В прокрустовом ложе. Глава 111. Свободный выбор

«Если бы только и было суждено в жизни телом остановить
пулю, летящую в сторону Родины, то и для этого стоило рождаться на свет».
Л. Леонов
Перед выходными папа рассказал, что ему уже надоело латать забор у бабушки. То рыбаки его разбирают на дрова, то соседи. То он сам ломается, и соседские куры лезут бабушке в огород, будто им мало своего. Хотя, впрочем, на свои огороды соседи кур не пускают.
Тратиться на новый забор из железной сетки тоже не дешево, поэтому неудивительно, что папа решил сделать самый простой забор из живых растений, а точнее из вербы.
– Лучший советчик – необходимость, – шутит по поводу этого решения мой лучший друг.
У Витальки отпуск, поэтому он смог поехать с нами, чтобы помочь нам и поучиться на всякий случай. Так что настроены мы, работать от начала и до конца.
Папа поехал в село с вечера, а мы с Виталькой приехали уже на следующий день утром, так как очень хотелось сходить на дискотеку.
Хата бабушки первая от плотины Дмитренковской ГЭС, к ней можно подойти через поле к воротам, а можно от речки Соб и через огород. Мы выбрали второй путь, так как у реки прохладнее, чем в поле. Мы с другом поприветствовали моего отца, уже готовившего необходимый инструмент и посадочный материал.
            – Папа, а где бабушка? – оглядываюсь я по сторонам в поисках ее.
– На дереве сидит, – ответил папа, неопределенно мотнув головой.
Виталька смешно задрал голову вверх, высматривая в ветвях вековых деревьев мою семидесятивосьмилетнюю бабушку. Увидев эту картину, папа добродушно рассмеялся и объяснил.
– На улице ветер повалил старое дерево, вот на стволе этого дерева и сидит бабушка!
И мы с другом пошли поздороваться с ней. Потом переоделись в рабочую одежду и поспешили к папе на помощь. 
– Понимаете, – объясняет папа нам, – нужно просто нарвать свежих веток вербы и воткнуть их во влажную землю, там, где должен быть забор. На следующий день можно его полить.
И мы занялись обновлением забора. Ветки вербы втыкали очень густо. Весь день мы ознаменовали упорным трудом на земле. Сегодня жарко, и мы время от времени устраиваем перерывы.
– Через неделю они пустят корни, и я их сплету в косы, – учит нас папа.
Я этого уже не увижу, так как через неделю уже буду в училище.
– Так они и будут расти, – продолжает рассказ папа, – через месяц можно еще раз переплести. В итоге выйдет живая изгородь. Еще через два-три месяца можно будет сделать первое обрезание. Садовыми ножницами нужно обрезать верхушки косичек, чтобы они разрастались в стороны. Забор подстригают два раза в год.
Мой друг решил не полагаться на память, и записывает все, что говорит мой папа.
– В жизни все пригодится, – подмигнул он мне.
К моему глубочайшему сожалению, мой друг почти весь мой отпуск отсутствовал. Райком комсомола запряг его в агитбригаду, которая ездит во время сбора урожая по колхозам. Жалко, но приходится с этим считаться и мириться.
– Мне не совсем понятно, а зачем тебе это надо? – удивляюсь я.
– Раз делаю, значит, надо. Хочу сделать карьеру в комсомоле, – не моргнув глазом, заявил Вит. – А кроме этого, мне очень нравится петь. Ты же знаешь!
– Но ведь у вас есть утвержденный репертуар? – удивляюсь я. Совершенно невозможно поверить, что моему другу может нравиться такой заурядный репертуар. – Я слышал, что за любое отступление от него вашего брата гонят взашей из агитбригады.
– Все именно так, и все-таки немножечко не так. Есть еще «зеленый», то есть последний концерт. Никто не может нам запретить петь то, что мы хотим петь! И наказывать нас поздно! Ради одного этого концерта стоит все лето отработать в агитбригаде.
– Что же вы там такого поете? – недоумеваю я. – Неужели что-нибудь из репертуара «Чингисхана?»
Все еще ничего не понимая, я терпеливо жду ответа. 
– Вовсе нет. Поем песни Высоцкого, «Машины времени» и наши песни, то есть песни собственного сочинения. Видел бы ты, как нас принимают! Ради этого стоит постараться!
– Виталь, говорят, ты уже женился? – шутит папа, потому что мой друг женат уже два года и, разумеется, моему отцу это хорошо известно. – Так ты теперь знаешь, какое оно, настоящее счастье?
– Знаю, дядя Вань, отлично знаю, – отшучивается Вит, – только уже поздно!
Своим ответом он довел моего папу до слез, так он смеялся. Вит остался очень доволен сам собой.
Мы вернулись в Гайсин, и пошли в город. Возле Дома культуры мы встретили выпускника нашего училища Сашу Темрюкова, и зашли в кафе «Соб», чтобы выпить по коктейлю и поболтать. Золотые медалисты имеют право выбора – куда ехать служить.
Мой земляк и приятель Саша Темрюков окончил военное училище с золотой медалью и, следовательно, мог сам выбирать, куда ему ехать служить. И он выбрал. Сам попросился в Афганистан. Многие его отговаривали, но он ничего не хотел слушать, а его настойчивость сделала свое дело – он поедет куда хотел.
– Значит, Афган? – спрашиваю я.
Саша не теряет присутствия духа, хотя видно, что уверенности у него заметно поубавилось. То ли под влиянием родителей, то ли наших ребят, которые уже отслужили в Демократической Республике Афганистан.
– Да, – с вызовом ответил Саша, и посмотрел мне прямо в глаза, – я считаю, что настоящий офицер должен, раз уж есть возможность, пройти через войну.
– Привет! А почему так категорично? – подошел к нам Виталий Шепелев, – все офицеры Советской Армии ведь все равно не могут пройти через эту войну. Почему именно ты? Смерти ищешь?
– Не ищу. Но если придется, буду рад отдать жизнь за Родину, – почти торжественно сказал приятель и победно глянул на него.
– За какую, такую Родину? – удивился Вит. – Это там, в Афганистане, Родина? Мне твоя патриотическая лихорадка совершенно не понятна. Впрочем, жизнь – дело добровольное, но ты, если уж ты так ленив – не строй дом, не сажай дерево, а вот начало новой жизни дай.
– Не понял? – мгновенно огорчился и обиженно переспросил Саша, но тут, же с вызовом бросил. – Просто, Виталий, ты человек сугубо штатский, и, как все штатские, многого не понимаешь.
– Ну, да, ну, да, верный принципу пролетарского интернационализма, движимый самыми светлыми чувствами ты готов не пожалеть даже своей собственной жизни. А твои дети тут при чем? Нет, Саня, ты сначала женись и роди ребенка, – миролюбиво отвечает Вит. – Хотя бы одного. А потом уже можешь ехать и умирать, раз тебе так этого хочется, а иначе все это полная бестолковщина. По-моему, это слишком очевидно. Даже странно, что ты этого не понимаешь.
Саша ничего не ответил. Он сидел, сильно ссутулившись, и пил коктейль.   
– Твоя смерть ничего не изменит, а вот жизнь другое дело. Ладно, какие хоть войска? – более терпимым тоном спрашивает Вит.
–  Мотострелковые, – неохотно ответил Саша.
– А когда быть за речкой? – снова спрашивает его Вит.
– Не знаю. В Душанбе следует быть 17 августа.
– Ну, лады, мне бежать пора. Увидимся вечером у Чали. Пока, – протянул Вит руку Сане. – Да, на счет Родины – если на нас нападут, я с удовольствием и гордостью встану в один строй с тобой. Но там. ... Ты не сердись, но я просто не понимаю, за какие такие интересы мы там воюем. Я бы туда проситься не стал.
– Если все так будут рассуждать... Так надо, понял? – рассудительно говорит Саша. – Лично я сделаю все от меня зависящее…
– Правильный ты, Саня, – перебил его Вит, и сочувственно кивнул, – даже чересчур. Пользу хочешь принести? Только и от пользы бывает вред. Правда, если подумать, то и от вреда бывает польза.   
– Я понял, что только понапрасну теряю время на разговор с тобой, – несколько высокомерно ответил Саша и, гордясь собой, отвернулся от нас.
Когда мы с Витом отошли, он сказал мне:
– Знаешь, Толик, у меня об этой войне сложилось свое мнение. Правда, своими наблюдениями, а тем более выводами я ни с кем не делюсь.
Очередной отпуск заканчивается, завтра уже пора в дорогу собираться обратно в военное училище. Ну, а сегодняшнюю, последнюю ночь перед отъездом, я с Витом, Чалей и с Толиком Исаевым, с которым я учусь в одном училище и на одном курсе, погуляем на славу. Поезд у нас рано утром, а билеты мы с земляком, конечно же, взяли в одном купе.
И вот отпуск, к моей радости, окончился, пришло время возвращаться в училище. Вит, как всегда, несмотря на ранний час, провожает меня на железнодорожную станцию Зятковцы. Мы расстались, и поезд «Львов – Симферополь» повез меня в Крым. Жизнь, какая бы она не была, продолжается.
Вместе с нами в купе оказался какой-то полковник, который ехал отдыхать в один из военных санаториев Крыма. Увидев нас, а мы оба были в военной форме, полковник очень обрадовался, что у него попутчики военные, хоть будет ему с кем поговорить на общую тему – об армии!
Мы сразу извинились и сказали, что немного поспим, а то мы всю ночь не спали. Только и успели сообщить попутчику, что мы учимся в военно-политическом училище. Однако словоохотливого полковника ждало разочарование.
Поезд шел до Симферополя восемнадцать часов. Ровно столько мы и проспали. Впервые за месяц я выспался. Мне снился чудесный сон, в котором мы с Новеллой были вместе. Так не хочется просыпаться…
Когда нас разбудила проводница, полковник обижено сказал:
– Вы меня обманули. Вы, наверное, учитесь не в военно-политическом, а в пожарном училище.   
Мы не стали разубеждать его и просто рассмеялись. Нас ждет родное училище. Последний летний курсантский отпуск закончился. Учиться остается меньше года, и мы станем офицерами.
А перед глазами у меня все время стоит Новелла. Как ни горько это осознавать, но я ее потерял. Все это так неожиданно так не отвечает моим мечтам и планам.… Но разве я могу сейчас что-то изменить?
Было такое огромное счастье, но видимо, оно не может длиться вечно. Вроде все ясно, но я не могу в это поверить. Новелла! Неимоверно дорогой для меня человек, моя половинка, которую я люблю всей душой, всем сердцем отказалась от меня. И ничего назад уже не вернуть и не исправить.
А, может, написать, позвонить ей? Впрочем, конечно же, нет. Бессмысленно, все бессмысленно. Но как, же мне тяжело я боюсь сойти с ума от тоски и боли. Воистину, опустела без тебя земля.… Время потеряло для меня смысл. И справиться с собой у меня никак не получается.
Значит, надо просто жить заново. Учиться жить заново, хотя к чему это приведет, я не знаю. Да и не могу знать. Может, в училище я почувствую себя в своей тарелке? Во всяком случае, времени на мысли и переживания там будет намного меньше.
Но все равно, Новеллочка, я теперь буду разговаривать с тобой в мыслях. Каждый день. Я тебя никогда не забуду и не перестану любить. Чтобы ни случилось. 








Конец 3-й книги