь до срока: там хранились печати старых договоров между богами и чудовищами. Но уйти, не оставив знака, она тоже не могла.
Сначала Мацзу договорилась с самой землёй и с теми родами, что жили на этих берегах испокон веков. Так возникло первое правило: дорогу в город Чжэнь найдёт лишь тот, в чьих жилах течёт кровь чжурчженей и Бохая. Чужак мог блуждать по тем же холмам и оврагам, но для него каменный колодец так и оставался просто расщелиной в скале. Для потомка этих земель путь открывался — но только тогда, когда он был на грани сил и шёл не ради наживы, а ради спасения.
Город Чжэнь с тех пор называли местом тишины для уставшего путника. Тишины особой: не той, где хочется остаться навсегда, а той, где можно переждать бурю. Жить здесь было нельзя. Камни этого города не терпели постоянных шагов, и вода в его фонтанах не утоляла жажду тем, кто решил задержаться. Мацзу настояла на том, чтобы Чжэнь был не новым домом, а убежищем: местом, где человек может переждать беду, но не спрятаться от своей судьбы.
После этого Мацзу сделала три вещи.
Во-первых, она позволила построить у входа в город статую, похожую на обычный храмовый образ богини моря. Люди думали, что это просто статуя, ещё один знак благочестия. На деле статуя была частью древнего механизма: через неё Мацзу могла посылать молнии и свет в глубину Чжэня. Когда-то она договорилась с другими богами, что не будет вмешиваться напрямую в выбор людей. Но она настояла хотя бы на одном праве — праве ударить молнией по зеркалам Таотэ в тот момент, когда появится тот, кто рискнёт пройти через озеро.
Во-вторых, Мацзу вложила в эту статую память о времени. Колесо знака вечности, которое повернул Ван Мин, не просто открывало дверь. Оно спрашивало: «Ты знаешь, что делаешь? Ты понимаешь, что время здесь иное?» Только тот, кто хоть немного умел читать знаки неба, как Ван Мин, мог догадаться, в каком порядке повернуть этот круг. Для всех остальных дворец оставался немым и закрытым. Так богиня отсеивала случайных грабителей от тех, кто шёл по зову крови и судьбы — по зову своих предков-чжурчженей и людей Бохая.
В-третьих, Мацзу заключила с самим городом договор. Пока в Чжэне не появится человек с живым сердцем и яблоком Бутрамус в руках, невесты Таотэ будут спать, а зеркала — молчать. Зеркала могли пробудить невест, но не могли остановить солнце. Мацзу знала: когда-нибудь кто-то войдёт в этот город усталым, испуганным, с рваным дыханием, но всё равно держащим в руках плод из живого мира. Солнце не могло светить в Чжэнь напрямую, однако богиня оставила над дворцом заслонки — как лёгкие города. Стоило человеку занять трон, отведённый живому, и прикоснуться к яблоку, как механизм включался: заслонки открывались, и солнечные лучи падали туда, где веками копилась тьма.
Невесты Таотэ считались почти неуязвимыми: их глаза были закрыты медными монетами, они не видели свет, не знали жалости. Но Мацзу понимала: чужие монеты нельзя сделать щитом от солнца. Когда двери неба в Чжэнь всё-таки открылись, солнечные лучи прожгли и монеты, и тьму под ними. Невесты обратились в пепел, а статуя богини — та самая, которую Ван Мин увидел возле дворца, — треснула в нескольких местах, словно взяла часть удара на себя.
Так город Чжэнь исполнил свою роль: он дал убежище уставшему путнику с кровью чжурчженей и Бохая, позволил ему переждать одну из самых страшных бурь, но не оставил его навсегда. Каменные улицы вернулись к тишине, фонтаны снова стали говорить только с ветром, а статуя Мацзу продолжила сторожить границу между зеркалами Таотэ и солнцем.
Говорили старые люди: если когда6нибудь кто;то снова окажется в городе Чжэнь и увидит треснувшую статую Мацзу, пусть не думает, что это просто камень. Это знак о том, что однажды здесь уже был человек, который сел на трон не ради власти, а ради того, чтобы пережить ночь. И знак того, что богиня моря не оставляет даже тех, кто спит, думая, что опасность миновала. Она просто даёт им немного времени — до следующей ночи, когда снова придётся выходить из города тишины обратно в живой мир.