Светкины приключения. История 10. Начало

В АКВАПАРКЕ

У меня был секс в аквапарке. Под шум воды, среди визжащих детей и надувных кругов, в хлорированной воде, которая пахла летом и беззаботностью.

Это случилось в один из тех редких дней, когда взрослая жизнь вдруг отступает и ты решаешь устроить себе выходной. Не «надо сходить в магазин» выходной, не «надо заплатить за квартиру» выходной, а самый настоящий — когда ты просыпаешься утром и понимаешь: сегодня я ничего никому не должна. Сегодня я буду просто жить.

Идея принадлежала Машке — той самой, что красит волосы в немыслимые цвета. Она позвонила в восемь утра и заорала в трубку: «Светка, подъём! Мы едем в аквапарк! Хватит киснуть, лето проходит!». Я хотела возразить, что мне уже не пятнадцать, что аквапарк — это для детей, что у меня куча дел... Но Машка умеет уговаривать. И в десять утра я уже стояла у входа в аквапарк с полотенцем под мышкой и купальником в сумке.

Внутри было шумно, мокро и весело. Огромный купол пропускал солнечный свет, и он дробился в воде на тысячи искр. Пахло хлоркой и  мокрым кафелем. Дети визжали, скатываясь с горок. Взрослые ныряли в бассейн с искусственной волной. Где-то играла музыка — что-то латиноамериканское, зажигательное, от чего сами собой двигались бёдра. Вода была повсюду: она лилась с горок, била из фонтанов, плескалась в бассейнах, стекала по загорелым телам. Это был праздник воды. И я вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Напряжение последних недель — работа, дедлайны, бесконечные «надо» и «должна» — растворялось в этом водяном хаосе, как сахар в чае.

Машка сразу потащила меня на самую высокую горку — «для храбрых». Я трусила, но полезла. И когда я летела вниз по жёлобу, захлёбываясь водой и собственным визгом, я чувствовала себя абсолютно, беспримесно счастливой.

А потом мы пошли в джакузи — отмокать после горок. И там был он.

Он сидел в бурлящей воде, раскинув руки по бортикам, и рассказывал какую-то историю двум своим друзьям. Те ржали в голос. Он был молодой — лет двадцать, не больше. Высокий, с атлетическим, но не перекачанным телом — видно, что плавает или занимается чем-то на свежем воздухе. Мокрые светлые волосы прилипли ко лбу. На подбородке — ямочка. Глаза — голубые, смеющиеся. Когда он улыбался, вокруг глаз собирались морщинки — такие, какие бывают у людей, которые смеются часто и искренне.

— О, а это кто у нас тут? — сказал он, заметив нас с Машкой. — Новенькие? Не видел вас раньше.

— Мы не новенькие, — сказала Машка. — Мы старенькие. Просто хорошо сохранились.

— Это точно, — он перевёл взгляд на меня. — Особенно вон та. Которая с мокрыми волосами и видом «я случайно здесь оказалась, но мне уже нравится».

Я улыбнулась.

— Я Света. И я действительно случайно здесь оказалась. Подруга вытащила.

— А я Дима, — он протянул мокрую руку, и я пожала её. — А это мои друзья-идиоты. Мы тут празднуем. У Костика вчера был день рождения, он решил, что лучший способ отметить двадцать один  год — это скатиться с двадцати шести горок. Мы уже на восьмой. Он почти готов сдаться.

— Я не сдаюсь! — крикнул Костик из пузырящейся воды. — Я просто... взял паузу. Для восстановления сил.

— Он сдаётся, — констатировал Дима.

Я засмеялась. И понеслось. Мы скатывались с горок — наперегонки, вчетвером, паровозиком. Дима оказался отчаянным: он лез на самые страшные аттракционы, с которых даже Машка, при всей её бесшабашности, предпочла наблюдать снизу. Я — из какого-то дурацкого азарта — полезла с ним. И вот мы уже вдвоём несёмся по почти вертикальному жёлобу, и я ору так, что, наверное, слышно в соседнем районе, а он хохочет и кричит: «Держись, Светка, щас будет петля!». Петли не было, но было ощущение полёта. И когда мы плюхнулись в бассейн, подняв тучу брызг, он вынырнул первым и протянул мне руку.

— Ты жива?

— Кажется, да, — отплевываясь, сказала я. — Но не уверена.

— Это был экзамен на выживание. Ты сдала. Принимаю тебя в свой клан.

— А у тебя есть клан?

— Теперь есть. Ты, я и Костик. Костик — пока на испытательном сроке. Он мало горок прошёл.

Мы сидели на бортике бассейна, болтая ногами в воде. Он рассказывал смешные истории — про то, как однажды застрял в аквапарке на волновом бассейне и его спасала девушка-спасатель, которая оказалась ниже его на две головы. Про то, как в детстве пытался построить аквапарк у себя на даче из надувного бассейна и садового шланга. Про то, как его племянник впервые увидел волну в бассейне и закричал: «Цунами! Мы все умрём!». Я смеялась так, что у меня заболел живот. Машка и Костик давно уже куда-то исчезли — кажется, пошли в кафе есть мороженое.

— Ты классная, — сказал он вдруг, глядя на меня серьёзно. — С тобой легко. Ты не строишь из себя.

— А что мне строить? Я и так уже построена. В смысле — какая есть.

— Вот именно. Большинство девушек на первом свидании изображают кого-то. А ты — настоящая. Это редкость.

— Это не свидание, — заметила я.

— А что это?

— Это... аква-свидание. Спонтанное. Мокрое. Без обязательств.

— Звучит как название коктейля.

Мы снова засмеялись. И в этом смехе, в этих брызгах, в этом шуме воды возникло то самое напряжение. Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Его глаза были голубыми, как вода в бассейне. Его мокрые волосы блестели. Его улыбка была такой заразительной, что я не могла отвести взгляд.

— Там есть грот, — сказал он тихо.

— Что?

— Грот. За водопадом. Искусственная пещера. Для детей, конечно... Но сейчас там никого нет. Слишком шумно. Все на горках.

Я поняла. И кивнула. Сердце забилось быстрее. Мы соскользнули в воду и поплыли — он впереди, я за ним. Вода была тёплой, почти горячей. Брызги летели в лицо. Мы нырнули под водопад — холодная вода обрушилась на плечи, и я взвизгнула. И оказались в гроте.

Это было небольшое углубление в скале — искусственной, конечно, пенопласт и краска, но выглядело убедительно. Сверху свисали пластиковые сталактиты. Вода здесь была по пояс, и она светилась голубым от подводных ламп. Шум водопада заглушал всё: крики детей, музыку, объявления по громкой связи. Мы были одни. В пещере. В аквапарке. В сказке...

— Ну вот, — сказал он. — Личный грот. С видом на водопад.

— Шикарненько, — сказала я. — Ты часто сюда девушек водишь?

— Ты первая. Честно. Обычно я их на горки вожу. Но ты прошла экзамен.

Он притянул меня к себе. Его руки были мокрыми и тёплыми, с них стекала вода. Мои — тоже. Мы были как два тюленя, которые вынырнули из моря и решили, что пора познакомиться поближе. Поцелуй был мокрым — вода стекала по нашим лицам, по губам, по подбородкам. Его язык был тёплым, с привкусом хлорки и чего-то сладкого — наверное, мороженого, которое он ел до этого. Он целовался жадно, но не грубо — как человек, который умеет получать удовольствие и давать его другим.

Я сама стянула с него плавки — они были мокрыми и поддались легко. Теперь мы оба были обнажены в воде. Она скрывала нас — мутная, хлорированная, подсвеченная голубым. Я чувствовала его тело — поджарое, сильное, с рельефными мышцами, которые перекатывались под моими пальцами, когда он двигался. Он чувствовал моё — мягкое, податливое, горячее, несмотря на прохладу воды.

— Ты уверена? — спросил он шёпотом.

— Да. Только...

— Что?

— Это будет странно. В воде всё по-другому.

— В жизни всё по-другому, — сказал он философски. — Поэтому она и интересная.

Он прижал меня к стенке грота — гладкой, скользкой, покрытой искусственным мхом, который щекотал лопатки. Вода доходила до груди. Я обхватила его ногами, чувствуя, как его эрекция упирается в моё бедро — твёрдая, горячая, несмотря на прохладу воды. Он взял свой член в руку, направил его в меня — медленно, осторожно, потому что вода создавала сопротивление, смывала естественную смазку. Я почувствовала, как он входит — сантиметр за сантиметром, — и это ощущение было совершенно новым: вода вокруг делала всё более скользким, но одновременно более тугим. Каждый толчок отдавался во мне волной — не такой, как на суше, а более плавной, растянутой, как будто само время замедлилось.

Он двигался ритмично, глядя мне в глаза. Вода плескалась вокруг нас, создавая маленькие волны, которые разбивались о стенки грота. Я чувствовала каждую его вену, каждую пульсацию внутри себя. Шум водопада заглушал мои стоны, и я не сдерживалась — стонала в голос, громко, свободно, и никто не слышал. Только он. Только водопад. Только подводные лампы, которые мерцали где-то внизу. Волшебство!

И вдруг — детские голоса. Совсем близко.

— Мам, смотри, пещера! Там, наверное, сокровища!

— Не ходи туда, там глубоко. Иди сюда, на горку пойдём.

Мы замерли. Дима прижал палец к моим губам. Я затаила дыхание. Двое мальчишек лет семи-восьми появились у входа в грот — их силуэты были видны сквозь водяную завесу. Они хихикали, брызгались и явно не собирались уходить.

— Ой, смотри, там кто-то есть!

— Да ладно, это просто тень. Пойдём лучше на волны!

— Не, я хочу посмотреть!

Дима прижался ко мне плотнее, закрывая своим телом. Его член всё ещё был во мне — пульсирующий, напряжённый. Я чувствовала, как он сокращается внутри меня, как мои мышцы сжимаются вокруг него, и от этого сознания — что мы можем быть застуканы, что два пацана в метре от нас даже не догадываются, что происходит за водопадом — меня накрыло волной острейшего возбуждения. Но продолжать было нельзя.

— Ушли? — прошептала я одними губами.

— Кажется, один остался. Вон тот, вихрастый.

Действительно, один из мальчишек всё ещё маячил у входа. Его силуэт то появлялся, то исчезал — он явно колебался, зайти внутрь или нет. Дима осторожно вышел из меня — я почувствовала, как его член скользнул наружу, оставляя после себя странную пустоту. Вода немедленно заполнила это пространство, и ощущение было сюрреалистическим — как будто меня только что покинули, но вода тут же обняла меня взамен.

— Ты чего там застрял? Иди сюда, папа тебя ищет! — раздался женский голос снаружи.

— Мам, я только посмотрю и всё!

— Никаких «посмотрю»! Быстро сюда!

Мальчишка нехотя развернулся и исчез за водяной завесой. Шум затих. Мы выдохнули. Дима посмотрел на меня с выражением досады и азарта одновременно.

— Вот же мелкий, — прошептал он. — Всё испортил.

— Не всё, — сказала я. — Мы ещё не закончили.

— Но здесь уже небезопасно. Могут ещё прийти.

— Тогда давай сделаем перерыв. Потом вернёмся.

Я уже собиралась выскользнуть из грота, как вдруг мой взгляд упал на его член — всё ещё твёрдый, возбуждённый, торчащий из воды, как перископ. Он был красивый — прямой, с выраженной головкой, с голубоватыми венами, которые проступали под кожей. И я не могла удержаться. Моя рука сама потянулась к нему.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

— Продолжаю, — ответила я, обхватывая его ствол пальцами.

Он дёрнулся, втянул воздух сквозь зубы. Мои пальцы скользили по его члену легко, без трения — вода работала как идеальная смазка. Я водила рукой вверх-вниз, чувствуя каждую вену, каждую пульсацию, каждый миллиметр его разгорячённой плоти. Его дыхание стало частым, прерывистым. Он опёрся рукой о стену грота и закрыл глаза.

— Это... чёрт... Света, это офигенно...

— Тихо, — прошептала я, улыбаясь. — Дети услышат.

— К чёрту детей, — выдохнул он, но всё же понизил голос до шёпота. — Продолжай. Пожалуйста.

Я продолжала. Моя рука двигалась ритмично, вода мягко плескалась вокруг нас, и каждый толчок моей ладони отдавался в его теле лёгкой дрожью. Я чувствовала, как он напрягается, как его мышцы каменеют, как дыхание становится всё более рваным. Его член в моей руке был горячим, живым, пульсирующим. Я смотрела на него — на его запрокинутую голову, на приоткрытые губы, на капли воды, стекающие по его лицу — и чувствовала себя повелительницей стихий. Воды. Его тела. Этого момента.

Но тут снаружи снова раздались голоса — на этот раз целая группа детей с гиканьем и визгом неслась к водопаду. Кто-то из них явно решил устроить экскурсию в грот.

— Бежим, — сказала я, отпуская его член и поправляя купальник.

— Что? Сейчас?!

— Они сейчас будут здесь. Бежим, говорю!

Мы выскользнули из грота, нырнув под водопад. Холодная вода обрушилась на нас, смывая следы возбуждения. Я поправила лямки купальника. Дима натянул плавки — с трудом, потому что эрекция всё ещё не прошла. Мы плыли к берегу, и за нами в грот уже врывалась орава визжащих детей. Они даже не взглянули в нашу сторону. У них были свои забавы.

— Ты меня убила, — сказал Дима, когда мы выбрались на бортик. — В хорошем смысле. Но убила. Я чуть не кончил тебе в руку прямо там.

— Это был бы фейерверк, — сказала я, отжимая волосы. — Дети бы запомнили надолго.

— Дети бы получили травму на всю жизнь, — засмеялся он.

— Ничего. Дети живучие. Пережили бы.

Мы устроились на лежаках — якобы просто отдыхаем после горок. Но я видела, как он периодически поглядывает на грот. Как его пальцы нервно постукивают по подлокотнику. Как он поправляет плавки, потому что эрекция никак не проходила. Прошло, наверное, полчаса. Я листала журнал, который взяла у Машки, и делала вид, что мне интересно читать про диеты и знаменитостей. На самом деле я ждала.

И вот он наклонился ко мне и прошептал:

— Кажется, там никого. Давай вернёмся.

Я кивнула. Мы снова соскользнули в воду и поплыли к гроту. На этот раз внутри действительно никого не было. Только вода, только синий свет, только шум водопада.

— Продолжим, — сказала я.

Он уже не ждал. Он прижал меня к стенке, вошёл быстро, глубоко, и на этот раз мы не сдерживались. Его движения были сильными, яростными — полчаса ожидания сделали своё дело. Я стонала в голос, вода плескалась вокруг нас, брызги летели во все стороны, и мы забыли обо всём. О детях, о посетителях, о спасателях, которые, возможно, следили за нами по камерам. Нам было всё равно. Мы были одни в этом гроте. Мы были одни во всей Вселенной.

— Я хочу попробовать кое-что, — прошептала я, когда он уже был на грани.

— Что?

— Выйди. Я хочу довести тебя руками.

Он вышел из меня — медленно, неохотно. Его член был скользким от моей смазки, смешанной с водой. Я обхватила его обеими руками и начала двигать — быстро, ритмично, глядя ему прямо в глаза. Мои пальцы скользили по стволу вверх-вниз, задерживаясь на головке, обводя её круговыми движениями. Я знала, что делаю. Я умела это делать.

— Я сейчас... — его голос прервался. — Я... о боже...

Он кончил. Белые ошмётки спермы выстрелили из него — раз, другой, третий — и всплыли на поверхность воды, как маленькие облака. Как медузы. Как призраки. Я смотрела на них, заворожённая, и вдруг, сама не знаю зачем, подхватила один сгусток пальцами. Он был  скользким, живым. Я поднесла его к губам и — глядя Диме прямо в глаза, с самой наглой, самой торжествующей улыбкой, на какую была способна — слизнула его. А потом проглотила.

Дима замер. Его глаза расширились. Рот приоткрылся. Он смотрел на меня так, как будто я только что совершила магический ритуал. Как будто я превратила воду в вино. Как будто я была не женщиной, а русалкой, сиреной, существом из другого мира, которое только что показало ему нечто невозможное.

— Ты... — начал он и осёкся.

— Что, не ожидал? — спросила я, слизывая остатки с губ.

— Я... нет. Это было... это самое... я даже не знаю, как это назвать.

— Назови «десерт», — сказала я и засмеялась.

Я поймала ещё один сгусток — он плавал на поверхности воды, как маленькое привидение — и отправила его в рот. Потом ещё один. Он смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Его член всё ещё пульсировал в моей руке. Я провела языком по головке, слизывая последние капли, и только потом отпустила.

— Ну что, — сказала я, откидывая волосы назад. — Теперь ты.

— Теперь я, — повторил он, как загипнотизированный.

Он вошёл в меня снова — теперь уже без спешки, без ярости. Медленно, глубоко, почти благоговейно. Как будто я была святыней. Как будто он только что увидел чудо и теперь не мог поверить, что это чудо принадлежит ему. Его большие пальцы гладили мои бёдра под водой, его губы касались моей шеи, его дыхание было тёплым и частым. Я обвила его ногами, и мы двигались в унисон — плавно, как два пловца, которые наконец-то нашли свой ритм.

— Ты невероятная, — прошептал он. — Ты самая невероятная женщина, которую я встречал.

— Это потому что я глотаю, — пошутила я.

— Нет. Не поэтому. Потому что ты... живая. Настоящая. Ты делаешь то, что хочешь, и не оглядываешься.

— А на кого мне оглядываться? На детей?

Он засмеялся — и в этот момент я кончила. С громким стоном, который утонул в шуме водопада. Мои внутренние мышцы сжались вокруг него, и он кончил тоже — второй раз за последние пятнадцать минут — на этот раз внутри меня, глубоко, сильно, с таким стоном, какого я не слышала от мужчин уже давно.